Воробушек

Незваное утро объявляло о своём приходе, просачиваясь сквозь тяжёлые шёлковые шторы. Казалось, сам свет склонялся в почтительном реверансе, скользя по комнате так, чтобы не задеть юное лицо, сокрытое изумрудным балдахином. Я тревожно ворочалась на простыне, сбивая одеяло в плотный клубок, создавая элемент хаоса в почти стерильной комнате. Раздался тихий щелчок — и передо мной, девочкой двенадцати лет, возникла маленькая фигурка с огромными глазами. — Юной госпоже нужно просыпаться, — просипел эльф. — Сегодня важный день. Господин Блэк приказал напомнить о встрече в библиотеке после полудня. — Ты разбудила меня, Минни. Надеюсь, мой голос звучал достаточно раздражённо. — О-ой! Простите, юная госпожа! Простите! Минни не хотела тревожить! Минни только напомнить!.. — Твоё «напоминание» — это уже вторжение. Разве это не так? Она затряслась, готовая биться головой об эбеновый каркас кровати. — Минни — плохой эльф! Минни всё исправит. — Не смей! — почти прорычала я. Старшей дочери семьи Блэк не пристало выражать беспокойство об эльфах. Соберись. Голос должен быть холоден и твёрд. — Твоя главная обязанность — содержать это место в чистоте и порядке, а не пачкать мебель кровью. Изволь блюсти указ. Эльфийка замерла, потонув в собственной тревоге. Её глаза наполнились слезами. Повредить имущество дома… за это могут… — Успокойся, — я махнула рукой, словно отгоняя надоедливую муху. — Ты выполнила указание отца. Теперь иди, в библиотеке ещё полно работы. Тяжело выдохнув, я откинулась на подушку. Бедное, запуганное создание. Хотела бы я проявить к тебе хоть каплю доброты. Уже шесть лет прошло, а я до сих пор боюсь произнести хоть слово без нарочитой грубости… Шесть лет со дня, когда отец преподал мне урок о цене сентиментальности. Тогда я спросила у Минни, когда у неё день рождения и что бы она хотела на него получить. Простой, казалось бы, вопрос, детское любопытство. Я до сих пор помню её ошеломлённое и счастливое лицо, то, как она шептала мне, что мечтает попробовать шоколадный торт, что так любит Цисси. Она шептала это так, будто произнесённое ею желание было чем-то сокровенным и порочным. Не знаю, как моя мать узнала, но Минни исчезла в тот же день. Я оббегала весь замок, держа в руках блюдце с маленьким кусочком торта, но так её и не нашла. Лишь когда наступила ночь, один из эльфов сказал мне, что её заточили в подвал, лишив еды, и приказали приносить ей не больше чашки воды в день. Это было явно не то, что я хотела ей подарить. Меня же наказывал отец. Зачарованный пергамент и перо — его излюбленный трюк. «Эльфы — пустая трата плоти». Эту лаконичную истину мне надлежало вывести ровно двадцать один раз. Выводя буквы на пергаменте, я высекала рваные следы на левом предплечье, которые срастались, стоило закончить фразу. Кажется, где-то после третьего или четвертого заживления я начала рыдать и колотить ногами пол. Но ни подняться, ни сдвинуть зачарованные стул и стол я не могла. Мне надлежало вывести фразу из четырёх слов двадцать один раз. Ведь Минни родилась двадцать первого апреля.

