Плюсы быть Слизеринцем

Волдеморт сидел за обеденным столом Малфоев. Единственным источником света был огонь в камине позади него, который, казалось, боялся его присутствия. Он сидел во главе стола, а вокруг него — около дюжины его Пожирателей смерти, а также миссис Малфой, сопровождавшая своего мужа. Их лица были пугающе бледными, даже больше обычного, а Нарцисса выглядела так, будто недавно плакала. Никто не смотрел на застывшую в воздухе Чарити Бёрбидж, зависшую над столом. Её тело медленно вращалось. Слёзы стекали по её перевёрнутому лицу в спутанные волосы, смешиваясь с кровью, оставшейся там после нескольких часов ранее. Волдеморт был зол. Его холодный, высокий голос пугал огонь ещё сильнее, и тот почти погас, когда он начал говорить. — Где твой сын, Люциус? — спросил он. — В школе, мой Лорд, — нервно ответил тот. — Разве сейчас не каникулы? — поинтересовался Волдеморт, и в его холодной ярости едва не прорвался смех. — Да, — сказал Люциус, опуская взгляд. — Интересно. Я слышал, он проявляет немалый интерес к Гарри Поттеру. Представь, Люциус: твой сын и мой заклятый враг, держась за руки, вприпрыжку бегут на занятия, — произнёс Волдеморт, и слова его были пропитаны презрением. Отец Драко ничего не сказал. Его унижение почти можно было ощутить физически. — Однако это можно использовать, чтобы подобраться к мистеру Поттеру вплотную. Ты был бы против того, чтобы использовать твоё позорище-сына в качестве приманки, чтобы я наконец убил Гарри? У Люциуса не было выбора, и все это знали. Он жёстко кивнул. Нарцисса взяла его за руку. В её холодных глазах выступили слёзы. — Хорошо, — зловеще улыбнулся Волдеморт. Затем он посмотрел на профессора Бёрбидж и убил её, не задумываясь.

***

Драко стало лучше после разговора с Гарри. Он забыл, что они могут говорить друг другу буквально обо всём, и впервые в жизни попытался держать свои чувства в себе — очевидно, это ему не подошло. Он пообещал себе, что больше никогда так делать не будет. В тот день они вернулись к занятиям, и всякий раз, когда не могли держаться за руки, находили другой способ соприкасаться: колени касались под партами, ступни лежали друг на друге, руки нарочно тянулись к одной и той же чернильнице… именно поэтому было особенно тяжело, когда Хагрид крикнул: — Поттер, в пару с Уизли! Ни один из них — и уж точно не Драко — не выглядел довольным. Гарри и Рон не общались с первой встречи. Гарри почти забыл о нём — он не тратил время на размышления о делах гриффиндорцев. Разговаривать с ним было очень неловко, потому что уже в ту первую ночь было ясно: Гарри выбрал Драко, а не Рона. — Ладно, — пробормотал Рон, хмуро глядя на Гарри в его слизеринской мантии. Гарри неопределённо кивнул и надел перчатки. Он никогда раньше не обращал внимания на этот предмет — как можно было, если рядом был настоящий магический зверь. Но, похоже, не Драко отвлекал его, потому что даже сейчас, когда тот находился на некомфортном расстоянии, Гарри всё равно не мог вспомнить название животного, с которым они работали. Казалось, одного присутствия Драко было достаточно, чтобы лишить его концентрации. Положительная сторона была в том, что теперь он мог наблюдать за Драко издалека — видеть, каким он был без него. Гарри тайно порадовался, заметив, что Драко то хмурился, то презрительно усмехался всем остальным, потому что это означало: спокойным и весёлым он был только с Гарри. Как хорёк, ненавидящий всех, кроме своего хозяина. Такой злой Драко был вовсе не плох. Напротив — в нём было что-то невероятно притягательное. — Значит, берёшь эту деревяшку и вставляешь вот сюда… — пробормотал Рон. — Что? — сказал Гарри, сильно краснея. — Мы строим совятник, если ты вдруг забыл, — неодобрительно сказал Рон. До конца урока Гарри старался не смотреть на Драко из страха быть пойманным. После занятия его предательский румянец вернулся, когда Драко крепко взял его за руку. Драко сделал вид, что не заметил этого, но не смог сдержать лёгкой улыбки. — О чём думаешь, Поттер? Гарри опустил взгляд. Потом посмотрел на небо, затянутое облаками. От этого у него защипало глаза, и он снова уставился в траву. — О тебе, — сказал он. Драко ухмыльнулся. — Не хочешь быть чуть конкретнее, любовь моя? — ему явно доставляло удовольствие смущение Гарри. — Эм… я наблюдал за тобой с остальными… и ты выглядел таким злым, и это было… ну… горячо, — наконец выдавил Гарри. Драко был в восторге. — Похоже на маленькую грязную фантазию, — неприлично рассмеялся он. — Я был хорош? Чем шире он ухмылялся, тем сильнее краснел Гарри. — Заткнись, Малфой! — крикнул он. — Но ты такой милый, когда злишься, — прошептал Драко, и дыхание его сбилось, когда он шагнул ближе. Он всё ещё ухмылялся. Он наклонился к Гарри, повернув голову так, что их взгляды сцепились. Их тела прижались друг к другу полностью. Драко прикусил губу. А потом развернулся и ушёл. Гарри едва не рухнул на землю. Он выдохнул воздух, который, как понял, задерживал с того момента, как Драко сделал первый шаг к нему. Он поправил мантию, чтобы скрыть возбуждение, и дрожащими шагами направился туда, где Драко ждал его на вершине холма.

