heartsick

— Наверное, это просто была судьба, — тихо и скромно говорит Юнхо, сжимая руку Есана. Он опускает голову, и из его аккуратно уложенной челки вырывается тонкая прядь, падая на глаза. Юнхо убирает ее обратно, проводит по волосам ладонью с выверенной мягкостью и выглядит в этот момент таким милым, что даже ведущий шоу не может скрыть своего смущения. — Есан-и тогда приехал к нам в университет, столько народу сбежалось, еще бы, такая знаменитость. Я вообще не хотел идти, так не выспался в тот день, работал до ночи, но что-то меня дернуло все же заглянуть. Ох, вы бы знали, как он был прекрасен. Если бы я знал тогда, что столько лет спустя буду вот так сидеть рядом с ним и называть своим супругом, я бы себе в лицо рассмеялся. Юнхо улыбается уголком губы, качая головой, и аудитория завороженно за ним наблюдает, внимая каждому его слову. Есану вот, откровенно говоря, совсем не интересно — он слышал эту историю столько раз, что мог пересказать ее наизусть, в точности повторив все жесты, интонации, взгляды украдкой, перестукивания пальцами. Юнхо не менял ни единой детали, но никто этого не замечал, и Есан раньше не замечал тоже, предпочитая скромно улыбаться и отводить глаза, пропуская мимо ушей все сладкие речи Юнхо на камеру. Он любил его не за это, и мало что казалось ему настолько скучным и незначительным, как все эти интервью, пресс-туры, ток-шоу. Они всегда задавали одни и те же вопросы, он всегда давал одни и те же ответы, и когда у него появился Юнхо и стал говорить за них обоих, Есан просто вздохнул с облегчением и занял свое место молчаливой красивой куклы рядом с ним, изредка вставляя отработанные до автоматизма “да, я согласен” и “у меня ничего бы не получилось, если бы не мои фанаты”. — Я так вдохновился, — рассказывает Юнхо, сияя, как счастливый щенок, только что ушами не дергает. Поворачивается к нему, смотрит влюбленными глазами, мягко улыбаясь. — Моя жизнь тогда и правда была совсем не той, какой мне хотелось, чтобы она была. Но я подумал — а что, если это знак? Знак, что надо попробовать что-то новое. Перестать бояться. Поверить в себя, в то, что я достоин и куда лучшего, чем мне при рождении выпало. Может, некоторые мечты стоят, чтобы их исполняли. Есан сдержанно улыбается ему в ответ и сжимает его руку, потому что так положено по сценарию, так они делали десятки раз до и сделают еще десятки раз после. — Ты изменил мой мир, любовь моя, — негромко, но так отчетливо произносит Юнхо, не отрывая от него глаз, и они у него натурально сверкают. Есан с трудом не продолжает вместе с ним эту фразу, смаргивая наваждение, но губы его все равно непроизвольно дергаются. — Ты стал для меня всем миром. *** Вдали от камер Юнхо — другой, но все равно на себя, внимательного к реакции мира, похожий. Они никогда не ссорятся, Юнхо ни разу не повышал на него голос, ни разу не злился, хотя поводов у него было предостаточно. Сначала Есан думал, что ему повезло, но потом Юнхо во время секса сжал ему шею так, что синяки остались и не сошли на следующее утро. Есану это понравилось, и он стал чаще дергать его по пустякам, делать то, что он знал — Юнхо раздражает. Он этого не показывал никогда, но в его глазах всегда загоралось что-то такое, от чего Есан хотел его — такого — увидеть еще больше. С самого их первого свидания Юнхо окутал его такой удушающей заботой и любовью, что Есан очнулся уже только у алтаря маленькой чешской часовни, когда Юнхо надевал ему кольцо на палец. Есан до сих пор не мог вспомнить, сказал ли он это заветное «да, я согласен» хоть с каким-либо трепетом, или так же механически и равнодушно, как журналистам. Один раз, на вечеринке после показа, Есан стоит один с бокалом, из которого даже не пытается делать вид, что отпивает, наблюдает за Юнхо, окруженным восхищенными людьми, и у него почему-то появляется комок в горле, а в груди начинает покалывать. Юнхо оглядывается на него часто, липнет к нему взглядом, бросает любящие улыбки, вместо того, чтобы наслаждаться заслуженной славой и чужим восторгом. Что-то в этом всем не так, но Есан не может понять, что именно. — Я люблю тебя, — говорит Есан, и Юнхо млеет, улыбается счастливо, целует его в щеку украдкой. Тревога отступает, но ненадолго, потому что ночью Есан не может заснуть, лежит с открытыми глазами, чувствуя тепло тела Юнхо, свернувшегося с ним рядом. В его голове крутится много мыслей, но одна из них звучит громче всех. А почему он его любит? *** Рука ложится ему на оголенную талию, и Есан цепенеет, улыбаясь напряженно. Его кожа начинает зудеть там, где незнакомец его касается, и он хоть и хочет стряхнуть его руку, сделать этого не может. Тихий голос в его голове, как всегда, настойчиво шепчет, что он должен быть вежлив, должен быть благодарен, что ему столько шансов дают. Ну и что, если от этого в животе все скручивает, и ему приходится молчать, поджав губы, чтобы его не вырвало? Он не особенный. Все через это проходят. Такая цена за то, чтобы стать любимцем камер и публики, построить карьеру, не быть отброшенным в сторону, не стать забытым. Десятки таких же красивых, таких же талантливых, стоят за его спиной и ждут, когда он оступится, чтобы занять его место. И, может, терпеть у них получится лучше. — Есан-и, — слышит он чей-то низкий, мягкий голос совсем рядом, а потом его сгребают в объятия, заставляя мужчину, держащего его за талию, отстраниться недоуменно. — Я тебя искал везде, пойдем, тот человек, который с тобой хотел познакомиться, уже скоро уедет, я попросил его подождать в холле. Есан видит этого человека впервые в жизни, но что-то в его дружелюбном, ярком лице заставляет его сморгнуть растерянность и улыбнуться в ответ, подыгрывая: — Прости, не уследил за временем, — а потом оборачивается на другого мужчину, который явно достаточно влиятелен в индустрии, чтобы смотреть на разыгрываемую перед