Где кончается Земля

У каждого на Диком острове утро начиналось по-разному. Слава первым делом после пробуждения шёл готовить свои хирургические инструменты, и только потом умывался. Завхоз неизменно садился за свой стол с кружкой травяного чая, а Хорс… если раньше к нему по утрам заглядывал Квашка, то теперь техник сам шёл к брату. — Доброе утро, Квашка. Хорс остановился на лестнице под антенной и поднял голову к верхней площадке, где в свете утреннего солнца стоял молодой полденец. Тот лишь нечленораздельно что-то промычал и вскинул автомат в сторону брата, но Хорс успел скрыться за углом. — Прости… прости, пожалуйста… я должен был тебя уберечь… ты ведь меня старшим братом считал, — прошептал техник и пошёл обратно в свою мастерскую. Бродяга, ещё не до конца проснувшись, сразу сжал руку под подушкой. Там, в его ладони, каждое утро на Большой Земле была рука Саши. Лишь потом он перевернулся на спину и поднял взгляд на надпись над собой. «Кто я?» Теперь ответ на этот вопрос понемногу начинал вырисовываться. Благодаря Саше. Девушка явно что-то расшевелила в сознании Лидера Полдня. Он пока не понимал, что именно, но ощущение было простое и упрямое — так правильно. У Дубного утро началось с отстрела слепых псов на подходе к Убежищу. Поэтому, зайдя внутрь, он был раздражённым, подбитым и уставшим. Семён, конечно, был рад, что его братья вернулись живыми и здоровыми, но к Саше он таких чувств не испытывал. Полденец сразу направился в лазарет, чтобы обработать рану, где девушка в этот момент помогала Славе подготавливать аптечки. — Из-за тебя, сука, мы чуть не потеряли Бродягу, — Дубный, увидев её, сразу подлетел к Саше и вцепился мёртвой хваткой в её шею. — Семён! Ты с ума сошёл?! — Слава тут же подорвался с места, опрокинув на пол свои драгоценные инструменты, и кинулся отдирать брата от девушки. — Не вмешивайся! — рявкнул Дубный и отмахнулся от медика, как от надоедливой мухи. — Семён… — из-за того, с какой силой он сжимал горло, Саша едва не теряла сознание, — от-пусти… блять… — Отпустить?! Да я тебя убью! И мне плевать, что ты там с Фаустом задумала. Я не позволю вам забрать у нас Бродягу. Услышав суматоху, в медблок вбежал Хорс, шедший от Квашки. — Сёма! — окликнул он брата, невольно переняв обращение от Саши. — Хорс! Из-за неё Квашка стал дебилом, а Бродяга пропал! Из-за неё на острове полный хаос! Как вы не понимаете?! — Дубный резко отпустил девушку и развернулся к братьям. Саша рухнула на пол, глухо ударившись коленями, и закашлялась, судорожно хватая воздух. — А хуже всего то, что всё это — с подачи Фауста! — Ты параноик. Ищешь, кого ненавидеть, потому что боишься признать, что ничего не контролируешь, — выдавила Саша и подняла на Семёна взгляд, полный злости и непонимания. — Заткнись. Дубный снова развернулся, сделал шаг вперёд, и чуть наклонился, впиваясь пальцами в кофту девушки.  — Семён… — голос прозвучал ровно, но от него в лазарете будто упала температура. Бродяга стоял в дверях с полностью непроницаемым лицом. Никто не заметил, когда именно он вошёл. Лидер Полдня медленно оглядел комнату: опрокинутый столик, рассыпанные инструменты, Саша на коленях…  Внутри что-то болезненно щёлкнуло.  Один из его людей, его брат, позволил себе перейти черту. Ту самую черту, которую они все обозначили в первый их вечер в Убежище — и этому не было никаких оправданий. — Убери от неё руки, — сказал он всё тем же спокойным тоном. — Бродяга… — начал Дубный, но голос предательски сорвался. — Я сказал: убери. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Даже Хорс замер, не решаясь вмешаться. Бродяга подошёл к ним. — Уйди, Семён. Пока я ещё считаю тебя братом. Дубный долго смотрел на него, потом перевёл взгляд на Сашу — и ушёл. Дверь хлопнула так, что задребезжали склянки. — Он тебя душил… — хрипло сказал Лидер Полдня, увидев следы на шее. — Блять… Бродяга, опустился рядом с девушкой и осторожно коснулся её плеча, словно боялся причинить боль. — Прости… обещаю, больше никто здесь тебя не тронет. — Я не виновата, Бродяга… я… не виновата… — голос у Саши дрожал, но не от страха за свою жизнь, а от злости за такую несправедливость. — Знаю. — Нужно обработать синяки, — подошёл к ним Слава с мазью от ушибов. — Я сам. — Бродяга забрал у брата мазь и осторожно коснулся пальцами шеи Саши. Девушка сначала дёрнулась от резкого контраста температуры: мазь была холодной, а пальцы Бродяги — горячими. Но затем убрала волосы в сторону, чтобы ему было удобнее. Его касания Сашу давно уже не пугали. С пола они поднялись одновременно. Лидер Полдня усадил Сашу на кровать — и сразу же вышел из медблока.  — Саша, мне жаль. Прости… Семён… перегнул… у него проблемы с гневом как вышел из под контроля Монолита, — сбивчиво начал извиняться Хорс.  — Он не просто перегнул, — Саша нервно выдохнула, и слёзы сами потекли по щекам от стресса. Хорс и Портной не знали, куда себя деть, видя женские слёзы. Они даже немного позавидовали Бродяге, который сразу же сбежал — скорее всего, разбираться с Дубным. Бродяга и вправду шёл к Семёну. Тот сидел в тёмном углу, недалеко от коллектора на пути к комнате Фауста, и молча перевязывал неглубокую царапину, оставленную собакой. Увидев, как Бродяга направляется к нему, Семён поднялся со своего места и, коротко кивнув, пошёл в сторону коллектора — туда, где их никто не услышит и не увидит. Дубный понимал — разговор с Лидером будет тяжёлым, если вообще состоится. Хоть Бродяга всегда славился спокойствием и умением держать себя в руках, за такое по голове явно не гладят. — Я не собираюсь извиняться за то, что сделал. Бродяга шагнул ближе. Теперь между ними почти не осталось расстояния. — Закрой рот. Семён замолчал, сильнее сжимая раненую руку. — На Диком острове, — продолжил Лидер Полдня, — есть одно правило. Одно. Мы не трогаем своих. Никогда. Ни при каких условиях. — Девчонка не своя! — сорвался Дубный. — Она чужая! Я лишь защищаю всех нас. Как и пообещал тогда. — Защищаешь? — повысил голос Бродяга. — Ты душил безоружную девушку. В лазарете…у меня за спиной. Это по твоему защита?  — Ты не до оцениваешь эту подстилку Фауста.    Удар был быстрым и глухим. Кулак Бродяги врезался Семёну в лицо, и раздался сухой хруст — нос сломался сразу. Полденец сплюнул кровь и впился взглядом в брата, пытаясь понять, почему Бродяга может нарушать собственное правило, а другим это запрещено. — Сам нарушаешь своё же правило, — хрипло сказал Дубный, вытерев кровь рукавом своей монолитовской формы.  Бродяга стоял перед ним, тяжело дыша. Сжатые кулаки дрожали, а внутри всё горело — злость, страх, вина. Он ненавидел себя за этот удар и одновременно понимал, что иначе поступить не мог. — Я тоже защищаю тех, кому пообещал. Ты отстранён от всего, что касается Полдня, Семён. Пока не научишься контролировать свой гнев и не извинишься перед Сашей.  Лидер Полдня развернулся и пошёл в сторону выхода из Убежища. Ведь изначально он планировал зайти к профессору Лодочке, чтобы узнать, можно ли как-то спасти Квашку.  — Ты пожалеешь. Фауст тебя использует и выбросит, — донесся ему в спину, злой в перемешку с отчаянием, голос Дубного.  Фауст в это время тоже пробирался к одному из светил науки — Доктору Кайманову. Он знал тайну старика, ведь тот когда-то сам поведал ему о том, кто он на самом деле, и предложил присоединиться к его плану дать Зоне свободу. Проповедник тогда лишь рассмеялся в лицо пожилому сталкеру и в очередной раз его прогнал. А потом пришел Бродяга… и стало совсем не до этого. Жизнь закипела: Дикий остров, обустройство базы, поиск братьев. Фауст хоть и никогда не забывал о Докторе, но интерес к нему угас. Он тогда считал, что Зоне нужен Монолит — счастье, а не свобода. Но сама Зона показала ему обратное. Показала, что путь к счастью может лежать через свободу. Она появлялась на Большой Земле… и снова возвращалась, словно проверяя… пойдет ли он за ней.  — Фауст, осторожнее, здесь коряга, — выдернул Проповедника из раздумий спокойный голос Фомы. — Спасибо… Они шли достаточно быстро в сторону Рыжего леса, потому что Фауст распугивал всю живность и указывал куда лучше свернуть, чтобы не встретиться со сталкерами. Становиться обузой из-за своей слепоты ему не хотелось, да и Серп с Фомой знали истинную природу своего брата, но даже понимая, что он мутант, всё равно любили его и уважали. — Расскажи нам, пожалуйста… как там, на Большой Земле? — вдруг попросил Серп. — Твоя футболка очень… м-м-м… непривычная, — Фома тоже подключился.