***

Они лежали на кровати Гарри, слушая один из дисков, которые Драко подарил ему на Рождество. Казалось, это было целую вечность назад. Драко, который был настоящим мастером чар — благодаря всей практике, полученной при наложении проклятий на кого угодно, — зачаровал наушники Гарри так, что в них было две пары вкладышей. Гарри знакомил Драко со своей музыкой, потому что это было единственное, в чём магглы действительно превосходили волшебный мир. — Странно слушать музыку, не связанную с заклинаниями, квиддичем или гиппогрифами, — сказал Драко, и Гарри рассмеялся. — Тогда тебе, наверное, трудно представить жизнь без всего этого, — сказал Гарри. Драко кивнул. — Расскажи мне ещё раз про Дурслей. — Про какую часть? — спросил Гарри. — Там была история, где Хагрид дал Дадли поросячий хвост? Гарри начал рассказывать, как он узнал, что он волшебник. — А теперь расскажи про своё детство, — сказал Гарри, когда тот закончил. — Я был маленькой копией своего отца. Именно тем, кем он хотел меня видеть. Тёмная метка была у меня столько, сколько я себя помню, но отец всегда говорил скрывать её. Мне это казалось странным, но я никогда его не спрашивал. Наши отношения были очень формальными — да и сейчас, наверное, такие же — и у него с матерью тоже. Она была ко мне более понимающей, несмотря на собственное участие в тёмных искусствах. Думаю, мы просто делали то, что делают типичные богатые волшебные семьи: ходили на матчи по квиддичу, сидели на лучших местах, бывали на званых приёмах. Я всегда должен был вести себя идеально, потому что, даже будучи едва шестилетним, я был наследником поместья Малфоев и обязан был производить хорошее впечатление. Это было ужасно. А потом я встретил тебя. Остальное — история. — Интересно, что бы сказал твой отец, если бы знал обо всём этом, — тихо сказал Гарри. — Он знает, — ответил Драко. — Что?! — Гарри был по-настоящему потрясён. — Есть одна вещь, которую я забыл тебе сказать. До того как отец прислал мне письмо, я отправил ему своё — написал, что с этой семьёй покончено, и что Гарри Поттер и я любим друг друга, — сказал Драко как ни в чём не бывало. Гарри не знал, злиться ему или чувствовать гордость. Он выбрал второе. Он обнял Драко — немного неловко, потому что лежал, а Гарри сидел, но они устроились поудобнее и в конце концов уснули.