Honkai Impact Lambda

      Рита Россвайс остановилась перед очередным объектом. В её базе данных он значился как «Субъект 489». В реальности это был мужчина среднего возраста, чье лицо представляло собой карту жизненных неудач, выжженную солнцем, химикатами и временем. Его одежда — многослойная конструкция из рваных тряпок — пахла плесенью и застарелым отчаянием.       Он стоял, ссутулившись, словно ожидая удара. Его руки, покрытые язвами, мелко дрожали. Глаза бегали, не смея встретиться с ледяным взглядом Валькирии.       Рита подняла сканер. Движение было отработанным, механическим. Луч света ударил в грудь мужчины, просвечивая слои грязи и ткани.       Секунда тишины.       — Пи-и-ип.       Звук был таким же, как и сорок раз до этого. Монотонным. Окончательным. Красный индикатор мигнул, подтверждая диагноз, который Рита могла поставить и без помощи высоких технологий Schicksal.       — Потенциал: Отсутствует. Ранг: F, — произнесла она.       Её голос не выражал разочарования. Разочарование подразумевает надежду, а Рита Россвайс не питала иллюзий относительно качества человеческого материала в этом секторе. Это была просто констатация факта, как сообщение о погоде.       Она уже начала поворачиваться к следующему в очереди, теряя к субъекту 489 всякий интерес. Для неё он перестал существовать в тот момент, когда сканер выдал результат. Он стал частью пейзажа, элементом фона, который нужно игнорировать.       — Следующий, — бросила она, даже не глядя на мужчину.       Но субъект 489 решил нарушить протокол.       В его затуманенном мозгу, истощенном голодом и страхом, сработал какой-то аварийный переключатель. Инстинкт выживания, загнанный в угол, трансформировался в безумную смелость.       Он рухнул на колени. Удар костей о грязный асфальт прозвучал глухо и жалко. Он пополз к Рите, протягивая к ней свои грязные руки, словно она была иконой святой.       — Госпожа! Нет! Пожалуйста! — его голос срывался на визг. — Я могу быть полезен! Я не болен! Я... я умею работать! Я чинил генераторы! Я могу таскать тяжести!       Рита остановилась. Она медленно, очень медленно повернула голову обратно. В её глазах не было удивления. Там было лишь холодное, брезгливое раздражение человека, которому наступили на ногу в переполненном вагоне метро.       — Возьмите меня! — продолжал лепетать бродяга, пытаясь ухватиться за подол её платья. — Я голодаю! У меня ничего нет! Я готов на что угодно! Только заберите меня отсюда! Я буду служить! Я буду...       Он не успел договорить.       Лицо Риты исказилось гримасой, в которой смешались скука и омерзение. Она посмотрела на его руки, тянущиеся к идеальной ткани её униформы, как на тараканов, ползущих по обеденному столу.       — Уберите руки, — произнесла она тихо.       Это не было предупреждением. Это была констатация нарушения границ.       Бродяга не услышал. Или не понял. Он продолжал ползти, захлебываясь собственными соплями и мольбами.       Рита вздохнула. Это был звук, с которым захлопывается крышка гроба.       Её правая нога пришла в движение.       Это не был пинок, которым отгоняют надоедливую дворнягу. Это был технически совершенный удар. Удар, рассчитанный на то, чтобы остановить противника, но не убить его мгновенно. Удар, в который была вложена сила Валькирии S-ранга (пусть и не в полную мощность), помноженная на кинетическую энергию бронированного каблука.       Удар пришелся в грудину мужчины.       Звук удара был тошнотворным. Глухой, влажный хруст ломающихся ребер, смешанный с резким выдохом, похожим на звук лопнувшего шарика.       Тело бродяги оторвалось от земли. Он пролетел по воздуху метра три — словно тряпичная кукла. Он врезался в кучу мусорных мешков, сваленных у стены «Улья», с грохотом разметав их содержимое. Гнилые овощи, пластик и банки разлетелись веером.       Мужчина остался лежать в этой куче, скрючившись в позе эмбриона. Он хрипел, пытаясь вдохнуть воздух в легкие, сжатые сломанной грудной клеткой. Изо рта потекла струйка крови, смешанной с пеной.       Но он не кричал. Боль была чудовищной, ослепляющей, но страх оказался сильнее. Он зажал рот руками, давясь собственным криком, потому что понимал: еще один звук — и следующий удар будет в голову.       Над улицей повисла мертвая тишина. Даже гул дронов казался приглушенным.       Толпа замерла. Люди перестали дышать. Они смотрели на Риту Россвайс расширенными от ужаса глазами.       До этого момента Валькирии были для них абстрактной силой. Красивой картинкой в новостях. Символом власти корпораций. Теперь они увидели реальность. Реальность, в которой человеческая жизнь стоила меньше, чем чистка униформы.       Рита медленно опустила ногу. Она не потеряла равновесия ни на секунду. Её поза оставалась безупречной. Она слегка одернула юбку, проверяя, не осталось ли на ткани следов контакта с биологическим мусором.       — Мусор должен знать свое место, — произнесла она.       Её голос был спокойным, ровным, даже мелодичным. В нем не было ярости. Только холодная педагогика. Она говорила это не для того, чтобы унизить поверженного. Она констатировала закон природы.       Рита подняла взгляд на шеренгу.       — Продолжаем, — скомандовала она.       Следующий кандидат — молодой парень с татуировкой на шее — шагнул вперед еще до того, как она подошла. Он вытянулся в струну, руки по швам, взгляд устремлен в бесконечность. Он дрожал, но старался не двигаться.       Сканер. Писк. Красный свет.       — Ранг F.       — Спасибо, госпожа, — прошептал парень одними губами.       Он был благодарен. Благодарен за то, что его просто отсканировали. За то, что его не били. За то, что ему позволили остаться никем, но живым.       Рита прошла мимо, даже не кивнув. Урок был усвоен. Система работала. Страх был лучшим смазочным материалом для шестеренок порядка.       Киана смотрела на корчащегося в мусоре человека. Он умирал. Или, по крайней мере, был искалечен на всю оставшуюся — вероятно, очень короткую — жизнь. И все потому, что он посмел прикоснуться к божеству.       Она перевела взгляд на Риту. Та уже сканировала очередную женщину, делая пометки в голограмме. Идеальная машина. Бездушная. Эффективная.       Киана поняла одну простую вещь. Для Риты, для Химеко, для всего Schicksal они здесь — не люди. Они — цифры в отчете. Статистика.       И если статистика начинает пачкать тебе ботинки, ты её стираешь.       