Врачи больницы "Байхуа"

«Добрый император» из забытой Богом кафешки и правда разросся до небольшого, но все-таки ресторана, вполне достойного, с отдельными номерами, маленьким фонтаном посреди зала и хостесс за стойкой перед входом, воззрившейся на Вэй Ина с подозрительным интересом. - Меня ждут, - чуть потерявшись, объявил он, - столик на фамилию Не… - О! – хостесс, молодая девушка с подвижным лицом, моментально расцвела улыбкой. – Так вы гость Не-сюна? Конечно-конечно! Я провожу! Она гостеприимно повела руками, направляясь в сторону одного из кабинетов, прикрытого плотными занавесями, и озадаченному Вэй Ину ничего не оставалось, как пойти следом. Едва хостесс отодвинула тяжелую ткань, приглашая его зайти внутрь, на Вэй Ина налетел вихрь, едва не сбив с ног. - Вэй-сюн! Это и правда ты! - Ну кому ж еще быть? – добродушно проворчал Вэй Ин, похлопывая приятеля по худой спине. – Ты что же, полагал, что с тобой искусственный интеллект по видео общался? - Дай рассмотрю! – Хуайсан слегка отстранился, не выпуская плеч Вэй Ина из своих ладоней, и внимательно всмотрелся в его лицо. – Нет, не изменился! На видео ты старше показался, но судя по всему, ты все такой же раздолбай! – и он радостно засмеялся. - Ну ты тоже как бы не особенно постарел, - усмехнулся Вэй Ин, в свою очередь разглядывая его. Хуайсан и вправду выглядел свежо и молодо, будто и не разменял четвертый десяток, а все еще оставался в периоде «слегка за двадцать пять». Роскошная грива, явно побывавшая в руках высококлассного парикмахера, и блестящие смеющиеся глаза оживляли образ, дополняло его необычное стилизованное чанпао (7), из тех, в которые любила нынче наряжаться студенческая молодежь, а завершал висящий на запястье приятеля неожиданный расписной веер ручной работы. Вэй Ин вспомнил, как один из людей в эфирном чате упоминал этот аксессуар, и ткнул в его сторону: - Это что еще за аристократические замашки? - Имидж, мой друг, имидж! – хохотнул Хуайсан довольно. – Так и знал, что среагируешь. Но! – он поднял палец вверх. – Меньше слов, больше дела, Старейшина! Сначала выпьем! - Согласен, - кивнул Вэй Ин, усаживаясь за низкий стол на расшитые подушки – в «Добром императоре» чтили старинные традиции еще в то время, когда он был забегаловкой. Он пододвинул к себе карту вин, вчитываясь в обширный список. – Ого, а здешний ассортимент за тринадцать лет значительно увеличился! - Но пить мы с тобой все равно будем «Улыбку», - тоном, не терпящим возражений, заявил Хуайсан и кивнул на несколько небольших бутыльков, стилизованных под старинные кувшины. – Я уже все заказал, а закуски скоро будут. Вэй Ин отложил карту, устраиваясь поудобнее. - Что ж, ты избавил меня от мук выбора, но имей в виду, есть и другая сторона медали – если мне не понравится здешняя еда и выпивка, я просто обвиню в этом тебя! - Узнаю Старейшину! – воскликнул Хуайсан и, слегка наклонившись вперед, ткнул его кончиком веера в плечо. – Но я уверен, что тебе все понравится. Если только за эти годы ты не перешел на преснятину и отказался от алкоголя. Штора вновь приоткрылась, являя хостесс и девушку-официантку, одетую в нечто, похожее на одежду средневековых служанок при ресторанах. Она быстренько расставила на столе мисочки с закусками и соусами, а хостесс влюбленно подмигнула Хуайсану и утащила официантку прочь. - Твоя знакомая? – уточнил Вэй Ин, рассматривая еду, в которой без труда узнавались блюда сычуаньской кухни. - Поклонница, - притворно вздохнул Хуайсан. – Представляешь, узнала, что я сюда иногда