Треснувшая Скорлупа

      Их чакра сомкнулась в единый, пульсирующий контур. Два алых Шарингана, вращающихся в идеальной синхронности, были совсем не походили на пару глаз. Они напоминали единый организм, разум, распределённый на два тела. Я видел это в паттернах их движений, в молниеносном обмене взглядами и в абсолютном отсутствии помех между ними.       Передо мной, казалось, стояла простая задача. Мне нужно было либо прорваться и скрыться от двух противников, либо же нейтрализовать их. И все бы ничего, если бы напротив были обычные ниндзя, однако мне предстояло сразиться с Итачи и Шисуи Учиха. Оба являлись носителями Мангекьё Шарингана. Возможно, для кого-то такие противники и были на один зуб, однако для меня они стояли на одном уровне с Ягурой, если не выше. К тому же, Шисуи и Итачи были друзьями детства, которые прекрасно знали сильные и слабые стороны друг друга. Мои слабости они тоже должны были знать, вот только я сильно ушел вперед за последние годы. Это могло бы дать мне преимущество, если бы я сражался один на один, а так противник явно будут действовать синхронно, использование свою численность и скорость.       И что я мог этому противопоставить? У меня было усиление ударов при помощи Импульса, стихия Ян, регенерация, парочка кунаев с одноразовыми метками Хирайшина и… Распад. Если говорить, что я был в невыгодным положении — это вообще ничего не говорить. Но выбора не было. Остается работать с тем, что есть на руках.       Мы стояли треугольником в десятке метров друг от друга. Туман над горячими источниками застыл, будто и сам воздух ждал первого движения.       Первым атаковал Шисуи. Мангекьё в его глазах совершило поворот, и мир вокруг меня взорвался чёрно-красным пламенем. Не жарким, а леденящим до костей. Это была не иллюзия в привычном смысле — мой разум отчётливо понимал, что пламени нет, но нервная система кричала в агонии, мышцы сводило судорогой от мнимого ожога. Гендзюцу высочайшего уровня атаковало инстинкты, напрямую вливаясь в нервные центры.       — «Атака через сенсорное восприятие. Лобовая атака на волю. Нужно сбить его концентрацию, иначе будет худо!»       Я не стал бороться с болью. Я принял её, пропустил сквозь себя, как сквозь сито, и трансформировал. Чакра Ян, грубая жизненная сила, вспыхнула во мне ответным пожаром. Я направил её внутрь, в собственные нервные пути, перекрывая ложные сигналы чистым, животным «Я ЕСТЬ».       Чёрно-красное пламя потухло, оставив после себя лёгкий звон в ушах и холодный пот на спине. Я не дрогнул.       В тот же миг, пока моё внимание было приковано к Шисуи, Итачи исчез.       Его скорость, усиленная чакрой и предвидением Шарингана, была такова, что для невооружённого глаза он просто стёрся. Танто в его руке нарисовало в воздухе серебристую дугу, направленную мне в горло сбоку.       Я не пытался уклониться. Вместо этого я развернулся навстречу удару, левая рука, всё ещё окровавленная, взметнулась вверх. Я раскрыл ладонь и выпустил «Распад».       «Распад» был преобразован в маленькую сферу, размером с кулак, и пространство абсолютной аннигиляции повисло в воздухе между моей рукой и клинком.       Итачи, с его Шаринганом, увидел это. Увидел, как пространство внутри сферы схлопывается, свет гаснет, а воздух перестаёт вибрировать. Его предвидение сработало за микросекунду до катастрофы. Он не стал проверять, что будет, если клинок коснётся этой пустоты. Вместо этого он изменил траекторию в немыслимом, противоестественном движении, словно его тело было лишено инерции. Танто просвистел в сантиметре от сферы, и он отпрыгнул назад, приземлившись бесшумно, как тень. Его глаза сузились.       — «Так, хорошо. Он действует также осторожно, как и раньше. На неизвестную ему технику реагирует отступлением.»       Но у них было два человека.       Пока я удерживал сферу «Распада», Шисуи действовал. Он не стал атаковать меня напрямую. Вместо этого он сложил печать, и земля у моих ног вздыбилась. Каменные шипы выросли подо мной, вынуждая сместить центр тяжести и отвлечь долю внимания на удержание равновесия.       Это было идеально рассчитано. В тот миг, когда моя сфера «Распада» дрогнула на долю секунды, Итачи снова ринулся вперёд. На этот раз его атака была сложнее — серия из трёх быстрых тычков в грудь, горло и живот, каждый из которых мог быть финтом.       