Оседлавший волну

Первый тестовый выход для Дэвида мы устроили через два дня после установки имплантов. Не сразу — Вик отдельно попросил дать организму время «подружиться» с железом. Первые сутки парень двигался так, будто заново учился жить в собственном теле: то слишком резко хватал кружку, то, наоборот, промахивался мимо дверной ручки, потому что новые глаза цепляли больше деталей, чем мозг успевал обработать. К вечеру второго дня стало лучше. Люси прогнала его через короткие тесты: реакция, фокус, работа с интерфейсом, базовая защита портов. Я — через практику: сборка-разборка ствола, перенос веса, движение в узком коридоре, работа с контейнером за спиной. Для первого выхода я выбрал не контракт на устранение, а тихий выезд на зачистку точки. Небольшая мастерская на окраине, которую накануне разнесли какие-то нарики. Хозяин свалил, полиция не приехала, районная шушера ещё не успела всё вынести. Для нас — идеальная тренировочная площадка: минимум риска, максимум хлама на продажу. — Повторяю в последний раз, — сказал я, когда мы парковались в квартале от точки. — В бой не лезешь. Если начинается стрельба — падаешь, ищешь укрытие, держишь тыл и ждёшь команды. — Понял, — кивнул Дэвид. — Нет, — вмешалась Люси из машины сопровождения. — Скажи нормально. Он вздохнул. — Я не герой. Вперёд не лезу. Слушаю команды. Слежу за тылом и собираю трофеи. — Уже лучше, — сухо ответила она. Мы подошли к мастерской через задний двор. Металлическая дверь висела на одном креплении, внутри пахло гарью, плавленым пластиком и старой кровью. — Люси? — шепнул я. — Локалка мёртвая. Камеры выдраны. Теплых сигнатур — ноль. Но на втором этаже что-то фонит, похоже, самопальный защитный механизм. Не трогать без меня. — Принял. Я вошёл первым, Дэвид — через два шага за мной, как и учили. Надо отдать ему должное: держался он неплохо. Не вертел головой как турист, не шумел, ствол держал правильно. Видно было, что нервничает, но паника не лезла наружу. Первый урок случился почти сразу. В дальней комнате он увидел ящик с патронами и рефлекторно шагнул к нему, не проверив полосу перед собой. — Стой! — рявкнул я. Он замер на полушаге. Я подсветил лазером тонкую, почти невидимую леску у самого пола. — Растяжка, — тихо сказал я. — Вот так и дохнут «аккуратные новички», которые решили, что раз вокруг тихо — значит, всё безопасно. Дэвид сглотнул. — Не увидел. — Теперь увидел. Запоминай. Люси в ухе тихо хмыкнула: — И это ещё лайтовая. Тут граната дешёвая, даже без шрапнели. Я аккуратно снял ловушку и кивнул Дэвиду на ящик. — Теперь твоя работа. Осмотр. Учёт. В контейнер. И вот тут он начал показывать, зачем вообще был нужен. Дэвид работал быстро и удивительно чисто: отсортировал патроны по калибрам, отдельно сложил целые магазины, отдельно — сомнительные. Нашёл в завале две неубитые оптики, старый, но живой стабилизатор отдачи и комплект инструментов, который я сам чуть не пропустил. — Алекс, — позвал он через пару минут. — Тут ещё имплант. Я подошёл. На столе в лотке лежал нейропорт — снятый грубо, с мясом, но сам модуль был цел. Дешёвка, но рабочая. — Молодец, — сказал я. — Такие вещи день делают. Он ничего не ответил, но по лицу было видно — услышал. Проблема началась наверху. На втором этаже, где Люси засекла фон, оказался, самопальный дрон-сторож на аварийном питании. Полусдохший, с треснувшей оптикой, но всё ещё активный. Он проснулся ровно в тот момент, когда Дэвид зацепил кабель контейнером. Дрон пискнул и раскрыл турель. — Вниз! — рявкнул я. Я успел сбить первую очередь плечом в стену, активировал санди, вскинул «Ахиллес» — но дрон висел неудобно, за металлической балкой. И вот здесь Дэвид не запаниковал. Не полез стрелять. Не застыл. Он рухнул на колено, как учили, и короткой очередью из карабина срезал питающий кабель, который заметил раньше меня. Дрон дёрнулся, плюнул искрами и обмяк. Тишина. Санди отпустил меня, мир вернулся к нормальной скорости. — …Неплохо, — сказал я, глядя на него. Дэвид тяжело дышал, но ствол не опустил. — Я… не в дрона целился. В кабель. — Я вижу. Люси рассмеялась в канале: — А мальчик-то обучаемый. Остаток зачистки прошёл спокойно. Мы вывезли две трети мастерской: патроны, стволы под ремонт, немного электроники, пару ходовых имплантов и даже старый станок, который Дэвид потом полвечера уговаривал влезть в багажник. Когда вернулись домой и вывалили добычу на пол, я подвёл итог: — Для первого выхода — нормально. Я посмотрел на Дэвида. — Ошибка с растяжкой — минус. Решение с дроном — жирный плюс. Жив — главный плюс. Он устало усмехнулся. — Это типа похвала? — Это типа ты не зря сегодня ел наш хлеб. Люси бросила ему банку колы. — Поздравляю. Теперь ты официально не просто мальчик со станком. Дэвид поймал банку и впервые за весь день улыбнулся по-настоящему.

