Его генерал ему никогда не врет

             – Мы двинемся вот так, – генерал Ли передвигает фигурку по карте, – наш первый шаг.              – Провизия готова?              Джисон вцепляется взглядом в советника так, что тот ежится, боясь сказать что-то не то.              – Все лошади уже будут подготовлены завтра, – он промакивает вспотевший лоб платком, – но телеги полны, – советник по продовольствию кивает, пытаясь заверить своего господина.              – Неплохо…              Хан сидит на троне расслабленно – только окружающим от этого не легче. Потому что никто не знает, что выкинет молодой правитель в следующий момент.              – Генерал Ли, а вам хватит этой провизии?              Глаза его пытливо устремляются в лицо Минхо, он немного задирает подбородок. Их негласный жест, который все трактуют как высокомерие, для них – показатель беспокойства.              – Да, Ваше величество.              Минхо кивает, следя за каждым движением Хана. Последние дни истощили его, но тот упорно этого не показывает. Слишком много вокруг стервятников, которые захотят клюнуть молодого правителя за это.               Поэтому он хоть и сидит расслабленно, но спина его напряжена. В руках он сжимает подлокотник, и его костяшки чуть белеют. От внимательного взгляда Ли это не ускользнет.              Он слишком хорошо знает каждое его движение.              – А как обратно пойдете?              Голос пытливый, но в нем есть маленькая заминка – знакомая только им.              – С победой во имя Вашего величества и телегами, полными добытого. Все для вас.              Минхо учтиво кланяется и видит, как на губах Джисона расползается улыбка. Тот любит подерзить и позлить его немного, хотя вокруг этого никто и не замечает. Лишний раз не хочется никому испытывать нрав своего правителя на себе.              – Т-там предстоит переправа, – советник показывает на карте.              Хан вытягивает голову, чтобы лучше рассмотреть, но прежде сталкивается с глазами генерала – незаметно вздрагивает – только потом возвращается к расстеленной на столе бумаге.              – Плотники уже отобраны и будут направлены.              – Хорошо…              Джисон коротко кивает, но уже думает о том, как там будут обстоять дела у реки.              – Ваше величество, – голос слишком сладко льется в уши угодничеством и Джисон морщится. – Есть только проблема в другом, – хранитель календаря теребит рукав, стараясь не смотреть в глаза королю. – Через неделю ожидается начало сезона дождей…              – И? – он переключается, вцепляясь глазами в мужчину. – Почему я должен тащить информацию клещами?              Джисон взрывается. Все, копившееся в нем несколько недель напряжение, скоро выльется на этих старикашек, если они не перестанут нормально изъясняться.              Взгляд падает на генерала Ли, тот лишь чуть дернул уголком губ. Но Джисон уловил это. Всегда ловит. Улыбки Минхо, даже такие маленькие, – редкость. Только когда они вместе и наедине.              А такое из-за подготовки похода все реже и реже.              – Чонха, река может разлиться, – он снова тянет обращение, будто специально растягивая слова, – Это затруднит переправу. Армии надо успеть до этого момента, – он поворачивается к Ли, будто намекая, что теперь отвечать ему.              Но советник сам бледнеет от строгого, холодного, но яростного тона его величества. Ли же держится собрано, как и обычно, Джисон бы улыбнулся его вечной собранности и даже подколол, какой тот холодный на публике.              Но тут слишком много людей. Это его нервирует. Хочется совершенно другого.              – Вы успеете?              Взгляд Джисона перескакивает на генерала. Он поднимает брови в ожидании ответа, а сам замирает. Если не успеют, это может повлечь большие проблемы и потери.              В первую очередь может пострадать Минхо.              На лице напряглись скулы. Пускай все думают, что это от гнева, только один человек может уловить его малейшее изменение интонации.              – Мы успеем, – коротко и четко.              «Все будет хорошо».              Это показывает темный взгляд Джисону.              