ним пантомиму раздраженно сузив глаза. Есан кланяется ему, вежливо и как может искренне извиняется, а потом быстрым шагом догоняет убежавшего вперед парня. — Я же вас не знаю? — спрашивает Есан, когда они заходят в коридор, прячась от лишних глаз. У парня краснеют уши, и это выглядит очень мило, когда он отвечает: — Нет, и, пожалуйста, простите меня за фамильярность, просто вы выглядели ужасно некомфортно, и я не смог пройти мимо. — Ничего страшного, — говорит Есан, — вы и правда спасли меня. Я благодарен. — Чон Юнхо, — улыбается нерешительно парень и протягивает ему руку. — Кан Есан, — отвечает он и пожимает его ладонь. Они пересекаются еще раз на другой вечеринке, и Есан, повинуясь порыву, зовет его на свидание, когда понимает, что он давно ни над чьими шутками так по-настоящему не смеялся. И пусть эта история не такая красивая, как та, которую рассказывает всем Юнхо, ему она нравится гораздо больше. *** Есан отодвигает от себя тарелку со своей любимой пастой. Запах на кухне стоит такой, что он думать ни о чем не хотел бы, кроме того, какой она будет на вкус ощущаться, но все равно упрямо поджимает губы и морщит нос. — В чем дело? — спрашивает Юнхо, заметив это, и откладывает свою вилку обратно в тарелку. Он весь вечер кружился на кухне под легкий джаз в своем фирменном фартуке с надписью “поцелуй повара”, создавая для них идиллию. Он приготовил ужин, как и всегда. Накрыл на стол, красиво все сервировав, поставил в вазу букет белых ирисов, которые он подарил Есану, едва переступив порог квартиры, разлил вино по бокалам, сверкающим и натертым. Если и говорить ему, что Есан не хочет ужинать, то сделать это надо было на пару часов раньше, а то так Юнхо точно почувствует себя дураком. Юнхо ненавидит чувствовать себя дураком — они встречались три года, а женаты уже полтора, но эту деталь, как и многие другие, Есан узнал о нем только в последние недели. — Я не голоден, — говорит Есан, и улыбка застывает на лице Юнхо, намертво к нему прилипая, и выглядит это жутковато. — Аппетит пропал. Хотя, знаешь, может я просто эту пасту не хочу. Давай закажем китайской еды. Юнхо молчит какое-то время, не отрывая от него взгляда, под которым хочется поежиться, хотя ничего такого в нем, вроде бы, и нету. А потом кивает, убирает со стола их тарелки, целует Есана в щеку и шепчет: — Конечно, любовь моя, — его пальцы на мгновение больно вцепляются Есану в волосы, а потом он отстраняется, с неизменной улыбкой произносит. — Все, чего бы тебе ни захотелось, я тебе дам. Почему-то в этот раз эти слова совсем не кажутся Есану романтичными. *** Есан даже не успевает сказать, что замерз, когда Юнхо укутывает его плечи своим мягким кардиганом. Это лучшее свидание, на котором он был, потому что ему в принципе почти ничего говорить не приходится. Они заходят в кофейню, и Юнхо наклоняет голову вбок, весело щурясь, и сообщает ему с нарочито важным видом: — Ты еще этого не знаешь, но меня многие называют Счастливчиком. У меня ужасно хорошая интуиция. Есан смеется, прикрыв лицо ладонью, и предлагает, дразнясь: — Тогда угадай, чего я хочу. Юнхо смотрит наверх, закатив глаза, шевелит пальцами, направленными на Есана, изображая эксцентричную гадалку, а потом поднимает один вверх и отвечает могильным шепотом: — Сейчас, я думаю, синюю матчу на овсяном молоке, неподслащенном. Есть в тебе что-то от холодного американо с пряным сиропом, но вряд ли ты станешь пить кофе вечером. Есан ахает, прижимая к груди ладонь, и смеется, чтобы скрыть то, насколько ему польстило, что Юнхо так был к нему внимателен, что и правда в точности угадал его вкусы. — Матча так матча, — соглашается он. — Но я сам заплачу. — Прости, но этого я просто не могу тебе позволить, — фыркает Юнхо и занимает место в очереди, делая вид, что Есана он совсем не знает и отказываясь взять его карточку. Потом они гуляют по любимому парку Есана, и Юнхо предлагает посидеть в любимом местечке Есана, у пруда с двумя красивыми лебедями. Он рассказывает, как ему понравился посмотренный им недавно фильм, который у Есана один из самых любимых, дает ему свой кардиган, предлагает подвезти его до дома, и его машина — тоже одна из любимых моделей Есана, еще и в его любимом темно-сером цвете с синим отливом. Есан достаточно заворожен тем, каким идеальным ощущается этот вечер, чтобы у своего дома, немного помешкав, пригласить Юнхо к себе и еще пообщаться. Вот только до разговоров дело не доходит, и они просто целуются полночи на его диване, горячо и жадно, соприкасаясь бедрами, скользя ладонями по разгоряченной коже друг друга, но даже не снимая одежды. У Есана болят губы на утро, и он с удивлением замечает, что Юнхо все еще спит на его диване, подмяв под себя свою кофту, когда выходит из спальни, хотя он был уверен, что тот домой на такси уедет. Юнхо выглядит смущенным, когда Есан осторожно его будит, но все равно предлагает сделать завтрак, чтобы возместить ущерб за свой затянувшийся визит. Ему приходится сходить до магазина на углу, потому что у Есана ничего, кроме йогуртов и протеиновых батончиков, в холодильнике нет. Он возвращается с пакетами, протягивает ему его любимую содовую, и готовит одно из любимых его блюд, так вкусно, что Есан съедает все до последней крошки, особо даже за завтраком не разговаривая. Через месяц Юнхо уже остается у него так часто, что Есан, подумав, предлагает ему перевезти сюда часть вещей, а через полгода они уже полноценно живут вместе. Есану смешно от того, что Юнхо себя называет Счастливчиком, потому что ему кажется, что это он тут вытянул самую удачную карту. Ему и правда долго так кажется. *** — Я не хочу туда идти, — сообщает Есан, когда водитель останавливает машину рядом с небольшим музыкальным клубом, а Юнхо привычно выходит первым и галантно открывает для него дверь машины. — Почему? — растерянно спрашивает Юнхо, наклонившись