***

Первый по-настоящему опасный трофей Дэвид принёс не с большой перестрелки и не с «крутого» заказа. Он принёс его с самой обычной работы по зачистке от мусорщиков. Небольшая зачистка для Падре: тихо зайти, вытащить из подвала складик, который хозяева «забыли» после разборки, и тихо же исчезнуть. Никакой романтики, никаких «высших лиг». Для нас — рутина. Для Дэвида — шанс показать, что он не просто носильщик. Он и показал. Всё шло гладко. Люси держала сеть, я прикрывал входы, Дэвид сортировал и паковал: стволы отдельно, магазины отдельно, чипы и мелочь — в экранированные ячейки контейнера. Возвращались уже ночью, спокойные, почти довольные. И вот дома, когда мы уже вывалили добычу на пол и начали распаковку, Люси вдруг застыла. — …Алекс. Голос у неё стал другим. Тонким и холодным. — Что? Она подняла глаза. В её зрачках интерфейс пробежал красной полосой. — У нас в квартире кто-то пытается сделать “рукопожатие” наружу. Не через сеть мегабашни. Не через вайфай. Это… автономный канал. Я мгновенно перестал дышать. — Какой ещё автономный канал? Люси ткнула пальцем в воздух — и у меня на визоре всплыл лог: слабый, но устойчивый сигнал, импульсами. Как маяк. Как «я здесь». Я повернулся к контейнеру. — Дэвид… ты ничего лишнего не брал? Парень замер. Секунду он пытался делать вид, что не понял вопроса. Потом взгляд предательски дёрнулся в сторону — к нижнему отсеку переносного склада. — Я… там была одна штука, — выдавил он. — Маленькая. В чехле. Я подумал, это просто модуль памяти. Можно дорого продать. — Доставай. Медленно, — сказал я. Он открыл отсек и вынул маленький чёрный цилиндр в защитной оболочке. На вид — обычный носитель. Но корпус был слишком качественный. Люси резко поднялась. — Не трогай контактные площадки. Не вставляй никуда. Даже не думай. Сигнал в логах усилился, будто устройство почувствовало, что его нашли. — Это что? — спросил Дэвид, уже бледнея. Люси смотрела на цилиндр, как на змею. — Это «модуль памяти». И приманка. Маяк. —Дерьмо Я выругался и выдернул из шкафа старый экранированный контейнер — тот самый, который мы использовали под особо гадкие щепки. Уложил цилиндр внутрь, захлопнул крышку. Сигнал в логах тут же провалился в ноль. Тишина. — Фух… — Люси выдохнула. — Он пинговал не городской узел. Он пытался выйти на закрытый канал. — На чьё имя? — спросил я. Она пару секунд рылась в данных, потом медленно подняла глаза. — У канала подпись… «S». Не полная. Дэвид будто получил удар в живот. — Я… я не знал. — В этом и проблема, — сказал я жёстко, но без крика. — Ты не обязан знать всё. Ты обязан сказать, если берёшь непонятную хрень. Особенно если она выглядит дорого. Он опустил голову. — Прости. Люси подошла ближе, уже спокойнее, но в голосе звенела злость. — Ты понимаешь, что если бы ты воткнул это в порт, мы бы сейчас не разговаривали? Чёрный айс мог бы прожечь тебе мозг. Я кивнул на контейнер. — Ладно. Что делаем? Люси задумалась. — Его нельзя просто выкинуть. Его найдут. — Значит, уводим след, — сказал я. Я достал карту города и отметил ближайшие маршруты мусорных конвоев. В голове быстро сложился план. — Люси, можешь сделать так, чтобы этот маяк “проснулся” уже не у нас? Она прищурилась. — Ты хочешь… — Да. Пусть он пинганёт из другого места. Далеко. И лучше — из движущегося. Она усмехнулась. Через пятнадцать минут мы уже были в машине. Контейнер — в багажнике, поверх него — слой дешёвого железного хлама для маскировки. Люси сидела на связи и держала городские камеры «слепыми» там, где надо. Мы подъехали к площадке разгрузки, где мусорщики перегоняли контейнеры на дальнюю свалку за городом. Обычная