Каждое решение имеет свое последствие

Каждое движение отзывалось лёгкой тяжестью после пережитого, пока Гермиона шла по коридору поместья. По воле Ордена она давно не участвовала в боях, если не считать последнего похода в Хогвартс с Гарри и Роном. Мышцы помнили это и не давали ей покоя после встречи с Грюмом. Но чувство удовольствия было ярче, чем ломота в теле. Гермиона коснулась выпуклого шрама на месте раны, которую вчера зашивал Малфой. Вероятнее всего, он останется с ней на всю жизнь – как напоминание о том, что произошло в доме для допросов Пожирателей, и о том, как именно она смогла отомстить этому человеку. День, когда её решили запереть, всплыл перед глазами так чётко, что ноги сами замедлили шаг. — Грейнджер, – начал говорить Аластор, глядя прямо на неё, – всем советом было принято решение, что ты больше не участвуешь в боях или поисках. — Что? – с удивлением спросила Гермиона, не понимая шутка это или нет. – Вы не можете мне это запрещать. Я вступала в Орден не для того, чтобы прохлаждаться в доме, пока остальные рискуют собой. — Это не подлежит обсуждению, – рявкнул Грюм. – Ты или подчиняешься, или… — Или что? – перебила его девушка. – Мне кажется, вы не в своём уме, если думаете, что связывать руки одному из лучших бойцов – отличная идея. Вы лично обучали меня и когда-то даже удостоились похвалить, а сейчас что происходит? Лицо Аластора искривилось от гнева. Он поднялся из-за стола и начал приближаться к сидящей на стуле Гермионе. — Ты поддерживаешь методы Пожирателей и пытаешься внедрить их в сам Ордена, – закричал он ей в лицо, нависая над ней. – Таких, как ты, я ловил и отправлял в Азкабан. За то, что ты умудрилась натворить, ты бы уже гнила там, а не сидела здесь. — Натворить? – повторила она. – Я делала всё, чтобы защитить тех, кто был со мной! — Это не отменяет факта, что ты подставила нас, Грейнджер. Ты становишься невменяемой, тёмная магия влияет на твоё адекватное видение. — Мне плевать! – взорвалась Гермиона. – Я сделала то, что считала нужным и спасла этим людей, которых ждала погибель. Вы не запрёте меня… Не успела она договорить, как Грюм схватил её сзади за шею и стащил со стула. Гермиона запаниковала, вспомнив, что палочка, как на зло, осталась в комнате. — Отпустите меня! — Сейчас ты узнаешь, что такое сидеть запертым в четырех стенах. Девушка пыталась вырваться, но Аластор вдавливал пальцы в кожу всё сильнее. Он вывел её из кухни и протащил мимо ступенек на второй этаж. Все, кто видел эту картину, молча отворачивались. Когда Гермиона увидела лестницу, ведущую в подвал, глаза непроизвольно расширились, и она задёргалась сильнее, пытаясь его остановить. — Нет, нет, нет! Что вы делаете?! Отпустите меня немедленно! Дверь подвала с грохотом распахнулась, и мужчина грубо бросил Гермиону на пол, попутно стягивая её цепями. Больно ударившись плечом о камень, она не успела даже вдохнуть – металл уже обвил тело. — Будешь сидеть здесь, пока не поймёшь: мои приказы не обсуждаются, – бросил Грюм и развернулся к выходу. Когда закрылась дверь, комната погрузилась во мрак. Гермиона кое-как подползла ближе к стене, напрягая все тело, чтобы сесть и опереться о неё. Внутри присутствовало одновременно всё: страх, непонимание, злость. Девушка была уверена – как только вернётся Гарри, её отсюда выпустят. Он точно не промолчит, когда увидит, как Грюм поступил с ней. Но это оказалось ошибкой. Никто к ней так и не пришёл. Гермиона не знала, сколько уже сидит в одной и той же позе. Только боль в желудке и онемевшее тело давали знать, что прошло достаточно много времени. Рыдания от безвыходности смешались с гневом: на тех, кто промолчал, когда её сюда тащили; на Грюма, который позволил себе это; на Гарри, которого она до последнего оправдывала, убеждая себя, что у него просто не вышло её забрать. Ей