ближе к салону. — Ты же хотел попасть на эту группу, я думал, они тебе нравятся. Они и нравились, да и место это было для них обоих особенным — они нашли его в первую неделю после переезда, и тут никто не знал их в лицо, не показывал пальцами, и можно было просто приятно провести вечер, не думая о том, что после этого весь интернет будет усыпан их фото. Юнхо долго планировал этот вечер, любил предугадывать его желания, и больше, чем выглядеть дураком, он не любил только ошибаться, когда дело касалось Есана. Один раз он подарил ему дорогой шоколад, в котором внутри оказались орехи, на которые у Есана была аллергия, и после того, как накормил его таблетками и краснота с щек спала, почему-то сильно разозлился и даже ушел ненадолго из дома. — Надоело одно и то же делать, — отвечает Есан, поджимая губы. — Разонравились. — Ясно, — медленно отвечает ему Юнхо, и Есан, мельком бросив взгляд в сторону, видит, как побледнели костяшки на его пальцах, сжимающих край дверцы. Дома Юнхо делает ему чай, помогает смыть макияж, уносит не пригодившуюся красивую одежду в сумку с вещами, приготовленными для химчистки, а потом трахает его, перегнув через диван, так, что у Есана голова начинает кружиться, а на бедрах синяки остаются. Но Юнхо все равно кутает его в простынь после, целует в шею и шепчет: — Я так люблю тебя. Есан не знает, что делать с тем, что новый Юнхо ему гораздо больше старого нравится. *** Есан сидит за столом своей сеульской квартиры и сжимает в руках кружку с остывшим чаем. Весь мир вокруг ощущается как в тумане, когда он прокручивает в голове слова Юнхо, которые тот ему сказал перед тем, как уйти в душ. Мне предложили работу, радостно сказал Юнхо. В Милане, сказал Юнхо. Я скоро вернусь, и мы все обсудим. Милан — очень далеко от Кореи, а Есан уже не может себе представить своей старой жизни без Юнхо под боком. Это жестоко, так вплестись в его рутину, а потом оставить его одного, без любви, без заботы, без ласки. Чему он так радуется? Совсем скоро должна была быть их третья годовщина, и он решил подарить ему разлуку? Есана мутит от того, как легко Юнхо об этом говорит после всего, что у них было, после всех этих сладких речей и слов о любви. — Эй, что с тобой? — обеспокоенно спрашивает Юнхо, выходя из ванной в одном полотенце. Обычно Есану нравится смотреть на него без одежды, Юнхо потрясающе сложен, но сейчас это последнее, что занимает его мысли. Он поднимает на него глаза, горящие обидой и тоской, и Юнхо так быстро оказывается рядом с ним, встает на колени, что Есана мутит еще больше от того, что он притворяется, что ему не все равно. — Есан-и, поговори со мной, что случилось? — Ты уезжаешь? — вырывается у Есана с горечью, и Юнхо смотрит на него снизу вверх, широко открыв глаза, а потом вдруг смеется и берет его за руки, крепко сжимая его пальцы. — Ты не мог дождаться меня и все выслушать сначала, да? — спрашивает Юнхо мягко, а потом жмется щекой к его коленке, зная, как на Есана действует, когда он так делает. Его взгляд становится серьезнее, и он продолжает говорить с непривычной неуверенностью в голосе. — Я никуда без тебя не поеду, никогда, но… Я бы хотел, чтобы мы поехали туда вместе. Эта страна не очень добра к людям вроде нас, а я хочу подарить тебе весь мир, хочу, чтобы ты был счастлив. Есан цепенеет, когда смысл слов Юнхо до него доходит. — Но… — выдыхает он, и не знает даже, что сказать первым. — Моя семья здесь. — Вы все равно нечасто видитесь из-за твоего загруженного расписания, — отвечает Юнхо, и Есан понимает, что это вовсе не блажь, и он и правда все обдумал. — Мы будем их навещать. Приглашать к себе. Твоя мама же так хотела побывать в Париже. — А работа? — спрашивает Есан, судорожно начиная искать хоть одну весомую причину этого не делать. — Я не как ты, за пределами Кореи я никому нужен не буду. — Глупости, — отмахивается Юнхо, широко улыбаясь. — Я точно знаю, что несколько французских дизайнеров очень хотели с тобой посотрудничать. Ты им отказывал, потому что из-за съемок не мог ездить в долгие командировки, но представь, сколько предложений тебе поступит, если мы будем жить в Европе. — А если нет? — растерянно отзывается Есан. Его голова опять начинает кружиться, но в этот раз от того, что Юнхо прав, и если вдуматься, это все и правда не кажется невозможным. — А если нет, то я буду работать за нас двоих, — тепло отвечает Юнхо, гладит его пальцы, смотрит успокаивающе. — Тебе не помешает отдых после этой вечной гонки. Позволь мне о тебе позаботиться. Есан хочет сказать «нет», вопреки всем его разумным доводам, но вспоминает о том, как почувствовал себя, решив, что Юнхо хочет его бросить, и вместо этого говорит: — Я подумаю, ладно? Улетают они через месяц. В самолете Есан пьет шампанское и замечает на дне бокала кольцо слишком поздно, только когда оно бьется о его зубы. Юнхо выглядит очень довольным собой, когда Есан берет кольцо в руки и смотрит на него с неверием. За головой Юнхо в иллюминаторе — розовое небо, подернутое облаками, сияющие отблески заката, и он выглядит очень красивым с проступившими на глазах слезами, когда Есан растерянно надевает кольцо на палец. Он не осознает, что оно там, когда засыпает на коленях Юнхо, уткнувшись ему лицом в грудь, а Юнхо укрывает их обоих пледом. Не осознает, что оно там, когда они выходят из самолета, натянув до носа маски и держась за руки. Не осознает, что оно там, даже когда стоит у церкви, в которой их тихо и без особых церемоний обвенчают. Туман в его голове расползается все дальше, и Есан не уверен, что его можно назвать счастьем. Но он хочет так думать, когда Юнхо целует его под цветочной аркой и шепчет ему, как сильно он его любит. *** Есан выпутывается из его объятий и решительно тянется к телефону, садясь на диване и хмурясь. Юнхо смотрит на него, раскрасневшийся и взъерошенный, с недоумением, потому