ночная суета, никто ни на кого не смотрит. Я спокойно подошёл к одному из открытых грузовиков и закинул наш контейнер внутрь, глубоко под мешки и металлолом. Люси на секунду сняла экранирование дистанционно — ровно на один импульс. Сигнал вспыхнул, ушёл в эфир и исчез. — Всё, — сказала она тихо. — Теперь “они” будут слушать там, где будет эта машина через час. Мы уехали, не оглядываясь. Дома Дэвид сидел молча, как наказанный. Я налил всем по кружке кофе, поставил на стол — и сел напротив. — Слушай внимательно, — сказал я. — Ты в команде не потому, что быстрый или умный. Ты в команде потому, что мы доверяем тебе. — Доверие — это когда ты не прячешь “крутые трофеи” в карман, надеясь потом удивить. Он кивнул, не поднимая глаз. — Я понял. Больше так не будет. Люси посмотрела на него чуть мягче. — И если ты видишь что-то, что выглядит слишком дорогим для мусорки… это либо ловушка, либо чья-то смерть, — сказала она. — Иногда и то и другое. Дэвид сглотнул. — Я… правда хочу быть полезным. — Тогда будь, — сказал я. — С завтрашнего дня — новое правило: все непонятные трофеи сначала через нас. И ещё одно: если сомневаешься — не трогай. Он наконец поднял глаза. — Принял. Я кивнул. Прошёл примерно месяц, и жизнь снова вошла в привычную колею — ту самую, где “рутина” означает три заказа в неделю, грязные трофеи, бесконечная чистка стволов и кофе, который официально кофе, а по ощущениям — компромисс между бодростью и отчаянием. Дэвид втянулся в роль трофейщика: утром академия, вечером станки, сортировка, учёт, упаковка. После истории с маяком он стал почти болезненно дисциплинированным — любую странную железку сначала показывал нам, и только потом прятал в контейнер. Ночью я как раз возвращался после очередной «важной встречи» с заказчиком, когда в дверь позвонили. Поздно. Слишком поздно для обычных гостей. Я сразу насторожился, но визор показал знакомую сигнатуру. На пороге стояла Глория. — Алекс, — сказала она тихо. — Заходи. Она прошла внутрь осторожно, будто боялась оставить след. Люси выглянула из кухни, прищурилась — у неё это было почти рефлексом: сначала считать настроение, потом задавать вопросы. — Что случилось? — спросила она. Глория не стала тянуть. Она расстегнула куртку и достала из-за пазухи плоский, аккуратно упакованный блок, обмотанный экранирующей плёнкой. Я узнал форму раньше, чем мозг успел оформить мысль. Сандевистан. И не уличный мусор. — Я пришла… продать кое-что, — сказала она, глядя мне в глаза. — Думаю, такая вещичка тебе очень нужна. Я сначала хотела отдать её Дэвиду… но это слишком большой риск. В комнате на секунду стало так тихо, что я услышал, как щёлкнул чайник на подогреве. Люси подошла ближе, но не прикоснулась к упаковке. — Откуда? — спросила она. Глория отвела взгляд, будто ей было неприятно вспоминать. — Работа. Один киберпсих разбушевался. Его обнулили… а у него стоял этот красавец. Я почувствовал знакомый зуд в голове — тот самый, когда перед тобой мечта, и ты одновременно понимаешь: мечты в Найт-Сити любят жрать своих владельцев. Военный санди — это не просто ускоритель. Это война в твоих костях, и если в нём хоть одна закладка или нестабильная прошивка — ты либо станешь психом, либо трупом. Я сделал вдох и спросил ровно: — Придётся повозиться. Диагностика, чистка, проверка меток, прошивок… но куш того стоит. Сколько ты хочешь? Глория не моргнула. — Столько, сколько стоит самый дорогой санди на рынке. Я усмехнулся. — Идёт. Люси бросила на меня быстрый взгляд — мол, ты точно сейчас не сгоришь от жадности? Я не ответил, только коротко кивнул: я понимаю, что делаю. — Лови перевод. Остальное