Ледовое побоище

3

Я пришёл туда поперёк своей гордости, которая кричала во всё, будь её проклято, горло. Смешно, что ангар не был закрыт. Не уж то старик Грег забывает его закрыть? Или охранник тут танцует на коньках, как настоящая павшая фигуристочка? Будет умора, если второе. Не люблю возвращаться к тому, что не получилось с первого раза, но стою в раздевалке. Бросаю, всё, что идёт не по моему плану, но уже в экипировке. До назначенного занятия осталось полтора часа, значит времени по перерезанное горло. Я буду разминать всё своё тело, даже если оно орёт от боли, ведь с непривычки после усиленной тренировки я еле встал с кровати. Отсидел пары по дизайну и двинулся на лёд. Всё болело, но недостаточно сильно. Возможно, в этот раз меня увезут с корта на скорой, но я выйду на лёд. Я буду частью Енотов. Прикладывать большое количество сил я привык, чтобы добиться того, что мне нужно. Боль в плечах, спине, животе и ногах не так уж и сильна, чтобы не разминаться. Дальше разминка на льду и всё ещё падаю на лед, ползу до выхода, чтобы подняться, встаю и двигаюсь дальше. Шайба за шайбой оказывается в воротах. Это была моя маленькая победа, что после двадцать пятой я валюсь на лёд и просто лежу. Тихо дышу, со стороны может казаться, что я мертв, да и пусть. Пусть думают, что я откинулся из-за переусердствования. Форма звезды даёт мне чувство расслабления, но руки гудят, ноги тяжелее всего этого университета Кристьяунссон. Может и правда будет лучше, если сердце сейчас остановится, и я останусь в их памяти как новичок, который откинул копыта здесь, а после этот кружок закроют. Самое ужасное - что я получаю нездоровое удовольствие от того, что мне больно. Мне не больно, мне прикольно. Тренировка кончается ровно в тот момент, когда в помещение зашёл кто-то. Я тут же ползу к краю. Кто-то стоит и не двигается, не уж то меня услышали? Хотя бред, последние минут пять до прихода человека я лежал молча, свет в раздевалке выключен, специально, если кто-то зайдет. В помещении резко застыло напряжение, сердце билось быстрее световой скорости, а каждый вдох ощущался так, будто его могли бы услышать в самом дальнем корпусе университета. Атмосфера накалялась с каждым разом всё больше и больше. Да я наложу в штаны сейчас! Тишина давит со всех сторон так, что я лопну изнутри, кишки вывалятся на лёд и это будет хорошим местом для донорства. Хоть бы просто пережить всё это и убежать, да хоть спрятаться в душевой. Я читал столько различных историй как в спортивных командах убивают, что сейчас я пишу мысленное письмо с благодарностями перед родителями, родственниками и друзьями. – долго будешь сидеть в тишине, Кевин? – раздаётся так же громко, как мой непокорный пульс – я запретил тебе приходить до и после тренировки. – голос тренера был жесток, будто он сейчас начнет метать всё, что здесь есть. Что лучше, чтоб он понял, что это не Кевин? Или что веду себя точно так же как он, сидя на катке до тренировки? Мне кажется первое. Пришлось подняться через убогий бортик отбойных планок и перил. Держусь за эту клюшку и борт. Это далось мне с трудом, но тренер всё ещё выглядел недовольным. Хотя он мог радоваться, что поймал парня за “грязным делом”. Шлем не даёт понять того, что под ним не Кевин. Какое-то время колебаний, думаю лишь о том, что нужно ли это всё? Правильно поступаю? Какова будет реакция? Пришлось снять. Лицо тренера меняется в ту же секунду. Не понимаю смесь его эмоций, ведь сейчас он разочарован, зол, принимает всю ситуацию и одновременно шокирован. Явно ожидал видеть Кевина, а не того, кто во горло заорал, чтоб они все шли куда подальше. Явно не того, кого гнобили всю тренировки, смеялись и после сказали дежурное “ждем в следующем году”. Моё имя