что только что они целовались, и он успел вжать ладонь между его ног, точно чувствуя, что Есан возбужден, когда погладил его член сквозь ткань пижамных штанов. Он даже ничего такого не успел сделать, и никакой явной причины Есану быть раздраженным точно нет. Есану просто нравится выбивать его из привычной колеи, даже если теперь он это делает, жертвуя своим удовольствием. — Тебе на диване неудобно? — спрашивает Юнхо, когда понимает, что Есан никак объясняться не планирует. — Пойдем в спальню? Я как раз поменял постельное. — Оно пахнет хвоей, — отвечает Есан, продолжая упрямо скроллить ленту. — Ты же любишь хвою, — смятенно говорит Юнхо, и на это Есан закатывает глаза, потому что если играть роль, то до конца. — Оно все время пахнет хвоей, — цедит Есан сквозь зубы, а потом вскакивает с дивана раздраженно. Юнхо садится, руками упершись между расставленных коленей, сбитый с толку и восхитительно растерянный. Он хмурит брови, разглядывая Есана, и восклицает, не выдержав: — Да что с тобой в последнее время такое? Ведешь себя, как… — он резко осекается, понимая, что чуть не сказал лишнего, и Есан наклоняется к нему, поймав его подбородок пальцами и сужает глаза, в которых начинает плясать веселье. — Как кто, Юнхо? — спрашивает он тихо, дергая губами в улыбке. — Скажи, будь добр. — Как избалованная блядь, — вырывается у Юнхо, завороженного его взглядом, быстрее, чем он успевает остановить себя, и Есан смеется, отпуская его лицо, и делает шаг назад. — Ты мне скажи, любовь моя, — бросает он с издевкой, отворачиваясь и идя на кухню. Он вздрагивает, но не от страха, а от возбуждения, когда Юнхо на полпути его ловит, толкая к стене, сжимает его запястья вместе и вытягивает их вверх, из-за чего у Есана сама собой прогибается спина, а бедра упираются в Юнхо, стоящего за ним вплотную. — Я лучше покажу, — шепчет Юнхо ему на ухо, и от его тяжелого, опасного тона у Есана мурашки бегут вниз по позвоночнику. Юнхо совсем не добр и не нежен, когда сдергивает с него штаны до середины бедер и трется о его задницу, прикусывая его шею. Есану на мгновение кажется, что он сейчас пойдет до конца, не обращая внимания на подготовку, и от этой мысли на языке расцветает металлический привкус страха, который ему странным образом нравится. Но Юнхо толкается между его бедер, одной рукой сжимая его за бок, трахает его между ног, как игрушку, грубо и резко на себя подавая, кончает, пачкая и кожу Есану, и его штаны, и немного стену, а потом молча дергает его за руку и тащит за собой в спальню, швыряя на кровать в спальне, которая и правда пахнет хвоей. Есан чувствует этот запах особенно сильно, когда Юнхо вжимает его лицом в простынь, дрочит ему без смазки, так же быстро и жестко, пока Есан под ним не сжимается от оргазма настолько яркого, что мир вокруг вдруг обретает краски. Юнхо оставляет его одного, резко вставая и застегивая брюки, куда-то уходит, не говоря ни слова, не приходит спать с ним ночью. А утром ведет себя как ни в чем ни бывало, и Есану впервые не нравится видеть перед собой его улыбку. Злость на Юнхо смотрится гораздо лучше приторного счастья. *** Все дело в том, что это — и не счастье вовсе, и теперь Есан уверен в этом точно. Он слишком много времени проводит дома, один, и в этом главная ошибка Юнхо, потому что у Есана появляется время на рефлексию. Он еще не знает, что именно не так, но отчетливо понимает, что ничего нормального ни в их ситуации, ни в его муже на самом деле нет. Он видит это в мелочах — в том, как Юнхо смотрит на него с особым обожанием, когда Есан слабый или печальный. В разговорах других пар, рассказывающих про свои бытовые ссоры, когда Есан даже не может вздохнуть с пониманием. В том, что со своими друзьями он последний раз говорил полгода назад, а родителям не звонил уже два месяца, и даже не заметил этого. — Я в последнее время думаю вот о чем, — не выдерживает Есан в один из вечеров. Юнхо покладисто поворачивает к нему свое внимательное лицо и склоняет к плечу голову. Должно выглядеть мило, но почему-то у Есана пробегают по всему телу мурашки. Может, дело в кондиционере, на нем постоянно сбиваются настройки, и Есану приходится кутаться то в одеяло, то в объятиях Юнхо, чтобы согреться. Они сидят на диване в своей уютной гостиной, и Юнхо разминает его лодыжки, массирует ступни, как он делал каждый день с тех пор, как они стали жить вместе. Есан привык к этому, как привык ко многому, что Юнхо для него делал, и, прежде всего, привык к тому, как многое он делает за него, и в последние дни его не покидает чувство, что он должен был задавать куда больше вопросов. Всепоглощающая апатия, ставшая его спутницей жизни не менее постоянной, чем его супруг, сидящий рядом, в одно утро вдруг показалась Есану ужасно странной, когда он понял, что раньше просыпался и что-то чувствовал, а сейчас ему даже не хотелось вставать с кровати. — Ты… Рассказываешь все время про нашу первую встречу, — решается Есан. Он не уверен, кажется ли ему, но пальцы Юнхо будто специально надавливают на его костяшки почти болезненно. — Но ты никогда не говорил, чем именно я тебя зацепил тогда. В тот раз, когда ты впервые меня увидел. — Разве не говорил? — удивляется Юнхо очень достоверно. Задумчиво хмыкает, большим пальцем выводя круги по своду его стопы. — Может, ты просто не спрашивал? Он выглядит абсолютно спокойным, расслабленным, но теперь Есан умеет сквозь это вглядываться, и, на самом деле, Юнхо этот разговор совсем не нравится. Это заметно по его слишком прямой осанке, чуть напряженному дыханию, тому, как фокусируются его глаза в одной точке, из мягких и теплых превращаясь в черные и острые. — И все же? — настаивает Есан. Ответ на этот вопрос кажется ему очень важным, особенно сейчас, когда Юнхо поворачивается к нему лицом и так учтиво и ласково ему улыбается одними губами. — Это было так давно, — вздыхает