Врачи больницы "Байхуа"

Вообще Вэй Ин машину водить не очень любил, но до клиники оказалось проще добираться на автомобиле. Поэтому, покатавшись неделю на автобусе и оценив неудобство расписания, удлиненный маршрут и явный перегруз пассажирами, он был вынужден пересесть за руль серебристого «ниссана», который дядя Цзян подарил ему на тридцатый день рождения. Машинка эта, непритязательная и симпатичная, по большей части стояла в гараже, использовалась редко и потихоньку хирела. Но и ее звездный час наступил, потому что Вэй Ину пришлось прогнать ее через станцию техобслуживания неподалеку от жилого комплекса, где машину вычистили, подремонтировали, подкачали колеса и хорошенько помыли. Так что теперь ему не приходилось после трудового дня пилить до остановки, торчать на ней и запихиваться в автобус, а вместо этого он, как белый человек, спускался в гараж за своим «ниссаном», которому даже было выделено свое парковочное место – Лань Сичэнь подсуетился, стоило Вэй Ину только намекнуть, что он хотел бы приезжать на работу на автомобиле. Сегодняшний день не стал исключением. Вэй Ин впервые дежурил в стационаре при отделении, поэтому домой пришлось возвращаться уже за полночь, когда автобусы если и ходили, то с большими перерывами, и Вэй Ин искренне поблагодарил свою машину за то, что она у него есть, и дядю Цзяна за то же самое и тоже мысленно. Выехав из гаража, он подкрутил бегунок радио, ища подходящую волну, и остановился на бодрой песне, понадеявшись, что она не даст ему задремать за рулем, хотя предпосылок пока не было. Он подпевал девичьей группе, выруливая на шоссе, и даже немножко подтанцовывал на сиденье, пока ждал своей очереди на выезд, а потом песня закончилась, сменившись объявлением, произнесенным мягким мужским голосом: - Мы снова вместе, уважаемые слушатели, и я напоминаю, что в нашем эфире ежедневная, то есть, конечно же, еженочная передача с весьма оригинальным названием «На своей волне» и ее постоянный ведущий, то есть я, Не Хуайсан. Вэй Ин насторожил уши, чуть прибавляя громкости, а голос продолжил: - У нас работает чат, куда вы можете кидать свои вопросы, заявки на музыкальные композиции или предложения по улучшению качества производимого продукта. Но последнее лучше не надо. Найти нас проще простого – в сети Вейбо по названию. Очень оригинальному, как вы помните. Если вы сейчас едете в машине неизвестно куда или, что менее вероятно, домой, то не лезьте в чат, умоляю, а то спровоцируете аварию, а мне потом карму чистить. - Хуайсан? – вслух спросил Вэй Ин у радиоприемника, а тот ответил голосом старого приятеля: - Итак, давайте продолжим. Сегодня мы с вами, как обычно, болтаем обо всем на свете, слушаем новую и старую, но очень хорошую музыку и планируем себе приятные активности на выходные. Как нам всем известно, приближается всеми любимый Праздник драконьих лодок. Поэтому я предлагаю вам, мои уважаемые слушатели, поделиться, где и с кем вы собираетесь его праздновать и может быть в вашей семье есть какие-то интересные традиции, связанные с праздником Дуаньу. Я жду ваши сообщения в нашем чате, самые интересные, как всегда, зачитаю, а пока расскажу немного о самом празднике – если кто забыл, что он вообще существует! Вэй Ин остановился на светофоре и, недолго думая, залез в Вейбо. Страничка радиопрограммы «На своей волне» нашлась быстро, и уже через пару минут Вэй Ин подал заявку на вступление в чат, которую принял бот, сразу разблокировав доступ. С изучением чата пришлось подождать, потому что светофор соизволил сменить цвет, и следовало двигаться дальше. Но уже на следующем светофоре Вэй Ин все-таки прочитал несколько последних сообщений. Слушатели-полуночники в основном заказывали песни и