наведываюсь, так порвала всех конкуренток и устроилась на работу, чтобы меня встречать. Ну хотя бы не навязывается, и то хлеб… - Что, дамский угодник? – веселясь, спросил Вэй Ин, примериваясь к одному из белых кувшинчиков с замысловатым иероглифом на боку. – Признавайся, она выбила тебе скидку! - Ну-у… - протянул Хуайсан и раскрыл веер, словно прячась за ним. - А, то есть выбила. - У меня есть карта постоянного клиента с двадцатипроцентной скидкой, - сдался приятель. – И я не считаю, что не заслужил ее. Но я не дамский угодник, что бы ты там себе ни подумал, Вэй-сюн! – и Хуайсан воинственно потряс веером, снова сложив его. – Просто пользуюсь тем, что дает мне моя широкая в узких кругах известность. И вообще! Я хочу послушать тебя! Ты мне должен объяснение! - На сухую, боюсь, не выйдет… - Вэй Ин подхватил бутылек и располовинил его по чашечкам. – Но учти, если разболтаешь кому… - Вэй-сюн, - укоризненно проговорил Хуайсан и потянул к себе посудину со спиртным, - вспомни-ка, я хоть раз разбалтывал какую-то тайну? - Вот поэтому я и готов поделиться с тобой тем, о чем еще никто не знает. - Ну тогда давай вздрогнем – и поехали…

***

А-Ян завтракал, уткнувшись в телефон, когда мимо него прошлепала по направлению к туалету сестра. Обычно в восемь утра воскресенья она напоминала сомнамбулу, но сегодня почему-то проснулась, заглядывая на кухню: - Ты уже пришел или еще не ушел? – сонно спросила А-Цин, почесывая голову. Этот вопрос был в их маленькой семье чем-то типа пароля. - Еще не ушел, - откликнулся А-Ян, откладывая телефон. – Завтрак? - Не, я только водички… - А-Цин забрела на кухню, налила себе воды и плюхнулась за стол напротив брата. – На работу? - Угу. - Ты псих. Ну кто работает в воскресенье? А-Ян откинулся на спинку стула, загибая пальцы: - Официанты. Продавцы. Курьеры. Таксисты. Я. - Точно псих, - буркнула А-Цин, утыкаясь носом в стакан. А-Ян побарабанил пальцами по столешнице: - На самом деле, Цин-эр, я хочу проведать одного человека. - Живого? – А-Цин не удержалась от иронии. - Вполне себе, - фыркнул А-Ян. – Помнишь, я недавно рассказывал, как ко мне привезли парня в глубокой коме? - А, было такое, да. Монах вроде. Ты ему еще чуть ребра не сломал, когда пытался откачать, - А-Цин повторила его позу, вытянув ноги и соприкасаясь с его ступнями своими, наряженными в трогательные махровые носочки. - Ага. Так вот его вчера из реанимационного блока перевели в ПИТ (8). Хочу вот заглянуть к нему… Все-таки первый мертвец на моем веку, который внезапно живым оказался. - Хорошо хоть не лютым. - Шуточки у тебя… черные! - Потому что мой брат – трупорез! - Не помню, чтобы ты раньше от этого напрягалась! - Ну что ты, я наслаждаюсь! Они посмотрели друг на друга и расхохотались хором. - Слушай, - сказала А-Цин, едва они успокоились, - а если я в мед пойду, ты меня не будешь отговаривать? А-Ян ненадолго задумался: - Ты вроде бы собиралась на юридический, если мне не изменяет склероз. - Не изменяет, - А-Цин сморщила свой аккуратный носик. – Но это ерунда все. Ну что делает юрист? Бумажки пишет да спорит до посинения с такими же, как он сам. А врачи жизни спасают все-таки. Даже такие, как ты. - Что значит «даже»? – А-Ян швырнулся в нее комочком салфетки. – Ты же прекрасно знаешь, что именно мы делаем самые важные анализы для живых, между прочим, людей! И именно мы стоим на страже здоровья последним оплотом, можно сказать! - Да знаю… - согласилась А-Цин, ловко поймав бумажку. – Как ты думаешь, я потяну медицинский? - Сначала биологию подтяни, а потом тяни