Каждое решение имеет свое последствие

Гермиона продолжала смотреть в тёмный туннель, где растворились их силуэты. Но перед глазами стояла не тьма, а один-единственный миг, который навсегда отпечатается в памяти. Когда Гарри не нашёл в себе ни смелости, ни совести. Просто отвернулся, делая вид, что выбора нет. Когда голос Рона прозвучал так, словно она не живой человек, а лишний груз, который можно сбросить, чтобы самому было легче. Гермиона не чувствовала ног, не ощущала цепей. Был только этот момент, повторяющийся снова и снова. И она сама, та, кто минутой раньше закрывала им спины и вытаскивала из-под проклятий. Та, кто спасала жизни, а в ответ получила предложение умереть. Теперь закончилось всё, что их связывало. То, что Гермиона называла дружбой, ради чего держалась, терпела и сражалась. — Грейнджер? – тихо позвал её Забини, возвращая в реальность. – Я достаточно подкинул тебе мотивации, чтобы послать этих придурков к чёрту? Он не насмехался над ней, лишь спросил очевидное, без попыток добить. В ту же секунду послышался щелчок, и Гермиона почувствовала, как отпустило руки, а ребра перестали гореть. Цепи исчезли, оставив лишь красные полосы на коже. — Что? Зачем ты это сделал? – спросила она с искренним непониманием. Блейз безразлично пожал плечами. — Я предпочитаю говорить с человеком, который стоит на ногах, а не валяется на полу, скованный железом. Да и тебе нужно было услышать то, что ты услышала. Гермиона отвела взгляд туда, где исчезли её «друзья». — Я не… я не думала, что они так поступят. — Многие ошибаются в людях. Особенно в тех, кто рядом слишком долго. — Ты всё это подстроил? – спросила она, возвращаясь взглядом к нему. Забини отрицательно покачал головой: — Нет. Я лишь ускорил, а выбор они сделали сами. Хотелось спорить, кричать, что всё не так, как кажется. Защитить тех, кто был её семьей. Но он был прав – и это рвало сердце на части. Они сделали выбор сами, смирись. Забини чуть отступил, давая ей пространство. — Идти можешь? — Да. — Тогда пошли. Торчать здесь не лучшая идея. Забини не ждал благодарности – она ему не нужна. Он развернулся и двинулся вперед, не потащил её за собой. Просто шёл, оставляя право выбора за ней. Гермиона замешкалась, но пошла следом. Она не ощущала себя пленницей. У нее оставалась только всепоглощающая боль, которая появляется, когда рушится весь твой мир. Их шаги гулко отдавались эхом, напоминая о прошедшем. Но теперь и это казалось далёким. Сейчас были только фигура Забини впереди, спокойно ведущая её сквозь темноту, и мысли о том, что с ней будет дальше. Гермиона не успела ничего понять, как он схватил её за локоть, и в следующий миг земля ушла из-под ног. Трансгрессия оказалась невыносимой. Тело будто скрутило и вывернуло наизнанку. Только почувствовав холодный мрамор под ногами, она смогла открыть глаза и отшатнуться от Блейза. Они стояли в огромном холле, освещённом десятками свечей, колышущихся в воздухе. Стены были увешаны портретами родственников, наблюдавших с безмолвной надменностью. Над головой висела люстра из кованого серебра, от её блеска потолок казался бездонным. Поместье Забини. — Добро пожаловать, Грейнджер, – произнёс он, без лишних церемоний. – Считай это временным убежищем. Гермиона моргнула несколько раз, пытаясь прийти в себя. В голове гудело, а картинка плыла. — Ты притащил меня в свой дом?! — Учитывая, что Орден будет тебя искать примерно никогда, – начал Забини, проходя вперёд, – это лучшее место, где ты сможешь перевести дыхание. Он не обращал на неё внимания, лишь осматривал помещение, как хозяин, проверяющий, не изменилось ли что-то в его отсутствие. — Я не твоя гостья, – твёрдо сказала Гермиона. — А я не твой спаситель, – отрезал Блейз. – Просто наши цели совпали. Мне нужно было, чтобы ты не умерла. А тебе, наконец, перестать бежать за теми, кто причиняет тебе боль. — Я не просила тебя вмешиваться, – шепнула она, чувствуя, как горло начинает сжимать. Забини слегка повернул голову, бросая на неё короткий взгляд. — Поэтому я и вмешался. Он видел её уставшие, полные вопросов глаза. Но не собирался отвечать, не время. Только рукой указал на коридор уходящий вглубь: — Комнаты там, можешь выбрать