Киана выпрямилась, насколько позволяло её состояние. Она не будет умолять. Она не будет ползать. Она примет свой приговор стоя.       Пусть это будет «Ранг F». Пусть это будет «Ошибка». Пусть это будет что угодно.       Главное — не стать мусором под ногами Риты Россвайс.       Очередь таяла. Это напоминало обратный отсчет, где единицами измерения служили сломанные человеческие судьбы. Люди подходили, получали свой вердикт — неизменное «Ранг F», звучащее как удар молотка судьи, — и отходили в сторону, образуя бесформенную кучу отбракованного материала под прицелом дронов. Кто-то плакал, кто-то облегченно выдыхал, радуясь, что их не убили на месте. Но большинство просто стояло с пустыми глазами, окончательно осознав свою никчемность.       Киана Каслана осталась последней.       Между ней и Ритой Россвайс больше не было живых щитов. Не было спин, за которыми можно спрятаться, не было чужих запахов, перебивающих её собственный аромат дешевого алкоголя и немытого тела. Пространство между ними сжалось до пары метров грязного асфальта.       Киана не опустила голову. В этом не было гордости или вызова. Скорее, это был рефлекс загнанного зверя, который понимает, что бежать некуда, и просто смотрит на охотника, ожидая финального выстрела. Алкоголь в крови почти выветрился, оставив после себя лишь тяжелую, пульсирующую головную боль и сухость во рту. Но вместе с тем ушла и спасительная вата безразличия. Мир стал резче, злее.       Она смотрела на Риту исподлобья, сквозь сальные пряди белых волос. В голубых глазах Кианы, обычно тусклых и безжизненных, сейчас тлел уголек мрачного ожидания. Она знала, что будет дальше. Она знала сценарий. Сейчас эта идеальная кукла наведет на неё свою белую игрушку, раздастся писк, и Киану отправят в ту же кучу мусора, где уже лежали остальные.       Рита сделала шаг вперед. Её каблуки издали четкий, ритмичный звук, словно метроном, отсчитывающий последние секунды существования цели. Она остановилась прямо перед Кианой, нарушая личное пространство с бесцеремонностью врача в морге.       Валькирия была высокой, но Киана не уступала ей в росте. Если бы она выпрямилась, расправила плечи, сбросила с себя груз пяти лет деградации... Но сейчас она стояла ссутулившись, и Рита возвышалась над ней, как монолит чистоты над кучей грязи.       Нос Риты, изящный и прямой, едва заметно дернулся.       Запах.       От Кианы несло так, как может нести только от человека, который пытается растворить свою душу в промышленном растворителе, именуемом здесь пивом. Это был густой, сладковато-кислый дух перегара, смешанный с запахом пота, машинного масла и городской пыли. Аура распада.       Рита не сказала ни слова, но её лицо на долю секунды утратило свою вежливую непроницаемость. Уголок губ дрогнул в гримасе брезгливости. Это было микровыражение, но Киана его заметила.       — Субъект... — начала Рита, сверяясь с данными нейроинтерфейса, но осеклась. У этого объекта не было идентификационного номера в базе гражданских лиц. Она была призраком системы. — Неидентифицированная единица.       Рита подняла руку с анализатором «Heimdall-7». Её движения были скупыми и быстрыми. Она хотела закончить это как можно скорее. Ей было физически неприятно находиться рядом с этим источником биологического и химического загрязнения.       Сканер приблизился к лицу Кианы. Голубоватый свет сенсора ударил по глазам, заставив зрачки сузиться.       Киана не моргнула. Она смотрела прямо в линзу прибора, ожидая привычного монотонного звука. Звука, который подтвердит, что она — никто.       Луч скользнул по лбу, скулам, шее. Просветил грудную клетку, анализируя структуру костей, состав крови, плотность хонкай-частиц в организме.       И тогда это случилось.       Вместо короткого, равнодушного «пи-и-ип», который слышали все предыдущие сорок кандидатов, прибор издал звук, похожий на скрежет. Это был низкий, вибрирующий гул, переходящий в тревожный вой.       Звук ошибки. Звук перегрузки.       Экран анализатора, до этого светившийся спокойным голубым светом с редкими красными всполохами отказа, вдруг вспыхнул. Это был не просто красный. Это был багровый, пульсирующий цвет тревоги. Он залил лицо Риты, отразился в её серых глазах, придав им зловещий оттенок.       Киана, ожидавшая унижения, на мгновение растерялась. Она не знала этого сигнала. В её опыте неудач такого не было. Обычно техника просто констатировала её никчемность, а не начинала истерить.       Губы Кианы скривились в усмешке. Кривой, сломанной усмешке человека, который привык, что Вселенная играет с ним краплеными картами.       — Что, даже техника от меня блюет? — хрипло спросила она. Её голос был похож на звук трения наждачной бумаги о ржавчину. — Ранг F, не так ли? У меня всегда так с лотереями. Либо проигрыш, либо дисквалификация.       Она ждала удара. Ждала, что Рита сейчас повторит урок «прикладной баллистики». За дерзость. За запах. За то, что посмела открыть рот.       Но удара не последовало.       Рита не смотрела на Киану. Все её внимание было приковано к маленькому экрану устройства. Её брови, идеальные дуги, нахмурились, создавая на гладком лбу морщинку недоумения.       Она видела данные. И эти данные не имели смысла.       Алгоритмы «Heimdall-7» были просты. Они измеряли сопротивляемость организма энергии Хонкай по шкале от 0 до 1000 единиц EP (Erosion Points).       Обычный человек — 5-10 единиц.       Ранг D (обслуживающий персонал) — 50-100.       Ранг B (боевые валькирии низшего звена) — 200-500.       Ранг A (элита) — 500-1000.       На экране горели цифры, которые выходили за пределы шкалы. Они плясали, меняясь каждую миллисекунду, пытаясь зафиксировать значение, которое процессор не мог обработать.       1500... 2800... Ошибка вычисления... 4000...       И поверх этого хаоса цифр горела одна буква. Крупная, багровая, пульсирующая.       S.       Потенциал: S.       Совместимость: Абсолютная.       Рита моргнула. Это было невозможно. Это противоречило законам статистики, биологии и здравого смысла. В трущобах Нагазоры, среди радиоактивного мусора и вырожденцев, не мог находиться носитель S-ранга. Это было все равно что найти работающий термоядерный реактор в кармане у бродяги.       