Где кончается Земля

Проповедник слишком часто за сегодняшний день задерживал свой незрячий взгляд на артефакте, который Саша принесла с собой в Зону и он решил проверить кое-что, используя странный камень. Она видела Фауста во снах, а он чувствовал её тёмное прошлое в этих холодных, мерцающих осколках. Глупо… как же глупо было бросить ту фразу, что девушка уже встречала похожего на него человека. Теперь Фауст мог докопаться до того, что случилось с Сашей, и, хуже всего — использовать её старые раны. Контролёр крепче сжал артефакт в ладони и прикрыл глаза, глубоко уходя внутрь себя. Он искал в её прошлом похожие обрывки чувств — ту же боль, тот же липкий страх, то же отчаянное желание вырваться, что накрывало её ночью, когда Фауст нёс девушку на руках.  И наконец — нашёл.… Сначала образ матери, тёплый, но тусклый, будто заслонённый чем-то тяжёлым. А рядом — мужчина. Явно не отец… нет. К родителям дети обычно тянутся до последнего, пока не наступит переломный момент. А здесь было другое: резкое отторжение, холод, непринятие с самого начала. Значит именно он — тот самый человек, с которым Саша сравнивала Проповедника в своей голове. Фауст недовольно хмыкнул. Нельзя допустить, чтобы этот призрак прошлого стоял между ним и девушкой, из-за него каждое слово Фауста натыкалось на глухую стену из страха. Нужно вырвать из её памяти это сопоставление, заставить увидеть разницу между еретичеством и истиной. И тогда… тогда Саша перестанет прерывать Проповедника на полуслове, перестанет шарахаться, перестанет закрываться. Тогда она, наконец, сможет ему довериться. — Фауст! — послышался голос Фомы где-то рядом. Контролёр медленно открыл глаза, выныривая из своих мыслей, но даже не повернул головы в сторону брата.  — Бродяга с девчонкой ушли в бункер к Профессору. Может… разузнать, зачем? — осторожно предложил Фома. Фауст выдохнул раздражённо, но сдержанно. — Фома, ты слишком мнительный. Всё идёт ровно так, как я задумал.  Он убрал артефакт в карман и поднялся со своего места.  — Скоро Монолит озарит своим присутствием весь Дикий остров.  Когда Бродяга с Сашей вышли от Лодочки, девушка наконец вдохнула полной грудью — впервые за всё время в Зоне почувствовав хоть какое-то облегчение. Надо же, что с людьми здесь делает обычный, горячий душ.  — А ты чего не сходил в душ? — Саша повернулась к мужчине, поправляя волосы. — У тебя-то короткие, даже ждать не пришлось бы. — Я привык рано утром и под холодной, — обыденно сказал Бродяга.  — Фу-у, извращение, — поморщилась Саша. — Я после такого месяц бы приходила в себя. — Зато голову проясняет, — пожал плечами полденец, он точно должен узнать значение этого странного слова у Дёгтя. — Как нога? — Честно? — она пару раз подёргала ногой, проверяя боль. — Почти не болит. Спасибо твоему артефакту. Хоть я до конца и не понимаю как всё это сработало.  Бродяга хотел что-то сказать про артефакт… но сразу же потерял нить мысли… странно. Поэтому просто подошёл чуть ближе, чтобы поддерживать Сашу за локоть, если вдруг оступится, и вместе они пошли в сторону базы.  — Слушай… извини меня за то, что я иногда бываю с тобой грубой. Да и не только с тобой, — пролепетала Саша, уставившись под ноги. — Просто… Я ещё не привыкла ко всему этому. К месту. К вам. Да и… ночи выдаются… еба… необычными. Я правда не хочу никого из вашей группировки обижать, особенно тебя. Ты хороший человек, Бродяга. Саша не стала упоминать ночную прогулку с Фаустом. Да и говорить в слух о том, что она бы с радостью не только нагрубила, но и врезала Проповеднику, казалось… неправильным. Пусть это останется при ней. Лидеру Полдня в глубине души стало неожиданно приятно слышать от Саши «ты хороший человек». Но это чувство тут же накрыло привычной тяжестью вины. — Ты меня плохо знаешь… — сказал он, почти горько.  — Это да, — тихо согласилась Саша. — Но чтобы увидеть доброе сердце, не обязательно хорошо знать человека. — Спасибо за тёплые слова… — с грустной улыбкой произнёс Бродяга. — И тебе не за что извиняться. Я понимаю твою реакцию. Когда я вышел из-под контроля Монолита… то тоже срывался на всех от отчаяния. А потом… отпустило. Саша для себя отметила, что у него ещё и улыбка добрая… и красивая. — Пообещай, что всё объяснишь. Про Монолит, — сказала девушка, чуть сощурившись, и крепче взялась за руку Бродяги, чтобы подняться по небольшой лестнице, ведущей к базе.  — Я пока не могу рассказать про… него, но и обманывать тебя не хочу. Пожалуйста просто подожди, пока я соберусь с мыслями, тогда я обязательно всё объясню тебе.  Сказав это, Бродяга отвёл взгляд, будто скрывая что-то слишком личное, и повел Сашу дальше к Убежищу, осторожно поддерживая, чтобы она не оступилась.  В медблоке целый день торчать совершенно не хотелось, поэтому Саша решила заняться стиркой формы, которую ей предоставили полденцы, а ещё, немного поразмыслив, взяла сверху одежду с Большой Земли, вдруг пригодится потом и будет сразу чистая. Тратить драгоценную горячую воду у Лодочки она не хотела — старик, по словам Бродяги, и так для всех много делал. Поэтому девушка направилась к Завхозу, чтобы выяснить, где здесь вообще можно привести вещи в порядок. Завхоз полностью соответствовал своему прозвищу. В офисе Саши тоже был похожий мужик, на такой же должности — словно некоторые люди рождаются уже с выражением лица «я здесь главный, не подходи». От этой мысли девушка улыбнулась. — Э-м… привет. — Чего надо? Быстрее, я занят, — буркнул Завхоз, не поднимая глаз от своей зашарпанной тетради. — Хотела узнать, где у вас можно вещи постирать… — Саша нахмурилась.  Очередное хамло. Прям как Дубный.  — Дальше комнаты Бродяги и налево. — А мыло у вас хотя бы есть? — Думаешь, я дам непонятно кому что-то из запасов Полдня?! — Завхоз наконец поднял глаза и одарил её злым, оценивающим взглядом. — М-да… вы действительно все одинаковые, — протянула Саша, закатив глаза. — Ладно. Тогда предлагаю обмен. У меня осталась еда с… Большой Земли. Вы же так называете весь мир за Зоной? — Какая ещё еда? — мужчина поднял бровь. — Шоколад, печенье… доширак — она подмигнула. — Дам немного, если поделишься мылом. Завхоз шумно выдохнул, словно взвешивал, надо ли лезть в эту авантюру.  Но полденцы, а может и все сталкеры, были как дети. Стоило лишь упомянуть что-то вкуснее их вечных консерв и сухпайков, как глаза загорались, а суровый нрав сразу смягчался. — Шоколад, говоришь… Ладно.  Получив мыло в обмен на половину шоколадки, Саша побрела, слегка хромая, по коридору с грязной одеждой в руках.  Увидев кривую, кое-как выцарапанную надпись «Душ» на одной из дверей Убежища, Саша толкнула её и вошла внутрь. Ближе к обеду большинство полденцев уже разбрелись по своим заданиям, так что девушка даже не думала о том, что внутри может кто-то быть.  Она переступила порог и огляделась. Помещение оказалось просторным, выложенным старой плиткой; когда-то здесь действительно могли мыться рабочие разгрузочного железнодорожного цеха после смен. Теперь же здесь был только слабый запах сырости да ржавчины. В предбаннике стояли бочки с водой и несколько советских тазиков. Саша направилась к ним, радуясь, что хоть здесь можно привести вещи в порядок. Наклонилась, чтобы взять тазик — и в этот момент из глубины комнаты, где находились душевые донёсся какой-то глухой звук, словно кто-то водил ногтями по плитке. Она выпрямилась и замерла, прислушиваясь — сердце неприятно кольнуло тревогой. Спустя мгновение послышались осторожные шаги, дверь из душевых открылась и от туда вышел Фауст. Его мокрые волосы прилипли к вискам, футболка чуть потемнела от влаги. Он остановился и провёл рукой по прядям, укладывая их назад. Красивый. До противного красивый. И в этой красоте было что-то неправильное, неестественное. Девушка крепче сжала вещи в руках, вдруг задумавшись — а сколько же ему вообще лет? В потоке мыслей, Саша едва слышно отступила назад — и пяткой задела металлический тазик. Он громко клацнул, перекатившись по плитке. Фауст инстинктивно выпустил пси-импульс в направлении источника звука и в голову девушке мгновенно ударила боль. Она даже на секунду потеряла ориентацию, мир вокруг расплылся.  — Какого хуя… у меня от одного взгляда на тебя уже голова начинает болеть! — проворчала Саша. Проповедник повернулся на голос. Чёрт, он всё ещё не привык к тому, что не видит девушку. Она заставляла его ощущать себя полностью слепым, и это бесило, потому что сразу возвращало в воспоминания о том дне, когда он лишился зрения.  — Это ты… Люди, обычно стучатся, прежде чем войти куда-то, если вдруг не знала. — Фауст перевёл тему, чтобы девушка не заметила странности. — Я… я думала, что в это время никого не будет. Мог бы хотя бы закрыться! — В следующий раз так и сделаю, чтобы если упаду, запнувшись об что-нибудь, никто ко мне быстро не смог зайти, — хмыкнул Фауст. — Если пришла мыться, тут только холодная вода. — Знаю, я пришла вещи постирать. — Даже для стирки она холодная. — И что ты предлагаешь? — тихо спросила Саша, с явным недоверием. — Свою помощь, — ответил Фауст и пошел в сторону неё.  Полденец обошёл девушку, нащупал тазик на полу, бочку рядом, и аккуратно зачерпнул воду. — Мне не нужна твоя помощь… — тихо, но с явным раздражением сказала Саша, наблюдая за его действиями. Фауст сел на скамейку, поставив перед собой тазик с водой.  — Давай форму и мыло, — почти скомандовал он. Спорить с сектантом было бесполезно, Саша знала это не понаслышке. Поэтому она лишь устало выдохнула и протянула ему часть своей одежды.  Вода оказалась не просто холодной — ледяной. Через несколько минут пальцы Саши начали неметь, и она тихо материлась, сжимая и разжимая их, чтобы продолжить. Фаусту же, казалось, было плевать на это; он сам недавно мылся в такой воде, а теперь спокойно сидел в прохладном помещении с влажным телом и волосами, погружая одежду в тазик с ней же. — Ты точно человек? — Уже замерзла? Я предупреждал. Скажи спасибо потом Хорсу, что она не радиоактивна. Очередная, бесполезная трата времени и таланта. — Да тут любой замерзнет, кроме тебя! — В этом плане я ничем не отличаюсь от своих братьев… Нам всем Монолит дал благословение — не так остро чувствовать тяготы жизни. Саше очень хотелось узнать о Монолите, но от Фауста вряд ли стоило ожидать правды. Но всё же девушка решила рискнуть — мало ли, может проскользнёт хоть крупица полезной информации. В любом случае позже Бродяга обязательно даст ей точные и правдивые ответы. — Что такое твой Монолит? Фауст помолчал недолго, подбирая слова, чтобы не сильно пугать девушку, очередной проповедью, насколько он вообще мог. — Бог, дарующий счастье своим детям… Бродяга считает, что Монолит мертв. Но он заблуждается. Нельзя убить Бога, как нельзя убить небо над нашими головами… Вроде банальные слова для такого человека как он, заставили Сашу погрузиться в ужасные воспоминания, от этого девушка начала слегка дрожать. Сегодня, видимо, они оба окунули друг друга в самые тёмные дебри своего прошлого.  — Тебя всегда пугает то, что я говорю. — Фауст посмотрел в сторону девушки невидящим взглядом. — Это из‑за того человека, которого ты ночью упомянула? — Блять… Ты такой же, как он, так что не пытайся промыть мне мозги. У него в своё время не получилось, и у тебя тоже не получится. — Знаешь, в чём отличие монолитовцев от обычных сектантов?  — Нет… — В том, что он действительно давал нам счастье. Благодаря Монолиту мы не чувствовали холода, голода, радиации… боли. Мы просто шли вперёд, были храбрыми воинами. А теперь… что мы получаем вместо счастья? Одни лишения и постоянное чувство вины. Я, Александра, желаю лишь счастья своим братьям. Разве это плохо? Фауст сказал это не как Проповедник, а как обычный человек, который больше не понимал, за что с ним всё это происходит. В его голосе звучало то же отчаяние, что и во сне Саши. — Счастье — это не плохо, но иногда… есть вещи поважнее. Полденец выжал постиранную одежду и сложил её аккуратно на скамейку. — Я уважаю твоё мнение, но не могу с ним согласиться. Вы с Бродягой похожи… и знаешь, мне это даже нравится…Спасибо, что ты выслушала меня, не перебивая. Он встал со своего места и пошел к выходу. — Надеюсь, увидеть тебя на своих проповедях, — дополнил Фауст уже в дверях.  Саша промолчала. И только когда он ушёл, с удивлением заметила, что Фауст успел стащить с её стороны и постирать все вещи, пока нёс свои сектантские речи… а она даже и не заметила, заслушавшись. — Вот же дерьмо… — прошипела она в пустоту.