начали мерещиться голоса и шаги. Казалось, что она начинает сходить с ума. Руки онемели настолько, что раны от цепей она больше не чувствовала. Один удар головой о холодный камень стены. Второй. Третий. По затылку потекло что-то тёплое, попадая под одежду. Когда её выводили из подвала, Гермиона понимала, что её держат, но чужих прикосновений не ощущала. Её опустили на диван, и она подняла глаза на человека, который сидел напротив. — Удивительно, что ты осталась жива, – проговорил Грюм, немного наклонившись вперёд. – Две недели без еды и воды не каждый выдержит, но ты у нас, видимо, крепкий орешек. Ведьма ничего ответила. Просто не могла. Горло сушило так, что произнеси она хоть слово – изо рта вырвется лишь хрип. — Надеюсь, для тебя это стало поучительным уроком. Если я сказал, что ты больше не выходишь на вылазки, значит, не выходишь. Ослушаешься – запру назад, и уже навсегда. Там ты и найдёшь свою смерть, Грейнджер. Из совета ты, кстати, тоже исключена. Глаза, в которых жгучими слезами выступила боль, наблюдали, как мужчина поднимается и уходит. Над Гермионой кто-то наклонился, и прозвучал женский голос, который она считала родным: — Гермиона, детка. Ты должна понять и простить. Все это делается для твоего же блага. Реальность вернулась болезненным толчком, и Гермиона глубоко вдохнула, ловя запах крепкого кофе, доносившийся из столовой. Он напоминал ей, что она больше не в Ордене. — Я уж подумала, ты там решила впасть в вечный сон, – раздался мелодичный голос, когда Гермиона вошла. Пэнси сидела за столом и помешивала кофе, закинув ногу на ногу, будто она хозяйка дома. Чёрное платье, жемчужные серьги и лёгкая ухмылка делали Паркинсон по-настоящему ослепительной. — Доброе утро, Грейнджер, – протянула она, оглядывая её. – Ты после вчерашнего выглядишь лучше, чем я ожидала. Что, решила стать роковой женщиной тёмного режима? — Просто утро, – пробубнила Гермиона, подходя к столу. — Я попросила эльфов приготовить завтрак. Если не будешь есть, я скажу Малфою, что ты его любишь. — Да ем я, ем. А где собственно говоря сам Малфой? — Точно. Ты же не в курсе. — Не в курсе чего? – нахмурившись спросила Гермиона. Пэнси театрально вздохнула и наклонилась ближе, словно их кто-то мог подслушать. — Волдеморт ни свет ни заря вызвал Тео вместе с Драко к себе. Они даже кофе не успели допить. Нервы Гермионы натянулись, как струна. Она уставилась на Паркинсон, молча требуя, чтобы та продолжала. — Всё, что успел передать мне Нотт, - это что они срочно отправляются во Францию к Люциусу. Там что-то происходит. Осознание, что она здесь несколько дней и не видела родителей Малфоя пришло быстро. Ведьма совсем забыла, что они тоже должны быть в поместье. — Подожди… Люциус во Франции? У Паркинсон был такой взгляд, будто она спросила какой-то бред. — Он уже год как там. Нарцисса, понятное дело, поехала с мужем. Ты действительно не знала об этом? Гермиона медленно покачала головой в ответ. Откуда девушка могла это узнать? Малфой не отчитывается перед ней, а сама Гермиона даже не вспоминала о них. — Беллатриса тоже там, – добавила Пэнси. – Уехала совсем недавно. Говорят… Лорд поручил ей что-то важное. Гермиона замерла, уставившись в одну точку за спиной подруги. Люциус. Беллатриса. Франция. И Драко, которого отправили туда же... Что там происходит? — Грейнджер? – позвала Пэнси, когда заметила её неподвижность. – Ты как будто пытаешься решить, кого из них убить первым. — Привычка, – ответила девушка, возвращая взгляд. — Мерлин, какой ужасный кофе, – возмутилась Паркинсон, морща нос. – Кто его вообще делал? — Думаю, Малфой. Тилли готовит прекрасный кофе. — Нуу… Тогда претензий нет. Он не умеет готовить ни кофе, ни еду. Я ещё в школе об этом говорила, но видимо Драко не теряет надежды. Улыбка на лице Гермионы начала расползаться почти