спрашивали, когда и где у Не-сюна следующий концерт, пара девочек (ники, по крайней мере, были женские) пищала капсом, что братец Не самый лучший и самый красивый, а один человек почему-то спросил, пользуется ли господин Не веером в студии. Вэй Ин, озадачившись, почесал смартфоном висок. Чего-то определенно он не знал о человеке, с которым несколько лет просидел на соседних местах в аудитории. Не Хуайсан учился вместе с ним и Лань Ванцзи в Медицинском колледже Пекинского университета, студентом был ленивым, занимался из-под палки, звезд с неба не хватал, но всегда был готов прийти на помощь или поддержать идею дружеской попойки. Вэй Ин сдружился с ним практически сразу. И хотя преподаватели прочили Не Хуайсану роль какого-нибудь заштатного терапевта в деревенской больничке, а тот никогда не возражал, Вэй Ин искренне полагал, что его приятель способен на большее, потому что у Хуайсана всегда был весьма изощренный ум и неистребимое чувство юмора вкупе с непробиваемым оптимизмом. К сожалению, когда Вэй Ин сбежал в Чунцин, забрав документы, он оборвал все связи, в том числе и с Хуайсаном, о чем даже немного жалел иногда. И вот, пожалуйста – вместо того, чтобы стать врачом, как вся его семья, приятель подвизается на радио, ведет собственную передачу и дает какие-то концерты. Надо, кстати, понять, какие… На очередном светофоре, когда Хуайсан разливался соловьем, зачитывая первые сообщения про традиции Дуаньу, Вэй Ин, посмеиваясь, решительно написал в чат: «Улыбка императора» или бормотуха «Цинхэ»?». Это был их шифр когда-то в стародавние времена, таким образом вопрошающий уточнял, в какое питейное заведение они собираются пойти ближайшим вечером – в уютную забегаловку «Добрый император» неподалеку от общежития или в комнату к Хуайсану, у которого не переводилось неуставное спиртное. На пароль существовало три отзыва: «От улыбки день светлей», что означало желание выпить культурно; «Тьма взывает ко мне» - значит, отвечающий желал припасть к запасам студента Не; «Ушел в себя, вернусь нескоро» - возможности встретиться, к сожалению, нет. Скрыв имя, Вэй Ин кликнул кнопку «отправить», и Не Хуайсан сбился посреди гладкой речи: - Кхм… Очень интересное задание прислали нам в чат. Все знают, что от улыбки день светлей, и это неоспоримо. Я тут вспомнил, что во времена моей юности неоднократно посещал замечательную кафешку, где в названии значился какой-то император, даже не знаю, работает ли она до сих пор. Но теперь очень хочу проверить. Вэй Ин удовлетворенно ухмыльнулся – приятель все понял верно и, кажется, даже догадался, кто оставил ему зашифрованное послание. Хуайсан плавно вернул тему в прежнее русло, а телефон Вэй Ина выщелкнул неожиданное сообщение, пересланное от незнакомого юзера в отдельный чат: «Ну привет, Старейшина Илина! Думал, я тебя не достану, если под анонимом напишешь?» Светофор подмигнул зеленым глазом, и Вэй Ину пришлось повременить с ответом, но он, недолго думая, припарковался у обочины, включаясь в нежданный диалог. Вы: Как ты вытащил мой номер? От Неизвестный: Как два пальца! Ты разве забыл, что я взламывал компы преподов, чтобы всей группе поменять оценки за тесты? Короче, куда ты исчез? Вы: Ты ведешь эфир, как ты можешь одновременно писать в чат? От Неизвестный: Вэй-сюн, я поставил музыкальную композицию, не тупи. По радио и правда зазвучала какая-то смутно знакомая песня, и Вэй Ин почти устыдился, с удовлетворением в очередной раз отметив, что Хуайсан все еще помнит, как его зовут. И как величали раньше. Старейшиной Илина его в свое время обозвал Цзян Чэн, и Бог весть, откуда он выкопал это словосочетание, но почему-то оно прицепилось к Вэй Ину, как репей, и друзья-собутыльники иначе его уже и не