Непрактичная дружба

Стэнли валялся в больничной койке третьи сутки и это начинало его бесить. Гипс на ноге чесался невыносимо, швы на животе тянули при каждом неловком движении, а от постоянного пиканья мониторов хотелось разбить их об стену. Эти три дня слились для Стэнли в бесконечную череду процедур, уколов и попыток заснуть, несмотря на боль. Ксено появлялся каждый день. Иногда он сидел молча, уткнувшись в планшет, делая вид, что работает. Иногда они перебрасывались короткими, ничего не значащими фразами. О пистолете больше не говорили. Но Стэнли чувствовал, что что-то изменилось. Взгляд Ксено, когда тот думал, что Стэнли спит, был другим. Более... человечным. Эмилия старалась приходить каждый день. Она приносила дурацкие открытки, которые сама рисовала и смешные леденцы из автомата возле холла. Девушка больше не плакала, но в её глазах всё ещё жила виноватая тень. Стэнли разрешал ей сидеть на краешке кровати и болтать о всякой ерунде. Признаться, это отвлекало лучше любых обезболивающих. Через неделю ему нанёс визит человек, которого он ожидал увидеть меньше всего. Элайджа вошёл без стука. Двое охранников, которые следовали за ним, остановились перед дверью и встали по обе её стороны. — Отец? Стэнли машинально попытался сесть ровнее, но боль в боку напомнила, что он всё ещё пациент, а не боец. Элайджа махнул рукой, разрешая оставаться в покое. Глава корпорации был одет в безупречный тёмно-синий костюм, в руках у него был тонкий кожаный портфель. Он остановился возле кровати и окинул Стэнли быстрым, оценивающим взглядом. — Выглядишь лучше, чем ожидал. Голос Элайджи был сух, но в нём не было привычной ледяной отстранённости. — Спасибо за беспокойство. Стэнли усмехнулся про себя, но вслух ничего не сказал. Элайджа прошёл к окну и остановился, глядя на тёмный больничный парк. Несколько секунд в палате висела тишина. Снайдер не знал, чего ждать от этого визита. Элайджа никогда не делал ничего просто так. — Куришь? Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Стэнли поперхнулся воздухом. — Что? Нет.. Немного растерянно ответил Снайдер. Элайджа повернулся. В его руке была пачка сигарет – тонкая, тёмно-синяя, с золотым тиснением. Он вытащил одну, зажал между пальцами, но не закурил. — Знаешь, в чём преимущество курения? Стэнли моргнул. Он понятия не имел, куда клонит приёмный отец, и это начинало его тревожить. — Нет, отец. — Оно даёт паузу. И словно показывая на практике, мужчина замолчал на пару минут, но потом продолжил. — Когда ты закуриваешь, у тебя есть законное право молчать. Никто не ждёт от тебя слов. Можно просто стоять, смотреть в одну точку и думать или не думать. В мире, где каждый хочет от тебя ответов, это... ценно. Он чиркнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул и погас. Элайджа не затянулся, просто дал сигарете тлеть, глядя, как дым вьётся к потолку. — Мой отец научил меня курить, когда мне было пятнадцать. Сказал то же самое, но я тогда не понял. Он замолчал. Стэнли ждал. В палате пахло табаком и антисептиком – странное сочетание, от которого почему-то становилось спокойнее. — Хочешь попробовать? Он протянул пачку. Стэнли секунду колебался, потом взял. Сигарета оказалась тонкой, почти невесомой. Снайдер уставился на сигареты. Он никогда не курил. В детдоме это считалось роскошью, доступной только старшим, которые воровали у воспитателей. Потом же бесконечные тренировки, где инструктор вбивал в голову: "Никотин убивает реакцию, Стэнли. Легкие стрелка – храм, а не помойка!". Элайджа щелкнул зажигалкой – тоже старинной, золотой, с той же гравировкой – и дал прикурить сначала Стэнли, потом себе. Снайдер закашлялся с первой же затяжки, чувствуя, как едкий дым раздирает горло. — Первая затяжка всегда самая отвратительная. Потом привыкнешь. Элайджа выпустил дым в открытую форточку, и струя пепла тут же унеслась прохладным ветром. Стэнли сделал еще одну затяжку, поменьше. На этот раз кашля не было. — Я слышал, ты назвал себя Снайдером перед комиссией. Стэнли внутренне напрягся. Он помнил тот день и пощечину Ксено. Помнил и разговор потом. — Да, отец. — Почему? Вопрос повис в воздухе вместе с сигаретным дымом. Стэнли смотрел на тлеющий кончик, собирая мысли в кучу. — Потому что это то, от чего не могу отказаться. Да и считаться братом Ксено это слишком большая честь для меня. Элайджа молча курил, глядя в окно. Прошла минута, может, две. — Мой старший сын очень злился. — Знаю. Он доходчиво объяснил свое недовольство. Стэнли усмехнулся, потирая щеку, которая помнила ту пощечину. — Возможно, это слишком задело его, но я просто... Я хочу быть собой, но быть собой рядом с ним. Одно другому не мешает. Элайджа докурил и аккуратно затушил окурок в принесенной с собой металлической коробочке. Стэнли всё это время смотрел на него. Пепел упал на простыню, но он не заметил. — Не говори Ксено, что это я дал тебе сигарету. — Как скажете, отец. Дверь закрылась. Стэнли остался один, с дымящейся сигаретой в руке.