автоматически. Девушка изо всех сил пыталась не выдать себя – казалось, её никогда не перестанут веселить подколы над Малфоем. — Я могу собой гордиться, – ухмыльнулась Пэнси. – Рассмешить саму Грейнджер – это что-то из разряда невозможного. — Откуда ты знаешь, что он не умеет? — Потому что Драко пытался накормить меня своими тостами, и они были отвратительными. — Пэнс, так нельзя, – серьезным тоном сказала Гермиона. – Малфой твой друг, а ты так отзываешься о его проявлении заботы. Откинувшись на спинку стула, Паркинсон закатила глаза. — Ты так и скажи, что хочешь, чтобы эта забота, которой можно отравиться, досталась тебе, а не кому-то другому. Щёки ведьмы моментально окрасились румянцем. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но закрыла его, понимая, что подруга может перекрутить в свою пользу каждое её слово. Подхватив обе чашки, Пэнси встала и решительно кивнула в сторону выхода: — Пошли. Покажешь, что тебе домовая нечисть развесила в шкафу. Гермиона нехотя поплелась за ней, зная, что сейчас будет критика и мировой показ мод от Пэнси Паркинсон. Меняется всё, но не это. Ворвавшись в комнату, как в свои покои, подруга сразу двинулась к шкафу, по пути оставив чашки на столике и ткнув Гермионе в сторону кровати. Ведьма плюхнулась на мягкий матрас, вытянув ноги. — Грейнджер, от тебя требуется всего три вещи, – начала Пэнси, уже вытаскивая вешалки. – Смотреть, оценивать и не говорить, что тебе «и так сойдёт». — Я вообще не просила гардероб, – заметила она. – Это заслуга эльфов. Или Малфоя. Не знаю. — Отлично. Значит, могу за это тряпьё ругать всех и сразу. — Маркил! – громко позвала кого-то Паркинсон. За считаные секунды перед ними появился эльф с сердитым выражением лица. Слизеринка, очевидно, подбирала своих эльфов с характером – так же, как и друзей. — Госпожа зовёт Маркил? – угрюмо спросил он. — Принеси всё, что я вчера велела подготовить. И быстро, пока Грейнджер снова не полезла в джинсы. — Эй! Я вообще-то люблю джинсы, – возмутилась Гермиона. — Будешь любить то, что я скажу. Если жить в мэноре, то хотя бы красиво. Маркил исчез и через несколько минут вернулся уже не один. Комната начала заполняться вешалками и футлярами для одежды: корсетные платья, лёгкие мантии из чёрного шелка, тёмно-вишнёвые жакеты, юбки и брюки – все красивое и изящное. – Пэнси. Это ненормально, – ошарашено сказала девушка, оглядывая количество вещей. — Абсолютно нормально, – самодовольно ответила та. – Ты теперь тёмная леди редкого пошива. Тебе нужно выглядеть соответствующе. Так что, начинаем подготовку к твоему новому образу. Гермиона медленно выдохнула, смотря на неё. Именно это она и любила в Паркинсон. Эта женщина ворвется в твою жизнь, изменит всё до крупицы, чтобы всё было красиво и как надо. — Ладно. Показывай, что там у тебя, – с лёгкой насмешкой бросила ведьма. Пэнси аж зажмурилась от удовольствия и ловкими движениями начала перебирать ткани. — Так-то лучше. Сейчас я дам тебе понять, что ты носила оскорбление моды и моих глаз. — Претензии не ко мне. — Они у меня к тому, кто решил, что тебе подойдёт некромантский чёрный номер три. А точнее к Малфою, потому что именно такой носит он. Это же цвет похорон, а не женщины, которая парой слов может разнести кого угодно. Гермиона приподняла бровь. — Вчера он не помешал мне впечатлить половину Пожирателей. — И напугать вторую до усрачки, – поддакнула Пэнси. – Но это не повод одевать тебя в траур. Она рывком подняла первое платье. Тёмно-вишнёвый атлас с драконьей вышивкой на корсете струился в руках слизеринки и ловил её влюблённый взгляд. — Мерлин… Грейнджер, ты обязана это примерить. — Ты понимаешь, что мне негде в этом красоваться? — Это, видимо, ты не понимаешь, – буркнула Паркинсон. – Ты крутишься в окружении Пожирателей, Лорда и Малфоя. Ты просто не имеешь права