Я отступил, парируя предплечьями, и ощущая, как кость дрожит от силы ударов. Его скорость была пугающей. Даже моя усиленная «Импульсом» реакция отставала. Я смог отбить два удара, но третий прошёл по касательной, рассекая ткань жилета и оставляя на коже тонкую, горящую линию.       — «Вот же… мне не хватает скорости, чтобы угнаться за ним. Как же проблематично.»       Я выбросил вперёд правую руку, выпустив веер кунаев в пространство вокруг них. Итачи, предвидя траектории, легко ушёл ото всех, но это и не была цель. Целью были метки Хирайшин, нанесённые на лезвия. Теперь у меня было две точки в пространстве вокруг поля боя.       Шисуи, однако, видел не просто кунаи. Его Шаринган, должно быть, уловил микровсплески чакры нанесенных меток. Он не стал ждать, пока я их использую.       — Стихия Огня, Простое Пламя Дракона!       Поток бело-голубого пламени, сконцентрированный до яркости сварочной дуги, прочертил по воздуху спираль. Он выжег сектор, где приземлился один из кунаев, и продолжил движение ко второму, отрезая мне пути для манёвра. Воздух затрещал от жары, туман вспыхнул и испарился. Эта атака не пыталась нанести мне увечья. Она предназначалась для контроля территории. Он сужал поле моих возможных перемещений, заставляя играть на их поле.       — «Шисуи ограничивает пространство, Итачи готовится атаковать в суженном коридоре. Это весьма предсказуемо, но очень эффективно.»       В тот же миг, пока моё внимание было приковано к огненной спирали, Итачи использовал созданный хаос. Его тело растворилось в рое воронов — «Техника Вороньего Деления Тела!». Десятки, сотни чёрных птиц закружились вокруг меня, создавая движущуюся, каркающую стену. Они не атаковали, но полностью блокировали обзор, превращая мир в мелькание чёрных крыльев и оглушительный гам.       — «Ослепление и дезориентация. Стандартная тактика для скрытия истинной атаки.»       Я не стал пытаться прорваться сквозь них или найти глазами Итачи. Это было бы бессмысленно. Вместо этого я прикрыл глаза и сосредоточился на ощущении чакры. Среди хаотичного моря одинаковых клонов-воронов один поток энергии был плотнее и целенаправленнее. Он двигался по чёткой, агрессивной траектории — замыкая дугу, чтобы ударить сбоку, с той стороны, куда Шисуи загнал меня своим огнём.       Я развернулся именно туда, вложив в движение всё тело, и встретил появляющуюся из роя тень ударом кулака, усиленным «Импульсом».       БАМ!       Воздух хлопнул, как от разрыва небольшой взрывчатки. Мой кулак встретился с предплечьем Итачи, выставленным в блок в последний момент. Сила удара заставила его отступить на шаг, разорвав строй воронов вокруг. На его лице на миг мелькнуло лёгкое удивление — видимо, он не ожидал, что я верно вычислю точку его появления. Но удивление сменилось холодной концентрацией. Он не потерял равновесия. Его танто, словно живой, уже выскальзывал из-под блока, целясь мне в подмышку.       Я отпрыгнул назад, чувствуя, как лезвие рассекает воздух в сантиметре от кожи. Моя рука от плеча до кончиков пальцев горела и гудела — отдача от столкновения с его блоком была чудовищной. Его физическая сила, помноженная на чакру и идеальную технику, превосходила мою, даже усиленную.       И тут же, без паузы, я почувствовал движение сзади. Не атаку — смещение воздуха. Шисуи не стал вступать в ближний бой, а использовал момент, когда я отступал от Итачи, и оказался у меня за спиной, готовый в любой момент нанести удар или сплести печать для новой техники.       — «Они продавливают. Мои контратаки предсказуемы для Шарингана. Они учатся моим паттернам быстрее, чем я нахожу новые. Требуется ломать шаблон. Нужно действовать иррационально.»       Дыхание стало тяжёлым. Постоянное поддержание «Импульса» в мышцах для скорости и силы, блокирование гендзюцу, две попытки активного применения «Распада» — всё это выжигало чакру с угрожающей скоростью. Рана на боку ныла, оттягивая на себя энергию. Я чувствовал, как внутренний резервуар, что я так упорно расширял, опустошается.       Я отступил ещё на несколько шагов, создавая дистанцию, и активировал одну из меток Хирайшин. Пространство сжалось, и я оказался в десяти метрах сбоку, у скалы, рядом с торчащим из неё кунаем.       