— Я таких ещё не видел. Проповедник хмыкнул, уловив, что братья сразу оживились. И правда — как дети малые… Только вот если раньше он не хотел рассказывать им ничего, кроме того, что Монолит скоро вернётся и озарит души своих детей, то теперь… — Там руны должны быть нарисованы на воротнике… если Саша надо мной не подшутила. — Что такое руны? — Серп кинул взгляд на чёрную футболку Фауста из-за спины. Под тактическим плащом, который братья заставили Фауста надеть перед выходом, было сложно что-то разглядеть, но руны на черной футболке и правда слегка выглядывали.  — Это письменность. Как буквы. — Как в книгах? — Да… — И что написано на твоей футболке? — Скорее всего какая-нибудь нелепица. На Большой Земле много глупых людей. Они любят обозначать чем-то сакральным самое примитивное. Фома, ничего не поняв, пообещал Фаусту, что, как только они вернутся в Убежище, попробует объяснить эти символы. Проповедник на это лишь снисходительно улыбнулся. В целом ему было плевать, какого цвета футболка, что на ней нарисовано или написано. Просто… это был знак. Знак внимания. И показатель того, насколько он небезразличен Саше. Что ж, видимо, Фауст теперь будет носить эту футболку до тех пор, пока и она не сотрётся в труху. Как только под берцами хрустнули рыжие иглы, Фауст понял — они дошли до леса. Здесь даже дышалось по-другому. Воздух был густым, тяжелым, тишина — непривычной, словно Рыжий лес поглощал все звуки без остатка. А палящее послеобеденное солнце ещё больше выдавало совсем нереалистичный, огненный цвет.  — Я думал, наш остров тихий… — негромко произнёс Серп. — Но здесь… совсем тихо. — Так нужно, — ответил Проповедник и остановился, чуть склонив голову, начиная искать след Доктора в Ноосфере. — Нам туда. — Фауст поднял руку и указал в сторону обрыва. Тропа к обрыву была едва заметной, будто по ней ходили редко и только те, кто знал, куда идти. Фома и Серп переглянулись, но вопросов задавать не стали. В Рыжем лесу вообще не хотелось говорить, казалось он мог наказать за то, что кто-то нарушит эту гробовую тишину.   Они спустились ниже и двинулись вдоль низины. Каждый шаг отдавался глухим хлюпаньем, звук отражался от скал и возвращался обратно, и в этой непривычной обстановке никто не заметил Барса — псевдособаку, который умел скрывать своё присутствие идеально, даже от контролёров. Особенно от контролёров. Он выскочил из-за поваленного дерева уже на подходе к дому Доктора и бросился прямо на Фауста, сбив того с ног. Проповедник рухнул в мокрую траву, тяжело выдохнув от удара.  Фома и Серп вскинули оружие почти одновременно.  — Не смейте стрелять, — резко сказал Фауст, даже не пытаясь подняться. Барс зарычал низко, прижимая Проповедника к земле всей своей массой. Его дыхание было горячим, влажным, а шерсть пахла лесом и гнилью.  — Глупая псина, совсем не понимаешь, к кому лезешь? — Проповедник протянул руку в сторону рычания и погладил Барса по голове. Собака гавкнула и в ответ слегка прикусила руку Фауста, словно давала понять, что пси-дуэль ещё не окончена. — Это… собака Доктора? — неуверенно спросил Фома, не опуская автомат. — Да. Это Барс, — ответил контролёр, и, скинув с себя мутанта, поднялся на ноги. — Ещё раз так сделаешь — я тебя убью, — добавил он, посмотрев вниз на псевдопса. — Барс, ко мне, — послышался спокойный голос со стороны калитки дома. Пёс тут же подчинился, подбежал и сел рядом с пожилым хозяином в потрепанном свитере, но взгляд его всё ещё был прикован к Фаусту — тяжёлый, внимательный, почти человеческий. — Ты всё-таки пришёл, Фауст, — произнёс Доктор, прищурившись. — И мне нужны ответы… — Проповедник медленно прошёл через барьер и поднялся на крыльцо. Оба полденца сделали то же самое, хоть поначалу и испугались такого большого, непонятного аномального поля. — Вы, должно быть, устали добираться сюда аж с острова. Сейчас придумаю, чем вас накормить… Пойдёмте в дом. Доктор быстро накрыл на стол. Полденцы тоже достали тушёнку, галеты и принялись, можно сказать, ужинать. Фауст же не был голоден, поэтому просто сидел в стороне и пил зоновский сбор, который ему любезно заварил старик. — Ну что, сынок? Отойдём поговорить, — сталкер повернулся к Проповеднику и кивнул в сторону подвала. — Да. Мне уже надоело здесь быть… — сухо ответил Фауст. Он поднялся из-за стола вместе с Доктором, и они ушли, оставив Фому с Серпом играть с Барсом. Когда они спустились в подвал, полденец молча кинул Доктору альфа-артефакт. Старик, с неожиданной для