именовали. В чат упал номер из нескольких цифр с припиской: «Мой. Сохрани», и Вэй Ин послушно исполнил порученное, дополнив свою адресную книгу новым именем. От Главный по Цинхэ: После эфира я наберу. Надеюсь, через час ты еще не будешь спать или трахаться? Не хотелось бы отвлекать от таких важных и нужных дел. Вы: Я всегда открыт к общению с главным по Цинхэ. От Главный по Цинхэ: Аааахах, ты помнишь? Твою мать, я до сих пор не верю, что говорю с тобой, демонов Старейшина! Обязательно позвоню, как только закончу! Хуайсан действительно позвонил по видеосвязи через пятьдесят минут. Вэй Ин уже успел загнать машину в подземный гараж жилого комплекса, подняться к себе и даже умыться. - Это реально ты? – сразу спросил приятель, едва не вжимаясь в экран носом. - Это реально я, - подтвердил Вэй Ин, с улыбкой его рассматривая. Хуайсан практически не изменился за эти годы, разве что скулы стали выделяться на его добродушном круглом лице. Но улыбка была все такая же загадочная и глаза все так же сияли озорством. - На улице встретил – не узнал бы, - признался Хуайсан через некоторое время. – Ты какой-то… взрослый. Дай угадаю, профессором заделался и преподаешь? Или в пригороде больничкой заведуешь? Или устроился боссом в какую-нибудь конторку, забыл про медицину и живешь в свое удовольствие? Вэй Ин расхохотался, кинув взгляд на свое собственное изображение на маленьком экране слева – волосы взъерошены, лицо разрумянилось после холодной воды, глаза блестят. Взрослый?.. - Нигде не угадал, Не-сюн! Держи: Пекин, «Байхуа». - О-о, - протянул Хуайсан с пониманием, - мой брат тоже там работает. - Серьезно? Я его еще не успел повстречать. Он все также массирует разные тела? – Вэй Ин хмыкнул, вспомнив огромного брата Хуайсана по имени Минцзюэ, который на момент их знакомства проходил интернатуру в одной из государственных клиник столицы, а в свободное время подрабатывал массажистом в престижном салоне. - Не думаю, что он теперь часто это делает, - хихикнул Хуайсан, - дагэ теперь большой босс, заведует отделением физиотерапии в «Байхуа», так что тебе несложно будет его отыскать. Мне кажется, брат будет рад тебя видеть – он к тебе всегда относился с теплом и очень надеялся, что ты мотивируешь меня побольше интересоваться медициной. - Судя по всему, его надежды не оправдались, - улыбнулся Вэй Ин. – Почему вдруг радио? И что за концерты ты даешь? - А… - Не Хуайсан махнул рукой. – Я после бакалавриата забрал документы и свалил. Без тебя все равно было скучно, а ты пропал – как в воду канул. Я тебя потом за это, конечно, поколочу, но возможно именно твое исчезновение дало мне ощутимый толчок в пятую точку, чтобы понять, что медицина – это вообще не мое. Дагэ меня чуть не пристукнул, но смирился хотя бы с тем, что на специализацию анестезиолога я худо-бедно доучился. - Радио, Не-сюн, - напомнил Вэй Ин. - Ну да… Короче, я начал по клубам выступать со стендапом. Народ через какое-то время стал конкретно на меня ходить, а потом меня позвали выступить на радио. Я понравился, мне понравилось, зацепился, пока туда-сюда – пару программ совместно с другими такими же психами сделал, а потом мне и свое эфирное время выделили. За десять лет добрался вот до ночного эфира. Ну и в клубах появляюсь с выступлениями, теперь уже по расписанию, - Хуайсан усмехнулся. – Брат до сих пор уверен, что я занимаюсь херней. Но хотя бы не требует вернуться в профессию, и то хлеб. Слушай, - он вскинулся, - а если ты в Пекине, давай встретимся! Сходим в «Императора», там теперь вообще классно стало, напьемся, как в старые добрые, а? Ну заодно и расскажешь мне, где ты шлялся и что теперь делаешь, заметано? - От улыбки день светлей, - снова засмеялся Вэй Ин. – Заметано.