Но они были готовы. Едва я материализовался, оба Шарингана уже смотрели на меня, будто я никуда и не перемещался. Шисуи снова сложил печать.       — Стихия Ветра: Великий Порыв!       На этот раз сгусток сжатого воздуха, невидимый и оттого ещё более опасный, пронёсся сквозь пространство, вырывая с корнем кусты и сдирая кору с деревьев на своём пути. Он рассек пространство между мной и возможными путями отхода, снова вынуждая меня действовать так, как им было нужно.       Я не стал рисковать и блокировать ветряную технику «Распадом» — её структура могла быть нестабильной, и аннигиляция могла вызвать непредсказуемый разрыв. Я снова телепортировался, на этот раз ко второй метке — к одинокому, полузасохшему дереву на краю поляны.       И снова они были там. Вернее, Итачи был там. Он появился одновременно с моей телепортацией, используя Телесное Мерцание. Его танто было уже в движении, будто он знал точное место и время моего появления. Его Шаринган предсказал мой выбор.       — «Они предсказывают тактику. Шисуи отслеживает паттерны моей чакры и возможные цели, Итачи вычисляет наиболее вероятные из них. Они учатся в реальном времени и моментально адаптируются.»       Я едва успел подставить взрывную печать, активированную на ладони, вместо блока. Небольшой, но яркий взрыв огня и дыма отбросил нас друг от друга. Осколки дерева и клочья травы взметнулись в воздух. Я приземлился на корточки, кашляя от дыма, чувствуя, как от взрыва немеет рука.       Паузы не было. Из дыма, как призрак, вышел Шисуи. Однако он не атаковал меня, просто остановившись в десятке метров от меня. Его пугающий Мангекьё смотрел на меня без эмоций. Но этого взгляда было достаточно. Я знал, что любое моё движение сейчас будет прочитано, проанализировано и использовано против меня. Это был психологический прессинг, не менее действенный, чем прямое насилие.       — Ты ищешь логику в хаосе, который сам и сеешь, Тенку, — раздался голос Итачи слева. Он вышел из рассеивающегося дыма с опущенным танто, но поза говорила о готовности к мгновенному броску. — Но твоя собственная логика ведёт тебя в тупик. Ты просчитываешь шаги, но игра идёт не по твоим правилам. Ты — сломанный алгоритм в живой системе.       Его слова были холодны и точны, как и его удары. Он бил не только телом. Он бил по самой сути моего существа — по моей вере в расчёт.       — Алгоритм можно переписать, — ответил я, поднимаясь. Голос звучал хрипло, но ровно. — Систему — взломать. Вы — всего лишь защитный механизм. Сложный, эффективный, но предсказуемый в своей цели: сохранить статус-кво. А я… — Я вытер кровь с губ, — я — необходимое обновление. Пусть и болезненное.       — Болезненное — это точно, — тихо сказал Шисуи. В его голосе не было злорадства, лишь усталая констатация факта. — И мы его сейчас устраним.       Они двинулись снова, как одна сущность с четырьмя руками и двумя парами всевидящих глаз.       Итачи атаковал спереди. Его удары обрушились на меня непрерывным водопадом стали. Каждый следующий вытекал из предыдущего. Я парировал и отступал, чувствуя, как мои блоки становятся всё тяжелее, а его клинок находит всё новые щели. Шисуи в это время управлял полем боя. Его гендзюцу висело в воздухе дамокловым мечом — он не тратил силы на мощные иллюзии, а создавал фантомные помехи на периферии моего восприятия: мелькание в кустах сбоку, внезапное ощущение падения, ложный шум шагов сзади. Это дробило внимание, заставляло тратить драгоценные миллисекунды на проверку несуществующих угроз. Это был идеальный информационный террор.       Я попытался контратаковать, вложив в удар почти все остатки «Импульса». Мой кулак, окутанный тусклым свечением Ян, рванул к груди Итачи. Он не стал уклоняться. Вместо этого его свободная рука встретила мою в запястье, точным движением перенаправив силу удара в сторону, а танто в его другой руке описал короткую, смертельную дугу к моему горлу.       Я двинулся назад, но Шисуи был уже там. Его удар ногой пришёлся по подколенному сгибу. Резкая боль, и моя нога подкосилась. Я едва удержал равновесие, покатившись вперёд и вскочив на одно колено.       — «Они не дают мне возможности собраться и применить что-то масштабное. Они дробят меня на мелкие, управляемые эпизоды, методично истощая.»       