выглядеть иначе, чем ослепительно. — Теперь я ещё и аксессуар к политическому перевороту? — Именно. Ты уж прости, милая, но выглядеть ты должна так, словно твой взгляд способен давать пощёчины, а каблук смертельно ранить. Гермиона звонко рассмеялась, прикрывая глаза ладонью. — Паркинсон, ты в своём репертуаре. Резко вспомнив, Пэнси снова позвала домовика, и тот незамедлительно появился, окидывая их недовольным взглядом. — Маркил, и те коробки тоже принеси. — Да, Госпожа. — Ты хочешь меня переодеть или устроить свадьбу? – возмутилась Гермиона, услышав, что это ещё не всё. – Мне ожидать свадебного платья? — Могу на всякий случай подготовить варианты. — Остановись, женщина. Я никакой свадьбы не планирую. Паркинсон хитро улыбнулась, как будто знала, что это ненадолго. Но промолчала, бросив девушке несколько платьев на примерку. *** Гостиная утопала в мягком, почти неестественном полумраке. Пламя в камине потрескивало, разбрасывая по стенам блики. Усталые Гермиона с Пэнси шли рядом, после дня смеха, болтовни, тонны тканей и бесконечных саркастических комментариев. — Я тебе говорю, у Драко точно есть вино. Не может же в доме быть один огневиски. — Возможно, ты слишком уверена в том, что знаешь его лучше всех, – усмехнулась Грейнджер, присаживаясь на подлокотник дивана. Пэнси развернулась к ней, чтобы ответить колкостью, как вдруг пространство разорвал резкий треск. Прямо посреди комнаты, на пол, рухнули двое. Нотт встал на колени, приподнимая голову. Губа рассечена, дыхание рваное, а на лбу виднелась рана, словно он головой ударился о камень. Тео одной рукой держал искаженного от боли Малфоя. Едва поднявшись на ноги, он перетянул друга ближе к дивану и буквально уронил его на подушки. — Ну наконец-то, – выдохнул Нотт. – Ваш чёртов Малфой весит, как грузовик. Когда Драко издал низкий стон, как человек, который уже на грани, сердце Гермионы пропустило удар. Казалось, она потеряла дар речи, увидев его всего в крови. Вопреки всему, внутри все сжалось от переживаний за него. При виде его раны руки начали трястись. Глубокий порез, такой же, как был у неё, вспорол живот Малфоя от рёбер до таза. Она резко упала на колени и подползла к нему. — Что произошло?! – голос сорвался на хрип. Девушка вцепилась ладонями в его лицо, поворачивая к себе. — ТЕО, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! – неожиданно даже для себя, закричала Грейнджер. Беспокойство за его жизнь не давало ей держать себя в руках. — Грёбаный Уизли, – сказал тот, садясь в кресло. – Пока я разбирался с одним идиотом, рыжий выскочил со спины. Драко решил поиграть в спасителя и бросился под заклятие. Выйдя из оцепенения, Пэнси быстрым шагом подошла к Нотту, присела на корточки и начала осматривать его. — Пэнс, я в порядке, – прошептал парень, перехватывая её ладонь. — Который?! Какой Уизли?! – прорычала Гермиона. — Да откуда я знаю. Они, блядь, все на одно лицо! Рыжие, шумные и тупые. Выбирай любого. Если бы не порт-ключ, я не знаю куда бы с ним делся. Жизнь Драко волновала меня больше, чем их бойня. К глазам начали подбираться слёзы, но ведьма не дала им упасть. Гермиона начала аккуратно снимать с Малфоя одежду. Ткань настолько пропиталась кровью, что прилипла к телу и не поддавалась. — Тилли, – позвал Нотт, опережая Гермиону. Когда эльфийка появилась и увидела своего хозяина, она пискнула и зажала рот ручкой. Огромные капли слёз начали скатываться по её личику. — Мистер Малфой… — Зелья! – рявкнула девушка, продолжая смотреть на Малфоя. – Обезболивающее и крововосполняющее. Тилли, пожалуйста, быстрее. Она исчезла, а Гермиона больше не ждала. Трясущимися руками она достала палочку, заставила себя несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться, и сотворила над Малфоем диагностическую диаграмму. Потеря крови оказалась критическая, порез