***

В кабинете главы Лань царило прохладное молчание, изредка прерываемое шелестом бумаг. Ванцзи сидел с привычно прямой спиной и наблюдал за дядей, углубившимся в изучение неких документов. Цель приглашения к себе тот до сих пор не озвучил, заставив племянников молча гадать, но спрашивать было бесполезно - Лань Цижэнь заговорит только тогда, когда посчитает нужным. Наконец глава Лань закрыл и отложил папку с документацией и взглянул на Сичэня и Ванцзи поверх очков: - Семья Фэнь требует компенсацию за гибель новорожденного ребенка госпожи Фэнь Айюль во время родов. Ссылаются на ненадлежащую квалификацию детского хирурга и требуют отстранить его до окончания разбирательства. Грозят судом. Лань Цижэнь подкинул папку в руке, а потом передал ее Сичэню, сидящему ближе, но посмотрел при этом на Ванцзи: - Расскажешь, что произошло? Тот не успел ответить – Сичэнь, быстро пробежав документы взглядом, уронил: - Абсурд. Я помню эту даму, мы с Ванцзи обсуждали ту ситуацию, крайне неприятную. Ванцзи положил руку на его запястье, призывая к молчанию, и вступил сам, кратко изложив свою версию событий: - Женщину привезли в состоянии сильного алкогольного опьянения, что зафиксировано в карте. Кроме того, удалось установить, что во время беременности она не только злоупотребляла алкоголем, но и принимала запрещенные вещества, что также отражено в документах. Ребенок родился с патологией, несовместимой с жизнью, но несмотря на это, были проведены все возможные реанимационные мероприятия. Протокол вскрытия также имеется – ребенок был нежизнеспособен. Глава Лань снял очки, рассматривая племянника: - Ванцзи, я совершенно не сомневаюсь в твоей квалификации и аккуратности. Но ты сам понимаешь, мы не можем просто так вывалить, что госпожа Фэнь забыла, что она беременна, и жила на полную катушку. - Отчего же? – фыркнул Сичэнь. - Ты знаешь, что такое семья Фэнь, - глава Лань откинулся на спинку кресла и задумчиво поджал губы. – Вывернут все с ног на голову, еще и нас за клевету попытаются засудить. - Я отвечу за каждое свое действие и ничего скрывать не стану, - непреклонно проговорил Ванцзи, подтягивая к себе папку – там ожидаемо оказались превосходно составленные претензионные письма. Сумма заявленной компенсации поражала своей наглостью. - Дядя, я читал все протоколы и докладные по этой операции и уверяю тебя, с нашей стороны не было ни единого нарушения, - добавил Сичэнь, - а вот пациентка вела себя неадекватно… - Только не вздумай сказать это слово при ее адвокатах, - досадливо поморщился глава Лань, - а то с тебя точно потребуют объяснений – был ли вызван для освидетельствования психиатр. - Нелепость! - бросил Ванцзи. – Я свидетель тому, как она кричала на акушера и интерна, распевала нецензурные песни и требовала принести ей выпивку. А когда ее просили тужиться, отталкивала врачей, отбрыкивалась, говоря, что у нее… - он замолк, пытаясь подобрать слова, и Сичэнь услужливо подсказал: - Что она просто сейчас просрется и живот перестанет болеть. Ванцзи слегка покраснел, а Лань Цижэнь едва сдержал смешок: - А-Чэнь, это грубо. - Это цитата, дядя. Глава Лань все-таки усмехнулся и спросил уже строже: - Почему не