любую. Ты свободна в перемещении, но лучше не глупи. Дом реагирует на чужих. Забини опустил взгляд на её дрожащие руки: — И да, если рухнешь в обморок, поднимать я тебя не собираюсь. Гермиона фыркнула, и сжала ладони в кулаки. Постояв еще несколько секунд, она двинулась туда, куда указал Забини. Ей никогда не приходилось бывать в доме Пожирателя, если не считать Малфой-Мэнора, и уж точно она не ожидала, что ей скажут: «Ты свободна в перемещении». Это не спасение и не союз. Он просто дал нейтральную территорию, где я могу хотя бы на одну ночь побыть собой. Портреты медленно поворачивали головы, провожая каждый её шаг. Острые скулы, тонкие рты и тяжелые взгляды. Ни капли радушия, только любопытство и неприязнь - привычная аура чистокровного рода. Гермиона дёрнула плечами, стряхивая их внимание, и остановилась перед двумя проходами. Справа лестница, ведущая вверх, к гостевым комнатам. Слева узкий проход, вероятно, к служебным помещениям. Поднимаясь по лестнице, она держалась за холодные перила, пытаясь остановить мелкую дрожь рук. Ей всё ещё мерещилась тяжесть цепей. Гермиона прошла мимо первых двух дверей, третья привлекла её тем, что была приоткрыта. Заглянув, она увидела кромешную тьму. Пахло так, будто здесь давно никто не жил. Она плотно её закрыла и пошла дальше. Четвёртая комната оказалась светлой и просторной, Гермиона без раздумий вошла и закрыла за собой дверь. Заперла? Да. Палочкой, которую Забини, как ни странно, не отобрал. Оглядевшись, Гермиона увидела широкую кровать с тёмным покрывалом, письменный стол у окна и небольшой шкаф в углу. На столе были свечи, которые загорелись сразу же, как только она вошла. Она подошла к кровати и села на край. Вцепившись пальцами в ткань, Гермиона заметила, что руки все еще дрожат. Несколько минут она просто сидела, и пыталась привести мысли в порядок. Но всё было настолько спутано, что ничего не получалось. Хотелось сжаться в клубок и разрыдаться от несправедливости или разрушить всё, что только можно. Гермиона смотрела в одну точку на стене, и когда взгляд сфокусировался, она поняла, что там ещё одна дверь. Практически незаметная, сливавшаяся со стеной. Собрав остатки сил, она подошла, повернула ручку, и та мягко щёлкнула. Ванная комната была просторной, но не вычурной. Всюду светлый мрамор, большое зеркало и большая овальная ванна в нише у окна. На полках аккуратно стояли баночки и флаконы из тёмного стекла. Пахло свежими травами, как в лазарете у мадам Помфри, только спокойнее. Гермиона повернула медный кран, наблюдая, как бежит вода и поднимается тёплый пар. Она искала в этой ванной шанс хотя бы на минутку спрятаться от всего, что свалилось на неё. Скинув одежду куда-то в сторону, Гермиона ступила в воду и медленно опустилась, подтянув колени к груди. Она задержала дыхание, чтобы не выдать ни единого звука. Вода едва качнулась, и внутри неуловимо что-то треснуло. И боль накрыла полностью, без предупреждения. Первая слеза скатилась по щеке и упала в воду, расплывшись маленьким кругом. Так легко отдали, даже не попытались защитить меня. Мысль вонзилась осколком в голову, и стала спусковым крючком. Слёзы потекли ручьем, оставляя новые круги на поверхности. Гермиона пыталась стереть их, но они возвращались обратно. И становилось только хуже. Она прижала ладони к глазам, чувствуя, как тело содрогается в истерике. — Как вы могли… – прошептала она и голос сломался. Внутри болело, так, что хотелось вскрыть себе грудную клетку и вырвать сердце, чтобы больше ничего не чувствовать. Гермиона рывком опустилась под воду с головой, позволив реальности растворится в приглушенном шуме. Она смывала грязь, кровь и холод. Но не могла смыть тяжесть предательства. Слёзы смешались с паром, и можно было притвориться, что их не было. Но они были. Она взяла губку и медленно провела по плечам, словно оттирала не кожу, а время. Стирала дни ада и предательства, но они всё равно оставались в памяти. Просидев в ванной, пока вода не остыла, Гермиона укуталась в полотенце, как в защитный кокон, и вернулась в спальню. На кровати её ждала чёрная атласная пижама. Она тяжело вздохнула и потянулась за одеждой. Сегодняшний день пережит. Но последствия ещё впереди.