Минхо держит спокойствие, но взвинченный Хан бередит в нем желание выгнать всех этих чиновников. И дать ему выдохнуть. Он перед его походами всегда не на своем месте. Хотя никто другой и не заметит, что дерзкий молодой правитель за всем этим прячет переживания.              Но Минхо видит это все по малейшим жестам.              – Ваше величество, сигнальные башни тоже подготовлены и проверены, – хранитель бонсу показывает точки на плане. – Тут, тут и тут. Если что-то пойдет не так, мы узнаем через четыре часа.              – Ничего не должно пойти не так. Вы обязаны вернуться.              Джисон говорит уже сквозь зубы, понимая, что личное слишком сильно просачивается сейчас. Но ничего поделать не может. Поэтому старается только глубоко вздохнуть.              – Ваше величество, я вам обещаю. Они не понадобятся.              Взгляд Минхо тяжелый и испытующий. Он тоже уже понимает, что Хан не сдерживается. Ему хотелось бы подойти и разжать эти белеющие пальцы. Сказать так много слов сейчас, чтобы тот не тревожился.              Но на публике так нельзя.              – Думаю, мы можем вернуться к дальнейшему обсуждению завтра.              Минхо имеет наглость предложить это, глядя на облегченные лица чиновников. Никто не хотел сейчас попадать под недовольное настроение их государя.              – Идите… А вы, генерал Ли – останьтесь.              Хан взял себя в руки и кивнул советникам, которые только и ждали его одобрения, чтобы поскорее покинуть зал.              Двери за ними закрываются с хлопком. Но маска короля еще не сползает. Он держит ее намертво.              Только за дверьми покоев ее можно снять.              Минхо подходит ближе, насколько это возможно сейчас. Но в нем закипает желание приблизиться вплотную, стереть усталость с чужого лица прикосновением.               Но он держится: за Джисоном всегда наблюдают, даже слуги.              – Ваше величество… Вам стоит поужинать.              В голосе проскальзывает забота, которую он не может заглушить. Ни сейчас, когда Джисон как натянутая струна и ему хочется помочь.              – Отужинаете со мной… генерал Ли?              Джисон наклоняет голову набок и смотрит испытующе в его глаза. И вроде в его тоне обычная вежливость, но Минхо видит под этим и слоями главную просьбу.              «Останься».              И он не может ему сопротивляться. Только не своему Джисону.              – Как прикажете, чонха.              Между ними происходит невидимый диалог глазами, слишком личный для стен этой комнаты.               Он склоняет голову и опускается на оба колена в жесте уважения к желаниям Его Величества.              И в жесте полной преданности мужчине, которого любит.                      Минхо дерзко не по протоколу смотрит из-под бровей, ловя чужой взгляд.                     Джисон наблюдает со своего трона и знает, что этот жест предназначен только ему, и ни для каких других глаз. В груди все поджимается.              – Поднимитесь, генерал.              Голос его уже полон усталости и мягкости. Он следит, как Минхо расправляется, и обводит его фигуру взглядом.               Надо запомнить все.               Через три дня они расстанутся на несколько месяцев. Внутри пробегает легкая дрожь, и он поджимает губы.              В момент его голос меняется, когда он обращается к своим слугам:              – Накройте в личных покоях. Мы будем ужинать с генералом.              Хан спускается с трона и позволяет подойти себе еще ближе, пока их никто не видит. Он не касается, но стоит настолько близко, что может рассмотреть малейшие черточки на лице его Минхо.              – Подари мне эту ночь.              Настолько тихо, чтобы ни одна мышь не услышала.              – Для тебя – все что угодно.              Он чувствует серьезность в голосе мужчины, и дыхание спирает в горле. Рука дергается коснуться любимого лица, но он сдерживает себя.              Не здесь.              Он отходит как раз вовремя, потому что слуга заглядывает, сообщая, что личные покои подготовлены для трапезы.              Они сидят не по протоколу близко, и в воздухе уже чувствуется напряжение. Минхо следит за тем, как на пхансане расставляют блюда и как не заинтересованно на них смотрит Джисон.              