Юнхо, а потом его улыбка становится шире, опять приобретая странный мечтательный оттенок. — Да, точно, вспомнил. Ты стоял за трибуной, весь такой изящный и элегантный. Мне показалось, что смотришь на нас ты с пренебрежением и равнодушием, это здорово разозлило. Я подумал — он правда считает, что настолько лучше меня, если его свитшот в тысячу раз моего дороже? А потом ты потянулся за бутылкой воды и пять минут ее сам открыть не мог, пока к тебе не подошел декан и не открыл ее для тебя. Ты такими неловкими и смущенными глазами на него глядел, как глупый, бестолковый олененок, ну как на тебя можно было злиться? Все равно, что на ребенка. Такой красивый, успешный, богатый, а все равно — беспомощный, нуждающийся. — Тебе… это во мне понравилось? — заставляет себя спросить Есан, хотя у него все внутри сводит холодом. — Да, а что? — хмурит брови Юнхо, сжимая его лодыжку. — Я просто понял, что мы идеально друг другу подходим. И я ведь прав оказался, разве нет? — Прав, — соглашается Есан, лишь бы хоть немного сбить подозрительность, начинающую мелькать во взгляде Юнхо. Он заставляет себя улыбнуться, сказать со всей искренностью. — Конечно, прав. Он хочет лечь, потому что голова кружится уже невозможно сильно, и его пробирает до мурашек, когда Юнхо тут же хватает его за плечо и останавливает, сначала поправляя за ним подушку и только потом аккуратно его на нее укладывая. — Укрыть тебя одеялом? — спрашивает Юнхо с такой привычной нежностью, что Есану еще больше не по себе становится. — Ты всегда так легко мерзнешь. — Да, — машинально отвечает Есан. Но теплее ему не становится. *** Есан долго думает, есть ли правильные причины, чтобы влюбиться в кого-то, и почти убеждает себя, что ничего странного в рассказе Юнхо вовсе не было. Что с того, что ему нравилось о Есане заботиться? Он ведь и правда в этой заботе нуждался, и поэтому им было так хорошо вместе. Но он решает убедиться, потому в один вечер, когда они досматривают вместе фильм, слепившись в одно целое на диване, он поднимает голову на Юнхо, окидывая его внимательным взглядом, и спрашивает: — Тебе нравится быть знаменитым? Юнхо недоуменно смотрит на него, как будто более странного вопроса Есан задать не мог. — Я не то чтобы прям знаменит, — отвечает он, и Есан выгибает бровь, совсем не впечатленный такой скромностью, и Юнхо смеется, ероша его волосы. — Ладно, может, немного. Не знаю, никогда об этом не думал, наверное, мне все равно. — Но разве ты столько трудился не ради известности? — удивляется Есан, и это работает. Лицо Юнхо вдруг становится ровным, безэмоциональным, как у сломавшегося робота. — Ну, помнишь, ты говорил, что захотел лучшей жизни? Разве ты не славу и деньги имел в виду? — Ах, ну, — приходит в себя Юнхо, едва заметно вздрогнув, целует его в лоб, пальцами его скулу очерчивая. Смотрит пронзительным, тяжелым взглядом, дергая губами в улыбке. — Разве у нас не хорошая жизнь? — Да, но, — Есан заминается, пытаясь понять, как задать вопрос так, чтобы у Юнхо не получилось увильнуть от ответа. Юнхо всегда со словами управлялся лучше, так что шансов выиграть на этом поле мало, но Есан все равно упрямо пытается. — О чем ты мечтал? Зачем тебе тогда все это, если на славу и деньги тебе все равно? — Ты иногда такой глупый, — смеется Юнхо, гладит его по горлу, и у Есана все внутри сжимается, потому что ему кажется, что еще секунда, и Юнхо вопьется в его шею пальцами, но этого не происходит. — Я мечтал только об одном, и я это получил. Полностью. Он переплетает их пальцы, подносит руку Есана к своим губам, целуя его кольцо. Его глаза сверкают черным, как самые темные водные глубины, и он не отводит их, как будто в самую душу Есану проникая. Есан не выдерживает и подается вперед, целуя его, потому что это безопаснее, чем пытаться в голове Юнхо разобраться. На следующий день он несколько часов обновляет сайт с авиабилетами, не переходя к заполнению данных, просто буравит взглядом разные составные маршруты из Милана до Сеула, но сбежать так и не решается. Днем все его мысли кажутся очень глупыми, надуманными, а потом Юнхо возвращается в обед, хотя должен был к ночи, задаривает его красивыми вещами, тащит на крышу здания, настаивая на романтичном свидании. Он улыбается ярко, он танцует красиво, придерживая его за талию, и только в этот момент Есан понимает, что ни в самом Юнхо, ни в их отношениях никогда не было жизни, только наскоро слепленная иллюзия, и поэтому он в ней чувствует себя так пусто. Никогда не было жизни. Кроме моментов, когда Юнхо делал ему больно. *** Они начинают новую игру, и, кажется, Юнхо она даже забавляет. Он звонит в обед, и Есан говорит, зажав телефон между плечом и ухом, копаясь в своем шкафу: — Я думал сходить прогуляться, может, зайду в пару магазинов. У Есана так много одежды, которую он даже не успел надеть ни разу. Красивой и бесполезной, как и он сам с тех пор, как они переехали в Европу. И дело было даже не в том, что в нем никто здесь не был заинтересован, напротив. Просто Юнхо, видя его сомнения, вместо того, чтобы его подбадривать, обнимал его за плечи и шептал на ухо, что он заслужил отдохнуть, и если ему не хочется никуда идти, то и не надо. Есан и правда очень устал, хоть ему еще и тридцати даже нет но он работал, как проклятый, сколько себя помнил, и тихий голос в его голове неизменно соглашался с Юнхо, что выдохнуть ему и правда не помешает. Но недели превратились в месяцы, и только сейчас он понимает, насколько глубоко увяз в любовно растянутой для него паутине. И чем больше трепыхается, тем сильнее смыкаются вокруг него путы. Юнхо вздыхает и отвечает своим мягким, любящим голосом: — Давай я просто закажу тебе консьерж-сервис, привезут прямо домой. Сейчас какой-то вирус гуляет, лучше не ходить туда, где толпы народу. Есан закрывает шкаф и соглашается. *** На следующий день Юнхо застает