***

Первые две ночи после ухода Элайджа из больницы Стэнли спал тяжело, проваливаясь в черную пустоту без сновидений. Тело требовало восстановления, а ресурсы уходили на заживление. Очнулся Стэнли от того, что затекло плечо. Он попытался перевернуться, но тело отозвалось тупой, ноющей болью, заставив его зашипеть сквозь зубы и замереть. Глаза открывать не хотелось. В палате стояла та особенная, тягучая тишина, какая бывает только глубокой ночью, когда даже больничные мониторы пикают как-то сонно. Он уже хотел снова провалиться в сон, как вдруг почувствовал чьё-то прикосновение. Тёплые пальцы коснулись его щеки, очертили линию скулы, затем медленно скользнули вниз, к подбородку. Легко провели по шее, заставляя кожу покрыться мурашками, а сердце – пропустить удар. — Стэн. Раздался тихий голос. Это был Ксено. Стэнли хотел открыть глаза, хотел ответить, но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, будто прикованным к кровати. Он слышал собственное дыхание – слишком частое и слишком громкое в этой тишине. Пальцы сжали его подбородок, приподнимая лицо. Стэнли ощутил чужое дыхание на своих губах – горячее, с едва уловимой мятной свежестью. А потом Ксено поцеловал его. Не так, как в прошлый раз. Этот поцелуй был как будто собственническим. Язык скользнул в его рот, и Стэнли, поддавшись, наконец, позволил себе перестать думать. Он ответил. Снайдер потянулся навстречу, запуская руку в белые, шёлковые волосы, притягивая ближе, и чувствуя, как лёгкие горят от нехватки воздуха. Ксено отстранился ровно настолько, чтобы прошептать ему в губы. — Ты мой. И Стэнли проснулся. Собственное сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Дыхание было сбитым и рваным. В палате было темно, только тусклый ночник горел над дверью да мерно пипикал монитор. Он судорожно огляделся. Ксено спал в кресле. К несчастью, Стэнли столкнулся с неприличной проблемой, которую обычно приходится решать холодным душем. — Твою мать.. Выдохнул Стэнли одними губами, закрывая лицо рукой. Щёки горели огнём. Ниже тоже всё горело, и это было катастрофой. Стоя под ледяными душем, он убеждал себя, что это просто последствия травмы, гормональный сбой и вообще Ксено – его лучший друг и, хоть и приёмный, но всё же брат. Не получалось. Стоило закрыть глаза – и перед ним снова вставал тот сон: пальцы Ксено на своей шее, его голос, этот поцелуй... и его собственные руки, с жадностью прижимающие Ксено к себе. — Блять.