своего возраста ловкостью, поймал его и довольно улыбнулся — скорее самому себе. — Альфа-артефакт… — протянул он. — Но где ты его взял? — Одна… девушка принесла его в Зону. Или, скорее, это Зона принесла её. — О чём ты? — Доктор вскинул брови. Фауст попросил стул и ещё чаю, а затем, устроившись поудобнее, рассказал всё, что произошло с ним за последние два месяца благодаря этому артефакту. Доктор лишь удивлённо охал, время от времени качая головой. — Это нонсенс, мой дорогой друг! Настоящее открытие! — А теперь ответь мне, старик, — Фауст сощурился, явно не разделяя его восторга. — Что задумал ты? — Всё наше «тёмное» и «светлое» зависит от нас самих. Зона появилась на месте трагедии и чудовищных исследований, поэтому и стала такой. Но я верю в другую Зону — Зону для всех и каждого. Возможно, если бы она была рождена на свободе, как Барс, то могла бы стать совсем другой — Зоной созидающей, а не разрушающей. И тогда мы тоже стали бы другими. Мы, люди, всегда оказывались сильнее обстоятельств. Доступ к Ноосфере сделал бы нас лучше, даже если поначалу было бы очень тяжело. — Только Монолит может даровать счастье…  — Монолит — это инструмент, — твёрдо возразил Доктор. — Который должен помочь нам исполнить её волю, Фауст. Ты хочешь подарить счастье всем, кто сейчас в Зоне. А я хочу этого для всего мира… — Для всего мира… — Фауст повторил слова Доктора, словно пробуя их на вкус. — Ты говоришь так, будто люди этого достойны. — У каждого должен быть хотя бы шанс, это я хорошо усвоил спустя столько лет помощи Её бесчисленным жертвам.  Фауст откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Ему было всё равно на то, что Монолит был всего лишь инструментом… и на бредни старика, на его надежды, красивые слова. Единственное, что по-настоящему волновало Проповедника, — если он станет свободным… сможет ли он быть счастливым. Достоин ли он этого шанса? — Альфа-артефакт реагирует на выбор. На свободу. Поэтому он и открыл тебе путь на Большую Землю. Поэтому он связан с этой девушкой… Вся её жизнь состоит из подчинения, но посмотри, как отчаянно она борется за свободу. Проповедник усмехнулся, не открывая глаз. — И какой в этом толк? — сказал он. — Александра всё равно глубоко несчастна. — Потому что её путь ещё не закончен. Как и твой.  — Что мне нужно сделать, чтобы его закончить?  — Возродить Монолит, Фауст и я помогу тебе, но затем ты должен будешь помочь мне. А дальше Зона сама всё расставит по местам. — Я сделаю это… как и планировал, но теперь ради ответа, — произнёс Фауст. — И если Монолит вернётся… но я всё равно останусь несчастен как сейчас — значит, ты ошибался. И тогда я пойду до конца. По-своему. — Ты завербовал Германа?  — Да, — Проповедник встал со своего места и пошел в сторону лестницы. — Отлично. Скоро на Большой Земле появится ещё один альфа-артефакт. Заставь Германа доставить его в Зону. А что касается этого… — Доктор прокрутил кристалл в руках, всматриваясь в его мутную глубину. — Я изучу его и приберегу для тебя, Фауст. Он ещё сыграет свою роль. — Как хочешь, — сухо ответил Проповедник в дверях. — Без девчонки он всё равно не сработает. Можешь хоть сканером ещё раз «зарядить». Чтобы оказалось, что не зря Фома его сюда тащил.  Фауст поднялся к братьям и, прислонившись к дверному косяку, начал наблюдать за ними в Ноосфере. Серпу было весело чесать Барса за ухом, а Фома с огромным интересом изучал полки с книгами Кайманова. Были ли они от этого счастливы? Конечно же, нет… Всё напоминало скорее предсмертные судороги. Бывшие монолитовцы не могут быть счастливы без Монолита. И Проповедник, Его Слово, даст счастье братьям, а сам после этого… вернётся туда, откуда всё началось, и сгинет. Освободившись. — Пора возвращаться, — нарушил Фауст идиллию. — Скоро выброс начнется. Я, конечно, понимаю, что вы к нему невосприимчивы, но зачем лишний раз рисковать? В хаосе сложно сориентироваться. Можете переночевать здесь, а завтра отправиться на Дикий остров, — предложил Доктор. Фома с Серпом затрепетали, им явно не хотелось уходить, и под их напором Фауст сдался. Уже лежа в одиночестве на кровати в одной из комнат и слушая раскаты бушевавшего выброса, Проповедник думал о том, почему же Бродяга не прислал им оповещение о выбросе, как всегда это делал. Всё ли у них на Диком острове в порядке?