его почти на пороге, как будто знает откуда-то, что Есан уже практически надевает пальто, и эта мысль задерживается в его голове, когда он теребит красивую перламутровую пуговицу между своих пальцев, принимая входящий вызов. Они обмениваются приветствиями, говорят о ерунде, а потом Юнхо спрашивает, какие у него планы на день так непринужденно и между делом, что если бы Есану не надо было поддерживать роль, он бы ему поаплодировал. Он вздыхает, отвечая немного неуверенно, так, как он знает, Юнхо очень нравится: — Собираюсь в парк, а что? Юнхо вздыхает в ответ, как будто не решаясь сказать, то что на языке но у него вертится, но все равно говорит, потому что он очень любит Есана, он так не хочет, чтобы с ним случилось что-то плохое: — Погода ужасная сегодня, Есан-и, еще и ветер сильный обещают, давай лучше в субботу вместе сходим, там солнце обещают. Ты так легко простужаешься. — Да? — удивляется Есан. Солнечные лучи из окна гостиной бьются о их кремовые стены так явно, что поверить такому мог бы бы только дурак, но он ведь столько раз верил. Так что он нерешительно дергает с плеча пальто, снимая его, и благодарно отвечает. — Спасибо, Юнхо, я об этом и не подумал. Давай сходим в субботу. *** Доходит до смешного — через два дня утром, пока они завтракают, сидя за неприлично огромным столом в своей гостиной, на котором Юнхо вчера его трахал, Есан улыбается, допивая апельсиновый сок, листает сайт фитнес-клуба, в который они оба ходят, чтобы поддерживать свои тела в порядке, и Юнхо будто бы случайно заглядывает ему за плечо, собирая пустую грязную посуду: — Ты хотел сходить позаниматься? — спрашивает он так, как будто это его вовсе не волнует. — Да, мне кажется, я себя запустил последнее время, — отвечает Есан, поморщившись. Это не совсем правда, он мало ест и мало спит, и только упражнения на дому помогают ему не сойти с ума в четырех стенах, так что его тело в порядке, в отличие от его разума. Юнхо это, тоже, конечно, знает, он очень часто видит его тело. Есан откладывает телефон на стол и смотрит на Юнхо большими, наивными глазами. — Не знаешь, мой тренер еще работает? — Я отменил наши абонементы в этот зал, солнце, — говорит Юнхо, треплет его по волосам с печальным видом. — У них на днях страшный скандал с нарушением конфиденциальности произошел, они продавали фото известных людей всяким желтым изданиям. Я попросил менеджера найти нам новое место, но пока придется подождать немного. — Может, я просто позанимаюсь дома, — отвечает ему Есан, изображая шок и испуг от этой ужасной информации. — Может, так и правда будет лучше, — соглашается Юнхо, целуя его в щеку. Он даже не скрывает того, как он своей очередной победой доволен. *** — Юнхо? — Да, любовь моя? — Я не могу найти свой ключ. — А, черт, секунду. Ох, прости, кажется я его захватил случайно. — …ничего страшного. Жду тебя дома. — Я постараюсь закончить пораньше. Люблю тебя. *** Последний раз он выходил из квартиры две недели назад, вместе с Юнхо. Раньше он не замечал, как филигранно тот заставлял его избегать одиночных вылазок, и от того сейчас каждый момент осознания был в десятки раз слаще. Есан может уйти в любой момент, но он остается, поддается на его манипуляции, строит из себя послушного и трепетного мужа так самозабвенно, что Юнхо это, в конце концов, надоедает. — Куда делся твой огонь, любовь моя? — спрашивает Юнхо, водя пальцами по его голой спине в их постели. — О чем ты? — удивленно смотрит на него Есан, потому что этот спектакль он собирается играть до конца. Юнхо это злит достаточно, чтобы он сжал его лодыжки мертвенной хваткой, дергая на себя, когда они занимаются сексом, схватил его за волосы, не давая поднять голову, прикусил губу до крови. В один день Есан собирает свои вещи и с наслаждением наблюдает за тем, как через полчаса Юнхо врывается в их квартиру, даже не успев придумать достаточно достоверную ложь, потому что его слова про то, что он забыл свой шарф, звучат смешнее некуда. — Давай съездим на выходные в горы, — предлагает Юнхо, сжимая в своих руках его ладони. — Отдых нам обоим не помешает, да? — Давай, — соглашается Есан, как будто они не стоят в спальне, окруженные его чемоданами. Юнхо с облегчением выдыхает и уходит в коридор, чтобы связаться со своим ассистентом и забронировать поездку. Есану кажется, что если кто-то и сходит с ума, то это он. Но остановиться почему-то не может. *** После поездки Юнхо прорывает, и Есан узнает о нем очень многое как будто случайно и походя — как будто что-то в нем ломается, и сдерживать ни себя, ни свои мысли он больше не может и не хочет. Они едут в лифте, и Юнхо вдруг хмыкает и говорит: — Такие дома во всем мире одинаковые, да? Я помню, работал курьером в твоем районе в Сеуле, и лифты там были точно такие же. — Ты работал курьером в моем районе? — удивляется Есан, и Юнхо смеется, прикусывая палец, отводит глаза. — Да, глупо, конечно, но я надеялся, что смогу так тебя увидеть, — объясняет он, смущенно краснея. — Ты всегда был затворником, что мне еще было делать? — И правда, — бездумно соглашается Есан. Его сердце сжимается еще сильнее, комком вставая поперек грудной клетки, но он старается этого не показывать. Или: Юнхо разбирает пакеты с продуктами, составляя их в холодильник, и вдруг замирает с бутылкой молока в руках, а взгляд у него становится хитрый, насмешливый. — Помнишь магазинчик на углу твоего дома? — спрашивает он, и Есан кивает ему с дивана. — Там я тоже работал, год почти. Дослужился до начальника смены. Может, зря я в модели подался, вон какие перспективы были. Есан думает сказать, что он ни разу его там не видел, но вспоминает, что он сам и не ходил туда никогда. — Да, твои покупки всегда забирала твой менеджер, — улыбается Юнхо, как будто мысли его читает. — Честно говоря, не помню ее имени, у нее были обесцвеченные волосы, жутко