Вим Хартман и меня волнует, что вы подумаете обо мне. Грэг не знал для начала, что ему стоит сказать. Может, он был рад увидеть меня, как не скрывай, но в моих глазах горело упорство того, чтобы попасть сюда. Думал еще о том, как я попал сюда. Значит охранник и правда недооцененная фигуристка всего Мосфедльсбайр. Молчим мы оба, смотрим как два истукана друг на друга. Лицо не может передать все эмоции и мысли, что ураганом во мне туда-сюда мельтешат. Что он скажет? Выгонит? Теперь точно не даст мне попасть в команду? Но он лишь хмурится, потирает переносицу и бубнит под нос. Я не слышу бубнежа, лишь вижу шевеление губ. Я не хочу, чтобы теперь меня сравнивали с Кевином. Не хочу, чтобы ругали как Кевина, потому что я - не Кевин Браун. Я другой, совсем другой человек. Я не хочу. Весь мой страх сжирает изнутри, он мешается с отвращением к самому себе, к этой команде и тому, что я так импульсивно поддался своему решение остаться здесь, прийти после пар и издеваться над своим телом. Клюшка падает на лёд. Точнее я её бросаю, чтобы избавиться от этого чувства внутри. Скинуть всё на неодушевленный предмет. А тренер всё ещё молчит. Испытывает моё желание кинуть упавшую клюшку в него. Молчит, смотрит прямо в глаза и медленно-медленно подходит ко мне. Не знаю, что он хочет сделать. Вмазать? Наорать? Выгнать? Всё это крутиться в моей голове, как по карусели, одно сменяется другим и возвращается на место. Брови сдвигаются к переносице, хочется похрустеть пальцами, но они держатся за бортик. – давно ты тут? – нарушает тишину Грег, не сводит глаз, не обводит меня по контуру. Глаз в глаз, ловит все мои эмоции, которые страшно показать. Подходит за пару мгновений, ведь шаг у него большой, видимо, чтобы добираться до засранцев этой команды и давать хороший подзатыльник. – час, может полтора – выходит из меня. Мысли путаются на месте, я даже не знаю сколько здесь нахожусь. Правильно ли было сказано, что я так давно тут? – только успел размяться – тупица. – за полтора часа ты только размялся? Что делал остальной час? Каток пытался прочувствовать? – подшучивает. Знает всю правду, я знаю кого он видит во мне. – я закрою глаза в первый раз на это, но на второй раз выгоню из команды. Не хватало мне ещё раз всё это дерьмо прочувствовать. Я в ответе за вас. – нам не двенадцать… – хотел уже парировать. Только быстро заткнулся и понял, что юридически он прав. Если что-то случается здесь, то всё на его вине. Кружок официальный, и тренер не абы какой. Я читал с утра, что в прошлом успешный игрок. Ушёл из спорта из-за жены, а дальше никакой информации. Зачем тогда вернулся? – вам меньше, чем двенадцать – Грег не злился на эту фразу, а ухмыляется с неё, отвечая даже с юморком. Дальше отправляет меня в раздевалку, чтобы я в горячем душе сполоснулся и за полчаса привел себя в чувства перед настоящей тренировкой. Это был мой выбор вернуться, заниматься и закрепить своё место в Енотах. Идти было больно, сразу снял с себя коньки. Лучше не стало. Ватными ноги были ещё вчера вечером, но я продолжаю двигаться в сторону раздевалки. Снять с себя экипировку было приятным делом. Груз снялся со всего тела, даже идти было легче. Горячий душ я ненавижу, слышал лишь, что помогает мышцам расслабиться. Пришлось принять его с распростертыми объятиями. Грелся, потом варился и снова грелся. Кипяток обжигал кожу, давая ложное ощущение, что на меня льётся холодная вода. Знаете же это ощущение, когда ты трогаешь кипяток и на долю секунды кажется, что холодная идёт, ибо так же обдает колким чувством? В смысле вы не знаете, засуньте руку в кипяток тогда, не знаю. Не стоит, я пошутил, попробуйте, когда пойдете снова в душ. К общей радости, я выжил после душа. Выходить уже было не так