Самый лучший день Дазая Осаму

Утро началось с идеальной чистоты, и это бесило. Чуя Накахара сидел в своем кабинете в штаб-квартире Портовой Мафии. В Йокогаме было слишком тихо, слишком солнечно. Слишком, черт возьми, спокойно. Интуиция — а он всегда доверяет своим инстинктам, особенно когда дело касается Того ублюдка — кричала. Слишком давно не было никаких звонков, никаких подстав, никаких идиотских попыток выманить его из Мафии, никаких навязчивых предложений совершить двойное самоубийство. Это была не тишина, а вакуум, оставленный отсутствием хаоса Дазая. — Что ты задумал, скумбрия? — пробормотал он, сжимая в руке бокал с вином. Ему было все равно, жив он или мертв. Он просто хотел сам прикончить его. Он хотел вбить его гвоздями в землю, чтобы он смотрел на него, когда он будет срывать с него эту унылую ухмылку. И этот факт, что Дазай может выбрать, когда и как умереть, минуя самого Чую, приводил в ярость. К полудню беспокойство превратилось в физическую боль. Чуя не мог сосредоточиться на отчетах. Он почувствовал, как словно какая-то невидимая нить, связывающая их, двойную тьму, начала медленно, но верно обрываться. Он позвонил в Агентство. Нет, не лично. Через подставные каналы. Рыжему нужен был «отчет о состоянии дел в городе». — Дазай? — донесся в трубку взволнованный голос информатора. — Он сегодня не в себе. Он… счастлив. Он работает. Он даже был добр к новичку. «Счастлив». Это слово ударило его сильнее, чем любой удар ниже пояса. Дазай счастлив? Это был самый страшный признак конца света. Его счастье означало, что он, наконец, принял решение, которое окончательно выведет его из-под его контроля, из его жизни. Он уходит, и не удосуживается даже устроить достойный спектакль. Он просто исчезает, как скучный пункт в расписании. Он снова его унижает… Накахара сорвал с себя перчатки и резко поднялся. — К черту дела, — прорычал он. — Я должен его найти. Чуя вышел на улицу. Он не использовал машину, позволяя гравитации нести его по воздуху над крышами Йокогамы. Он не знал, куда идёт, но тело само вело его к самой высокой точке. Рыжий чувствовал, как будто невидимая сила вытягивает из города последнюю, самую темную энергию. Когда он приблизился к старому мосту, вечернее небо было оранжевым, словно свежая кровь. Он уже слышал шум. Хаотичный, отчаянный шум. Чуя приземлился на асфальт и увидел его. Акутагава. Он лежал на земле, его черный плащ был запачкан пылью. Он судорожно кашлял, его тело сотрясалось от боли и… отчаяния. Он держался за перила, его лицо было повернуто к воде. — Эй, собака! Что… Чуя не закончил, а последовал за его взглядом. Вода. Она была темной, почти черной. И в ней расходились круги. Круги, которые не должны были быть там. Его мозг сработал быстрее, чем когда-либо. Идеально выполненные отчеты. Счастливое лицо. Отсутствие драмы. Идеальный выход. Он сбежал. Он бросил мир, Агентство, Мафию, меня. — Ты… — прошептал он, глядя на Акутагаву. — Это он? Акутагава не смог ответить. Он лишь сжал перила и снова закашлялся. Чуя подошел к краю, наклонился. Способность была готова взорваться. Он мог бы заставить воду вскипеть, вытащить его оттуда, даже если бы он был уже мертв. Он мог бы вернуть его, чтобы сломать ему пару костей и спросить, почему он не удостоил меня чести. Но рыжий увидел в воде только темноту и мелкие, угасающие круги. Он был слишком далеко, слишком глубоко. Он сбежал чисто. Накахара выпрямился, и ярость, которую он чувствовал весь день, наконец-то прорвалась. Это был не гнев. Это было опустошение. Он ушел. Он ушел, не сказав ни слова. Он не оставил ему последней записки с издевкой. Он не дал ему шанса отомстить. Чуя ударил по перилам. Металл загнулся и застонал под его силой, но это не принесло облегчения. Дазай Осаму совершил свое последнее, самое великое предательство. Он сбежал от жизни, не удосужившись попрощаться с тем, кто ненавидел его сильнее всех. Он просто вычеркнул его из своего расписания. Чуя Накахара остался стоять на мосту, чувствуя себя пустым, глупым и униженным. Скумбрия наконец-то нашла свое море.