мед, - А-Ян хмыкнул. – Может, тебе репетитора нанять? - Ага, а ты, можно подумать, самый богатый! - Мне для единственной сестры ничего не жалко! К тому же у меня какие-никакие, но все-таки связи есть, могу тебе подыскать по сносной цене хорошего педагога… - Нет уж, - А-Цин упрямо мотнула головой, до дрожи напомнив А-Яну его самого. - Я должна сама все сдать. Ты ведь сам в медколледж поступал, учился, как проклятый, да еще и по ночам подрабатывал санитаром, чтобы нам с тобой на что жить было. Так что я, хуже тебя? А-Ян промолчал, лишь отрицательно качнув головой, а сам подумал, что, если бы у него не было сестры, колючей маленькой ехидны, его жизнь однозначно потеряла бы уйму ярких красок и тепла. Хотя сначала ему, конечно же, так не казалось. Потеряв родителей, А-Ян, только что окончивший школу семнадцатилетний пацан, неожиданно остался с малолетним ребенком на руках и поначалу даже обрадовался тому, что всеведущая ювенальная служба вознамерилась забрать девочку на государственный кошт. Но что-то в его душе однозначно перевернулось, когда А-Цин, увидев пришедших по ее душу инспекторов, намертво вцепилась в штанину брата и молча сопротивлялась всяким попыткам ее оторвать. Она даже не плакала, а просто тихо отстаивала свое право остаться рядом с единственным родным своим человеком. И в тот момент он поклялся себе, что тоже ее никому и никогда не отдаст. Инспекторы ушли несолоно хлебавши, а А-Ян потом подписал кучу бумаг, подтверждающих, что он готов взять на себя полную ответственность за эту чучундру. Которая выросла его полнейшей копией, особенно что касалось характера. - Короче, - сказала А-Цин, разворачивая конфету – сладости в вазочке на столе у них никогда не переводились, - я с этого дня беру на себя обязательство подтянуть биологию, а ты – обязательство помочь мне подготовиться к поступлению. - Куда нацелилась? – серьезно спросил А-Ян, повторяя ее действия. Конфеты он любил чуть меньше, чем сестру, и мог есть их сутки напролет. Останавливали только фантомные счета от стоматолога. - Медицинский колледж при Пекинском университете, - оттарабанила сестра, как по писаному, и иронично посмотрела на него. – Хочу стать хирургом и в живых людишках ковыряться. В отличие от моего братца. - Ого, - А-Ян привычно пропустил подколку мимо ушей. – Тогда тебе придется хорошенько постараться, милая моя. Конкурс туда сама знаешь, какой. Так, - он задумчиво прожевал конфету, - ну что ж, теперь мне надо прикинуть, где брать денег на твое обучение? - Вот еще! – почему-то рассердилась А-Цин. – Я на бюджет собралась вообще-то! И денег у тебя я не возьму, даже не надейся! Если что – подработку найду! А-Ян метко бросил в нее фантик, застрявший в ее спутанных волосах, и поднялся: - Я пошел. Не забудь позавтракать нормально! - Без сопливых разберемся! – парировала А-Цин и кинулась своим фантиком. - И в комнате у себя приберись! – отклонившись, приказал А-Ян, отправляясь в прихожую. Сестра только фыркнула, но возражать не стала. «Люблю тебя, дурында», - с нежностью подумал А-Ян, надевая ботинки, а вслух сказал: - Когда буду возвращаться, в магазин к тетушке Цай забегу. Тебе взять что-нибудь? - Жареных осьминожков! – немедленно крикнула А-Цин из кухни, откуда уже послышался шум воды и звон посуды – сестра терпеть не могла беспорядок в мойке. – И кимчи, если будет свежее! И куриных шашлычков, четыре, нет, пять! - Лопнешь, - беззлобно поддел А-Ян, открывая дверь. А-Цин выглянула из кухни и показала ему язык: - Без осьминожков даже не приходи! «Точно люблю».