глубже, чем она могла видеть. Руки начали двигаться сами, словно память тела была сильнее паники. Гермиона очистила рану, закрыла сосуды и бережно начала сшивать первый слой мышц. Мир перестал для неё существовать, оставив перед глазами только раненого Малфоя. Где-то между стежками, парень резко дёрнулся. — Не шевелись, – прошептала Гермиона и не заметила, как пальцы скользнули с его плеча на грудь. Когда Малфой сфокусировал на ней взгляд, он криво улыбнулся. — Г-Грейнджер, – прохрипел парень. – Ты хочешь меня добить? — Судя по твоей способности шутить – живучесть у тебя отменная. — Это я бы ещё поспорил. Малфой зажмурился и зашипел, когда она наложила очередной шов. — Мерлин… ты зашиваешь меня, как сапог. Я думал, ты будешь чуть нежнее. Гермиона могла бы посмеяться с его дурацкого юмора даже на грани смерти, только горло сводило от непрошеных слёз, которым она не давала выйти наружу. — Иди к чёрту, Малфой. Тилли вернулась, дрожа, протягивая пузырьки. Девушка взяла их и приподняла голову Драко, вливая их поочередно ему в рот. Он скривил лицо от неприятного вкуса и боли, которая раз за разом пронзала всё тело. Когда зелья начали действовать, Малфой медленно открыл глаза, встречаясь со взглядом Гермионы, которая неосознанно начала большим пальцем поглаживать его затылок. — Ты что, плакала? – тихо спросил он, заметив капельки влаги в уголках её глаз. Она опешила и резко отдёрнула руку. — Не выдумывай, – холодно ответила Гермиона. – Делать мне больше нечего. Девушка отстранилась и обернулась к Нотту. Но сердце продолжало пытаться вырваться из грудной клетки. — Ты как? — Принцесса, по сравнению с ним, я вообще в идеальном состоянии, – отшутился Тео. Подняв над ним ту же диаграмму, Гермиона убедилась, что он действительно более-менее в порядке. Она быстро залечила парню раны и снова посмотрела на Малфоя. Тот уже спал, тихо посапывая. Ещё несколько секунд девушка следила за его выражением лица, а потом попросила Тео помочь перенести его в спальню. Плавно взмахнув палочкой, Нотт поднял тело Драко и не спеша двинулся в сторону коридора. Гермиона шла рядом, удерживая чары стабилизации, чтобы рана не открылась. Тилли открыла дверь комнаты прежде, чем девушка успела к ней прикоснуться. Мягко опустив друга на простыни, Тео сделал усталый шаг назад. Гермиона ещё раз проверила его состояние, тихо выдыхая от облегчения: всё уже позади. Когда они вернулись в гостиную, Пэнси прижалась к плечу Нотта, тихо ругая его: — Ты идиот. Полный идиот, Теодор Нотт. Ты нужен мне живым, понял меня? — Да-да, – лениво отозвался он, но глаза блестели нежностью. – Я понял, моя невеста - тиран. — Именно, – фыркнула она, прижимаясь сильнее. Гермиона наблюдала за сценой и чувствовала, как внутри разливалось тепло – словно всё это было сном. Мало кто знает, как «бесчувственные» слизеринцы умеют проявлять любовь друг к другу. И она будет одной из немногих, кто сможет это увидеть. Пэнси повернула голову в её сторону, слегка кивая: — Иди. Ты сегодня сделала достаточно. — Отдохни, – добавил Тео. – Завтра нам всем понадобится мозг, который ещё работает. И Грейнджер… спасибо большое. Они аппарировали домой, растворившись в тихом хлопке. Последнее, что Гермиона успела услышать – это возмущение Паркинсон. — И сними мантию! Ты весь в крови. Ты вообще слышишь меня, Нотт?! **** Утро пришло без предупреждения. Тусклый свет пытался пробиться сквозь плотные шторы, чтобы разбудить девушку. Но она и так не спала. Гермиона всю ночь не сомкнула глаз, всё время ощущая кровь Малфоя на руках. Чувство переживания давно сменилось на изъедающую изнутри злость. Орден частично был во Франции, а значит, ведьма может сделать следующий шаг. Только теперь появлялась мысль, что эта месть будет касаться не только её. Вчера они вновь заставили Гермиону ощутить страх, но