ломались. Я с ней провстречался три месяца, ужасно скучная женщина. — Что? — Есан отрывается от телефона, моргает, пытаясь понять, не послышалось ли ему. — Она так много о тебе говорила, — довольный и сияющий, отвечает Юнхо. — Знаешь, я мог бы даже сделать копию ключа от твоей квартиры тогда, если бы захотел. Но мне это показалось неуместным. Я все равно заходил пару раз, по ее просьбе. У тебя всегда так чисто и стерильно было, неуютно. Я даже представить не мог, как ты там живешь один, но нам было еще слишком рано знакомиться. Хорошо, что теперь я могу о тебе позаботиться. Он наблюдает за Есаном с этой прилипшей к лицу улыбкой, ждет, но Есан просто делает глубокий вдох и отворачивается. — Да, — говорит он тихо. — Хорошо. Или: — Знал бы ты, за какую работу я брался, чтобы быстрее подняться на твой уровень. Я полгода вообще, наверное, почти не спал. С разными людьми общался, дружил, себя предлагал. Это все не имело значения, понимаешь? Или: — Я играть-то начал из-за тебя. Ты обмолвился на интервью, что ты в последнее время так расслабляешься, так что я все силы бросил на то, чтобы научиться. Смешно, но у меня хорошо получалось. Но я просто надеялся, что случайно наткнусь на тебя в лобби, попаду в одну команду с тобой. Жаль, так и не вышло. Или: — Я на каждой твоей премьере был. Ну, с тех пор, как тебя увидел. Мне так нравилось смотреть, как ты на красной дорожке теряешься, от людей отшатываешься. Удивительно, как этого никто не замечал. Но и ты меня никогда не замечал. Я не злюсь, любовь моя, я и не хотел, чтобы ты меня заметил. У Есана голова кругом идет от каждого нового факта, но почему-то ни одна эта деталь не удивляет его так, как должна была бы. Иногда ему кажется, что в ту их встречу, которую он помнил их первой, он пошел за Юнхо не из-за его дружелюбия или милых улыбок. Юнхо не знал его, но позвал по имени, и Есан никогда об этом не задумывался, но, может, почувствовал подсознательно, что для этого человека он — важнее всего на свете, и это ему понравилось. Юнхо распахивает перед ним свою душу, темную и уродливую, но Есан все равно его не боится. Он всю жизнь как будто и не жил, дрифтовал под толщей воды, делал то, что ему говорили и как ему говорили, и впервые он чувствует, что у него и правда есть выбор. Ему должно тошнить от страха, но внутри расцветает совсем другое чувство. Он как будто просыпается от очень долгого сна, понимая, как многое он упустил из-за своей инертности и инфантилизма, отдавая контроль кому угодно, кроме себя самого. Есана это злит достаточно, чтобы остаться. *** — Что бы ты сделал, если бы я не захотел с тобой быть? — задает вопрос Есан за ужином, когда допивает вино и отставляет бокал в сторону, таким тоном, как будто они говорят о погоде. Юнхо наклоняет голову вбок, разглядывая его. Лицо у него цепенеет, как всегда, когда Есан нажимает слишком сильно, и он не успевает перестроиться. — Почему ты спрашиваешь? — говорит он с мертвенным удивлением. В его глазах расплывается темнота, и что-то, похожее на веселье. — Потому что я тебя не знаю, — отвечает Есан, устав танцевать вокруг правды. Юнхо смеется, но взгляд у него серьезный, когда он протягивает ладонь по столу и кладет поверх руки Есана, мягко и осторожно ее сжимая. — Ты и себя-то не знаешь, любовь моя, — произносит он тихо почти с жалостью, не пытается свести все в шутку. Он не отрывает от Есана глаз, пытаясь что-то в нем разглядеть, но правда в том, что он прав. *** У Юнхо сегодня важная съемка, так что Есан ведет себя идеально все утро — послушно ест с ним завтрак, послушно пьет витамины, россыпью лежащие на ладони Юнхо, послушно дает ему поднести к его губам стакан с водой и пьет из него, не пролив ни капли. Он так послушен, что Юнхо роняет его на пол, прижимает к стене, задирая его голову, и трахает его горло перед тем, как расправить одежду и уйти на работу. Есан думает, что даже не успел понять, когда это стало их новой нормой, но он готов терпеть от него какую угодно ласку, если потом последует наказание. Юнхо так долго следил за ним, так долго его изучал, но так и не понял, что Есану никогда не нужна была от него нежность. Существование на контрастных гранях делает с Юнхо что-то странное, как будто он даже не контролирует момент, когда переключается, и Есану это очень нравится. От его пальцев к сердцу Юнхо протягиваются ниточки, давая ему власть, давая ему силу, и он даже не знал, как ему этого не хватало. На днях он созвонился, наконец, с мамой, и она сказала: — Я так хотела бы, чтобы твой отец был хоть вполовину так хорош, как твой муж. Не отпускай его, солнце, держись изо всех сил. Он так тебя любит. Есану стало так смешно, что пришлось через пять минут отключится, потому что говорить серьезно с ней у него уже не получалось. Он думает о многом, но одна мысль звучит громче других. Почему он его любит? Что он будет делать, если Есан окажется совсем не тем, кого он под себя так любовно вырастил? Есан не уходит, не бежит от него только по одной причине. У Юнхо тоже уйти не получится. *** Он знает, где Юнхо поставил камеры, нашел их давно. Их жизнь уже настолько фантасмагорична, что утром, перед тем как уйти, Юнхо одну из камер поправил прямо при нем, поцеловал его в щеку и попросил больше ее не трогать. — Мне будет ужасно неуютно, если я тебя не смогу видеть, — говорит Юнхо. — Я знаю, тебе это все не очень комфортно, но могу я попросить тебя просто не обращать на них внимания, как раньше? — Конечно, — соглашается Есан, дожидается обеденного перерыва, снимает с себя все в гостиной, включая кольцо, и просто встает по центру комнаты, обнаженный, и смотрит в объектив камеры, не шевелясь даже, пока спустя полтора часа не щелкает замок входной двери. Юнхо заходит внутрь, раскрасневшийся от бега, недоуменный, ошеломленный, и Есан смотрит на него, улыбаясь, показывая ему свои ладони без