S-ранг — это не просто «сильный». Это уровень стратегического оружия. Это уровень Дюрандаль. Уровень самой Риты. Таких людей на планете можно было пересчитать по пальцам двух рук. Их находили в раннем детстве, их выращивали в лабораториях, их тренировали лучшие инструкторы Schicksal. Они не валялись под заборами в алкогольном угаре.       — Сбой сенсоров, — произнесла Рита. Её голос был твердым, но в нем проскользнула нотка растерянности, которую она тут же подавила. — Калибровка нарушена атмосферными загрязнителями.       Это было единственное логичное объяснение. Пары спирта, которыми пропитана эта девка, или тяжелые металлы в воздухе свели чувствительную электронику с ума.       Рита с досадой, несвойственной её образу ледяной леди, постучала прибором по ладони. Жест был простым, человеческим, почти грубым. Как будто она пыталась вытряхнуть из устройства ошибку, как застрявшую батарейку.       Экран мигнул и погас. Рита нажала комбинацию кнопок для жесткой перезагрузки системы.       — Стоять смирно, — скомандовала она Киане. Голос стал жестче, в нем появилась угроза. — Не двигаться. Не дышать в сторону прибора.       Киана пожала плечами. Ей было все равно. Пусть играется со своими игрушками.       — Да хоть танцевать буду, результат не изменится, — буркнула она, но осталась на месте. Сил на сопротивление все равно не было.       Прибор перезагрузился. Логотип Schicksal сменился стандартным интерфейсом сканирования. Голубой свет снова стал ровным.       — Повторная процедура, — пробормотала Рита себе под нос.       Она снова подняла сканер. На этот раз она поднесла его почти вплотную к груди Кианы, игнорируя запах. Ей нужна была чистота эксперимента.       Луч света снова ударил в тело.       Секунда. Вторая.       Тревожный вой повторился. На этот раз он был громче, настойчивее. Прибор вибрировал в руке Риты, словно пытаясь вырваться.       На экране снова вспыхнула багровая буква.       S.       Показатели не скакали. Они застыли на отметке, которая заставила бы поседеть любого лаборанта в штаб-квартире. Уровень совместимости был не просто высоким. Он был чудовищным. Он говорил о том, что перед ней стоит не просто человек с резистентностью. Перед ней стоял живой реактор, способный поглощать и перерабатывать энергию Хонкай в объемах, несовместимых с жизнью обычного организма.       Это была не ошибка. Дважды одна и та же ошибка с такими показателями не выпадает.       Глаза Риты, обычно полуприкрытые, холодные и спокойные, расширились. В них плеснулось искреннее, неподдельное удивление. Маска вежливой горничной-убийцы дала трещину. Она смотрела на экран, потом перевела взгляд на Киану, потом снова на экран.       Она смотрела на эту грязную, пьяную, жалкую девушку и не могла сопоставить картинку. Как? Как в этом сосуде, полном дешевого пива и отчаяния, может содержаться сила, равная божественной?       Киана заметила изменение в лице Валькирии. Усмешка сползла с её губ.       — Что? — спросила она настороженно. — Сломала? Я же говорила, у меня карма плохая. Я даже технику ломаю своим присутствием.       Рита не ответила. Она медленно опустила руку с прибором, не сводя с Кианы взгляда. Теперь это был не взгляд на мусор. Это был взгляд сапера, который обнаружил, что грязный булыжник на дороге на самом деле является неразорвавшейся ядерной боеголовкой.       Она медленно повернула голову в сторону машины.       Мурата Химеко все это время стояла у капота BMW, докуривая вторую сигарету. Она наблюдала за процедурой краем глаза, погруженная в свои мрачные мысли о бессмысленности приказов начальства. Но вой прибора вырвал её из оцепенения.       Она перехватила взгляд Риты.       Они работали вместе достаточно долго, чтобы понимать друг друга без слов. В глазах Риты, всегда спокойных и уверенных, сейчас читалась тревога и немой вопрос.       Химеко выпрямилась. Усталость мгновенно слетела с неё, как старая шелуха. Тело вспомнило боевые рефлексы. Она бросила сигарету на асфальт и придавила её каблуком сапога.       — Россвайс? — её голос прозвучал низко и требовательно.       Рита не ответила словами. Она просто развернула прибор экраном к майору.       Химеко нахмурилась и двинулась к ним. Её шаги были тяжелыми, властными. Дроны, висевшие над головами, почтительно расступились, пропуская командира.       Киана почувствовала, как воздух вокруг сгущается. Что-то изменилось. Что-то пошло не по сценарию «унизить и выкинуть».       Химеко подошла вплотную. От неё пахло табаком, оружейным маслом и какой-то неуловимой опасностью. Она была выше Кианы, мощнее. Её присутствие давило физически.       Майор взяла прибор из рук Риты. Её взгляд упал на экран.       Её брови поползли вверх. Она молча смотрела на пульсирующую букву S и на графики, уходящие в красную зону. Затем она перевела взгляд на Киану.       Взгляд Химеко был тяжелым, пронизывающим. Она смотрела не сквозь Киану, как Рита вначале. Она смотрела в неё. Она оценивала не грязь на лице и не запах перегара. Она оценивала структуру костей, разворот плеч, тот самый скрытый огонь в глазах, который Киана так старательно пыталась потушить алкоголем.       — Интересно... — пророкотала Химеко. Это слово прозвучало как раскат грома в тишине.       Она снова посмотрела на экран, словно желая убедиться, что ей не мерещится.       — Очень интересно, — повторила она, и в её голосе проснулся охотничий азарт, смешанный с глубоким, профессиональным подозрением.       Киана сглотнула вязкую слюну. Ей вдруг стало очень холодно. Внимание двух сильнейших Валькирий Schicksal, сфокусированное на ней одной, было страшнее любого удара. Она не понимала, что происходит, но инстинкт, тот самый, который она глушила годами, вдруг завопил во весь голос: «Опасность. Твоя жизнь только что закончилась. И началась какая-то другая».       Химеко медленно подняла глаза от прибора и встретилась взглядом с Кианой.       — Как тебя зовут? — спросила она.       В этом вопросе не было пренебрежения. В нем был приказ. И впервые за пять лет Киана почувствовала, что обязана ответить.       — Киана Каслана.       Имя сорвалось с губ прежде, чем мозг успел обработать запрос на идентификацию. Это был рефлекс, старый пароль от системы, к которой у неё давно не было доступа. Звуки собственного имени показались ей чужими, словно она произнесла заклинание на мертвом языке. В воздухе, пропитанном серой и отчаянием, фамилия «Каслана» прозвучала не как гордый титул, а как признание в преступлении.       