***

Прошла ещё неделя. Он уже почти было забыл о том сне. Кости срастались, швы затягивались, а вот с головой творилось что-то неладное. Стэнли валялся на больничной койке, тупо глядя в потолок и считая трещины на плитке. Гипс на ноге чесался так, что хотелось отпилить её к чёртовой матери. Но это было полбеды. На следующую ночь сон продолжился. Потом ещё раз, ещё и ещё. Ксено уже практически ничего не говорил. Он просто взял то, что хотел, а Стэнли позволил. Позволил прижать себя к стене, позволил жадным рукам исследовать тело, позволил губам спускаться ниже. Проснулся он от собственного голоса, вцепившись в простыню с такой силой, что побелели костяшки. — Да твою мать. Выдохнул Стэнли в темноту. Ксено снился ему четвертую ночь подряд. И с каждым разом сны становились откровеннее и детальнее.

***

Ксено пришел вечером, как обычно. Устроился в кресле с планшетом и сделал вид, что читает какие-то отчеты. Стэнли же делал вид, что смотрит телевизор, где показывали какой-то старый боевик. На самом деле он краем глаза следил за Ксено и молился всем богам, чтобы сегодня ночью его мозг дал ему передышку. Знаете закон подлости? В этот раз сон был самым реалистичным. Ксено вошел в палату и, подойдя к кровати, сел на край. Его рука легла на одеяло. Туда, где под тканью лежало бедро Стэнли. — Стэн, нравится, когда я называю тебя по фамилии? Сказал Ксено во сне, и голос его звучал так пронзительно, что у Стэнли внутри всё перевернулось. Он легонько кивнул. Ксено наклонился, и Стэнли уже чувствовал его дыхание на своих губах.. — Снайдер.. Снайдер..! Резкий голос ворвался в сон, разрывая его в клочья. Стэнли распахнул глаза. Над ним стоял Джеймс. — Ты как? Стэнли моргнул, пытаясь сообразить, где реальность, а где сон. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было сбитым, и он очень надеялся, что в полумраке палаты не видно, как он покраснел. — Какого чёрта, Уилсон?! — Зашёл проведать. Джеймс пожал плечами, но в его позе чувствовалась неловкость. Он переминался с ноги на ногу и упорно смотрел куда-то в угол палаты, избегая встречаться взглядом со Стэнли. Тот глянул на часы. — Сейчас, блять, три часа ночи. — Знаю. — Ты как вообще сюда попал? Уилсон вздохнул и наконец поднял глаза. Вид у него был... странный. Не обычный самоуверенный засранец, каким его привыкли видеть все в университете. А человек, который явно не спал несколько ночей и наконец решился на что-то важное. — Я поговорить пришёл. В этот момент в кресле пошевелился Ксено. Он не спал – Стэнли был готов поклясться, что он вообще никогда не спит по-настоящему. Просто лежал с закрытыми глазами и полностью контролировал ситуацию. Темные глаза открылись и уставились на Уилсона с выражением, которое можно было описать как "съеби в закат" — Хрен с тобой, валяй. Кивнул Стэнли, пытаясь принять более-менее приличную позу и надеясь, что простыня скрывает последствия его сна. Уилсон перевел взгляд с одного на другого, сглотнул и выпалил на одном дыхании. — Я хотел извиниться. — Извиниться? И за что же? Вмешался Ксено. Голос его был ровным, но в нем чувствовалось злость. Рука, лежащая на подлокотнике кресла, чуть заметно сжалась в кулак. — Скажу сразу, я не знал, что патроны боевые. Снайдер, я клянусь! Я просто хотел.. Хотел разделить тебя и Эмилию. Уилсон провел рукой по лицу. Снайдер пару раз моргнул. — Чего? — Эмилия. Уилсон выдохнул это имя так, будто признавался в убийстве. — Мне казалось... я думал, что у вас с ней что-то есть. Что ты к ней клеишься. А она... она мне нравится, Снайдер. Очень сильно! С самого детства. И я думал, что ты встанешь между нами. Тишина в палате делала эту неловкую ситуацию ещё более абсурдной. — И только из-за этого?.. Стэнли медленно переваривал информацию. Уилсон кивнул, глядя в пол. — Знаю, я идиот! Я бы не пришёл так поздно ночью, будь я уверен, что смогу рассказать об этом завтра в ясном уме! Он замолчал, сглатывая комок в горле. — В общем.. Выздоравливай, а я пойду.. Стэнли смотрел на него и чувствовал, как напряжение последних дней медленно отпускает. Однако подозревать его он конечно не перестанет.