Самый лучший день Дазая Осаму

Утро началось не с привычной головной боли или стона от того, что солнце снова посмело взойти. Нет, в это утро Дазай Осаму проснулся с улыбкой. Это была та самая легкая, невесомая улыбка, которую обычно дарят любимым перед долгой разлукой. Он встал с футона, потянулся так, что хрустнули позвонки, и подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел уставший, но странно умиротворенный человек. Сегодня бинты должны лежать идеально. Никаких торчащих ниток, никаких небрежных узлов. Это был не просто день. Это был День! — Доброе утро, новый мир, — прошептал он своему отражению, аккуратно наматывая белую ткань на шею. Приготовления были до смешного простыми. Он выбросил все лишнее из карманов плаща: чеки из "Lupin", фантики от леденцов, книгу с красной обложкой. Сегодня руководство по самоубийству ему не понадобится. Он сам станет живым (или, вернее, мертвым) дополнением к ней. На столе он оставил идеальный порядок. Отчеты, которые Куникида требовал неделю, лежали стопкой, заполненные безупречным почерком. Это была его маленькая прощальная шутка: Куникида наверняка решит, что Дазай заболел или готовит масштабную диверсию, увидев выполненную работу. В Агентстве Дазай был воплощением жизни. Он ворвался в офис, напевая дурацкую песенку про двойное самоубийство, но в его голосе звенела искренняя радость. — Куникида-кун! — воскликнул он, хватая напарника за плечи. — Какой чудесный сегодня свет! Ты заметил? Идеальный угол падения лучей на твои очки! — Отстань, Дазай! Иди работай! — рявкнул Доппо, не отрываясь от ноутбука, хотя в его голосе проскользнуло удивление. Дазай не паясничал, чтобы раздражать. Он словно светился изнутри. Осаму кружился по офису. Он украл печенье у Рампо, и тот даже почти не возразил, лишь подозрительно прищурился. Он потрепал Ацуши по волосам с такой нежностью, что мальчишка-тигр замер с открытым ртом. — Ацуши-кун, — сказал Дазай мягко, глядя ему прямо в глаза. — Никогда не забывай: ты имеешь право жить. Слышишь? Просто живи. — Дазай-сан? С вами все хорошо? — встревоженно спросил Ацуши. — Лучше не бывает! — рассмеялся Дазай. Внутри же, за этой маской веселья, тикал холодный метроном. Осталось пять часов. Четыре. Три. Он обедал с коллегами, шутил громче всех, рассказывал небылицы, от которых хохотала даже Наоми. Он впитывал эти звуки: смех, звон посуды, шум улицы за окном. Он пил их, как изысканное вино, зная, что это последняя чаша. Люди вокруг видели клоуна, душу компании. Дазай видел лишь декорации, которые скоро рухнут. Он чувствовал себя актером, который отыгрывает финальный акт перед тем, как занавес упадет навсегда. Ближе к закату он просто исчез. Не попрощался. Прощания — это для тех, кто планирует вернуться или хочет, чтобы их остановили. Дазай не хотел ни того, ни другого. Йокогама окрасилась в багряные тона. Небо кровоточило закатом, и Дазай счел это хорошим знаком. Он шел к мосту — высокому, продуваемому всеми ветрами. Ветер трепал полы его бежевого плаща, словно пытаясь удержать, но Дазай лишь ускорял шаг. В голове была звенящая, кристальная пустота. Никакой боли. Никакой тоски. Только предвкушение абсолютного покоя. Он подошел к перилам. Внизу темной, маслянистой лентой текла вода. Она не казалась холодной или страшной. Она казалась мягкой постелью. Дазай легко, с грацией кошки, забрался на ограждение. Он встал в полный рост, балансируя на узкой балке. Город лежал перед ним как на ладони, но он смотрел только вниз, в черную бездну. — Ну вот и всё, — выдохнул он. В этот момент тишину разорвал звук бегущих шагов. Тяжелых, быстрых, панических. Дазай слегка качнулся вперед. Центр тяжести сместился. Позади раздался грохот — звук тела, с размаху ударившегося об асфальт. Кто-то бежал так быстро, что споткнулся, увидев силуэт на краю. — ДАЗАЙ! — крик был сдавленным, хриплым, полным животного ужаса. Голос показался знакомым. До боли знакомым. Рыжий коротышка? Или, может быть, идеалист в очках? А может, ученик с белыми волосами? На долю секунды в мозгу Дазая вспыхнула искра узнавания, которая могла бы остановить сердце, если бы оно не было уже готово остановиться само. Этот голос звал его сюда . Обратно. В мир боли, отчетов и вечной скуки. Дазай улыбнулся — спокойно и отрешенно. Он даже не обернулся. Он не хотел видеть протянутую руку. Не хотел видеть страх в чужих глазах, который мог бы заставить его дрогнуть. — Опоздал, — одними губами произнес он. И сделал шаг в пустоту. Крик наверху оборвался, или, может быть, это просто ветер засвистел в ушах, заглушая всё остальное. Полет был коротким, но в эти секунды Дазай Осаму был по-настоящему, абсолютно счастлив.