украшений, без обручального кольца, которое он не снимал ни разу с тех пор, как Юнхо надел его ему на палец в той маленькой церкви. — Я не понимаю, — растерянно говорит Юнхо. Он кидает куртку на пол, вместо того, чтобы аккуратно повесить ее на крючок, сбрасывает ботинки, подходит к нему очень близко, но совсем приблизиться не решается. — Есан, я ничего уже не понимаю. — Я тоже, — пожимает плечами Есан. — Но нам давно пора поговорить по душам. Сядь. Юнхо слушается, подходит к дивану, аккуратно на него садится, смыкая коленки, как порядочная леди, кладет на них ладони. Он смотрит на Есана снизу вверх, и в его глазах столько всего мелькает, от гнева до смятения и обожания, что это завораживает. Есан теперь понимает, почему Юнхо делал все, что делал, потому что это опьяняет — получить такую власть над другим человеком, зная, что тот даже малейшего понятия не имеет, что с ним на самом деле происходит. — Как раньше уже не будет, Юнхо, — говорит Есан, вставая напротив его. Ему совсем не страшно, скорее, вместо адреналина по его крови расплывается спокойствие. Он никогда не замечал, как ярко у Юнхо краснеют уши, как красиво выделяются на его коже эти разбросанные созвездиями родинки. Он раньше в принципе не замечал Юнхо, только то, как он к нему относится, и это ужасное упущение, потому что Юнхо прекрасен и стоит того, чтобы на него смотрели. — Почему? — спрашивает Юнхо. Его губы кривятся, и он похож на ребенка, у которого забирают конфету. Есан смеется тихо, убирая с его лба волосы. — Потому что я тебя люблю, — говорит он, и впервые за прошедшие годы у этих слов появляется хоть какое-то значение. — Я не в восторге от всего, что ты сделал, но больше потому, что ты заставил меня ждать так долго, чтобы по-настоящему полюбить тебя. Юнхо вздрагивает, когда Есан касается его подбородка и мягко тянет вверх, побуждая его поднять голову. — Хватит тебе смелости любить меня тоже? — спрашивает Есан. Уголок его губы дергается, но он не улыбается. — Таким, каким я захочу быть. Потому что если нет, то ни один из нас отсюда не выйдет сегодня. Лицо Юнхо каменеет. Он думал об этом, Есан видит, что он об этом думал. Картинка, которую он рисовал, рушится так стремительно, а Есан даже не дает ему погоревать об этом, заставляет принимать такие решения. — Я тебе соврал, — говорит, наконец, Юнхо, и Есан выгибает бровь, наклоняясь к нему ближе. — Ты мне много врал, любовь моя, — отвечает Есан. Он устает ждать, поэтому смахивает руки Юнхо с его коленей, садится на них, дергая вниз язычок молнии на его брюках. — Да, но в тот раз я соврал по-настоящему, — выдыхает Юнхо, дает ему стянуть насколько возможно брюки и белье. — В какой раз? — интересуется Есан, обхватывая его член ладонью, водит ей аккуратно, без лишней грубости, вверх и вниз, пока Юнхо под его пальцами не становится твердым. Он подготовил себя заранее, зная, что чем бы это не закончилось, он все равно захочет почувствовать в себе Юнхо, пусть и в последний раз, и Юнхо чувствует это, когда проезжается пальцами по его отверстию сзади и втягивает воздух сквозь зубы. — Когда ты спросил, что меня в тебя зацепило, — говорит Юнхо, толкаясь внутрь него пальцами. Есан коротко хмыкает, подается к нему бедрами, целует его шею за ухом. — Я сказал, что беспомощность, но я соврал. Когда все кончилось… Я видел, как ты на них всех смотришь. Как будто бы всю аудиторию сжег бы, со всеми людьми в ней, и в тебе даже ничего не шелохнулось бы. В тебе темноты было больше, чем во мне, но ты держал ее так упрямо и уверенно, что мне стало интересно. Что будет, если сдерживаться ты перестанешь. Есана застает это врасплох, несмотря ни на что, и он отстраняется, обхватывая лицо Юнхо ладонями, смотрит на него с настойчивостью. — Это значит… Да? — спрашивает он, и в его голос пробирается неуверенность. Он думал, Юнхо это напугает, думал, он хочет его только покорным, но Юнхо смотрит на него, и ничего, кроме дурацкой любви в его глазах нет. Юнхо толкается в него, входя не сразу, обнимает его, прижимаясь лицом к его груди. — Да, — выдыхает он, проникая полностью, а потом начинает двигаться. Его руки везде — царапают спину, оставляют синяки на боках и под ребрами, сжимают горло, лезут за приоткрытые губы. В этом больше любви, чем во всем, что Юнхо делал для него годами. Есан — не фарфоровая кукла, и, причиняя ему боль, Юнхо признает в нем право быть человеком. Его глаза мокрые, когда они оба кончают, и Юнхо несет его в ванную. Юнхо надевает кольцо ему обратно на палец сам, и это ощущается правильным. *** — Если бы я знал тогда, что столько лет спустя буду вот так сидеть рядом с ним и называть своим супругом, я бы себе в лицо рассмеялся, — говорит Юнхо, улыбаясь мягко, и Есана пробирает мурашками от того, как он в этот момент на него смотрит. Он должен смутиться, должен отвести взгляд, должен вести себя, как смиренная жена, слишком довольная любовью мужа, чтобы привлекать к себе внимание. Но он кладет ладонь на лицо Юнхо, поворачивая его к себе, целует глубоко и грязно, а потом тянет его за руку, поднимая с дивана, расположенного посреди съемочной площадки. Глаза Юнхо загораются уже таким привычным темным пламенем, когда он стряхивает с себя гарнитуру и идет за ним, не обращая внимания на окрики персонала. Есан падает перед ним на колени в закутке коридора, и никогда он не чувствовал себя счастливее, чем когда Юнхо сейчас дергает его за волосы, на свой член насаживая. Он в принципе всегда теперь с Юнхо чувствует себя живым и счастливым. Их любовь не похожа на сказку, а больше похожа на смертельно опасный танец, и Есан не знает, как он столько лет провел с закрытыми глазами. Но он знает, что если это и закончится, то только для них обоих одновременно, и эта мысль греет его сердце. — Ты права, мам. Мне и правда повезло, и отпускать его я не собираюсь. Но Юнхо сбежать и не попытается.