кесарили? Показаний не было? - Ребенок уже шел естественным путем, ее доставили буквально за десять-пятнадцать минут до начала периода изгнания плода, - ответил Ванцзи машинально. - Я вообще не понимаю, как она терпела такую боль столько часов и даже не поняла, что рожает, - Сичэнь побарабанил пальцами по столу. – Какая-то железная леди. - Есть мнение, что она пила все то время, пока были схватки, с небольшими перерывами, - Ванцзи глянул на него, - госпожа Фэнь действительно полагала, что у нее просто проблемы с кишечником… И я не представляю, как она сама-то выжила при такой алкогольной интоксикации. - Интересно, состояла ли она на учете по беременности где-нибудь… - Сичэнь снова придвинул к себе папку, полистав документы в ней. - Судя по претензии, она была под наблюдением семейного врача, - проговорил глава Лань. – Так что тут мы можем столкнуться со всем, чем угодно – подлогом, искаженными данными исследований, если они вообще проводились, лживыми показаниями… Ох и умудрились же мы вляпаться, дети! - Почему тогда к нам ее привезли? – буркнул Сичэнь, не вылезая из бумаг. – Пусть бы семейный врач и принимал роды… - Сюнчжан, это непрофессионально, - слегка обвиняюще заметил Ванцзи, а Лань Цижэнь только головой покачал: - Во-первых, мы лучшие, и я говорю это не для красного словца. А во-вторых, думаю, семейный врач просто струхнул и побоялся брать на себя ответственность. - И поэтому они решили найти крайних, потрясающе! – возмутился Сичэнь, и Ванцзи снова коснулся ладонью его руки. - Вообще наши юристы дают благоприятные прогнозы, - Лань Цижэнь почему-то посмотрел в потолок. – Но надо очень аккуратно подойти к формулировкам. Потому-то я и решил с вами двоими поболтать до основного разбирательства на совете директоров. - Все документы по тому случаю у меня, - доложил Сичэнь, - в них мы, естественно, ничего менять не станем – еще обвинений в подтасовке или подделке нам не хватало! А Ванцзи напишет красивую длинную объяснительную, как он умеет, где разложит по полочкам весь процесс и сухим языком фактов и медицинских терминов разъяснит, почему мы правы, а молодая госпожа Фэнь – нет. Акушеров дергать вообще не будем пока. Претензии же в основном к неонатологу? Ванцзи? – он взглянул на брата. - Сделаю, - произнес тот с готовностью. – Сегодня же вечером займусь. - Потом скинешь мне, я гляну, - кивнул глава Лань. – Вряд ли что-то придется править, но я должен быть подготовлен перед собранием. Так, ну пока все, - он хлопнул ладонями по столу. – Не забудьте, что в субботу мы обедаем вместе. Надеюсь, найдете для меня окошко в своих плотных графиках? – и Лань Цижэнь слегка приподнял уголки губ в улыбке. - Конечно, дядя, - немедленно ответил Сичэнь, поднимаясь. Ванцзи тоже встал, отвесив поклон старшему родственнику, и направился к двери. Сичэнь пошел следом, тоже предварительно церемонно раскланявшись. - Мы обязательно отобьемся, - тихо проговорил он, едва братья покинули большой кабинет на последнем этаже здания клиники. – Ты безупречен во всем, что делаешь, и если уж ты не смог спасти того малыша, то и никто бы не смог, - и Сичэнь ободряюще сжал предплечье Ванцзи. - Спасибо, сюнчжан. Твоя поддержка всегда ценна.

