7 минут в раю

Дверь захлопнулась, отсекая мир. Темнота была абсолютной, тишина — оглушительной после грохота музыки. Хината замерла, осознавая тесноту пространства всем телом. Она была зажата между холодной стеной и теплым, твердым телом Какаши. Ей приходилось слегка запрокидывать голову, чтобы не уткнуться лицом в его жилет. Ее грудь, полная и мягкая, всей своей тяжестью прижималась к его торсу, и каждый ее неровный вздох заставлял их соприкасаться с новой силой, посылая по ее спине волны жара. «Семь минут, — его низкий голос прозвучал прямо у ее виска, заставляя ее вздрогнуть. — Бутылка преподнесла сюрприз». «П-простите, сенсей», — прошептала она, чувствуя, как горит все тело. «Не извиняйся, — его голос стал тише, интимнее. — В конце концов, я не тот, кто оказался в ловушке с красивой девушкой». Слова «красивая девушка», сказанные так близко в темноте, прозвучали как признание. Не учителя ученице, а мужчины женщине. Хината затаила дыхание. Он не отодвигался. Наоборот, он, казалось, изучал эту близость. Его рука, лежавшая вдоль тела, случайно (или нет?) коснулась ее бока чуть выше талии. Прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по ее коже побежали мурашки. «Вам не кажется, что здесь душно?» — выдавила она, пытаясь отвлечься от нарастающей паники и странного возбуждения. «Ммм, — он протянул звук, будто обдумывая. — Не душно. Жарко. И, должен признать... несколько тесно для сохранения приличий». Он снова пошевелился, и это движение было медленным, продуманным. Его бедро плотнее прижалось к ее ноге. Она почувствовала мышечную силу его ноги сквозь тонкую ткань юбки. Ее собственная кожа вспотела, стала невероятно чувствительной. «Вы...» — она начала и замолчала, когда его ладонь легла на ее талию, чтобы «стабилизировать» их положение. Широкая, теплая рука обхватила ее бок, большой палец лежал чуть ниже начала ее груди. Прикосновение было жгучим. «Я что?» — он дышал ей в волосы. Его голос потерял оттенок лени и стал густым, чуть хриплым. «Вы ведете себя... не как учитель», — осмелилась она сказать, и ее собственный голос прозвучал хрипло и непривычно смело. В темноте она услышала его тихий, короткий смешок. «А ты сейчас ведешь себя не как робкая ученица. Темнота и теснота... они снимают маски, Хината. Показывают суть вещей. А суть... бывает очень привлекательной». Его рука на ее талии слегка сжала, притягивая ее еще на миллиметр ближе. Теперь они соприкасались всей длиной тел. Она чувствовала каждую его мышцу, каждую складку его одежды. Ее грудь расплющилась о его жилет, и она с ужасом и волнением почувствовала, как ее соски затвердели от трения и напряжения, став двумя точками жгучего стыда и удовольствия где-то глубоко в животе. «Какаши-сенсей...» — ее голос сорвался на шепот. Это был не протест. Это была мольба, но о чем — она и сама не знала. «Тише, — его губы почти коснулись ее уха. Она почувствовала тепло его дыхания на мочке. — Иногда нужно просто... чувствовать. Не думать. Не анализировать. Просто позволить ситуации быть». Его большой палец на ее талии начал медленное, едва заметное движение, водил по ребру легкими, поглаживающими кругами. Каждое прикосновение было игрой, намеком, обещанием чего-то большего. Воздух стал густым и сладким, дышать было нечем. Ее тело отвечало ему предательски — влажностью между ног, дрожью в коленях, горячей пульсацией в самых сокровенных местах. Она была поймана. В ловушку тесноты, его взрослой, уверенной силы и собственного пробудившегося желания. В этой темноте она не была скромной Хинатой Хьюги. Она была просто женщиной, а он — мужчиной. Внезапный грохот у двери и крики снаружи заставили их обоих вздрогнуть, словно ошпаренных. Магия рухнула. Какаши медленно, с неохотой, убрал руку с ее талии. Его дыхание было чуть сбившимся. Когда дверь распахнулась, он вышел первым, его поза была безупречно спокойной, маска-улыбка снова на месте. «Спасибо за освобождение. Мы тут... обсуждали тактику командной работы». Но Хината, выходя на свет, знала. Она видела в его взгляде, скользнувшем на нее на долю секунды, не учительскую оценку, а быстрый, темный и оценивающий взгляд мужчины. И она чувствовала на своей талии жгучий след его пальцев, который не хотел исчезать, напоминая о тех семи минутах в раю, где все могло бы быть иначе.