приятно, тело покрылось мурашками, холодно стало сразу же, как я открыл дверь в раздевалку. Жаль полотенце было лишь на бедрах, хотелось укрыться им, пришлось вернуться в потную и вонючую форму. Присел на лавочку и смотрю куда-то в стену. Вот-вот и я прожгу в ней дыру. Это помогает думать, осмыслить всю ситуацию, которая была сегодня. Итак, что мы имеем? Я пришёл на тренировку добровольно. Родителям не сказал. Отзанимался так, что душ спас лишь на пару процентов моё тело. Тренер засек меня, отсчитал, отправил в душ, чтобы я вышел снова живым на лёд, и я сравнивал сам себя с Кевином. Последнее мне вообще не понравилось. Тренер не сравнил с Кевином ни в одном слове. Может лишь то “Не хватало мне ещё раз всё это дерьмо прочувствовать.” было сравнением. Только не факт, что Кевин страдал такой херней. Университету уже не первый десяток лет, до нас с ним явно были ещё умники, которые занимались усердно, а после попадали с этим всем в ситуацию больницы. А вдруг сам тренер так отказался от спорта, и вся эта завязка с женой - лишь прикрытие? Кольца то я не видел на его руке за эти два дня. Он не на катке, значит и смысла его скрывать нет. Почему меня так задело, что меня сравнивают с Брауном? Сравнивал сам же себя с ним, а не кто-то другой. Я видел его впервые в жизни вчера. Учеба у нас в разных корпусах, по крайней мере ни в столовой, ни в коридорах, ни в учебных аудиториях я не видал его до этого. Во мне что-то трескается, я слышу это, но не понимаю где. Голова тяжелая, мокрая, думающая. Тело напряженное, болезненное и состояние, что я вот-вот снова блевану. Сдерживаю в себе все порывы изо всех сил, чтобы понять лишь одну идею. Это всё мысли о Кевине так на меня подействовали. До этого всё было хорошо. Никогда не испытывал сильные эмоции ненависти и озлобленности на кого-то. Моё лицо всегда злое, но на деле я всегда всех понимал, принимал и прощал. А теперь охватывает беспокойство и бешенство, когда слышу или думаю лишь об одном имени. Первым вошёл в раздевалку не Кевин, уже хоть что-то. Вчера я его не видел на тренировки, а может он слился со всеми остальными парнями и девушками. Странная система клуба - если ты хочешь выбиться в люди, то занимаешься как не в себя и получаешь место закрепленное. Если ты просто любитель - ходи или не ходи, всем плевать. Может этот чувак из второй категории? Мои мысли прерываются, со мной заговорили.– хэй, тошнотик, я думал ты больше не явишься – улыбчивый какой. Весь в каких-то нашивках, на нем кожанка, джинсы чёрного цвета с цепями, британский флаг наклеен прямо на бедро, волосы стоят колами, а лицо покрыто веснушками. Панк. Как я понял? Да образ такой. Я бы назвал “Дебил идёт против всех”. – жив – отделываюсь дежурной фразой, чтобы больше со мной не заговорили. Но всё ещё таращусь на него, пытаюсь изучить и понять кто это такой. “Хамфри” на джерси сказало мне, что участник команды. Эти именные джерси мне очень нравились. Серые, с белыми буквами и черным Енотом на спине, которого обвели ядерно-зеленым цветом. Я тоже буду в ней стоять. – вчера ты особо не был разговорчивым, чувак, ты не злись на Кевина так, он у нас с бедами – акнцент в его словах не всегда понятен. Все тут говорят как хотят, говорят на английском, который порой с трудом можно понять. – бывает зацепится за кого-то и душу выпьет, чтобы жизнь себе продлить – на себе же показывает дебильные зубы вампиров, дополняет к сказанному – он вампир. Но мы все тут, значит пережить это можно. – я не пришел сюда становится жертвой напыщенного павлина. Я пришел в спорт. – как же это абсурдно выглядит, особенно с тем, какой я худощавый. Наоборот, мне самому это не нравилось. Уже и плюсы нахожу во всем этом, заваренном мною. Ответить мне не дали. В