наличкой. Пятьдесят тысяч эдди ушли со счёта мгновенно. Я достал подготовленный пакет налички и положил на стол. Ещё сто. Глория смотрела на деньги так, будто не верила, что они настоящие. — Ты… — она замялась. — Ты даже не торгуешься? — За такую вещь не торгуются, — ответил я спокойно. — Торговаться можно за стволы и патроны. За такое нет. Она сглотнула и аккуратно подтолкнула свёрток ко мне. — Только… — тихо добавила Глория. — Сделай всё правильно. Я не хочу, чтобы Дэвид… чтобы он потом остался один. — Завтра едем к Вику, — сказал я. — А сегодня надо будет прошить этого красавца под меня, не одна нейро волна не должна быть не в синхроне со мной. Глория кивнула, всё ещё немного растерянная. — Поняла. Люси наконец выдохнула. — Умно, — сказала она. — И редкость. Глория поднялась, накинув куртку обратно. — Тогда… удачи, Алекс.

***

Целую ночь мы с Люси ковырялись в прошивке санди. Не «поставить и забыть», а сделать по-умному: вычистили лишнее, заглушили потенциальные метки, добавили стабилизационные блоки там, где железо могло дать перегрев, и самое главное — поставили ограничители мощности. Военный санди хорош ровно до того момента, пока ты не решишь, что можешь выжать из него всё сразу. К утру, как и договаривались с Виком, мы приехали в его клинику. Вик подготовился заранее: прогнал модуль через свои стенды, снял телеметрию, отметил “плавающие” места и ткнул меня пальцем в те параметры, где требовалась тонкая калибровка. — Тут подрежем отклик, тут стабилизируем откат, — буркнул он. — Иначе в первый же серьёзный замес тебя будет не ускорять, а ломать. Потом началась операция. Вик работал как всегда: без спешки, без суеты, но с той уверенностью, которая появляется только у человека, видевшего слишком много вскрытых черепов. Сначала обезбол, затем фиксация, затем нож — холодный и точный. Всё по протоколу, но по-виковски: не конвейер, а ремесло. Люси в этот раз осталась у Мисти. Не потому что ей было всё равно — наоборот. Просто в операционной она ничем помочь не могла: мы с Виком подготовили всё заранее и собирались делать работу “железо в железо”, без сетевых фокусов. Люси могла только ждать — и, зная её, ждать она умела хуже всего. Мы, вообще, готовились не только к санди. Под этот апгрейд у нас лежал целый комплект “высшей лиги”: усиленные кости, замена части мышечных волокон, апгрейд нескольких органов на более эффективные. Я не хотел просто стать быстрым — я хотел стать стабильным. Чтобы выдерживать то, что делает санди с телом. И да — мой расчёт на знание канона сработал. Глория действительно пришла ко мне с военным санди, потому что, насколько я знал, она пересекалась с командой Мейна. Предприимчивый здоровяк любил хорошие импланты по цене “чуть ниже рыночной” и отлично понимал, с кем надо держать контакт. Мы с ним даже пару раз сталкивались на миссиях — коротко, на уровне “узнал — кивнул — разошлись”. Найт-Сити тесный, если ты достаточно долго живёшь и достаточно часто смотришь по сторонам. А дальше… дальше оставалось только одно: довериться Вику и проснуться. — Ух… долгая же была операция, — прохрипел я, пытаясь сфокусировать взгляд. — слишком чётко, слишком ярко. В голове всё ещё плавал остаточный шум, тело казалось чужим: как будто его собрали заново. Вик стоял рядом, вытирая руки, и выглядел так, будто только что поменял фильтры в кондиционере, а не перекроил меня на половину. — Ну, малыш, а чего ты ожидал? — усмехнулся он. — Столько изменений за раз. Но ты глянь… какой теперь красавчик. Я попытался поднять руку — рука поднялась. Слишком легко. Слишком послушно. И это пугало почти так же сильно, как