***

Долгими вечерами я представляла, как может пройти эта встреча. Мне казалось, что передо мной явится зловещая сущность с кроваво-красными глазами, обтянутая потерявшей свой цвет кожей. Когда же дверь открылась, я увидела высокого мужчину с улыбкой, созданной, чтобы очаровывать. Элегантность в каждом шаге, сила — даже в мимолётном взгляде. — Мисс Блэк, — его голос был спокойным и глубоким, — ваш отец любезно разрешил мне познакомиться с наследницей столь прославленного рода. Смею надеяться, вы не откажете мне в коротком разговоре? — Милорд, — я сделала поклон, отдавая дань этикету, — дом Блэков всегда рад приветствовать вас. Для меня честь с вами познакомиться. Он мягко кивнул и прошёл вглубь библиотеки между массивных стеллажей из чёрного дуба, расположенных в несколько ярусов. Их полки уходили ввысь, почти соприкасаясь с расписными фресками, где в окружении звёздной карты со стен наблюдали бывшие главы дома Блэк. Поднявшись по винтовой лестнице и свернув за угол, мы дошли до небольшого помещения с полукруглой стеной, сплошь составленной из высоких узких окон, сливающихся в хрустальную панораму. Дневной свет лился внутрь, освещая кожаные кресла и небольшой гладкий столик. На нём — фарфоровый чайник, лишённый каких-либо узоров, из носика которого вился пар со знакомым ароматом. Запах крепкого чёрного чая с ноткой розового перца и лёгким флёром сладкой клубники медленно заполнял помещение. Я жестом пригласила гостя присесть в одно из кресел, а сама разлила чай по небольшим тёплым чашечкам. Звук льющейся жидкости, тихий стук фарфора о деревянный стол и аромат любимого чая — всё это успокаивало и прогоняло накопившуюся тревогу перед долгожданным разговором. — Коллекция дома Блэк поражает, — первым нарушил тишину гость. — Даже в самом Хогвартсе не найдётся и половины книг, что есть у вас. — Вы учились в Хогвартсе, милорд? — О, да, как и многие из нас, — он ответил с лёгкой, почти незаметной улыбкой, тень которой мелькнула в уголках его губ. — Меня интересовали многие дисциплины, но Защита от Тёмных искусств занимала особое место в моём сердце. Скажите, мисс Блэк, а какой предмет захватывает ваш ум? — Думаю, тот же, что и ваш — Защита от Тёмных искусств, — пробормотала я. Говорить правду было неловко, отчего-то не хотелось, чтобы он думал, что такой ответ был дан лишь чтобы сыскать его расположение. Но ложь казалась ещё более немыслимой в его присутствии. — Почему именно она? — его глаза почему-то блеснули. — Чтобы иметь возможность защитить дорогих мне людей, — прозвучало тише, чем я планировала. Я думала, что он посчитает мой ответ слишком наивным, но он лишь одобрительно кивнул, и в его взгляде появилось что-то похожее на понимание. — Вы очень воинственная леди. Кого же вы хотите так страстно защитить? — Своих сестёр. — Но не родителей? — мягко уточнил он, и его голос не звучал осуждающе, а лишь приглашал к откровенности. В его жестах и глазах ощущалось что-то настолько располагающее, что первый раз в жизни мне захотелось пожаловаться, выплеснуть накопленный страх, как будто я не носительница гордого титула, а неразумное дитя, ищущее утешения. Я с трудом подавила в себе этот опасный порыв, заставив себя звучать ровно и бесстрастно: — Мои родители сами могут себя защитить. — Ваши мотивы весьма благородны, однако человек, обретший великую силу, получает лишь гарант отмщения. Каким бы могуществом вы ни обладали, ежесекундно сторожить близких вы не в силах. Хотя можно подойти к этому вопросу иначе… Логику его суждений было глупо отрицать, однако каждое слово ощущалось подводкой к капкану. — Что вы имеете в виду? — Не выжидать нападения, чтобы парировать, а создать такие условия, при которых угроз и быть не может. Создать мир, в котором такие, как мы, будут находиться под защитой по праву рождения, — он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Задумайтесь, хотите ли вы дать вашим сёстрам новый мир. Мир, выстроенный по вашим правилам. Разве это не величайший дар? Разве это не то, к чему должна стремиться любящая сестра, обладающая… определёнными талантами и амбициями? Он откинулся в кресле, возвращая улыбку учтивого гостя, каким он вошёл в дверь этой библиотеки. — Прошу простить меня, если я проявил чрезмерную настойчивость. Я надеюсь, что вы найдёте свой способ защитить то, что важно. Однако кое в чем я всё же могу вам помочь. У меня есть определённые тексты, которые могут быть вам интересны. И если вдруг вы захотите попрактиковаться с заклинаниями чуть более сложными, чем превращение жука в пуговицу, то я буду рад помочь. — Я… ценю ваше предложение, — сказала я, тщательно подбирая слова, чувствуя, как каждое из них даётся с большим трудом. — Возможно, когда-нибудь… — Знания никуда не денутся. А потребность в них… имеет свойство расти, — в его взгляде сверкнул почти маниакальный блеск. — Я периодически вижусь с Сигнусом. Если у вас возникнет вопрос… — он сделал паузу, — о чём угодно — я буду рад побеседовать. Даже о пуговицах. Хотя смею предположить, что вас интересуют куда более… интригующие вещи. Он поднялся с кресла и, прежде чем направиться к выходу, склонил голову в почтительном поклоне. — До следующей встречи, мисс Блэк. Желаю вам плодотворных изысканий.