раздевалку заходит тот самый “вампир”. Улыбается во все свои тридцать два зуба, глаза горят, руки раскрыты. Смотрит прямо в душу. Вот-вот и вцепиться мне в шею и начнет сосать. Как у своего папаши. В голове всплывает картина: я сижу одетый весь в белое, подобие белой барашки, Кевин врывается в это место, одетый в вампирский плащ, сверкает зубами и в тот же момент сверкает молния… Кусает меня и я умираю! Потеря крови, обморок и на моём надгробии пишут: “пал храброй жертвой страшного и ужасного вампира Кевина Брауна. Не смог управиться с его напором. Умер героем.” – напыщенный павлин пришел, готовьтесь, деточки, покажу вам свои перья! – воскликает, а глаза ведь всё ещё на мне – что ты у нас замялся так, Хартман? – издевается, гад, слышал всë, а теперь будет до конца года или выпускного с этим приставать. – запомни, что напыщенный павлин тут ты, с тем как ты себя повел, как красиво нас всех оповестил, что пора бы нам всем спуститься с небес со своим “идите нахуй”. А после с очень тактичным ответом мне. Стушевался как только мог, теряя в себе всю ту уверенность. Только глаза не выдадут это. Не перед Брауном. Хмурюсь, а сам впиваюсь ногтями в локоть. На мне всё ещё одно лишь полотенце, голова мокрая, а никто так и не заметил этого. Им всё равно, почему мне нет? Почему не всё равно на весь этот мир, и почему так много почему? Ответы появятся сами или мне стоит их вырывать зубами самостоятельно? Весь спектакль был прерван остальными парнями, пришедшими на тренировку. Кто-то удивился моему появлению. Двое из ларца, одинаковых с лица, на меня посмотрели с осуждением. Им не все равно? Обстановка не была напряженной, все общались, забыли о моем существование. Даже кто-то спросил как я себя чувствую, ведь тогда мне было плохо. На лицо не взглянул, сказал лишь, что все хорошо. Тяжело будет здесь основаться. В следующий раз, если снова захочу их послать, то сделаю это на немецком. Меньше вопросов будет ко мне. Хотя могут и зажать после тренировки. Мало ли кто его знает. Они все явно тяжелее и сильнее меня. Никто из них не похож на исландца настоящего, тренер сам говорил, что в этом году они взяли лишь одного коренного. – ты одеваться будешь? – надменный тон узнается из тысячи. Ответа ему не последовало, молча начал одеваться. Джерси общего пользования всё ещё не высохло. Оно попахивало, хоть бы во время тренировки все быстро вспотели и никто не услышит этот благородный запах провала. Уже половина вышла на корт, там тренер стоял, сидел в телефоне. Подметил, что Айфон шестой был в руках тренера. Зарабатывает много что ли? Только стоило обратить внимание на тренера, то словил взгляд на себе от него. Засвистел в свисток, призвал всех и начал по списку проверять кто пришёл. – ну вот, исландца нашего нет. Отказался ходить – теперь команда снова интернациональная. Все сливки иммиграции собрались здесь. Кевин тоже не здешний? А тренер? – поехали. Брандт, Дюпон, Джексонс, Джексонс второй, Уоллер, Браун, Зервас…– на каждую фамилию быстро следовало “здесь” от тех, чью фамилию назвали. Почему-то я с нетерпением ждал, когда скажут мою фамилию. Это бы значило, что в списках я есть, меня приняли хотя бы в любительскую долю. – … всё, всех отметил? – облом. – меня не назвали – решил оповестить старшину, спиной чувствую как ядовито давит лыбу Кевин. – Хартман. – впишу пока карандашом, списки сделают - будешь там. Недели через две они готовы будут. Надо чтоб вы ходили для начала все. Смирившись со всем своим положением, иду к разминке. Со мной на пару шло чувство разочарования. Казалось, что меня вписали хотя бы как новичка. Но даже тот, кто был первый раз, как и я, был отмечен. Вселенная шутит очень по грязному. Знаю даже лично, кто ей на ухо всё это шепчет. Разминка