***

Божественные ароматы готовящейся еды Сичэнь почувствовал, едва выйдя из лифта, а поскольку на площадке находились всего две квартиры, одну из которых занимал оставшийся на дежурстве Ванцзи, сомнений быть не могло – они исходили из его собственного жилища. Сичэнь открыл дверь, быстро скинул обувь и, не снимая плащ, проник на кухню. А-Яо обнаружился у плиты, методично помешивающим что-то разноцветное в воке. Рядом в кастрюльке клокотало какое-то аппетитное варево, и Сичэнь непроизвольно сглотнул слюну. Он бесшумно подошел сзади и, чуть присев, обвил талию невысокого А-Яо руками, одновременно целуя в шею под высоким небрежным хвостом, в который А-Яо по обыкновению собирал волосы дома. - Ай! А-Яо подпрыгнул на месте, и Сичэнь едва не получил лопаткой между глаз – благо, реакция у него всегда была поистине звериная, и занесенную для удара руку он перехватил практически в полете. - Господи Боже, Хуань! Ты меня заикой сделаешь! – А-Яо все-таки треснул его по лбу, правда, уже другой рукой и значительно мягче, чем это получилось бы лопаткой, даже ласково. Вместо ответа Сичэнь кратко прижался губами к его губам и стратегически отступил к столу в обеденной зоне, уже накрытому с лаконичным изяществом. - Так люблю, когда моя змейка кашеварит, - признался он с улыбкой, но А-Яо посмотрел на него строго: - Раздеваться и мыть руки. Через пять минут все будет готово. - А раздеваться полностью, мой генерал? – уточнил Сичэнь игриво, попутно исполняя приказание – повесил плащ в шкаф и отправился в ванную, не закрывая дверь. Даже не видя А-Яо, Сичэнь знал, что тот закатил глаза: - Иногда твои каламбуры достойны студента-первокурсника, а никак не большой шишки в престижном медицинском учреждении! И вообще, у меня сегодня был тяжелый день, поэтому я буду шипеть и кусаться, а шутки понимать через одну! Сичэнь тщательно, как перед операцией, вымыл руки – привычки хирурга даже в повседневности не отпускали, - вытер их насухо и, выйдя из ванной, отработанным движением локтя прикрыл дверь. - Тогда я буду шутить просто и понятно, чтобы не раздражать моего змееныша. На прозвище «змея» со всеми производными, прицепившееся к нему в клинике с легкой руки какого-то обиженного врача, А-Яо никогда не обижался, даже немного гордился им. Как руководитель пресс-службы, он умел виртуозно отмазывать весь персонал «Байхуа» перед журналистами и недовольными пациентами (таковые имелись всегда и везде, ни одна больница не обходилась без пары-тройки больших и малых скандалов в год), однако, если вина врача или другого работника действительно имелась, Мэн Яо мог просто уничтожить его словесно, но, естественно, в кулуарах. Он терпеть не мог некомпетентности и всегда в пух и прах разносил виновника своего собственного позора перед камерами. Который, по факту, позором никак нельзя было назвать – только триумфом или, по крайней мере, успехом. Его уважали, скрепя сердце, совершенно искренне ненавидели и до дрожи боялись, потому что он действительно мог сломать карьеру одним словом. Мэн Яо доставляло истинное удовольствие держать судьбы врачей в своих руках, он упивался этой властью и всегда был готов воспользоваться своим влиянием. Но, по чести сказать, не злоупотреблял этим, при этом всегда давая понять провинившимся, что он с ними сделает, если они продолжат косячить и заставлять его в очередной раз отстаивать честь и доброе имя «Байхуа». Помимо «змеи» у него имелись еще несколько прозвищ – «крысёныш», «тварюшка», «полтора метра яда» и прочие нелицеприятные позывные, но именно первое, как А-Яо сам утверждал, в полной мере отображало суть его характера. «Куда угодно влезу и за жопу укушу», - говорил он гордо. Сичэнь обожал называть А-Яо своей