***

Обеденный зал Хогвартса сиял в освещении тысяч свечей, парящих под чёрным небом. Гермиона, Джинни и Рон проходили мимо почти заполненных столов, простирающихся практически до конца зала. До них доносился восторженный шёпот первокурсников, похожих на встревоженных утят, инстинктивно жавшихся к своей маме. Макгонагалл раздражённо закатывала глаза и поджимала губы, но не переставала успокаивать юные дарования. — Клянусь, они наконец-то это сделали, — с энтузиазмом говорил Рон. — Фред и Джордж рассказали мне о нём вчера. Усовершенствованный Вывертикулус! Теперь никакого фонтана из рвоты, только лёгкое недомогание. Это же гениально! Джинни фыркнула. — «Гениально»? Рон, в прошлом году это «гениальное» изобретение заставило первокурсника из Когтеврана выплеснуть свой завтрак на стол профессора Флитвика. Бедняга так удивился, что свалился со своей стопки книг. — Эй, то был экспериментальный образец! А вот новый Вывертикулус — это технологический прорыв, — парировал Рон. — Джордж говорит, что ничего, кроме красного лица, сбитого дыхания и несварения, тебе не угрожает. — Да? Получается, на первом курсе, когда ты демонстрировал свои навыки владения Вингардиум Левиоса, ты уже обзавёлся Вывертикулусом? — Хей! Тебя там даже не было! — Не переживай, Ронни, Гарри рассказал мне этот случай во всех подробностях, — пропела Джинни. — Всё было не так! — стараясь не повышать голос, проговорил Рон. Ребята сели на свои места за столом. — Скажи ей, Гермиона! Весь этот обмен репликами Гермиона слушала с рассеянной полуулыбкой, её мысли же вращались вокруг преподавательского состава. Была ли та новость из газеты правдой? Казалось, что пока она утопает в своей тревоге и старается не смотреть на преподавательский стол, будущее не определено. Будто её взгляд на него закрепит неприятную реальность, от которой нельзя будет укрыться даже в своих мыслях. — Сказать ей что, Рон? — спросила она с лёгким недоумением, наливая тыквенный сок из общего графина. — Что твоё лицо сверкало ярче вспыхнувшего пера? Будь я тогда знакома с близнецами, наверняка бы подумала, что виновата одна из их вредилок. — Всё ясно с вами, — обиженно пробурчал Рон. — Будь здесь Гарри, он бы рассказал, как всё было на самом деле. Лицо Джинни мгновенно помрачнело. — Вам не кажется, что он проводит у Сириуса слишком много времени? Я понимаю, он практически его семья, но ведь и мы тоже. Последний месяц он не вылезал из Гриммо. Отправил лишь пару писем. Я даже не знала, что сегодня он не придёт. — Не расстраивайся, Джинни, Гарри никогда не был многословен. К тому же Сириус провёл годы в Азкабане, ещё и по ложному обвинению… Гарри для него единственная отрада. — Я понимаю это, Гермиона, но с тех пор, как они начали плотно общаться, он становится всё мрачнее и мрачнее. Он постоянно тренируется, как будто он не школьник, а будущий солдат. Да, он хочет стать мракоборцем, но разве, кроме этого, не существует другой жизни? Последние слова она произнесла с такой досадой, что обида Рона мгновенно улетучилась. — Джин… — неуверенно начал он. — Хочешь сказать, что ты этого не замечаешь, Рон? — перебивая, спросила Джинни. — Я хочу сказать, что Гарри непросто живётся. От того, кто ещё в младенчестве победил Волан-де-Морта, ждут великих свершений. Тяжело жить под таким