Мурата Химеко не дрогнула. Её лицо осталось маской усталого профессионализма, но в глубине янтарных глаз что-то сместилось. Словно шестеренки гигантского механизма, заржавевшие от времени, со скрежетом пришли в движение. Она медленно выдохнула дым, не сводя взгляда с лица девушки, сопоставляя грязные черты с архивными данными, хранящимися в закрытых серверах Schicksal.       Рита Россвайс отреагировала быстрее. Её «процессор» уже завершил вычисления.       Вводные данные: Субъект обладает абсолютной совместимостью (S-ранг). Субъект идентифицирует себя как носитель генома Каслана. Субъект находится в нестабильном психофизическом состоянии.       Вывод: Объект представляет собой стратегический ресурс критической важности. Протокол немедленного изъятия.       — В машину, — скомандовала Рита.       Её голос изменился. Исчезла вежливая, прохладная интонация, с которой она отбраковывала биомусор. Теперь это был голос оператора, отдающего команду боевому дрону. Тон, не предполагающий дискуссии, сомнений или задержки. Тон, от которого вибрировала барабанная перепонка.       Киана тупо моргала. Синапсы в её мозгу, залитые токсичным суррогатом, не справлялись с резкой сменой сценария. Только что она была ничем, мусором, ожидающим утилизации. А теперь её приглашают в святая святых — в бронированное нутро черного левиафана.       — А? — выдавила она, слегка покачнувшись. Мир вокруг слегка накренился. — Вы... вы серьезно?       Это был глупый вопрос. Валькирии Schicksal не шутят. Особенно такие, как Рита Россвайс.       Взгляд Риты потемнел. Она не любила повторять приказы. Неэффективная трата времени. Для неё заминка Кианы была сбоем в выполнении программы.       Лейтенант «Бессмертных Клинков» сделала шаг вперед.       Это было не просто движение в пространстве. Это было изменение боевой геометрии. Рита сместила центр тяжести, её правое плечо едва заметно ушло назад, а левая нога скользнула по асфальту, занимая позицию для мгновенного кинетического воздействия. Она не достала оружие. Ей это было не нужно. Её тело само по себе было оружием.       Киана, несмотря на алкогольный туман, увидела это движение.       Её тело вспомнило уроки отца раньше, чем разум успел испугаться. Зигфрид учил её читать язык тела противника. «Если плечо опускается — будет удар. Если вес переносится на носок — будет рывок».       Рита собиралась бить. Не убивать, нет. Просто «корректировать поведение». Жёстко. Больно. Эффективно. Удар в солнечное сплетение или подсечка, которая переломает ноги, чтобы объект можно было просто забросить в багажник.       Инстинкт самосохранения, дремавший под слоями апатии, взвыл сиреной тревоги. Адреналин впрыснулся в кровь, на секунду прочищая нейронные связи.       «Беги или подчиняйся. Драться ты не сможешь. Бежать некуда. Остается только одно».       — Поняла! — выкрикнула Киана, инстинктивно вскидывая руки в защитном жесте, хотя понимала, что это бесполезно.       Она рванулась с места. Это было не грациозное движение воина, а неуклюжий рывок пьяницы, пытающегося не упасть. Она метнулась к темному BMW, спотыкаясь о собственные ноги и кучи мусора.       — Извините... Я иду... Я уже там... — бормотала она, чувствуя спиной холодный взгляд Риты, который, казалось, прожигал куртку насквозь.       Толпа бродяг, все еще выстроенная в шеренгу под прицелом дронов, проводила её взглядами.       В этих взглядах была сложная смесь эмоций. Зависть — потому что её, очевидно, выбрали. Её не отбраковали. Она уезжает отсюда, из этого ада, в сияющей колеснице богов. Страх — потому что никто не знал, куда именно увозят таких «избранных». Может быть, на стол вивисектора. Может быть, в секретную тюрьму. И, наконец, ненависть. Ненависть крыс в бочке к той единственной крысе, которая нашла выход, пусть даже этот выход вел в пасть коту.       «Почему она? — читалось в их глазах. — Почему эта пьяная девка, а не я? Я же просил! Я же умолял!»       Киана чувствовала эту ненависть кожей. Она жгла не хуже взгляда Риты. Но сейчас это не имело значения. Значение имела только распахнутая задняя дверь автомобиля — черный провал, обещающий безопасность от удара ногой в грудь.       Она буквально ввалилась в салон.       Контраст был настолько резким, что у неё перехватило дыхание.       Снаружи — холод, сырость, вонь разложения и металла. Внутри — климат-контроль, поддерживающий идеальную температуру в 21 градус. Мягкий, янтарный свет скрытой подсветки.       Киана плюхнулась на заднее сиденье.       Кожа.       Обивка салона была выполнена из натуральной кожи Merino цвета «Tartufo». Мягкой, нежной, невероятно дорогой. Материал, к которому в Нагазоре не прикасался никто, кроме высших чинов корпораций.       И теперь на этой коже сидела она.       Киана посмотрела на свои штаны. Грязные, протертые на коленях, с пятнами мазута и дешевой краски. Её куртка, пропитанная запахом помойки и дыма. Её ботинки, оставляющие на ворсистом коврике следы уличной жижи.       Она пачкала совершенство. Она была вирусом, внедренным в стерильную среду. Пятно грязи на белом листе.       Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что за чистку этого салона с неё могут содрать кожу живьем, но дверь уже начала закрываться.       Автоматический доводчик сработал бесшумно. Тяжелая, бронированная дверь плавно пошла на место, отсекая шум улицы.       Щелк.       Звук блокировки замков был тихим, но окончательным.       Внешний мир исчез. Гул дронов, всхлипывания бродяг, ветер — все это осталось за толстым слоем пуленепробиваемого стекла. Наступила абсолютная, вакуумная тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом системы фильтрации воздуха.       Киана вжалась в спинку сиденья, стараясь занимать как можно меньше места. Ей казалось, что если она пошевелится, то испортит здесь что-то невероятно ценное, за что придется расплачиваться органами.       В нос ударил запах.       Это был сложный, многослойный аромат. Дорогая кожа, полированное дерево, нотки сандала и чего-то цитрусового. Парфюм. Вероятно, принадлежащий Рите или Химеко. Запах власти и денег.       После зловония трущоб этот аромат был слишком интенсивным, слишком чистым. Он ударил в голову сильнее, чем спирт.       Головокружение накрыло Киану волной. Желудок, уже измученный алкоголем и стрессом, сжался в спазме. К горлу подкатила тошнота.       «Только не здесь, — в панике подумала она, зажимая рот ладонью. — Только не на эту кожу. Если меня стошнит в машине Schicksal, Рита меня убьет. Медленно».       Она зажмурилась, заставляя себя дышать носом. Медленно. Глубоко. Раз-два. Раз-два.       Она представила себе лицо отца. Строгое, сосредоточенное.       «Контроль, Киана. Контролируй своё тело. Ты Каслана».       Тошнота отступила, оставив после себя лишь холодный пот на лбу и дрожь в руках.       Киана открыла глаза и посмотрела в тонированное окно.       Стекло работало как одностороннее зеркало. Снаружи её не было видно, но она видела всё. Мир за окном приобрел слегка синеватый оттенок, став похожим на экран монитора.       Там, на улице, продолжался процесс.       Рита вернулась к строю. Она снова стала холодной и методичной машиной. Химеко осталась стоять чуть поодаль, что-то говоря в коммуникатор, встроенный в воротник мундира. Она больше не смотрела на толпу, её взгляд был устремлен куда-то в пространство, словно она уже планировала маршрут эвакуации ценного груза.       Дроны продолжали висеть над людьми.       Киана видела, как Рита подходит к следующей в очереди — молодой женщине с испуганными глазами. Сканер поднялся.       — Ранг F.       Женщина закрыла лицо руками, плечи её затряслись.       Киана смотрела на это, и странное, холодное чувство начало заполнять пустоту внутри неё.       Секунду назад она была там. Среди них. Она была одной из «F». Одной из ненужных. Одной из тех, кого можно пнуть, унизить, выкинуть.       Теперь она была здесь. Внутри. За броней и стеклом. В тепле и безопасности.       Между ней и этими людьми пролегла невидимая, но непреодолимая пропасть. Пропасть, созданная одной буквой на экране сканера.       Она вспомнила слова Риты:       «Мусор должен знать свое место».       Где теперь её место?       Она посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. Грязные, трясущиеся, с обкусанными ногтями. Те же самые руки, что и минуту назад. Она не изменилась. Она все та же пьяница, неудачница, тупая идиотка, которая не может удержаться ни на одной нормальной работе.       Но система решила иначе. Система переставила её из колонки «Расход» в колонку «Актив».       Киана почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это не было радостью спасения. Это было осознание фатальности перемен.       Её прошлая жизнь — убогая, грязная, но понятная и своя — закончилась в тот момент, когда дверь BMW захлопнулась. Пути назад не было. Её не выпустят. Её не вернут в капсулу отеля «Улей».       Теперь она принадлежит Schicksal.       Она вспомнила слухи об экспериментах. О лабораториях, где из людей делают оружие. О том, что Валькирии живут недолго и умирают страшно, сгорая изнутри от энергии Хонкай.       «S-ранг... — пронеслось в голове. — Это значит, что я полезна. А полезные инструменты используют до полного износа».       Она снова посмотрела в окно. Рита двигалась вдоль шеренги, оставляя за собой шлейф отчаяния. Сканер пищал, отсеивая брак.       Киана сидела в одиночестве в роскошном салоне, отделенная от мира тонированным стеклом и статусом «ценного образца». Она была в безопасности от холода и грязи, но чувствовала себя более беззащитной, чем когда-либо.       Она была одна. Совершенно одна перед лицом огромной, бездушной машины, которая только что поглотила её и теперь готовилась переварить.       Она прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как в синеватом сумраке улицы гаснут последние надежды жителей Нагазоры. И в этом отражении она видела не только их судьбу, но и призрак своего собственного, еще более пугающего будущего.       Процедура скрининга, прерванная обнаружением аномалии S-ранга, возобновилась, но теперь её ритм изменился. Если раньше это был методичный поиск, то теперь — формальная зачистка протокола. Рита Россвайс двигалась вдоль остатков шеренги с еще большей скоростью, словно стараясь как можно быстрее избавиться от необходимости находиться в этой среде.       Сенсор «Heimdall-7» больше не задерживался на грудных клетках кандидатов дольше, чем требовалось для минимальной фиксации биоритмов. Рита не смотрела в лица. Ей было неинтересно. Главный приз лотереи уже был упакован в герметичную капсулу салона BMW, а вероятность нахождения второго самородка в той же куче шлака стремилась к математическому нулю.       — Ранг F.       — Ранг F.       — Ранг E.       — Ранг F.       Звуки прибора сливались в монотонную трель отказа. Люди, стоящие в очереди, чувствовали перемену в настроении палача. Надежда, которая еще теплилась в некоторых глазах — надежда на то, что их тоже «выберут», как ту пьяную девку — угасала, сменяясь привычной, тупой покорностью судьбе. Они видели, как Рита морщится, проходя мимо особо пахучих субъектов. Они видели, как она брезгливо отводит полу своего безупречного платья, чтобы случайно не коснуться обывателей.       Никто больше не падал на колени. Никто не умолял. Урок, преподанный мужчине, все еще лежащему в мусорной куче и тихо хрипящему кровавой пеной, был усвоен на уровне безусловных рефлексов. Биомасса поняла: любое лишнее движение карается.       Мурата Химеко докурила третью сигарету. Она стояла у капота машины, скрестив руки на груди, и смотрела на этот конвейер унижения тяжелым, немигающим взглядом. В ее позе не было расслабленности. Майор Schicksal находилась в режиме ожидания, готовая в любую секунду подавить бунт, если отчаяние толпы перевесит страх. Но бунта не было. Была лишь серая, липкая безнадежность.       Последний человек в очереди — сгорбленная старуха с трясущейся головой — получила свой вердикт.       — Ранг F. Цикл завершен, — произнесла Рита, выключая сканер.       Голограмма погасла, погружая улицу обратно в полумрак, разбавленный лишь светом автомобильных фар. Рита спрятала прибор в невидимый карман на бедре и сняла перчатку с правой руки. Брезгливым движением она бросила её на асфальт, словно та была заражена чумой. Черная кожа упала в грязь, став символом окончательного разрыва контакта.       — Разойтись, — скомандовала она. Голос не был громким, но он перекрыл гул дронов. — Зона объявляется закрытой. Нарушители будут нейтрализованы.       Дроны «Sentinel», висевшие над толпой, получили новый пакет инструкций. Их поведение мгновенно изменилось. Из режима «наблюдение и сдерживание» они перешли в режим «активное вытеснение».       