Треснувшая Скорлупа

      Следующий день выдался серым и бесцветным, будто сама погода решила отразить наше настроение. Мы договорились встретиться в полдень, но я пришёл на пятнадцать минут раньше — привычка, въевшаяся в плоть за годы в «Корне» и АНБУ. Лучше просидеть в засаде лишний час, чем опоздать на секунду.       Дом Шисуи стоял в глубине квартала Учиха, чуть в стороне от главной улицы. Небольшое, традиционное здание с тёмной черепичной крышей и деревянным фасадом, который кто-то когда-то старательно строил, но уже давно не обновлял. Сад перед домом был ухожен с той минималистичной, почти аскетичной аккуратностью, которая выдавала в хозяине человека, ценящего порядок, но не имеющего времени на излишества. Здесь не пахло уютом, как в доме Фугаку. Здесь пахло одиночеством и долгими вечерами в тишине.       Я постучал в дверь — два коротких, один длинный, как условлено. Мне открыл Итачи. Его лицо было бледным, под глазами залегли тёмные, почти фиолетовые тени. Одежда — обычные тренировочные штаны и рубашка — выглядела на нём небрежно, будто он натянул первое, что нашёл утром. Но в глазах уже не было той животной паники, что была на обрыве. Была глубокая, костная усталость и та сосредоточенная резкость, с которой он изучал карту перед миссией.       – Заходи, – его голос был тихим и хрипловатым. — Он на кухне.       Я скинул уличную обувь и прошёл внутрь. Интерьер был таким же сдержанным, как и экстерьер: простые татами, минимум мебели, на стенах — несколько старых свитков с каллиграфией. Ничего лишнего. Это можно было назвать домом-казармой или домом-убежище.       Шисуи сидел за низким столом на кухне. На нём была свободная домашняя накидка, под которой угадывались бинты на торсе. Его лицо... Оба глаза были закрыты, веки припухли, скрывая страшную пустоту под ними. Синяки расползлись жёлто-багровыми пятнами по скулам. Он сидел абсолютно неподвижно, его руки лежали на столе ладонями вниз, пальцы слегка растопырены, будто он изучал текстуру дерева на ощупь. Перед ним стояла нетронутая чашка чая, от которой уже не шёл пар.       – Присаживайся, Тенку, – сказал он, не поворачивая головы. Его голос был ровным, но в нём стояла металлическая усталость, как у механизма, работавшего на износ. – Чай в чайнике. Наливай себе сам. Я... извини за ужасное гостеприимство не смогу.       Я молча сел напротив, налил себе чаю. Напиток был крепким, горьковатым, без сахара. Просто идеально.       – Выглядишь ужасно, – констатировал я после первого глотка.       Шисуи горько усмехнулся, не открывая глаз.       – Спасибо. Это как раз то, что мне сейчас нужно было услышать.       – Констатация факта, – пожал я плечами. – Как твои раны? Чакра?       – Один глаз... не восстановится. Нервные окончания разорваны Данзо при извлечении – он говорил отстранённо, как врач на разборе сложного случая. – Можно вставить протез для внешнего вида, но зрение... оно ушло. Чакра стабильна, но остается на низком уровне. Организм бросает всё на заживление. Физически я буду в порядке через неделю. Боеспособность... на уровне опытного чуунина, не более. Иръенин клана сказал, что я смогу открыть глаз лишь через месяц.       Итачи, стоявший в дверном проёме, мрачно кивнул.       – Я всю ночь пробыл здесь, дежурил. Боялся, что... – он не договорил, но мы все поняли.       – Правильно делал, что боялся, – сказал я. – После вчерашнего представления я бы тоже не был уверен в твоей адекватности, Шисуи.       Он снова усмехнулся, на этот раз с какой-то горечью.       – Ты прав. Я вёл себя как истеричный ребёнок. Спасибо, что остановил.       – Я остановил неидеальное решение, – поправил я. – Теперь давайте найдём идеальное, или хотя бы рабочее. Вы сказали, что знаете всю картину. Начинайте с начала. Я видел квартал Учиха, видел взгляды, слышал шепот, но большая часть деталей все еще ускользает от меня.       