змейкой, змеенышем, змеюкой, змейсом и иногда удавом, при этом отнюдь не грешил против истины – этот небольшого роста миловидный и улыбчивый человек когда-то, подобно змее, тихой сапой проник в его душу, сердце и дом, да так там и остался. И Сичэнь, пожалуй, был единственным, кого ни разу не коснулись ядовитые зубы этого поистине токсичного существа (а по внешности так и не скажешь). Он уселся за стол, наблюдая, как А-Яо раскладывает еду по тарелкам. - Вино открой, - тот кивнул на бутылку, притулившуюся с краю. – Будем пьянствовать. Я умудрился отмазать «Байхуа» от великого скандала, связанного с неоказанием медицинской помощи. Завтра убью как минимум двоих, но сегодня мне надо просто расслабиться. Сичэнь вздохнул: - Боюсь, еще и мы с Ванцзи прибавим тебе работы. На нас тоже готовят подобный иск. А-Яо помолчал, раздумывая, потом отставил вок обратно на плиту: - Уверен, что Ванцзи вел себя с высочайшим профессионализмом, так что мне особенно и стараться не придется. За твоего брата я готов не только журналистов порвать, но и самих заявителей. Кстати, кто это? - Семья Фэнь, - просто ответил Сичэнь, посматривая за реакцией своего партнера. Заодно он сноровисто открыл бутылку белого вина и наполнил два бокала. На лице А-Яо не дрогнул ни один мускул, но глаза заинтересованно блеснули. - О, только не говори мне, что Айюль что-то учудила, - его голос просто сочился сарказмом, и Сичэнь в который раз поразился его осведомленности. А-Яо уселся за стол напротив него. – Я слышал, что ее привезли к нам, но в подробности не вникал. Так что там произошло? - Ребенок умер, к сожалению. Ванцзи пытался его реанимировать, но не преуспел. - Немудрено, - хмыкнул А-Яо, машинально подкладывая на рис Сичэня кусочки ароматного мяса с травами. – Не удивлюсь, если Фэнь Айюль не просыхала всю беременность. - Судя по всему, так и было, - Сичэнь тоже подхватил палочками пару лепестков протушенного зеленого перца, переложив их в тарелку А-Яо. – А поскольку семья Фэнь никогда в жизни не признает, что вина в смерти ребенка целиком и полностью лежит на молодой госпоже, мы заранее готовимся к валу «журналистских расследований», передергиваний и прочего бреда. - Справимся, - легкомысленно отмахнулся А-Яо и подхватил свой бокал. – Что я, таких, как Фэни, никогда не раскатывал? Пф. Он сделал элегантный глоток, слегка повернув голову в сторону и придерживая бокал тонкими пальцами, которые Сичэню немедленно захотелось перецеловать по одному. Привычное уже желание обладать этим изяществом зародилось теплым комком внизу живота и начало разрастаться со стремительностью шторма. А-Яо скосил на него глаза и, видимо, увидев в его взгляде что-то, моментально ощетинился – словно кобра распахнула капюшон: - Хуань, если ты вознамерился, как в прошлый раз, разложить меня прямо тут вместо ужина, который ты просто смахнул на пол, то предупреждаю – больше я такого терпеть не намерен! Для кого я корячился? Ешь давай! Сичэнь послушно поднял на палочках комок риса, политый соусом. А-Яо сделал то же самое, отправив рис в рот и облизнув палочки шустрым розовым языком, и снова взглянул на Сичэня. - Так, ну все! Сичэнь сам не понял, как, отбросив палочки на тарелку, оказался рядом с ним, сдернул со стула и притиснул к холодильнику, отчаянно впиваясь в манящие губы своими. - Твою мать, Хуань… - прошипел А-Яо в его рот, сразу сдаваясь на милость победителя. – Ты же голодный… - Еда подождет, - заверил Сичэнь, уверенным движением подсаживая его на свои бедра, и А-Яо с готовностью обвил его шею руками. – И да, я голодный… Но иначе. Так что сначала я съем тебя! – и он завалил хохочущего А-Яо на подвернувшийся диван. К ужину, безвозвратно остывшему, они вернулись только через час.