давлением. Может, Сириус сможет ему помочь с этим справиться. — Или только всё усугубит, — не сдавалась Джинни. — В любом случае я думаю, что нам нужно прямо поговорить об этом с Гарри. Это будет куда эффективнее, чем… — хотела подытожить Гермиона, но мимо неё пронеслась высокая чёрная фигура. Она скользила по залу, иссушая атмосферу празднества. С каждым стуком её каблуков окружающее пространство всё сильнее вбивалось в вязкую, сухую немоту — немоту, которая переплавляла пёстрые блики мантий, отсортированных по столам, в безликую массу, скованную общим страхом. Преподаватели выглядели куда спокойнее учеников, и всё же они не могли отвести встревоженных взглядов от женщины, поднимавшейся по ступеням. Чёрная мантия струилась по её телу, прикрывая кожаный корсет, опоясывавший платье траурного цвета. Дамблдор неторопливо поднялся со своего места и прошёл к центру платформы, не теряя своей привычной улыбки. — Дорогие студенты и уважаемые коллеги! — прозвучал его тёплый и раскатистый голос. — Прошу простить за небольшое прерывание нашей трапезы. У меня для вас объявление, часть содержания которого, полагаю, вы могли почерпнуть из «Ежедневного пророка» ещё летом. Он сделал почти незаметную паузу, и его взгляд на мгновение стал отстранённым, словно он погрузился в далёкие, только ему одному известные воспоминания. — Однако я призываю вас помнить… — тон Дамблдора вновь обрёл силу и ясность, — то, что поначалу пугает неопределённостью, в конечном счёте может обернуться переменой долгожданной и даже необходимой. Он выдержал эффектную паузу, давая словам проникнуть в сознание каждого. — Для меня большая честь представить вам нового преподавателя Защиты от Тёмных искусств… мадам Беллатрису Блэк! Он повернулся к ней, кивком призывая к вступительным словам. Гермиона, наверное, как и любой другой студент школы, ожидала от него каких-то комментариев, подробностей её назначения, хоть какой-то информации, которая бы сделала пребывание бывшей Пожирательницы смерти в стенах Хогвартса более нормальным явлением. Но ничего сказано не было. Будто происходящее — норма, не требующая разъяснений. — Я нахожу формальности пустой тратой времени, — резкий голос Беллатрикс отсек последние шёпоты в зале. — Потому пропущу вступление. Остановлюсь лишь на главном. Старая программа Хогвартса, составленная так, чтобы даже самый бездарный ученик был в состоянии её освоить, продемонстрировала свою полную несостоятельность. Министерство опасается радикальных перемен. Однако… — её взгляд лениво скользил по залу, прерывая невысказанное возмущение, — новый формат преподавания Защиты от Тёмных Искусств был принят. В качестве эксперимента, — она чуть процедила последние слова, вкладывая презрение к тягучей бюрократии. — Большинство из вас уже начало обучение исходя из старой формации. Что ж, вам будет непросто. Особенно выпускникам. В силу нехватки времени на наших занятиях не будет пустой болтовни и дотошных разъяснений. Только практика. Суть теории вы будете постигать сами. В конце каждого занятия я назову тему для эссе. К началу следующего — оно должно лежать на моём столе. Просрочка, списывание или отсутствие работы означает отработку, — её губы тронула безжизненная, как бы хищная усмешка. — И поверьте, присутствовать на ней вам не захочется.