Взгляд скользит по усталому лицу, отмечая, что любимые пухлые щечки схуднули. Он сжимает пальцы, чтобы не дернуться сейчас и не обхватить рукой чужое лицо.              Слуги торопятся, выполняя приказ, чтобы потом исчезнуть. Вокруг Хана сейчас тяжелая аура. Только Минхо – все равно.               Потому что это его Джисон.              Вымотавшийся, тревожащийся, пытающийся держать свою корону с ровной осанкой, чтобы никто и посмотреть в его сторону не мог.              Такой ему родной.              Из мыслей вырывает короткий приказ, брошенный слугам:              – Оставьте нас.              Минхо видит, как те растворяются за дверьми, и в углу остается только ближайший слуга, старающийся вести себя незаметно.              – Генерал, сколько точно будет длиться поход?              Джисон смотрит пристально в ожидании ответа. Внутри он боится услышать цифры, но все еще старается сохранить лицо.              – Три-четыре месяца, Ваше величество.              Палочки трещат в его руках, и он отводит взгляд. Опять долгая разлука. Он катает по тарелке кусочек кимчи. В горло сейчас ничего не полезет.              – К моему дню рождения вернетесь значит?              – Обязательно.              Хан возвращается к чужим глазам, окунаясь в тепло, которое там плещется только для него.              Его генерал ему никогда не врет, поэтому из плеч уходит лишнее напряжение. Но есть все равно не хочется. Хочется укутаться в чужие руки и забыться этой ночью, сохраняя ее в памяти.              – Вы не едите…              На тарелке Хана лежит одинокий кусок мяса, Минхо замечает, что тот только возит его по ней. Внутри неприятно сжимается от того, что его Джисона придется оставить здесь одного.              – Мне не хочется.              – Вам надо поесть.              Наверное, с излишней настойчивостью для правил двора, но здесь только один самый близкий слуга Хана, и Минхо позволяет себе маленькую вольность.              В него впиваются глаза, и палочки демонстративно обхватывают кусочек мяса, отправляя его в рот.              Щеки Джисона привычно надуваются, и Минхо не может сдержать дернувшийся уголок губ.              Иногда он ведет себя как мальчишка.              – Довольны?              Чужие брови взлетают вверх, но Минхо не чувствует в выражении Джисона возмущения, только природное упрямство.              – Только если вам понравилось.              И только они между собой понимают двойное дно этой фразы. Понравилось ли ему подчиняться приказам его генерала?                      Хан чувствует, что еще немного, и щеки начнут краснеть, поэтому возвращается к тарелке. Он жует медленно, оставляя без ответа последнюю реплику. Разговор и так уже идет по краю. Они могут не сдержаться.               Этого сейчас никому не надо.              Он действительно мало ест, но больше наблюдает за генералом. В какой-то момент нахождение в этой строгой рамке ему передавливает горло.              – Приготовьте мне воду для омовения.              Слуга исчезает тихо.               Джисон наблюдает за неизменившимся положением Минхо. Тот только бросает на него полный понимания взгляд. И уже от этого по телу расплывается приятное тепло.               Когда ему говорят, что все готово. Минхо прерывает тишину:              – Ваше величество, я провожу вас до покоев?              Минхо смотрит в глаза, не моргая, и чуть ведет бровью. Джисону все понятно по одному этому движению.               – Хорошо.              Хан чувствует, как усталость дня наваливается на него с каждым шагом к его покоям. Но рядом идет Минхо, который в любом случае поддержит.                Это греет под ребрами.              Он отпускает слуг, и те быстро исчезают из умывальной. На их место приходит его генерал.              Минхо стоит за спиной, как большая теплая глыба. Джисон чувствует, как его руки осторожно скользят по плечам вверх. Так и не скажешь, что они держат меч и убивают ради своего правителя.              Он льнет к этому теплу, стараясь сохранить каждый его кусочек. Чужие пальцы задерживаются на головном уборе, снимая его и откладывая. Вместе с ним освобождая от тяжести бремени быть Его Величеством.              В груди становится легче.              