Итачи вздохнул и сел рядом со мной. Его движения были медленными, усталыми.       – Это началось не вчера, Тенку. Это началось семь лет назад, в ночь атаки Кьюби.       – Я помню ту ночь, – кивнул я. – Хаос, страх, разрушения. Идеальная почва для поиска виноватых.       – Именно, – подтвердил Шисуи, всё так же глядя в пустоту перед собой. – Девятихвостый вышел из-под контроля. Хокаге погиб, сдерживая его. А когда туман битвы рассеялся, люди стали задаваться вопросом: как такое могло случиться? Как демон-лис, запечатанный в человеке, вырвался на свободу? Кто его освободил?       – И ответ напрашивался сам собой, – продолжил Итачи. Его голос стал сухим, как осенний лист. – Чтобы контролировать Девятихвостого, нужен Шаринган. Об этом знают все, кто изучал историю Сенджу и Учиха, или краем уха знает о Мадаре и Хашираме. Наше додзюцу способно подчинять хвостатых.       Я вспомнил своё исследование архивов АНБУ. Да, были намёки, полустёртые записи.       – И люди решили, что это сделал Учиха, – заключил я. – Удобно. Врага нашли быстро, не нужно копать глубже.       – Сначала это были лишь слухи, – сказал Шисуи. – Шёпот в очередях, косые взгляды на рынке, внезапное охлаждение старых знакомых. Клан попытался игнорировать это. Мы — защитники деревни. Мы всегда были на передовой. Мы теряли своих в каждой войне. Мы думали — это пройдёт.       – Но не прошло, – прошептал Итачи. – Оно становилось только хуже. Слухи росли, как сорняки после дождя. Учих стали реже вызывать на миссии высокого ранга, особенно те, что связаны с защитой деревни изнутри. Нас отодвигали на периферию. Отец... отец пытался протестовать, встречался с Хокаге. Хирузен-сама уверял его, что это временные меры, необходимая предосторожность. Что нужно дать людям время успокоиться.       – А вместо этого нас выселили на окраину, – голос Шисуи стал резче. – Под предлогом «обеспечения безопасности» и «снижения напряжённости». Целый квартал превратили в гетто под открытым небом. С охраной на выходах, которая, якобы, защищала нас от агрессии. Но все понимали — это была тюрьма. Нас просто изолировали.       Я вспомнил свою прогулку с Итачи и Шисуи тем вечером. Ту гнетущую тишину, полную невысказанного гнева. Те зашторенные окна. Я бы не назвал это изоляцией. Это скорее походило на осаду.       – И ваши, будучи Учиха, не могли просто сидеть и терпеть, – сказал я. – Вспыльчивые, гордые, привыкшие быть элитой. Это был пороховой погреб.       – Да, – кивнул Итачи. – Молодёжь, особенно те, кто не застал войны, но застал унижение... они начали огрызаться: отвечать на оскорбления, провоцировать стычки. Деревня ответила штрафами, арестами. Каждый инцидент использовался как доказательство нашей «нелояльности». Спираль раскручивалась, и чем больше на нас давили, тем громче в клане звучали голоса, призывающие к... решительным мерам.       – К перевороту, – без эмоций закончил я.       Шисуи медленно кивнул.       – Да. Отец Итачи, Фугаку, как глава клана, оказался меж двух огней. С одной стороны — растущее недовольство клана, требующее действий. С другой — Хокаге, убеждающий его в необходимости терпения и обещающий реформы. Фугаку колебался. Он не хотел гражданской войны, но и наблюдать за тем, как его клан медленно душат, он тоже не мог.       – И вот тогда ты вышел из игры, – посмотрел я на Шисуи. – Ты ушёл из АНБУ, чтобы заняться расследованием всерьёз, потому что официальные каналы оказались бесполезными. – сопоставить факт было несложно. Вряд ли бы Шисуи добровольно покинул АНБУ, не имея веской причины. Учиха кивнул.       – Я не мог поверить, что ненависть людей может быть такой... живучей и целенаправленной, – сказал Шисуи. – Я наблюдал за Наруто. Да, его ненавидели и боялись, но со временем... это стало привычным фоном. Дети, которые раньше кидали в него камни, стали просто игнорировать. Взрослые перестали шикать при его появлении — просто отворачивались. Ненависть выгорала, оставляя после себя усталое безразличие. А к нам... к Учиха... она, наоборот, разгоралась. Как будто кто-то постоянно подливал масла в огонь.       – И ты нашёл того, кто подливает, – предположил я.       – Я вышел на одного, – подтвердил Шисуи. – Это был мелкий торговец с рынка, который не являлся ниндзя. Он приехал в Коноху недавно, и ему одобрили ведение бизнеса, ибо не нашли ничего подозрительного. Я бы и не обратил на него внимание, если бы он не был странно активен в распространении самых гнусных слухов. Я проследил за ним. У него были встречи с людьми, которые не должны были с ним пересекаться. Людьми из административного аппарата, из отдела снабжения. Подозрения было достаточно, и я взял его на допрос.       Шисуи замолчал. Его пальцы сжались в кулаки на столе.       – Он был запуган и был готов говорить. Он начал... рассказывать, как к нему подходили, давали деньги, инструкции, какие слухи распространять и когда. И тогда... тогда у него начались конвульсии. Изо рта пошла пена. Он умер за считанные секунды. Только потом я заметил на его языке печать. Печать молчания «Корня».       В комнате повисла тяжёлая тишина. Я наблюдал за их лицами — за слепым, искажённым болью лицом Шисуи и за напряжённым, бледным лицом Итачи. Они дошли до этой черты сами. Но переступить её оказалось невыносимо.       – Данзо, – произнёс я просто. – Он решил использовать правило “Разделяй и властвуй”. Клан Учиха являлся опорой Конохи, поэтому он ослабил его, дабы устранить потенциальную угрозу своей власти, а дальше он просто создаст внешнего врага для сплочения остальной деревни под своим влиянием.       – Я не хотел верить, – прошептал Шисуи. – Данзо... он старейшина. Основатель «Корня». Человек, который, как я думал, готов на всё ради деревни. Но это... это было не ради деревни. Это было ради власти и из-за страха. Я пошёл к нему навстречу один. Я хотел... я не знаю, что я хотел. Объяснений? Признаний?       – И получил их, – заключил я. – В виде вырванного глаза.       Шисуи кивнул, и его плечи сгорбились, будто под невидимым грузом.       – Он сказал, что я слишком опасен. Что мои глаза, моя сила... они могут помешать «стабилизации обстановки». Что клан Учиха — раковая опухоль, и её нужно либо вырезать, либо... подчинить. Он оставил мне один глаз, чтобы я мог «сделать правильный выбор»: использовать Котоамацуками на своём же клане и заставить их отказаться от мятежа. Или... или он сделает это сам, когда возьмёт второй глаз.       – И ты, вместо того чтобы убить его там, сбежал, – сказал я без осуждения, просто констатируя.       – Я... не смог, – признался Шисуи, и в его голосе впервые прозвучала беспомощность. – Это был Данзо, советник, один из столпов Конохи. И он говорил... он говорил так убедительно, что это необходимо, что это единственный способ избежать бойни. Что моя жертва... жертва клана... спасёт деревню. Я запутался и сбежал, а затем пришёл к тому обрыву, чтобы... чтобы выбрать лёгкий путь.       – Не лёгкий, – поправил его Итачи, глядя на стол. – Бессмысленный.       – Да, – согласился я. – А теперь перестанем лить слёзы над пролитым молоком. У нас есть ситуация. Шимура Данзо: один глаз Котоамацуками на руках, намерение либо уничтожить клан Учиха, либо подчинить его с помощью иллюзий. Клан Учиха: загнан в угол, готов к мятежу, что играет на руку Данзо. Хокаге: либо не видит всей картины, либо сознательно позволяет ситуации развиваться, чтобы контролировать обе стороны. Мы: ты, Шисуи, слепой и на полпути к слому. Ты, Итачи, между молотом и наковальней — между долгом перед деревней и любовью к семье. И я... посторонний наблюдатель с собственной повесткой.       