радовало. Вик наклонился ближе, голос стал чуть тише, почти заговорщический: — Я, кстати, даже расщедрился и поставил кое-что… чтобы ты мог радовать свою подружку. — …Вик, — я не сразу понял, смеяться мне или злиться. Я активировал биомонитор и прогнал быстрый скан по имплантам. Строки пробежали по краю зрения — список обновлений, параметры, серийники… и одна строчка, от которой я чуть не поперхнулся воздухом. — Это же… французский эксклюзив, — выдохнул я. — Их днём с огнём не сыщешь. Откуда?! Вик хмыкнул, явно довольный произведённым эффектом. — Хе-хе. Ну, скажем так… по молодости у меня был один очень интересный роман. Он махнул рукой. — Ладно, хватит обо мне. Вик стал серьёзнее, хотя улыбка всё ещё держалась в уголке губ. — Как себя чувствуешь? Приборы показывают отличные цифры, но ты и сам знаешь: на технику надейся, а сам не плошай. Первые дни будут самые паршивые. Я сглотнул, прислушиваясь к себе. Сердце билось ровно, дыхание шло глубже, мышцы работали иначе — плотнее, собраннее. Где-то внутри, под кожей и нервами, сидело новое железо, ещё не ставшее привычным. — Живой, — наконец сказал я. — И… слишком быстрый на ощущениях. — Вот, — Вик ткнул пальцем мне в грудь. — Запомни это чувство. Оно приятное, да. Но оно же и опасное. Он посмотрел куда-то в сторону, где за стеклом была Мисти с Люси. — Пусть твоя подружка за тобой присмотрит. У неё взгляд строгий. Мне нравится. Я повернул голову и поймал силуэт Люси. Она заметила, что я очнулся, и… не улыбнулась. Просто посмотрела так, будто уже готовилась сказать что-то ехидное. Первые дни после операции были… не болью даже — перенастройкой. Тело работало, как новый механизм: всё крутилось, двигалось, дышало, но ощущалось чужим. Сандевистан сидел где-то глубоко Дома началась рутина: я ходил по квартире, как по полю боя — медленно, внимательно, будто учился заново. Простые упражнения, растяжка, калибровка откликов. Люси время от времени подключала меня к тестам: реакция на визуальные маркеры, задержка интерфейса, порог перегрева. Однажды вечером она включила тот самый брейн с Луны, который я когда-то купил ей в ТЦ. Мы сидели на диване — просто рядом. На экране — серый свет, тишина, отражения в стекле шлема. Люси смотрела так, будто в этом кадре было то, чего ей всегда не хватало. — Хочешь туда? — спросил я. Она не сразу ответила. — Я хочу… чтобы было место, где можно дышать спокойно — сказала она наконец. — Не обязательно Луна. Я повернулся к ней. — Тогда давай найдем его. Хотя бы для нас. Люси медленно посмотрела на меня. Впервые за долгое время — без маски и без колкости. — Ты понимаешь, что это звучит как обещание? — тихо спросила она. — Да, — ответил я. — И я не из тех, кто обещает просто так. Молчание было коротким. Потом Люси придвинулась ближе. Сначала — плечом к плечу. Потом — ладонью к моей руке. — Я не умею “нормально”, Алекс, — сказала она очень тихо. — Я умею либо всё, либо никак. — Мне подходит “всё”, — так же тихо ответил я. Она улыбнулась — едва заметно — и поцеловала меня первой. Без драматизма. Просто как будто наконец сделала шаг, который давно уже был сделан внутри. Я ответил так же спокойно. И только потом понял, что руки больше не дрожат. Не потому что санди прижился. А потому что рядом был кто-то, кому я доверял больше, чем собственной скорости. Когда мы отстранились, Люси прошептала: — Если ты завтра начнёшь вести себя так, будто ничего не было, я тебя убью. Я рассмеялся, и она тоже. А потом мы просто остались на диване, под неоном мегабашни, в городе, который никогда не становится добрее — но иногда позволяет тебе найти своё маленькое “после”.