Тело чуть расслабляется, и Минхо ведет с нажимом большими пальцами по его шее. У него она всегда затекает от постоянно прямой спины и тяжелых головных уборов.              Пальцы чуть нажимают, массируя точки. Кожа под сильными и грубыми касаниям разгорается.              Тяжелый вздох с тихим всхлипом срывается с губ Джисона.              – Тебе больно?              В чужом голосе беспокойство, и Минхо тут же отстраняет руки. Они укладываются на заднюю сторону шеи, чтобы успокоить боль, если она есть.              – Нет, все хорошо. Просто сводит немного.              Джисон ведет головой вбок, открывая кожу, и чувствует, как Минхо жмется ближе, но не напирает.              Эта интимность поднимает в нем трепетную нежность.              Он поводит плечами в намеке, и его сразу понимают. Чужие руки спускаются к плечам, захватывая одежду и стягивая ее. Ткань с мягким шумом скользит по нижней сорочке и заставляет его немного поежиться от пробравшей прохлады. Минхо отстраняется, чтобы убрать ее.              Джисон непроизвольно тянется к нему, ощущая внутренний порыв сейчас никуда его не отпускать, чтобы пустота от его предстоящего ухода не поглощала. Желательно совсем не отпускать, только жаль, что так не бывает.              Даже если ты правитель.              Хан не успевает погрузиться в свои мысли, как его отвлекают чужие касания. Руки стягивают тонкое исподнее и оставляют его обнаженным.              – Ты великолепен, Джисон-а.              – Ты мне льстишь, – по щекам ползет румянец.              Только его генералу позволено его смущать. Джисон ведет головой, намекая на деревянную бадью. На коже всполохи жара от чужих ладоней еще держат свое тепло. Сейчас только и тянет в них нежиться. Запоминая и сохраняя.              То, чего он будет лишен ближайшие месяцы.              Губа сжимается между зубами. Он прижимается ко все еще одетому Минхо, чувствуя себя при этом невероятно уязвимым в своей открытости ему.              Но только ему это и можно доверить.              Минхо дышит тяжело, проводя горячим взглядом по телу перед ним. Медовая кожа переливается в приглушенном свете и будто светится изнутри.              У него перехватывает горло.               Его Джисон не пренебрегает тренировками, поэтому хорошо сложен, и Минхо не упускает возможности провести по спине в широком жесте, собирая побежавшие за ними мурашки.                     Хан оборачивается к нему через плечо. В его темных глазах гуляют всполохи свечей. Они будто подсвечивают его истинную натуру.              Но сейчас в нем избыток нежности.              Минхо проверяет рукой воду в бадье, чтобы она была комфортной температуры, и сам себе кивает. Он не замечает, как за ним наблюдают внимательные глаза.              Они ловят каждый его жест.              Руки ложатся на чужую тонкую талию, которая только подчеркивает ширину плеч. Кожа мягкая и манящая. Прежде чем помочь Джисону забраться в воду, он дает себе секунду насладиться ей.              Вода укутывает Хана в свои теплые объятия, давая немного развязать узел в животе, который преследовал его все собрание.              Ему не нравился этот поход.              Он понимал, что надо уметь отделять личное от государства, но ему это давалось сложно. Поэтому каждый поход его генерала оставлял его душу трепыхаться в ожидании.              И при этом – держать маску правителя.              Минхо скользит руками по мокрым плечам, разминая его обнаженную кожу. Только от этих касаний становится тише под ребрами. От горячей воды и его прикосновений она разрумянилась и стала еще более податливой.              Ковшик в руках Минхо омывает голову, заставляя его откинуть ее назад, чтобы вода не попала в глаза. Хан довольно мычит, и тот улыбается таким его звукам.              – Сейчас помою тебе голову. Расслабляйся.              – В твоих руках всегда…              Джисон не обманывает, а говорит правду, от которой даже уши пылают. Но сейчас ему необходимо это сказать.              Чтобы помнили, что отпустить себя он может только с ним. С его генералом.              Минхо набирает немного отвара рисовых отрубей в руки и начинает массировать голову. Волосы скользят сквозь пальцы, он проходит подушечками по коже, вызывая новое довольное мычание.              – А ты бы мог замурчать от этого.              Он тихо шепчет у самого уха, наблюдая за закрытыми глазами и подрагивающими ресницами. Минхо так близко, что может пересчитать их.              Обязательно сделает это в следующий раз.              Нос Хана чуть морщится от щекочущего дыхания.              – Мурчать тут может только мой тигр. Но пока он только отвлекается.              Минхо усмехается его дерзости, но продолжает свои действия. Пальцы нежно массируют, стараясь делать все аккуратно. Вода смывает остатки мыльного отвара, и он принимается за тело.              Он пересаживается сбоку к бадье – в следующий момент замирает, когда ловит взгляд Джисона. Тот сидит, упершись локтями в колени, и терзает покрасневшую губу. Внутри сжимает тисками.              – Ты беспокоишься.              По его состоянию ему уже все понятно. Хан немного ведет головой, и Минхо устраивает на его щеке ладонь. Тот притирается и утыкается носом в чужое запястье, глубоко вдыхая.              – Каждый раз.              Своему генералу не хочется врать. Да и незачем. Тот и так видит его не только внешне обнаженным, но и внутренне полностью раскрытым. Только он может снять с него титул на время, пока они наедине.              Эти передышки очень помогают.              Чужая рука проходит по его щеке, скатывается на шею, а потом к руке. Хан чувствует, как его пальцы сжимаются в крепкой, но нежной хватке, давая опору.              – Я вернусь.              От его уверенности в животе у Джисона меньше скручивает органы. Он кивает, давая понять, что все понял.              Минхо продолжает его мыть. Сначала руки и грудь, спускаясь к животу, который спрятан под водой. Прикосновения будоражат и вызывают дрожь. Внизу тяжелеет и заставляет чуть быстрее дышать.              Джисон видит, как Минхо усмехается на это, собирая его чувствительность пальцами. Но Хан такой только с ним.              Все только для его Минхо.              Минхо просит вытянуть ноги и проходит по ним широкими жестами, намыливая и лаская одновременно. Проходит по каждому пальчику и специально щекочет ступню, заставляя Джисона дернуться. Вода расплескивается.              – Минхо-я.              Ласковое обращение срывается с чужих губ, не задумываясь. Минхо наблюдает за делано нахмуренными бровями и напоследок еще раз проходит по пятке кончиками пальцев.              Его так приятно дразнить.              Рука, не задерживаясь, от щиколотки скатывается под воду к внутренней стороне бедра. Эти откровенные касания поднимают волну даже внутри него.              И тут он видит, как на смену смешинкам в чужих глазах приходит огонек, а кожа под рукой дрожит в предвкушении.              У Джисона всегда тут было особенно чувствительно. И Минхо этим пользовался.              Он не ласкает. Еще не время.              Но на чувствительный щипок кожи получает всхлип и еще одну лужу на полу. Потому что Хан не удержался и свел ноги, зажимая его руку.              – Ты меня поймал.              – Всегда мечтал о ручном тигре.              Минхо усмехается. Джисон сверкает для него глазами в полумраке комнаты. И он чувствует, как у него по спине скатывается жар и пот. Но сейчас ему неважно – все внимание принадлежит Джисону. Минхо проводит рукой вверх между сомкнутых бедер и выныривает, устраиваясь на колене, обводя его.              – Повернись.              Он следит за тем, как Хан не сопротивляется и перемещается в воде. Его руки упираются в бортик, он садится, подогнув под себя ноги. Поясница прогибается и в нем расцветает огромное желание от этой картины, но он себя сдерживает.              Минхо намыливает спину, смывая водой усталость дня. Пальцы соскальзывают с поясницы в ложбинку, вызывая дрожь. Но Джисон продолжает сидеть смирно, поддаваясь.              После этого Минхо отстраняется и уходит за полотенцем. Напоследок еще раз широко проходится ладонями по спине, чтобы вызвать чужие мурашки. Они сами откликаются у него под ребрами.              Он помогает выйти из воды и промакивает его полностью, проходясь по всем участкам.              Ночное одеяние скользит по коже.              – Ты же останешься со мной?              