Синхронно вспыхнули прожекторы, установленные на корпусах машин, ослепляя людей. Раздался резкий, неприятный звук сирен — короткие, отрывистые гудки, действующие на нервы, как скрежет гвоздя по стеклу. Дроны снизились, их манипуляторы с электрошокерами угрожающе затрещали.       Толпа дрогнула и рассыпалась.       Это напоминало бегство тараканов, когда на кухне включают свет. Люди бросились врассыпную, стараясь как можно быстрее исчезнуть в темных переулках, за углами зданий, в подвалах и норах. Никто не оглядывался. Никто не помогал упавшим. Инстинкт самосохранения, примитивный и беспощадный, гнал их прочь от черного автомобиля и сияющих Валькирий.       Через минуту улица перед «Ульем» опустела. Остался только мусор, лужи мазута и одинокая фигура мужчины, который все еще пытался ползти к стене, оставляя за собой кровавый след. Дроны, завершив разгон, поднялись выше, переходя в режим патрулирования периметра.       Рита подошла к машине. Она остановилась на секунду, оглядывая пустую улицу. В ее взгляде не было торжества, только холодная удовлетворенность выполненной работой.       — Пора заканчивать, — произнесла она, обращаясь к Химеко. — Здесь больше нечего ловить. Ресурс выработан. Статистическая вероятность нахождения полезных активов в данном секторе исчерпана.       Химеко молча кивнула. Она отлепилась от капота, разминая затекшие плечи. Металл эполетов звякнул.       — Поехали, — коротко бросила майор.       Она обошла машину и открыла водительскую дверь. Движения Химеко были скупыми и тяжелыми. Она не любила эту часть работы. Сбор «урожая» в трущобах всегда оставлял у неё привкус пепла во рту, который не могли перебить даже самые дорогие сигареты. Но приказ есть приказ, а объект S-ранга на заднем сиденье оправдывал любые моральные издержки перед советом директоров.       Рита заняла пассажирское место спереди. Она села грациозно, даже не коснувшись порога машины подолом платья. Дверь захлопнулась, отрезая их от вони и шума внешнего мира.       Двигатель BMW, до этого работавший на холостых, глухо зарычал, набирая обороты. Вибрация мощного мотора прошла по корпусу, но внутри салона она ощущалась лишь как приятное, убаюкивающее дрожание.       Машина плавно тронулась с места. Колеса с мягким шелестом проехали по грязи, оставляя глубокие следы протектора — единственное свидетельство того, что боги спускались на эту землю.       Химеко вела машину уверенно и агрессивно. Она не объезжала ямы, полагаясь на адаптивную подвеску, которая глотала неровности разбитого асфальта, превращая их в легкое покачивание. Силуэт BMW скользил сквозь лабиринт трущоб, как глубоководный хищник в мутной воде.       Киана, все это время сидевшая неподвижно, прижавшись к спинке заднего дивана, медленно повернула голову.       Она смотрела в тонированное стекло. Мимо проплывали знакомые пейзажи распада: обшарпанные стены, горящие бочки, ржавые остовы механизмов. Все это было её миром последние пять лет. Ее тюрьмой. Ее домом.       Взгляд зацепился за удаляющееся здание «Улья».       Снаружи оно выглядело как нагромождение бетонных блоков, покрытых плесенью и граффити. Неоновая вывеска над входом мигала, одна из букв давно перегорела, превращая название в бессмысленный набор символов. Окна-бойницы, затянутые мутным пластиком, светились тусклым желтым светом.       Там, внутри, в одной из ячеек, осталась её старая куртка. Недочитанный комикс, найденный на помойке. Старый плюшевый HOMU, который использовался в качестве подушки. Вещи, которые составляли весь её нехитрый скарб.       Киана смотрела на удаляющийся капсульный отель и пыталась найти в себе хоть какое-то чувство. Ностальгию? Сожаление? Грусть?       Ничего.       Внутри была только пустота, холодная и звонкая, как дно колодца.       Она не будет скучать по запаху хлорки и чужого пота. Не будет скучать по кашлю соседа за тонкой перегородкой. Не будет скучать по очередям в общий душ, где вода была холодной и ржавой.       «Улей» не был домом. Он был камерой хранения для её тела в периоды между сменами. Местом, где она пережидала время, пока не наступит смерть или что-то похуже.       Теперь, когда машина увозила её прочь, разрывая невидимые цепи привычки, Киана почувствовала не облегчение, а новый, более острый вид страха.       Страх перед неизвестностью.       Трущобы были адом, но это был знакомый ад. У него были понятные правила: не выделяйся, не верь никому, плати за крышу, пей, чтобы забыть. Это была экосистема, в которой она, пусть и на самом дне, но нашла свою нишу. Она знала, как выжить здесь до завтрашнего утра.       Куда её везут теперь?       Мир корпораций, мир Schicksal, был для неё терра инкогнита. Сверкающий, стерильный лабиринт, где правила написаны мелким шрифтом в контрактах, которые подписывают кровью. Там, наверху, её ждали не грязные улицы, а чистые лаборатории. Не пьяные драки за бутылку, а холодные расчеты эффективности. Не смерть от ножа в подворотне, а смерть от перегрузки в тестовой камере или от вивисекции во имя науки.       Она — актив S-ранга. Это звучало гордо только в пропагандистских роликах. В реальности это означало, что она — ресурс. Редкий, дорогой, но все же ресурс. А ресурсы расходуют.       Киана прижалась лбом к стеклу. Холод проникал сквозь кожу, немного остужая горячую голову. Картинка за окном начала размазываться. Скорость росла. BMW выезжал на магистраль, ведущую в верхние сектора.       Огни трущоб остались позади, превратившись в мутное, грязное пятно на горизонте. Впереди вырастали шпили небоскребов — иглы из стали и стекла, пронзающие смог и уходящие в черное небо.       В салоне царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом климат-контроля и шелестом шин. Напряжение было почти осязаемым.       Рита Россвайс, сидевшая на переднем сиденье, слегка поправила зеркало заднего вида. Движение было едва заметным, но Киана уловила его периферийным зрением.       Она встретилась взглядом с отражением глаз Риты.       Серые, холодные глаза Валькирии смотрели на неё не как на человека. В этом взгляде была сложная смесь эмоций, которые Рита даже не пыталась скрыть, полагая, что пьяная девчонка все равно ничего не поймет.       