***

У А-Яна тоже был свой классический белый докторский халат, даже два, только пользовался он ими редко: по клинике разгуливал нечасто, предпочитая больничным коридорам и кабинетам свою лабораторию и святая святых – прозекторскую, где эта роскошь была бы абсолютно излишней, разве что иногда наряжался на общие собрания. Но именно сейчас он почему-то решил, что халат стоит надеть. А-Ян натянул символ своего высшего медицинского образования на темную робу, придирчиво оглядел себя в зеркале, висящем на двери ординаторской, смахнул с плеча невидимую пушинку и отправился к лифту, вознесшему его на третий этаж, который мирно делили между собой обширное отделение акушерства и гинекологии и вдвое меньшее отделение реанимации и интенсивной терапии. Пофлиртовав с двумя молоденькими медсестрами на сестринском посту, А-Ян узнал, что даос по имени Сяо Синчэнь помещен в палату номер пять, в сознание пока не приходил, но показатели у него стабильные. А еще, что у его двери постоянно дежурит его знакомый и уходить отказывается, хотя в палату пробраться не пытается, получив подробные разъяснения, почему этого делать нельзя. - Но я-то зайду? – поиграв бровями, поинтересовался А-Ян, раскладывая перед девушками несколько конфет, припрятанных в кармане. - Нам нельзя брать взятки, доктор Сюэ! - бойкая сестра Гу легонько шлепнула его по руке, а ее подружка, сестра Ши деловито сгребла подношение в припрятанную за стойкой вазочку и прошептала заговорщицки: - Левый коридор, третья дверь направо. Мы вас не видели, вы нас не сдаете. А-Ян послал каждой по воздушному поцелую, вызвав хихиканье, и направился в указанную сторону. Возле третьей двери направо действительно обнаружился некто. Крупный, явно высокий мужчина в черном простом одеянии, со спокойным чистым лицом, длинными сильными конечностями, темными волосами, собранными в тугой узел на макушке, сидел напротив входа в пятую палату в самой настоящей позе лотоса, положив ладони на свои ступни и закрыв глаза. Справа от него лежала, словно по струнке выровненная, монашеская метелка-фучэнь черного цвета с длинной резной ручкой. А-Ян остановился в шаге от него, склонив голову на бок: - Медитируем? Мужчина немедленно открыл глаза, скользнув по нему взглядом: - Мешаю? Голос его был сиплым – видимо, от долгого молчания. А-Ян, помедлив, присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, но с неудовольствием отметил, что даже в таком положении он стал значительно ниже мужчины в черном. - Вы знакомый господина Сяо? - Сяо даоши (9) – мой наставник, - проговорил мужчина, слегка меняя позу. – И друг. А-Ян, подумав, уселся рядом с ним на пол: - Тогда скажи мне, друг Сяо даоши, что такого вы там с ним сделали в своем монастыре, что он решил наесться таблеток и отправиться в иные миры? Лицо мужчины закаменело: - Все не так. - А как? – А-Ян оперся локтем на колено и положил подбородок в ладонь. – Давай, расскажи. - Ты кто? – тотчас отозвался монах в черном. – Медбрат? - Я-то? – А-Ян показал на себя свободной рукой. – Да я всего лишь тот тип, который определил, что даочжан не умер. Даос замер на мгновение, недоверчиво его рассматривая, а потом вдруг уткнулся лбом в пол, изображая самый смиренный поклон: - Значит, вы доктор Сюэ и вы спасли учителя. Моя благодарность не будет знать границ. - Ты меня знаешь, класс, - А-Ян задумчиво покачал головой, - а вот я тебя не знаю. Давай знакомиться? - Я Сун Цзычэнь, - представился мужчина, выпрямляясь. – И я повинен в том, что Сяо даоши сейчас там, - он показал подбородком на дверь пятой палаты. - Ого, - А-Ян встрепенулся, - ну-ка, ну-ка, поведай. Сун Цзычэнь немного смутился, покраснев, но подчинился: - Синчэнь… то есть Сяо даоши некоторое время назад заболел, простудился, пока медитировал на открытом пространстве в ту пору, когда погода вовсе к этому не располагала. Привычными методами он излечиться не смог, а таблетки из обычной аптеки принимать отказывался. Поэтому я взял на себя смелость и подмешал ему в питье лекарство от простуды, которым лечился обычно сам, пока был в миру… А он выпил и сразу стал задыхаться, а потом и вовсе упал замертво. Настоятель решил не гневить Небеса и приказал вызвать скорую, но пока они приехали, Сяо даоши скончался. Ну то есть мы так подумали – он стал недвижим, сердце не билось и дыхания не было. Доктор со скорой посмотрел на него, потрогал и тоже сказал, что Сяо даоши мертвый. Даос тяжело вздохнул, но его лицо слегка просветлело: - А когда мы хотели забрать тело, чтобы упокоить сообразно традициям, узнали, что учитель выжил благодаря доктору-патологоанатому, то есть вам. Нам сказали, что у Сяо даоши аллергия на некоторые лекарства, в том числе и на то, что я ему дал. Теперь вот я жду, когда он очнется, чтобы просить прощения за свое самоволие, едва не приведшее к потере этого святого человека. А-Ян слушал внимательно, не перебивая, потом переменил локоть и колено, снова уложив голову в ладонь, теперь уже другую: - Вот ты идиот, конечно. Если человек отказывается от чего-то, он же наверняка делает это не просто так. Ты бы спросил – учитель, почему ты от лекарств отказываешься? Может быть, и узнал бы, что у него аллергия. На лице монаха заходили желваки, но тем не менее он смиренно проговорил: - Вы правы. И это целиком моя вина. А-Ян кивнул и поднялся на ноги. Сун Цзычэнь снова посмотрел на него снизу вверх. - Значит так, - сказал А-Ян, напустив на себя строгий вид, - я сейчас зайду проведаю Сяо Синчэня, а ты, даочжан, пойдешь и поешь чего-нибудь. А то ты в голодный обморок рухнешь прежде, чем перед ним сможешь извиниться! Ты же тут второй день безвылазно сидишь, верно я понимаю? А если ты сделаешь, как я говорю, то я, так и быть, позволю тебе на твоего учителя взглянуть одним глазком. Даос, поразмыслив, вознесся над полом, слегка покачнувшись. Росту он был немалого, телосложения мощного, и вкупе со смиренным выражением лица это выглядело аномально. - Обещаешь? – спросил он смурно. А-Ян придирчиво окинул его взглядом с ног до головы: - Тебе бы поспать еще, конечно… Ну да ладно, пока только едой обойдемся. Обещаю, даочжан.

***

Коек в небольшом ПИТе было четыре, но Сяо Синчэнь лежал в одиночестве, и А-Ян, совершенно не смущаясь, присел к нему прямо на кровать, мазнув глазами по мониторам наблюдения. - Ну привет, даочжан, - сказал он, снова любуясь точеными чертами лица, слегка порозовевшей кожей и трогательными ключицами несостоявшегося покойника. – Оказывается, ты вовсе и не виноват в том, что оказался у меня на столе, так что зря я на тебя гнал. Но своему дружбану мог бы и намекнуть, что тебе некоторые лекарства противопоказаны, а? А то он ведь, дурак такой, решил самостоятельность проявить и чуть в гроб тебя не загнал. Или куда вы там сами себя загоняете, на костер? Он помолчал, устремив взгляд за окно – кровать даоши стояла как раз рядом. - Знаешь, если бы ты и вправду умер, мир, наверно, многое бы потерял. Мало того, что ты красивый, так еще наверняка и благочестивый, а, даочжан? По крайней мере, твой ученик помирает по тебе, считая святым, а он ведь из тех, кто врать уже разучился, а то и не умел никогда. Так что, если он говорит, что ты святой, значит, так оно и есть. А-Ян снова повернулся к неподвижному мужчине, рассеянно похлопывая себя по колену: - А я ему пообещал, что провожу к тебе, если он поест. Ведь этот недоумок