давалась уже легче, я был разогрет и готов принять её. Не готов был лишь слушать упреки Кевина, который то и дело на меня обращал внимание, говорил, что я не так делаю, специально мог давить мне на спину, чтобы я уже облизал этот пол, где он только что ходил. Все остальные лишь со смешком на это реагировали, тогда и им прилетало. Хоть где-то вселенная была на моей стороне. В этот раз всё прошло быстро, видимо, мозг уже обработал, что надо тупо отключаться и делать то, что видят глаза. Сразу на лёд вышли все, как закончили. Стоять уже было тяжелее. Ноги всё ещё не поддавались моему контролю, разминка на льду добивала это состояние. К игре я пришёл уже в состояние плачевной, забитой баранины. Виду подавать нельзя, пришлось играть со всеми. Попал в компанию девчонок. Это снова была шутка вселенной, которая работала на капитана. Тренер лишь наблюдал, ни разу не сказал ему ни слова, что не стоит травить новичков. Спорт - жестокое место. Я знал и знаю это, на своей шкуре это ощущается хуже, чем на словах. Во-первых, мне зарядили в ногу шайбой, щиток защитил, конечно, только импульс в голову пришел так, что боль оказалось наравне с тем, если бы ударили в пах. Всё мужское забирает этот ваш хоккей. Во-вторых, все поняли какой я беспомощный в роли нападающего, сказали встать на ворота, дали уже даже щитки специальные. Кевин протестовал, сказал, что пока я не отобью или не заберу у него шайбу - я не встану на более легкую позицию. Так и загорелась во мне мотивация двигаться дальше, сквозь боль и усталость я долбил по шайбе, представляя на ее месте того, чье имя заставляло мой желудок вывернуться наизнанку. Ощущение победы я вкусил сразу после первой отбитой шайбы. За меня радовалась вся моя импровизированная команда. Мы заорали все, как аборигены, встретившие человека. Радость распирала нас всех. Только нарушили эту гордость одной лишь фразой: “это лишь первая из десяти”. Умеет же гад портить всё. Я не отбил последующие, они все летели в меня. А отнять шайбу тем более не смог. Постоянно падал и влетал в отбойные планки. Почему тренер не учит нас? Смотрит лишь, сам не умеет играть и учится у капитана? Усталость впилась в меня, как пиявка. Всё, я на пределе, не мог уже ничего делать и сел на лед. Мне кажется, в этом жесте кэп увидел лишь “убей меня! Я открыт! Сижу и умираю!”. Заорал как резанный, велел встать и продолжить. Прервать смог лишь свист со стороны Грега. Человечность в нем есть. Не зря таращился на нас. Сейчас бы поесть и лечь спать, да просто дома очутиться - было бы наградой. Все начали уходить, кто-то подал руку, но отказался от нее. Не хватало перед ними нюней быть. В голове сразу стёрлось то, как мы радовались забитой шайбе, возродился мой осторожный и агрессивный настрой ко всем ним. Пришлось ещё помучиться с тем, чтобы встать. Получаться начало уже гораздо лучше. Всё шло слишком быстро: душ, переодевание, слова Кевина и кого-то из команды, машина с отцом, который ничего не понимал. Спать в машине - было лучшее, что я сейчас получил. За ужином меня спросили, как там тренировка, а слова как на зло в голову не лезли и изо рта не вылезали. Пришлось выдать лишь “хорошо”, скидывая, что устал и выглядел ужасно замученным. В комнату подниматься - было квестом. Кровать - наградой. В полной темноте, тишине и лёгкой прохладе лежать было одно удовольствие. Сон быстро начал настигать меня. Как назло телефон завибрировал и на экране появилось сообщение. Пришлось напрячься, чтобы проморгаться и привыкнуть к яркому свету от дисплея. “Может в следующей жизни тебе повезёт” Да пошёл ты к чёрту. Поставил телефон на зарядку и с чистой душой уснул, чтобы завтра не видеть никого из Енотов. Я ненавижу Енотов, но так тянусь к ним. Выбешивает.