Там было любопытство. Научный интерес энтомолога, обнаружившего редкого жука в куче навоза. Как этот экземпляр выжил? Как он сохранил такой потенциал в условиях критической интоксикации и недоедания? Какие аномалии скрыты в его генетическом коде?       Но доминирующей эмоцией была брезгливость.       Рита видела грязь на обивке. Видела сальные волосы. Чувствовала запах, который, несмотря на мощную систему фильтрации воздуха, все же просачивался в её личное пространство. Для перфекционистки Риты само присутствие Кианы в этом салоне было оскорблением эстетического чувства. Это было нарушение гармонии, грязное пятно на идеальной картине мира.       Киана не отвела взгляд. Ей было нечего терять. Она смотрела в зеркало с тупым, пьяным вызовом, словно говоря: «Да, я воняю. Да, я грязь. Но я — ваша грязь теперь. Живите с этим».       Рита, казалось, прочитала эту мысль. Её губы, накрашенные темной помадой, слегка сжались.       — Не вздумай блевать в машине, — произнесла она.       Голос был тихим, ровным, без повышения интонации. Но в нем было столько скрытой угрозы, что Киану пробрало до костей сильнее, чем от звука сирены. Это было не предупреждение. Это была констатация факта: если желудок Кианы решит избавиться от своего содержимого, Рита Россвайс собственноручно вывернет её наизнанку, чтобы ликвидировать последствия.       — Химчистка этого салона стоит дороже, чем все твои внутренние органы на черном рынке, — добавила Рита, возвращая взгляд на дорогу. — Имей это в виду, когда твой вестибулярный аппарат начнет давать сбои.       Киана сглотнула. Комок в горле был горьким и жестким. Тошнота, которая отступила было, снова начала подкатывать, спровоцированная мягким ходом машины и запахом дорогого парфюма.       Она закрыла глаза и откинула голову на подголовник.       — Поняла... — прохрипела она.       Ей нужно было продержаться. Просто доехать до пункта назначения, не испачкав авто. Это была её новая задача. Первая миссия в качестве актива Schicksal.       Не блевать.       Шины BMW M5 CS, до этого момента месившие грязь и радиоактивный шлак нижних уровней, коснулись иного покрытия. Глухой, вязкий шум трения резины о разбитый бетон сменился высоким, почти музыкальным шелестом. Автомобиль вырвался из гравитационного колодца трущоб и вышел на эстакаду «Магистраль-01».       Это была артерия, недоступная для обычных граждан, только для корпораций. Выделенная полоса, поднятая на пятьдесят метров над уровнем гниющего города, была огорожена силовыми барьерами и патрулировалась автоматическими перехватчиками. Здесь не действовали ограничения скорости.       Химеко вдавила педаль газа.       Ускорение вдавило Киану в мягкую кожу спинки сиденья. Перегрузка была ощутимой, но плавность хода немецкой инженерии сглаживала рывок, превращая его в ощущение полета. За тонированным стеклом мир смазался в серые и черные полосы.       Пейзаж менялся с пугающей быстротой. Это была наглядная демонстрация социальной стратификации, застывшая в бетоне и металле.       Сначала исчезли трущобы — хаотичное нагромождение жилых модулей, слепленных из мусора. Их сменила Промзона-Бета. Бесконечные ряды автоматизированных заводов, трубы крекинговых колонн, извергающие в небо разноцветный дым, и гигантские склады, похожие на саркофаги. Здесь не было людей, только машины, обслуживающие машины. Унылая геометрия производства, где жизнь отсутствовала как класс.       Затем, словно кто-то переключил канал на мониторе реальности, промзона оборвалась.       Начались корпоративные сектора.       Здания здесь стали выше, чище, агрессивнее. Стекло и сталь, полированный хром и биопластик. Небоскребы стояли ровными рядами, образуя каньоны, на дне которых текла жизнь элиты. Здесь воздух фильтровался гигантскими климатическими установками, а улицы мыли дроны-уборщики.       Киана смотрела на это широко раскрытыми глазами. Она знала, что этот мир существует. Она видела его в новостях, на голограммах, в обрывках чужих разговоров. Но видеть это своими глазами, находясь по ту сторону бронированного стекла, было совсем другое дело.       Это было похоже на путешествие на другую планету. Планету, где нет грязи, где нет голода, где смерть не поджидает за каждым углом с заточкой. Но этот мир был холодным. Стерильным. В его идеальных линиях не было места для таких, как она.       Машина начала снижение. Дорога нырнула под поверхность искусственного залива.       Туннель «Левиафан».       Освещение резко сменилось. Желтый свет уличных фонарей уступил место холодному, синеватому неону, бегущему бесконечными линиями по своду туннеля. Стены были выполнены из прозрачного полимера сверхвысокой прочности, за которым давила толща океанской воды.       Киана замерла. Она никогда не покидала пределов гетто дальше, чем на пару километров в поисках подработки. Океан для неё был абстракцией, огромной лужей, куда сливают отходы.       Теперь она была внутри него.       За стеклом, в мутной темноте, подсвеченной внешними прожекторами туннеля, двигались тени. Рыбы-мутанты, адаптировавшиеся к загрязнению, или, возможно, мелкие водные твари Хонкая, которых не успели вычистить патрули.       Давление воды над головой ощущалось физически. Миллионы тонн жидкости, готовые раздавить эту тонкую нить цивилизации.       — Мы под водой... — прошептала она, забыв на секунду о тошноте и страхе.       — Очевидное наблюдение, — отозвалась Рита с переднего сиденья, не оборачиваясь. Она просматривала данные на планшете, её лицо подсвечивалось голубоватым экраном. — Туннель соединяет материковый сектор Нагазоры с архипелагом «Элизиум».       Киана прижалась щекой к холодному стеклу. Скорость машины в туннеле казалась еще выше. Огни сливались в сплошную линию, создавая эффект гиперпрыжка.       Её мир, мир помоек и дешевого пива, остался где-то далеко позади, на другом берегу реальности. Здесь, в этом сияющем чреве, она чувствовала себя инородным телом, бактерией, которую проглотил огромный организм.       Машина вырвалась из туннеля на поверхность, и свет ударил по глазам.       Они были посреди океана.       Искусственные острова, созданные Schicksal и Anti-Entropy в редкие периоды сотрудничества (или, скорее, перемирия ради выгоды), соединялись гигантскими подвесными мостами. Эти конструкции из белого металла и композитных тросов парили над серыми волнами, бросая вызов стихии.       Ветер здесь был сильным, он бил в борта машины, но тяжелый BMW даже не шелохнулся, удерживаемый на курсе активной аэродинамикой и мастерством водителя.       