Самый лучший день Дазая Осаму

Утро началось с чего-то совершенно невероятного. Дазай-сан ворвался в офис не с привычным трагическим стоном о том, как ужасно снова выжить, а… напевая. Он был непривычно энергичен, а его плащ не казался таким помятым, как обычно. — Доброе утро, тигренок! — воскликнул он, легонько хлопнув меня по плечу, что само по себе было редкостью. Он всегда был либо издевательски насмешлив, либо слишком занят, чтобы меня замечать. Куникида-сан был ошеломлен. Дазай-сан не только не опоздал, но и принес на стол стопку идеально заполненных отчетов. Безупречных. — Дазай! Что это? Ты… ты не болен? — Куникида-сан даже опустил свой идеальный дневник. Дазай-сан лишь рассмеялся. Это был чистый, настоящий смех, от которого у меня потеплело на сердце. Я никогда не слышал, чтобы он смеялся так. Это был смех человека, который наконец-то получил то, что давно хотел. — Вовсе нет, Куникида-кун! Просто сегодня прекрасный день, чтобы закончить все дела. Не стоит откладывать жизнь, а также и смерть, на завтра, верно? Мне стало немного не по себе от упоминания смерти, но его счастливое лицо быстро стерло это ощущение. Весь день Дазай-сан был сосредоточен. Он был необычайно мил. Когда он подошел к столу Рампо-сана и взял его любимое печенье, я ожидал привычной перебранки. Но Дазай-сан просто сказал тихое «спасибо», и даже Рампо-сан выглядел… странно притихшим. В обед он сидел рядом со мной. Он говорил о вещах, которые обычно не обсуждал. Он спрашивал меня о моих планах, о том, как я себя чувствую, как сплю. Я чувствовал себя невероятно важным, почти равным ему. А потом он сказал то, что заставило мое сердце сжаться: — Ацуши-кун, — голос Дазай-сана стал мягким и серьезным, а его взгляд — пронзительным. Он смотрел на меня так, как будто пытался что-то запечатлеть в своей памяти. — Никогда не забывай: ты имеешь право жить. Слышишь? Просто живи. Не позволяй никому говорить тебе обратное, даже самому себе. Я не понял, почему он говорит мне это сейчас, с такой прощальной теплотой. — Конечно, Дазай-сан! Я понял, — ответил я, чувствуя себя смущенным, но счастливым. Это было настоящее наставление. Он наконец-то признал меня. После обеда он немного покрутился, поболтал с Йосано-сэнсэй. Он как будто хотел в последний раз услышать всех. Мне показалось, что он наслаждается каждой секундой в Агентстве. Я радовался за него. Наконец-то Дазай-сан, кажется, нашел какое-то спокойствие. Может быть, он решил перестать думать о самоубийстве и просто… жить, как советовал мне? С наступлением сумерек, когда свет в офисе стал оранжевым, Дазай-сан вдруг встал. Он поправил свой плащ — последний раз, с какой-то элегантной, почти театральной грацией. Я поднял голову. — Вы уходите, Дазай-сан? Он взглянул на меня. И улыбнулся. Это была уже не веселая улыбка. Это была тихая, печальная, но глубоко удовлетворенная улыбка. В ней было столько отстраненности, столько покоя, что мне стало очень страшно. — Да. Мне пора. Позаботься о Куникиде-куне, Ацуши-кун. И о себе. — Но… Вы вернетесь к ужину? Или утром? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает холод. Дазай-сан не ответил. Он просто вышел. Шаги его были тихими и решительными. Я сидел и ждал. Десять минут. Двадцать. Час. Куникида-сан ворчал, что Дазай ушел, но был слишком занят, чтобы волноваться. Рампо-сан сидел необычайно тихий и невозмутимый. Но я чувствовал, что что-то не так. Наконец, я не выдержал. Взяв плащ, я выскочил на улицу. — Куникида-сан, я поищу Дазай-сана! Я бежал по улицам, оглядываясь. Я не знал, куда он мог пойти. К какой-нибудь прекрасной даме, чтобы совершить двойное самоубийство? На какую-нибудь авантюру? Мои ноги принесли меня в район моста, который был популярен у самоубийц. Я шел медленно, и тут услышал крик. Это был крик ужаса, полный боли и ярости. Голос был знакомым. Акутагава-кун? Я побежал на звук. Когда я выскочил на мост, я увидел лишь черный плащ Акутагавы. Он стоял на коленях у перил, дрожа всем телом, его пальцы вцепились в металл. Из его горла вырывался хриплый, раздирающий кашель. — Акутагава-кун! Что случилось?! Ты ранен? — я подбежал, готовый активировать Тигра, но Акутагава лишь оттолкнул меня. Он не смотрел на меня. Он смотрел вниз, в черную, маслянистую воду. — Он… он ушел, — прохрипел Акутагава. В его обычно высокомерных глазах была неприкрытая, животная растерянность. — Он ушел… и не посмотрел… Я посмотрел вниз. В темноте ничего не было видно. Только круги, расходившиеся по воде. — Кто? Дазай-сан? Он здесь был? — спросил я. Мое сердце рухнуло, словно камень. Акутагава не ответил. Он лишь издал звук, похожий на крик раненого зверя, и обхватил себя руками, как будто мерз. Я не понял. Я не мог понять, что произошло. Почему Акутагава-кун здесь? Где Дазай-сан? Может быть, он просто пошутил? Может быть, он упал, и Акутагава-кун его спас? Но почему тогда Акутагава-кун выглядит так, будто весь мир только что рухнул? И почему Дазай-сан не вернулся? Он был так счастлив. Он завершил все свои дела. Он дал мне напутствие. Слезы обожгли мне глаза. Я смотрел на воду, на дрожащую фигуру Акутагавы, и мне впервые стало по-настоящему холодно. Я так и не понял. Я так и не понял, что та улыбка, та искренняя, светлая улыбка, была не началом новой жизни. Она была прощанием.