Я выдохнул, и в выдохе было что-то вроде хрипа. Осталась одна метка Хирайшин. Мой запас чакры был близок к истощению. Ситуация становилась критической, принуждая меня действовать более агрессивно. Нужен был отчаянный, иррациональный, ломающий все их расчёты прорыв.       Я поднялся и сделал вид, что собираю остатки сил для мощной, широкомасштабной техники «Распада». Я поднял обе руки, направив в ладони почти всю оставшуюся чакру, создавая пульсирующую, нестабильную сферу аннигиляции. Свет вокруг неё мерк, а воздух затягивался внутрь с тихим свистом.       Это была ясная и очевидная приманка, но от этого она становилась потенциально действенной.       Итачи и Шисуи обменялись взглядом и быстрым, почти невидимым кивком понимания. Итачи немедленно сложил печать для своего «Великого Драконьего Пламени», чтобы создать отвлекающий, сокрушительный удар спереди, заставив меня сфокусироваться на нём. Шисуи же, используя свою невероятную скорость и технику Телесного Мерцания, исчез.       Я знал, куда он двинется. В мёртвую зону, сзади и слева, откуда удобнее всего атаковать того, кто готовит мощную технику. Это был логичный, профессиональный выбор. Я на него и рассчитывал.       В тот миг, когда пространство позади меня дрогнуло от его появления, я не стал разворачиваться. Я отпустил собранную в ладонях чакру, позволив сфере «Распада» рассыпаться в безвредное мерцание, и рванул вниз, не в сторону от Итачи, а под его ноги, в сторону густого папоротника у его основания. Смысл моего шага заключался в том, чтобы использовать момент, когда внимание Итачи приковано к моей «подготовленной технике», а Шисуи только появился сзади, и нанести быстрый, силовой удар по Итачи, который вывел бы его из строя, пока Шисуи не успел перестроиться.       Но я просчитался на сантиметр…       Шисуи не пошёл в лобовую атаку. Он предвидел мой манёвр. Его появление сзади было двойным финтом. Его настоящее тело материализовалось как раз на траектории моего рывка из самой гущи того папоротника, в тени которого я надеялся найти хоть на мгновение укрытие.       Я увидел его слишком поздно. Он возник будто из самой земли, и его танто уже был в движении. Он произвел резкий, восходящий взмах, направленный под мою грудную клетку, туда, где броня жилета расходилась.       Я пытался уклониться, сгруппироваться, отбить рукой, но инерция рывка вперёд и направление атаки были против меня. Я смог лишь слегка развернуться, подставив под удар бок.       Остриё вошло со страшной силой, чуть ниже предыдущей раны, с отвратительным, глухим звуком, похожим на разрыв мокрой ткани. Острая, яркая боль, в тысячу раз острее любой иллюзии, пронзила всё тело, вышибив из лёгких воздух одним хриплым выдохом. Я видел перед собой его сосредоточенное лицо, лишённое триумфа или ненависти, просто предельно эффективное в выполнении задачи.       Внутри что-то хрустнуло. Что-то важное. Боль сменилась странным, пугающим теплом, разливающимся по животу.       Инстинкт, тот самый тёмный, дочеловеческий зверь, что дремал в глубине, взревел. Из головы улетучились мысли о тактике и стратегии, пробуждая чистую животную ярость на собственную уязвимость и на причиняемую боль. Я выбросил вперёд правую руку, в которую вложил последние, выжатые из самых глубин крохи «Импульса» и чакры Ян. Удар пришёлся Шисуи в грудь, но он, как и Итачи до этого, успел подставить согнутую в локте руку. Раздался глухой удар, и я почувствовал, как под моими костяшками что-то хрустнуло — на этот раз, кажется, в его руке. Сила отчаяния была такова, что отшвырнула его на несколько метров назад.       Он перекувыркнулся в воздухе, гася инерцию, и приземлился на ноги, но пошатнулся. Его левая рука держалась неестественно — явный вывих или перелом. Но он стоял. Его Шаринган по-прежнему горел холодным алым светом, не мигая.       А я… сила оттолкнула и меня. Я отлетел назад, спиной ударяясь о ствол дерева, и осел на землю, уже не в силах удержаться на ногах. Холодная, влажная земля впитывала тёплую кровь, сочащуюся теперь из двух ран. Дыхание стало прерывистым, в груди хлюпало с каждым вдохом. Я попытался опереться на руку, чтобы подняться, но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, чужим, наполненным болью и пустотой. Чакра была на дне. «Импульс» потух, оставив после себя ломоту в каждом мускуле. Внутренний резервуар, битком набитый знанием, волей и украденной силой, был сух, как выжженная пустыня.       