Минхо шумно втягивает запах с шеи и прижимается губами, давая теплую поддержку и подтверждает это словами:              – Конечно, Джисон-а.              Тот облегченно выдыхает, будто с его плеч падает груз.              Они через смежную дверь возвращаются в спальню. Джисон не отпускает его руку, впитывая в себя ее тепло. Еще влажная кожа покрывается мурашками в прохладном помещении. Поэтому он начинает тянуть Минхо к кровати быстрее.              Хану хочется быть ближе.              Перед ней он стопорится и на плечах опять оказываются широкие ладони. Они скользят по телу вниз. Вслед за ними по телу пробегает ожидание.              Минхо присаживается и, забираясь под ткань рубашки внизу, собирает ее гармошкой, ведя в обратном направлении уже по голой коже. Хан ощущает жадность в этих движениях.              Он поднимает руки и ему помогают выпутаться из одежды. Минхо поворачивает его к себе – в чужих глазах море сдержанности перемешанной с нежностью. От этого с губ срывается задушенный вздох.              Его уже ведет.              Руки Минхо чуть подталкивают к кровати и мягко опускают на нее. Тому тоже надо раздеться. Он делает это, пока Джисон сверлит его взглядом в ожидании.              Тело Минхо в шрамах битв, но это не стесняет его. Хан тянет к нему руки, призывая быть ближе.              – Иди сюда.              В этой спальне нет приказов. Только нужда, выраженная через прикосновения. Поэтому когда тот укладывается рядом Джисон притирается ближе.              Кожа к коже.              Губы находят друг друга почти сразу. Хан напирает пытаясь почувствовать, что Минхо точно рядом, но потом напор смягчается, отдавая власть другому. Джисон млеет, когда чужой язык проникает в его рот, аккуратно и нежно лаская.              Руки его зарываются в волосы, притягивая ближе. Дыхания не хватает и они отстраняются.              Он проводит ладонями по его телу, касаясь кончиками каждого шрама. Дышит ими. Обводит их, хотя знает все наизусть.              Сердце сжимается каждый раз, когда он видит их вновь, представляя какая это боль, а иногда шаг до смерти.              Под ребрами тянет. Он порывисто прижимается к шрамам губами. Целует, обводит языком, будто пытаясь стереть.              – Не хочу, чтобы у тебя были новые, – тихо между касаниями.              Он усаживается на чужие бедра, поддерживаемый за талию и серьезно смотрит в глаза напротив.              Минхо читает всполохи беспокойства в них. От этого неприятно тянет в груди. Он отводит мокрые пряди от лица с трепетной нежностью.              Такую открытую заботу он может позволить себе только тут. Перед его правителем. Перед его Джисоном.              – Тебе не нравится? Делает меня еще мужественнее.               Он пытается шутить, но чужие глаза все также серьезны. Намек на улыбку скатывается с лица, когда Хан тихо произносит.              – Не хочу, чтобы тебе было больно.              И это настолько откровенно-уязвимо, что с губ срывается удивленный вздох. Такая ответная забота сколько бы ее не было от Джисона всегда выбивает почву из под ног. Минхо прижимается своим лбом к чужому и шепчет в самые губы.              – Я постараюсь. Все будет хорошо.              Минхо скользит взглядом по мягкой мерцающей коже, прикасаясь к ней кончиками грубых пальцев. Иногда у него проскальзывали мысль, что его руки способные убивать, не могут прикасаться к нему.              Но Джисон рушит эту мысль.              То как Хан льнет под его прикосновения, требует больше, отдает свои – не дает сомнениям разрастаться. Ладони чуть заныли от желания широко дотронуться.              Его Джисону нравится. Это главное.              Но в теле натягивается нить беспокойства о того, что придется оставить того одного. Он пытается отбросить сейчас все это возвращаясь к ласкам горячего тела.              Пальцы Хана сжимаются на чужих плечах. Ему очень хочется верить. Его генерал ему никогда не врет. Он поддается вперед втягивая Минхо в поцелуй и сразу отдавая инициативу. Мысли путаются под его мягким напором и Джисон чувствует как что-то мягко сжимает изнутри.              