Did you see me coming?

Робби хотел остановить это. "Это" он почувствовал, когда увидел Денниса, так отчаянно делающего массаж сердца или улыбающегося после поимки крысы. И позже, в отделении педиатрии, ставшим на несколько страшных часов импровизированным моргом. "Это" одолело Робби в "Вавилоне", когда он увидел одиноко подпирающего стену Уитакера, и оно же отзывалось облегчением каждый раз, когда парни уходили от мальчика ни с чем. "Это" кололо иглами кончики пальцев, когда один из этих придурков зажал Денниса в угол и заставило его наговорить таких глупостей в пьяном бреду, что теперь за них безмерно стыдно. Хоть ничего из сказанного и не было ложью. "Это" в порочном союзе с алкоголем почти напрочь отключило его мозги, когда мальчишка прижимался к его бедрам, запускал руки в его волосы и шептал в губы до чертиков возбуждающее "пожалуйста, доктор Робби". Он не имел права чувствовать такое к своему интерну. Не просто подчинённому, а юному, начинающему свой путь специалисту. Робби должен был стать для него надёжной опорой, учителем, куратором, проводником, научить всему, что знает он сам. А вместо этого он поймал его в гей-клубе, напоил, поцеловал и притащил к себе домой посреди ночи. А потом ещё и не дал уйти. Эти мысли одолевали его, пока он грузил вещи в стиральную машину, варил для Уитакера кофе и готовил утренний сендвич. Их "утро" прошло в полной тишине. Деннис сел на стул в углу кухни и зажал руки между коленей, словно пытаясь унять дрожь. Ему чертовски шла футболка Робби и его домашние шорты. В этой огромной для него одежде он казался ещё более хрупким. Он и заговорил первым, когда Робби поставил перед ним завтрак. - Спасибо. После недолгого, но неловкого молчания Майкл всё же заставил себя ответить: - На здоровье. Ты как, порядок? Голова, тошнота? Мы порядком надрались. - Да уж. Ещё раз спасибо, что... - Что не трахнул тебя? Ну, не стоит благодарности. Обращайся. - Он растер ладонью лицо, попытался собраться с мыслями. - Я думал, что я херовый друг, паршивый отчим и невыносимый партнёр. Теперь выяснилось, что я и врач так себе, раз целуюсь по клубам с собственным интерном, едва ли через неделю после начала его стажировки. - Вы к себе несправедливы! Согласен, ситуация сложная, но... - Робби не дал ему договорить: - Сложная? Уитакер... Деннис, меня могут лишить лицензии, а тебя - работы и хорошей рекомендации. - Рекомендацию мне будете писать вы. - Да, напишу в ней, что ты неплохо целуешься. - Ага, и очаровательно смущаюсь, - хмыкнул мальчик в ответ. Майкла улыбнуться, хоть и нервно. - Черт, я ведь и правда это сказал. - Как и то, что я милый, - юноша начал сгибать пальцы, - чертовски очаровательный и, как там было? Сладкий, кажется. - Бесстыдник, - абсурдность ситуации всё же заставила доктора тихо рассмеяться, и он стыдливо опустил голову. - Я был пьян в стельку. И всё же это не отменяет факта, что я поступил, как настоящая скотина. Неправильно всё это, так не должно быть. Деннис хотел что-то ответить, и упёрся глазами в потолок, подбирая слова, будто там у него есть какой-то телесуфлер. Задумчивый, он отпил кофе, совсем забыв, что тот ещё не успел остыть, и немного обжег язык. - Черт... - Он зажмурился на секунду, стараясь не подавать виду, что кончик языка теперь болит. - Может и так. И я об этом думал всё то время, что мы разговаривали. Сказать честно, я думал об этом с тех пор, как... как вы коснулись моего плеча в приёмном отделении. Робби удивленно вскинул брови, но молчал, давая Деннису время подобрать слова и высказаться. - Я думал об этом и в клубе, когда вы отвадили от меня этого придурка, и когда... черт. Когда я вас там увидел, то подумал "Черт, мне конец". Не потому что я гей и вы будете огорчены меня там увидеть, а потому что вы тоже там, а значит... значит, теперь в моей голове поселится глупая мысль, что у меня есть шанс, ведь вам нравятся парни, и я не смогу избавиться от этой навязчивой идеи. Майкл слушал внимательно, и такая откровенность его правда умилила. Опять. Всё, что говорил Деннис, ничерта не помогало, а лишь усугубляло ситуацию, но Робби хотел слушать его. И тот продолжал: - И я помню, что согласился на тот поцелуй, только потому что был пьян. Потому что будь я трезв, мне бы не хватило смелости. - Мне тоже, - Робби задумчиво подтянул плечи и глубоко вдохнул носом. Он делал это, когда ему нечего было сказать и он не знал как заполнить дурацкую пустоту. Это было что-то вроде "Как-то так, ничего не поделать". - Выходит, мы оба этого хотели, и оба понимали, что это неправильно. Ждали друг от друга, когда второй скажет "стоп". - Выходит, что так. Доктор Робби, я и правда не хочу потерять эту работу, и ещё меньше я хочу неприятностей для вас. - Тогда подожди свою рубашку из сушилки и дело с концом. Я бы мог дать тебе что-то из своих вещей, но вряд ли это поможет нам быстрее забыть сегодняшнюю ночь, - он отвернулся налить кофе, который не хотел, чувствуя, как все нутро бунтует против этого решения. И это совсем не то, что хотел сказать Уитакер. - Можно выразить одну мысль, которая может показаться... нет, она точно будет самоуверенной и не этичной. - Вперёд, одна из моих задач как наставника - научить тебя уверенности. - Вы так давно глушите в себе эмоции, чтобы принимать решения холодной головой, что им ничего не остаётся, кроме как копиться до тех пор, пока они через край не полезут, и обычно - в самый неподходящий момент. - Ты чертовски тонко чувствуешь людей, малыш, - он снова нервно улыбнулся несмотря на чувство, что ему залезли под кожу.