Тени сомкнулись надо мной. Сначала одна — высокая, незыблемая, как скала. Итачи подошёл бесшумно. Его плащ не шелохнулся. В его руке танто был чист — он не использовал его в последней атаке. Он посмотрел на меня сверху вниз своими алыми, бездонными глазами. В них не было ни радости победы, ни жалости. Была лишь усталая, леденящая душу решимость, отточенная болью до бриллиантовой твёрдости.       Затем вторая тень. Шисуи, прижимая повреждённую руку к груди, встал рядом с ним, слегка прихрамывая. Его взгляд был зеркалом взгляда Итачи — холодный, профессиональный, без тени сомнения.       Итачи медленно, без суеты, опустился на одно колено рядом со мной. Он не стал меня добивать или связывать. Он просто приложил остриё своего танто к моему горлу, прямо над пульсирующей сонной артерией. Сталь была холодной, как лёд в беззвёздную ночь. Её прикосновение было чётким, недвусмысленным финалом.       — Всё кончено, Тенку, — произнёс он. Его голос был тихим, но в гробовой тишине поляны, нарушаемой лишь моим хриплым дыханием, он прозвучал громче любого крика. — Твой путь оборван. Твоя сила иссякла. Твоя логика привела тебя к этому. Сейчас ты поедешь с нами в Коноху, на суд. Там тебе представят все счеты. Или… — Он не договорил, но давление лезвия на шею слегка усилилось, и смысл альтернативы был ясен без слов.       Я лежал спиной к холодному дереву, глядя в серое, безучастное небо. Боль пульсировала в такт сбивающемуся, хриплому сердцебиению. Мысли, обычно такие быстрые и острые, что они опережали время, теперь двигались вязко, с трудом, как в густой смоле.       — И это все? — Я не смог сдержать ухмылки. — Вы проделали такой путь лишь для того, чтобы отвести меня на суд?       Итачи не отвечал. Его взгляд был прикован к моему лицу, изучая каждую микротрещину в маске безразличия, каждую каплю пота, смешанную с кровью и грязью. Он искал что-то. Не признаки капитуляции — их и так было предостаточно. Он искал истину. Ту самую, которую я так яро отрицал, сводя всё к логике и эффективности.       — Суд займёт время, — наконец сказал он, и его голос потерял стальную решимость, приобретя оттенок усталого, почти скорбного любопытства. — Свидетели, доказательства, политические игры. Всё это — шум. Ты превратишь это в ещё один свой расчёт, в ещё одно уравнение. — Его алые глаза, вращающиеся в медленном, гипнотическом ритме, казалось, впитывали весь тусклый свет поляны. — Но есть более прямой путь к ответам. Ты отказывался говорить. Отказывался чувствовать. Отказывался от самой памяти, кроме как от набора данных. Ты выстроил крепость из расчёта. Но каждая крепость имеет фундамент. И я найду его.       Шисуи, стоящий рядом, слегка наклонил голову. В его взгляде мелькнуло понимание, смешанное с тенью тревоги. Он явно знал, что задумал Итачи.       — Итачи, — тихо произнёс он. — Ты уверен? Его психика… она ненормальна. Это может быть опасно.       — Он сломлен физически. Его чакра истощена. Сопротивляться он не сможет, — ответил Итачи, не отрывая взгляда от меня. — А опасность… я должен знать. Нет! Я обязан знать, что двигало тем, кого мы когда-то считали… своим. Что стоит за «обновлением», которое требует таких жертв.       Я слушал, чувствуя, как холод от лезвия на шее начинает проникать глубже, в самую суть. Я понимал, куда он клонит. Понимал, и внутри, сквозь боль и истощение, вспыхивал новый, ледяной интерес.       — Ты хочешь заглянуть в машину, Итачи, — прошептал я, и мои губы снова искривились в подобие улыбки. — Хочешь увидеть шестерёнки и провода. Но ты уверен, что готов увидеть, что там нет ни души, ни боли в твоём понимании? Только… пустота, и бесконечный, холодный свет Распада.       — Тогда покажи мне эту пустоту, — его голос прозвучал как приговор. — Покажи мне то, что ты называешь истиной.       Его свободная рука поднялась. Он просто прикоснулся пальцами к своему лицу, ниже глаза. А затем его Мангекьё Шаринган вспыхнул. Это было растворение границы между его взглядом и моим сознанием.       Мир вокруг — туман, деревья, бледное лицо Шисуи, холод стали у горла — всё это поплыло, закружилось и рассыпалось, как картина, написанная на воде. Звуки ушли, оставив после себя звенящую тишину. Боль в теле отступила, сменившись странной, невесомой отрешённостью.       — Цукиеми.