вторые сутки возле твоей двери дежурит. Я, конечно, могу поверить, что вы, святоши, можете практиковать инедию (10), но он-то стопроцентный неофит, и ему для существования что-то посерьезнее праны надо употреблять, - он непроизвольно хихикнул, сам поражаясь, какую ахинею несет, потом опять посмотрел на улицу. – Вроде бы я его убедил. Но когда придет – лично расспрошу, что он ел, еще и обнюхаю. Если дотянусь… Слушай, откуда он такой высоченный? Как шкаф с антресолями… И почему я всегда думал, что даосы – это низенькие старикашки в странной одежде? Оказывается, среди вас куча молодых да красивых. И зачем вы в монастыри-то уходите? Вы ж себя там заживо хороните. Не от хорошей жизни? Так она у многих не хороша… - Объяснить… сложно, - донеслось тихое, и А-Ян подпрыгнул, разворачиваясь. Молодой даос лежал в той же позе, но его глаза, огромные, блестящие, похожие на темные вишни, были распахнуты, рот слегка приоткрыт, а по сухим губам скользнул кончик языка, словно пытаясь смочить их. - Даочжан? – не веря себе, уточнил А-Ян, и мужчина перевел на него слегка замутненный взгляд. - Могу я… воды… - отрывисто попросил Сяо Синчэнь. А-Ян засуетился, сразу сокрушаясь: - Не знаю, можно ли тебе… но подожди, я сейчас… Он вытащил чистый носовой платок из брюк, задрав полу халата, и огляделся в поисках крана, но прежде обнаружил небольшой холодильник, в котором сестры хранили лекарства, что должны быть под рукой. В нем нашлась и пара закрытых бутылок воды знакомой марки. - Простите, сестренки, придется вас грабануть… - шепотом повинился А-Ян и раскрутил пробку на одной из них, попутно щедро смачивая платок. Вернувшись к кровати, он склонился и аккуратно промокнул влажной тряпицей губы Сяо Синчэня. Тот снова облизнулся и приподнял уголки рта в слабой улыбке. Когда даос снова заговорил, голос его едва заметно окреп: - Спасибо. Прости, я плохо вижу тебя, мое зрение оставляет желать лучшего… - Лучше вообще не смотри, - отозвался А-Ян, - закрой глаза, даочжан. Тебе надо отдыхать. Улыбка мужчины стала чуть шире, но в то же время приобрела некую застенчивость: - Я знаю тебя, молодой господин? - Это уж вряд ли, - хмыкнул А-Ян, снова приложив мокрый платок к его губам. – Лежи смирно, а я позову твоего врача. - Я думал, мой врач – ты, - тихо проговорил даос, часто заморгав. - Надеюсь, что твоим врачом я буду очень и очень нескоро… - буркнул А-Ян. – Нет, я просто пришел проведать тебя. Ты, знаешь ли, первый мой пациент, которого увезли не на кремацию, а в реанимацию. - О, - с легким изумлением сказал Сяо Синчэнь и снова мягко улыбнулся, - кажется, я догадываюсь. Твоя профессия – патологоанатом? И я побывал в морге? Я умер? - Не успел. Я едва не прирезал тебя, но вовремя услышал, как твое сердце зовет на помощь, - А-Ян наконец выпрямился, комкая платок в руках. Даос близоруко прищурился, будто пытался рассмотреть его лицо. - Как твое имя? - Сюэ Ян. Но ты можешь называть меня А-Яном. Если хочешь. - Сяо Синчэнь, - представился мужчина, слабо двинув рукой, словно пытался приподнять ее. – Мы же еще увидимся, А-Ян? - Я, как минимум, должен сдержать обещание, данное твоему ученику, и привести его повидаться с тобой, - усмехнулся А-Ян. – Так что да. И тогда ты мне объяснишь, почему такого юного красавчика, как ты, занесло в монашескую келью. Сяо Синчэнь ничего не ответил, но глаза его стали растерянными – будто он не мог поверить в то, что слышит. А-Ян с полминуты потоптался на месте, не отводя взгляда от его лица, потом поставил ополовиненную бутылку на тумбочку рядом с его кроватью и вышел, не прощаясь. И только прикрыв за собой дверь, он понял, что продолжает стискивать в руках кусок мокрой ткани.