на этот раз на кону была не жизнь девушки. По щеке покатилась непрошеная слеза, и она резко стёрла её ладонью, поднимаясь с кровати. На кресле осталось висеть одно из платьев, что вчера принесла Пэнси. Недолго думая, Гермиона потянулась за ним. Тёмно-бордовый атлас окутал её кожу. Паркинсон знала толк в таких вещах, платье сидело безупречно: рукава выделяли тонкие руки, вырез на ноге делал её визуально выше, а самое главное – оно подчёркивало ту властную уверенность, которая уже поселилась в походке Гермионы. Накинув сверху мантию, она бесшумно вышла в коридор. Но перед тем, как уйти, нужно было заглянуть к Малфою. Стоя у его двери, девушка прислушалась к тишине по ту сторону. Аккуратно щелкнув ручкой, Гермиона вошла внутрь. Драко лежал бледный, как мрамор, с туго перевязанным животом. Он ворочался, что-то отрывисто бормоча сквозь сон, будто сражался с кем-то даже там. Подойдя ближе, она влила ему в рот несколько глотков обезболивающего. Парень закашлялся, но проглотил, так и не проснувшись. Гермиона убрала со лба прилипшую прядь, слегка скользнув пальцами по виску. Что-то больно кольнуло под рёбрами. Она дала себе ещё секунду и, резко развернувшись, ушла прочь. Аппарация вытолкнула её на склоне, в нескольких метрах от её бывшего дома. Нора стояла всё так же нелепо, чуть склонившись – точно такой Гермиона видела её сотни раз. Ведьма ожидала обновлённых и усиленных чар защиты, но снова разочаровалась. — Какие же придурки… Дверь поддалась почти беззвучно. Всё вокруг было таким знакомым и родным, что сердце на мгновение сжалось. Тот же запах выпечки, половицы, поскрипывающие от сквозняков, вязанные шапки, висящие на гвоздях. Дом такой же, только Гермиона другая. Из кухни раздался женский голос, принадлежащий Молли Уизли, которая всегда что-то бубнила себе под нос, когда готовила. Гермиона появилась в проходе и оперлась плечом о косяк, продолжая смотреть на женщину, не отводя взгляда. Молли обернулась, чтобы что-то взять, и застыла, вмиг побледнев. — Гермиона? – прошептала она. – Детка, ты как тут… — Детка? – отстранено повторила Гермиона. Миссис Уизли заметно занервничала и сжала край фартука. — Где моя дочь? – умоляюще спросила Молли. – Ты же знаешь где Джинни, я уверена. Ведьма слегка улыбнулась, выровнялась и подошла чуть ближе. — Вы правы, знаю. Не переживайте, миссис Уизли: Ваша дочь ещё жива. И это единственное, что Вы должны знать. Женщина побледнела ещё больше. Казалось, её лицо стало таким же белым, как мука на столе. — Где она?! Гарри… Гарри с ума сходит. Он любит её! — Любит, – прошипела Гермиона. – А он когда-нибудь любил меня, миссис Уизли? — Мы принимали тебя, как часть семьи… — Как дешевую няньку, – перебила она женщину. – Как бесплатную служанку, которая сделает все ради «семьи». Лицо Молли резко искривилось в бешенстве, когда она поняла, что ласковый тон на девушку больше не влияет. — Не смей так говорить! – выкрикнула Уизли. – Я кормила тебя, давала тебе дом. Ты была мне как дочь! — Правда? Тогда скажите мне почему… Почему Вы ничего не сказали, когда ваш сыночек домогался меня? Молли дёрнулась вперёд, и влепила Гермионе пощёчину. — Закрой рот. Это неправда. Ведьма рассмеялась. Чувство дежавю накрыло мгновенно: ещё недавно она получила по лицу точно так же – от той же женщины. — Правда. Впервые это случилось здесь, в вашем доме. Вы стояли тогда под дверью, я узнала Ваши шаги. — Я думала... что вы просто поссорились. — Он держал меня за горло, миссис Уизли. Шептал на ухо грязные слова, разрывая мою одежду, – Гермиона говорила шёпотом. – А когда я пришла к Вам… что Вы сказали? Что даже если это и было, то нужно простить. Потому что это Рон, чёрт его возьми! — Рон… просто был раздавлен после смерти Фреда, он был не в себе… — Значит, если ваш сын страдает, можно закрыть глаза на всё? Даже на