Он обхватывает Минхо крепкими объятиями и тот умело переворачивает их оказываясь между его разведенных ног. Постель шуршит под их телами и губы разъединяются.              Остается только сбитое дыхание.              Чужие руки скользят по внутренней стороне бедер, призывая развести их еще больше. И они мягко расходятся в ожидании.              Сознание Джисона следует за каждым касанием. Эти ладони так правильно ощущаются на его коже, что он молится чтобы на них остались отпечатки. Хан хочет потом смотреть на них и видеть насколько Минхо его хотел.              Это будет греть душу.              Грудь поднимется в неровном вздохе. Джисон не может вычленить нить мыслей, они просто перекачиваются одна в другую, пока он ловит все ощущения своим телом.              Его прошибает когда Минхо сползает ниже и оставляет укусы на внутренней стороне бедра. Каждый оставляет тянущее послевкусие и бежит волной прямо к паху. Ему можно.              Джисон надеется, что останется много следов.              Тихие стоны уже, не переставая, срываются с его губ, но он этого не стесняется. Перед Минхо можно быть таким. Нуждающимся. Тот никогда не осудит.              Минхо ловит каждый этот стон, отдавая свой вздох взамен. Его губы поднимаются выше покусывая шею, переходят к впадинке ключицы и он шумно дышит, сохраняя этот аромат тела в памяти. Он действительно чувствует себя тигром, который дорвался до добычи, поэтому опять лижет.              Сдерживает себя.              Минхо наслаждается моментом, когда из чужого рта начинают вырываться всхлипы. Язык исследует горошины сосков, на легком укусе Джисон впивается в него пальцами. Точно оставит следы на плечах.               Его тело будет помнить в походе эту ночь.              Он отстраняется, чувствуя, как вздрагивают под ним, от легко холода воздуха. Минхо смотрит в чужие темные пропасти глаз, собирая из них все чувства, которые ему дарят.                     – До конца?                     Минхо всегда спрашивает насколько Джисон готов ему сегодня отдаться. Главное чтобы ему было хорошо и комфортно. Он получает смазанный кивок, понимая что его Хан уже полностью в пелене возбуждения.              Чаша с мазью, оставленная на тумбе оказывается в его руках. Жирная смесь немного подтаивает от тепла, когда он приставляет палец ко входу.              Его переполняет желанием заботы. И желанием обладания.              Сначала он обводит вокруг, стараясь максимально расслабить. Минхо проникает одним пальцем. Глаза следят за чужим выражением. Тот идет легко, значит мази достаточно. Он видит как Джисон кусает губу, но не отстраняется.              Это хорошо.              Второй проскальзывает с небольшим сопротивлением, поэтому он медлит, давая привыкнуть. Нужна небольшая пауза. И самому Минхо тоже. Чтобы не сорваться, он держит себя и старается дышать.              Минхо ловит глубокие выдохи шумно выходящие из чужой груди. Он смотрит в глаза напротив, отдавая всю нежность, которая там направлена только на его Джисона.              Третий и четвертый пальцы проскальзывают в Хана сильно сдобренные смесью. Стенки уже мягкие и податливые плотно его обхватывают. Он собирает мурашки с кожи губами, когда дотрагивается внутри как надо.              Чужой живот поджимается, когда пальцы выскальзывают, оставляя пустоту. Джисон всхлипывает и тянется за исчезающим движением.              Звук ловится губами и Минхо прижимается теснее. Он начинает аккуратно входить, направляя себя, останавливается, давая привыкнуть Хану. Его самого ведет от тугого жара обхватывающему его так, что он тихо стонет в их поцелуй.              Минхо старается сделать проникновение мягким и наименее неприятным, следит за каждым изменением и оказываясь внутри – полностью замирает.              – Ты как?              Пальцы отводят чужую прядь как обычно выбившуюся и падающую на глаза.              Джисон жмурится, привыкая к размерам. Внутри пульсирует. Он сжимается чтобы еще отчетливее ощутить это и вырывает чужой шумный вздох.              Его генерал для него тоже не железный. Губы растягивает улыбка.              Соединиться полностью и почувствовать, что его генерал, его Минхо в полном слиянии с ним. Запомнить каждый момент и каждый сорвавшийся вдох.              