***

Уходя, Деннис на пару мгновений замялся, не зная, как попрощаться. Поцеловать? Пожать руку? Просто махнуть и сказать "до понедельника"? Все это было так глупо. Словно читая его мысли, Робби коснулся его плеча. - Пока, Деннис, до понедельника. Прости ещё раз, и спасибо за честный разговор. Это было нужно нам обоим. "Нам обоим нужно другое, ты же и сам это чувствуешь" - хотел бы сказать Уитакер, но он только кивнул и скрылся за дверью. Чистая рубашка пахла тем же стиральным порошком, что и вещи доктора Робби. Почему-то, надевая наушники, захотелось включить Pet Shop Boys. В карманах он сжимал руки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не заплакать от переизбытка разных эмоций. Пресловутые бабочки в животе копошились от мысли о том, что они целовались, спали в одной постели, что Робби так нежно смотрел на него весь вечер. Так сильно хотелось позволить себе влюбиться по уши и отдаться этому чувству, как подросток: улыбаться от сообщений и чувствовать трепет от одних только мыслей о прикосновении. Он помнил горячее, пахнущее виски, дыхание у собственных губ, колкость чужой щетины на своём подбородке и кончиках пальцев и жар ладоней, ощущающийся даже сквозь джинсы. Мальчик развернулся, чтобы вернуться. Остановил себя. Вдохнул полной грудью и снова развернулся, продолжая путь домой. Робби старше. Он знает, что делает. Деннис видел, как доктор хочет, чтобы он остался, как ему больно снова оставаться в одиночестве. И если даже несмотря на это он всё же попросил Денниса уйти, значит причина тому весомая. Да он и сам это понимал. Они не смогут долго скрывать - Питтсбург не такой большой, а в больнице привыкли обращать внимание на любое малейшее изменение в поведении. Их расколят как фисташки, не успеют они зайти в ординаторскую. Тем более, Деннис живёт у Сантос, а она очень проницательна, и странная история с доктором Лэнгдоном - тому подтверждение. Наверное. Даже сейчас как он будет объяснять ей, что случилось, где он пропадал всю ночь и почему вернулся только после обеда? Он явно провел где-то ночь. С кем-то. Хотелось провалиться сквозь землю, чтобы не встречаться с ней, не смотреть в глаза и не придумывать никаких отмазок. Хотелось вернуться к доктору Робби, постучать в дверь и сказать "Я останусь тут навсегда".

***

Робби закрыл дверь за Деннисом и ткнулся в неё лбом. Боялся, что если мальчик сейчас вернётся и постучит в дверь, он не сможет не открыть, не сможет снова просить его уйти. В голове роились мысли, скулы сводило от сжатых от злости на себя челюстей. "Ты мог найти в "Вавилоне" кого угодно, мог согласиться пойти с тем белобрысым мальчишкой, мог просто пойти домой и надраться, но ты - гребаный психопат". Убирая в шкаф аккуратно сложенную Уитакером футболку, он невольно представил, как на ней смешались запахи их тел. Как и на простынях, подушках и одеяле. Робби спешно унёс вещи в стирку, словно они могли переносить какую-нибудь заразную болезнь. Руки трясло то ли от похмелья, то ли от досады и терзающего чувства беспомощности перед собственными эмоциями. Робби знал, что влюбился. Он взрослый мужчина, с ним это случалось не раз и он знал, что беды сердечные можно пережить - нужно только дать себе время и терпеливо подождать, пока медленно, но верно чувства угаснут. Конечно, сейчас ему захочется распалить их ещё сильнее - видеть его, слышать, касаться, пользоваться любым удобным случаем, но нужно держать себя в руках, сосредоточиться на работе и тогда... а что тогда? На этот вопрос Робби пока не мог и не хотел отвечать. Ещё один вопрос, оставшийся без ответа: как дать себе время и ограничить контакт с человеком, если ты - его непосредственный босс и куратор? Более того, они оба знают о взаимности этих чувств, что не облегчает задачу их игнорировать. Робби подошёл к зеркалу и внимательно осмотрел мужчину в отражении. Устало-серый, покрытый негустой сетью морщин, с тусклой проседью в бороде и волосах - признаки не столько возраста, сколько изнуряющей работы и беспросветной моральной нагрузки. Это существо можно жалеть, презирать, ненавидеть или бояться. Обычно люди выбирают всё же избегать, чтобы не впускать в свою жизнь всю ту боль, которую он тащит за собой годами, и которая так явно находит отражение на его лице. Он уже давно поставил на себе крест. Не в сексуальном смысле - нет, там проблем меньше. Иногда для этого даже имени спрашивать не требуется, но отношения - совсем другое дело. Отношения требуют принятия, доверия, чуткости. Робби давно перестал понимать, как он справляется с этой работой и справляется ли вообще. И меньше всего он хотел взваливать свой багаж на человека, который будет ждать его дома. Но что, если этот человек уже разделяет с ним этот груз?