насилие? На глазах Молли выступили слёзы. — Он тебя любил, Гермиона, – прошептала она. — Любовь – это заткнуть ей рот, чтобы не слышать её плач, пока ты делаешь с ней всё, что тебе хочется? — Ты должна была быть с ним… Он бы успокоился… Я всего лишь хотела, чтобы он не сломался. — А я? – Гермиона сорвалась на крик. – А меня можно было ломать? Все слёзы словно испарились. На лице женщины снова проступили недовольство и злость. — Ты должна быть благодарна, что мой сын посмотрел на тебя. Только из-за него мы приняли тебя. Мы любили тебя! Гермиона медленно закатала рукав, показывая тёмную метку. — Вот что получилось из вашей «любви». Когда девушка шагнула ближе, Молли отшатнулась так, будто её ударили. — Вы все предали меня. Закрывали мне рот и запирали, твердя, что так будет лучше. Что это всё пойдёт мне на благо. — Да как ты смеешь. — Очень просто. Взмах палочки – и стул подпрыгнул под Уизли. Второй взмах связал ей руки верёвками. — Гермиона, отпусти! Ты же не убийца, а наша девочка! Ведьма наклонилась к её лицу: — Я была вашей. Но вы сделали из меня монстра. У всех был шанс, и у Вас он тоже был, только Вы выбрали закрыть глаза. Глаза блеснули от горящей, нечеловеческой боли, которая рвалась наружу. Гермиона выпрямилась и отошла на несколько шагов. — Пора подарить вашему сыночку и Поттеру ещё один подарок. Огромный язык адского пламени вырвался из кончика палочки и бросился по комнате, извиваясь чудовищными формами. Дом загудел, словно живой. — Гермиона, умоляю! Не нужно! – истерично завопила Молли. — Гори в аду, старая сука! – бросила Гермиона, развернулась и быстрым шагом двинулась в сторону выхода. Пламя взметнулось в небо, круша балки и крышу. Девушка стояла под дождём искр, наблюдая, как дом Уизли необратимо разваливается. Душераздирающий крик Молли прорвался сквозь пылающие стены. Внутри что-то щёлкнуло, и она больше себя не сдерживала. Горячие слёзы начали беззвучно скатываться по щекам, контрастируя с холодным воздухом. Гермиона больше не спасала эту семью, а медленно разрушала. Нора трещала и стонала, словно раненое животное. Доски ломались одна за другой, окна лопались с громким хрустом. Огонь облизывал стены, как гнев, который наконец получил разрешение. Вдруг воздух стал острым, как лезвие. Дыхание начало сбиваться. Гермиона закрыла рот рукой, но вхлип все равно вырвался наружу. Словно ударом на неё обрушилось то, что она хотела бы забыть раз и навсегда. Шумно хлопнувшая дверь. Запах алкоголя проникает в нос. Грубые руки тянутся к шее, сползают ниже, пальцами цепляясь за рубашку. Выбитая из рук Гермионы, палочка отлетает в другой конец комнаты. — Рон, прекрати. Пожалуйста. — Ты же… моя девушка, Гермиона. Ну, не ломайся. Джинни должна была вернуться. Но её нет. Словно у неё появились срочные дела. Из едва приоткрытых губ вырываются мольбы остановиться. Слёзы текут, как раскалённое железо, обжигая кожу. Низ живота разрывается болью от резких движений. Она кричит и пытается вырваться, но руки грубо заламывают вверх, а рот закрывают ладонью, придавливая голову к матрасу. Гермиона слышит чьи-то шаги за дверью. Кто-то проходит мимо. Но дверь не открывается. Никто не заходит и не пытается это остановить. Никто не хочет вытащить из этого кошмара. Рухнувшая половина дома выдернула её из воспоминаний. Девушка вцепилась в собственную мантию, словно та могла спасти её от падения. Рыдания стали громче, без возможности остановиться. — Вы должны были меня защитить! – выкрикнула она в сторону дома. – Вы все об этом знали, но никто мне не помог! Простояв ещё какое-то время, наблюдая как догорают остатки дома, Гермиона развернулась и вытерла лицо рукавом, убирая следы истерики. — Горите в аду. Все вы. Это был четвёртый Орденовец, павший от её руки. И останавливаться ведьма не планировала: заплатят абсолютно все.