Наполненность такая приятная, что у него поджимаются пальцы на ногах. Они сейчас едины с Минхо. Джисон чуть подается, еще сильнее пытаясь в себя вобрать возбуждение.              – Двигайся.              Толчки глубокие и попадающие туда куда надо. Хан гнется в чужих руках, не ожидая от себя такой гибкости, бедра сжимают чужую талию, не давая сильно отстаранится.              Ему не хотелось бы эту ночь разлепляться совсем. Джисону требуется утонуть в этом ощущении чужой пульсации внутри, которая дает ему ощущение, что Минхо здесь рядом с ним сейчас. А не где-то далеко в походе.              Минхо не нужны больше просьбы, он и так держится из последних сил наблюдая за Ханом. Сегодня никакой испепеляющей страсти, только безграничная нежность и забота.              Хочется запомнить этот раз именно таким.              Он толкается наращивая темп, ловит губами каждый всхлип и не может налюбоваться на лицо напротив. Впитывая каждую черточку, Минхо зарисовывает в своем мозге, чтобы во время разлуки помнить ради кого это все.              Ради его Джисона. Только ради него.              В какой-то момент он выскальзывает из него. Раздается разочарованный стон.              – Минхо-я…              – Давай вот так.              Как трудно ему себя держать.              Минхо переворачивает Хана на бок и укладывается позади, обхватывая рукой чужое бедро, стараясь не сильно сжимать, хотя и трудно себя сдержать. Он входит внутрь уже под другим углом и из Джисона вырывается протяжный стон.              То что надо.              Нос устраивается в изгибе чужой шеи, пытаясь надышаться ароматом чужого тела, жадно глотая его. Его тянет поглотить полностью, чтобы никто не мог причинить тому вреда. Он выражает свое собственничество через легкие укусы.              Его правитель такой только для него. Его Джисон.              Хан сквозь туман сознания чувствует щекотку на шее и откидывает голову еще больше давая доступ к ней. Так можно раскрываться только перед Минхо.              Он чувствует, что подбирается к краю и обхватывает свое возбуждение, но потом его руку перехватывают и Минхо сам начинает его ласкать в такт толчкам.              С такой стимуляцией с обеих сторон он не продержится долго. Стоны из груди льются волной не переставая, но он не собирается их глушить.              Глаза зажмуриваются в наслаждении.              Волна оргазма накатывает неожиданно. Она поднимается из живота, теплом разливаясь в чужую ладонь. Мысли словно расплавляются в голове и сквозь них он чувствует, как в него последний раз толкаются и хотят выйти.              Пальцы сжимаются на чужом бедре не давая отстраниться. Он чувствует внутри чужую пульсацию и ее хочется сохранить.              – Нет. Останься.              Слова тяжело проталкиваются через рот, потому что он еще во власти своего удовольствия. Но в теле все сигналит, что сейчас нужно не отпускать Минхо.              Протяжный тихий стон срывается ему в ухо и Хан чувствует наполняющее его тепло.              Внутри груди успокаивает все, что было натянуто, но он все рано держит руку на чужой коже, не давая отстраниться.              Загривком чувствует как к нему жмутся горячие губы, поцелуи скатываются на плечо. Они нежные и трепетные.              Благодарность за все.              Джисон все еще чувствует ощущение полной близости и ему не хочется расставаться с ним.              – Останься так. Не уходи пока.              Он говорит тихо, но его точно слышат. Минхо прижимается теснее зарывая в свои объятия его податливое мягкое тело, повинуясь брошеной просьбе.              – Я здесь.              – Обещай, что вернешься.              Джисон не может сдержать себя сейчас ему нужны эти слова. Он ждет их с замиранием в груди, стискивая обнимающую его руку в пальцах.              Минхо прижимается губами к его уху, мягко перемещается мелкими поцелуями к виску и щеке. Джисон сам поворачивается, подставляя губы для прикосновения.              Поцелуй тягучий и размеренный. С привкусом прощанием. Минхо от него отстраняется первым, но его тяжелое дыхание все еще близко.              – Обещаю.              С груди сваливается груз. Его генерал никогда ему не врет. Его Минхо обязательно вернется.