Я отпил чаю, давая своим словам осесть.       – Первый вопрос: на чьей ты стороне, Итачи? Если придётся выбирать между приказом Хокаге (или Данзо) и твоим кланом?       Итачи поднял на меня взгляд. Его глаза были сухими, но в них горел тот самый, ледяной огонь принятия.       – Я буду защищать Коноху, – сказал он чётко. – Но Коноха — это не только её стены и правительство. Это и её люди. Все её люди, включая клан Учиха. Если система решит, что для спасения деревни нужно уничтожить мою семью... значит, система ошибается, и её нужно исправить. Я выберу клан.       – Хорошо, – кивнул я, удовлетворённо. – Чётко и без иллюзий. Второй вопрос: Шисуи, ты ещё хочешь умереть? Или готов бороться, даже будучи калекой?       Шисуи поднял голову. Его синяки и опухшие веки делали его лицо чудовищным, но уголки губ дрогнули в подобии улыбки.       – После вчерашней твоей... «мотивационной речи»... желание поскорее свести счёты с жизнью как-то поутихло. Да, я готов сражаться даже будучи калекой. У меня есть кое-какие долги.       – Отлично, – я поставил чашку на стол. – Тогда план.       Они оба замерли, внимая.       – На данный момент главная угроза — Данзо и его глаз. Пока он у него, у него есть оружие мгновенного решения проблемы. Он может подчинить либо Фугаку, либо самого Хокаге. Мы должны нейтрализовать эту угрозу. Приоритет номер один: вернуть глаз Шисуи.       – Невозможно, – тут же сказал Итачи. – «Корень» — лабиринт. Данзо всегда под охраной. Даже если мы найдём глаз, он, наверняка, защищён печатями.       – Кто сказал, что мы будем его искать? – я позволил себе улыбнуться. – Мы заставим Данзо принести его нам.       – Как? – спросил Шисуи, наклонившись вперёд.       – Через давление. Данзо действует в тени, потому что боится света. Его сила — в тайне, в интригах. Значит, мы вытащим его на свет, используя третью сторону.       – Хокаге, – догадался Итачи.       – Именно. Но официально доносить на Данзо нельзя. Думаю, к такому он подготовился. Мы создадим ситуацию, в которой Хокаге будет вынужден сам начать расследование против Данзо. Ситуацию, где улики будут настолько очевидны, что их нельзя будет игнорировать.       – Какая ситуация? – спросил Шисуи.       – Попытка убийства наследника клана Учиха, – сказал я просто. – Точнее, инсценировка такой попытки. Со всеми следами, ведущими к «Корню».       В комнате стало тихо. Слишком тихо.       – Ты предлагаешь использовать меня как приманку? – уточнил Итачи, без эмоций.       – Нет, – я покачал головой. – Я предлагаю использовать тебя как живого свидетеля, который сможет убедительно описать нападение агентов в масках «Корня». Атака будет настоящей — чтобы не было сомнений. Но её результат будет под нашим контролем. Ты получишь ранения, совместимые с жизнью. Я позабочусь об этом.       – Это... безумно, – прошептал Шисуи.       – Это эффективно, – парировал я. – Хокаге не сможет проигнорировать попытку убийства ребёнка из знатного клана, да ещё своего собственного агента АНБУ. Особенно на фоне растущей напряжённости. Он будет вынужден начать чистку, и первое, что он проверит — это безопасность Данзо и его активов. Включая... недавно приобретённый биологический материал.       – Данзо спрячет глаз, – сказал Итачи.       – И это будет лучшим доказательством его вины, когда его найдут, – ответил я. – У нас есть преимущество: мы знаем, что искать, и у нас есть ты, Шисуи, который может почувствовать свою же чакру в глазу на расстоянии.       – Слепой? – горько усмехнулся Шисуи.       – Слепой, но не бесполезный, – сказал я. – Ты будешь нашим детектором. А я... я займусь самой интересной частью.       – Какая часть? – спросил Итачи, прищурившись.       – Я проникну в «Корень» и украду любой другой документ, связывающий Данзо с провокациями против Учиха, чтобы у Хокаге были не только слова и подозрения, но и вещественные доказательства.       Они оба уставились на меня, словно я предложил в одиночку штурмовать целую крепость.       – Ты с ума сошёл, – сказал Шисуи. – «Корень» — это не архив АНБУ. Это логово Данзо. Там ловушки, печати, стражи...       – Которые знают меня в лицо, – закончил я. – Вернее, знали ребёнка, которым я был, но я изменился, и я знаю их протоколы, их распорядок, их слабые места. Я вырастал в этих стенах, и у меня есть кое-что, чего у них нет.       – Что? – спросил Итачи.       – Я не боюсь их, – ответил я, и мои губы сами собой растянулись в тот самый, холодный оскал. – Для них я — вышедший из-под контроля эксперимент, ошибка. А для меня они — устаревшая система, которую я уже перерос. Они будут искать агента «Корня», перебежчика, шпиона. Они не будут искать призрака, который может растворить камень под ногами и пройти сквозь стену.       Я посмотрел на их лица — на слепую решимость Шисуи и на холодную, расчётливую ясность Итачи.       – Это рискованно. Безумно рискованно. Если что-то пойдёт не так, мы все умрём. Данзо получит повод для полного уничтожения клана. Но если мы будем сидеть сложа руки... он получит то же самое, только медленнее и без нашего участия.       Итачи первым кивнул.       – Я согласен. Риск — единственный вариант. Я готов быть приманкой.       Шисуи медленно выдохнул.       – Данзо должен ответить за то, что сделал, и за то, что планирует. Я... я помогу, как смогу.       – Тогда начинаем планировать детали, – сказал я, доставая из внутреннего кармана чистый лист бумаги и карандаш. – Инсценировка нападения: место, время, состав «нападающих», характер ранений. Проникновение в «Корень»: схема помещений, график смен, точки доступа к архивам. Координация: сигналы, сроки, запасные варианты.       Мы просидели за тем столом несколько часов. Составляли план, спорили, прорабатывали каждую мелочь. Я рисовал схемы, Итачи предлагал тактические ходы, Шисуи, полагаясь на память, описывал защиту «Корня». Мы были тремя сломанными инструментами, которые решили склеиться в одно оружие и направить его против кузнеца, который нас выковал.       Когда основные контуры были намечены, и мы разошлись по домам — Итачи остался с Шисуи, — я вышел на улицу. Вечерело. Воздух был холодным и влажным.       Я шёл по пустынным улицам квартала Учиха, чувствуя на себе невидимые взгляды из-за зашторенных окон. Здесь, в этой тихой, запертой крепости, зрел бунт. А там, в центре деревни, в своих каменных покоях, старый паук Данзо плел паутину, уверенный в своей победе.       И я не буду отрицать того, что Данзо находится в позиции победителя, но надолго ли это? Я знаю, как разрушить все его планы, но для этого мне придется сыграть очень грязно. Сейчас Итачи и Шисуи полностью погружены в суть моего плана, и они не видят ситуацию на пять шагов вперед. Если бы они задумались, если бы не находились под давлением, они бы точно поняли – весь мой план не стоит и выеденного гроша. Даже жаль, что будущее развернется таким образом, но ничего не поделаешь.       Возможно, я и не герой этой истории. Возможно, я даже не антигерой. Я — стихийное бедствие, которое решило, что ему не нравится направление ветра, и сейчас я собирался этот ветер переломить.       Хаге, сидевший у меня на плече, тихо каркнул, как будто одобряя мои мысли.       – Да, – прошептал я ему в ответ. – Будет интересно.