Вдали, на горизонте, проступал силуэт, от которого у Кианы перехватило дыхание.       Башня Schicksal.       Центральный Штаб. Игла, пронзающая небо. Она была настолько огромной, что её верхушка терялась в низких облаках. Это было не здание. Это был вертикальный город, цитадель власти, памятник человеческому высокомерию и технологическому гению. Вокруг башни, как мошкара вокруг лампы, кружили летательные аппараты — транспортники, боевые конвертопланы, личные шаттлы высшего руководства.       Там, в этой башне, сидел Епископ Отто Апокалипсис. Человек, чье имя произносили шепотом. Человек, который, по слухам, жил вечно и управлял судьбами мира, как шахматными фигурами.       Киана смотрела на шпиль, чувствуя, как внутри неё поднимается волна иррациональной, животной ненависти. Она не знала, почему. Она никогда не видела Отто. Но само существование этой башни, возвышающейся над миром, где люди гниют заживо в капсулах размером с гроб, казалось ей личным оскорблением.       — Гнездо паука, — пробормотала она.       Химеко, услышав это, бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Её глаза сузились, но она ничего не сказала. Вместо этого она переключила передачу, и двигатель взревел с новой силой.       Майор вела машину так, как будто участвовала в гонке на выживание. Стрелка спидометра на цифровой панели, которую Киана могла видеть между передними сиденьями, давно перевалила за отметку 200 км/ч. Ограничения скорости, камеры фиксации, правила дорожного движения — все это было для гражданских. Для машины с идентификатором Schicksal правил не существовало.       Другие автомобили — редкие корпоративные курьеры и автоматические грузовики — шарахались в сторону при приближении темного болида, освобождая левую полосу.       Дорога начала петлять, огибая опорные конструкции мостов. Центробежная сила вдавливала Киану то в одну сторону, то в другую.       Желудок предательски сжался.       Вестибулярный аппарат, отравленный алкоголем и измученный резкой сменой обстановки, начал подавать сигналы бедствия. Тошнота, которую Киана с таким трудом подавила в начале поездки, вернулась. Она подступила к горлу горячим, кислым комом.       Мир за окном начал вращаться. Горизонт заваливался. Запах дорогой кожи сидений, смешанный с парфюмом Риты, вдруг стал невыносимо приторным, удушающим.       Киана зажала рот рукой. Глаза наполнились слезами.       «Нет. Нет, нет, нет».       В голове всплыл ледяной голос Риты:       «Химчистка этого салона стоит дороже, чем все твои внутренние органы...»       Это была не просто угроза. Это была констатация факта. Если она сейчас не сдержится, если она испачкает этот безупречный салон своей блевотиной, состоящей из дешевого пива и желчи, её жизнь в новом мире закончится, не успев начаться. Её спишут. Или заставят вылизывать этот коврик языком.       Киана вцепилась пальцами в подлокотник так, что побелели костяшки. Она закрыла глаза, отсекая вращающийся мир.       «Дыши. Просто дыши. Ты не будешь блевать. Ты Каслана. Каслана не блюют в машинах».       Она сосредоточилась на ощущении холодной кожи под пальцами. На вибрации двигателя. На боли в висках.       Химеко резко дернула руль, входя в поворот. Киану бросило на дверь. Желудок подпрыгнул к горлу.       — Ы-ы-ы... — сдавленный стон вырвался сквозь сжатые зубы.       Рита даже не повернулась. Она просто чуть громче постучала пальцем по экрану своего планшета. Этот звук — сухой, ритмичный тук-тук-тук — сработал лучше любого окрика. Он напомнил о присутствии хищника в клетке.       Киана сглотнула. Вкус желчи был отвратительным, но она заставила себя проглотить его обратно. Она дышала через нос, короткими, судорожными вдохами.       Машина выровнялась. Прямая. Слава богу, прямая.       Химеко сбросила скорость. Гул двигателя стал тише, перейдя в низкое урчание.       — Подъезжаем, — произнесла она. Голос майора был хриплым, уставшим.       Киана рискнула открыть один глаз.       Впереди, вырастая из океанской дымки, показался остров.       Это был не курорт и не деловой центр. Это была крепость.       Остров «Святой Фрейи».       Тренировочная база Валькирий. Место, о котором ходили легенды. Место, где ковали мечи для защиты человечества.       Остров был искусственным, монолитным куском бетона и стали, врезанным в океан. Высокие серые стены, увенчанные сторожевыми башнями и системами ПВО, опоясывали его по периметру. Тяжелые орудия береговой обороны смотрели в море черными зрачками стволов. Силовое поле, едва заметное в пасмурном свете дня, куполом накрывало территорию, искажая воздух.       Архитектура внутри стен была брутальной и функциональной. Никаких излишеств, никакого декора. Казармы, ангары, тренировочные полигоны, лаборатории. Серые коробки зданий, соединенные переходами.       Это напоминало не тренировочную базу, а тюрьму строгого режима, скрещенную с военным заводом.       Киана смотрела на приближающиеся стены, и её тошнота отступила, сменившись холодным оцепенением.       Машина подъехала к главному пропускному пункту.       Ворота были циклопическими. Многотонные плиты из бронестали, способные выдержать прямое попадание тактической ракеты. Перед ними — ряд противотаранных барьеров и вооруженная охрана.       Но это была не обычная охрана. Это были боевые мехи — «Титаны» производства Anti-Entropy, захваченные и перепрограммированные, или, возможно, собственные разработки Schicksal на их базе. Трехметровые шагающие машины, вооруженные пулеметами и ракетными установками.       BMW даже не остановился. Система "свой-чужой" сработала автоматически. Сканеры считали код транспондера, и тяжелые створы ворот начали медленно, с гулким стоном гидравлики, расходиться в стороны.       Светофор над въездом мигнул зеленым.       — Добро пожаловать в академию Святой Фрейи, — произнесла Рита. В её голосе не было иронии, только констатация факта прибытия груза в пункт назначения.       Машина проехала через шлюз. Тень от стены накрыла салон, на мгновение погрузив Киану в темноту.       Ворота за их спиной начали закрываться.       Киана не оглянулась. Она знала, что увидит там только смыкающуюся щель, отрезающую её от свободы. От её жалкой, грязной, пьяной, но своей свободы.       Теперь она была внутри. Внутри периметра. Внутри системы. Внутри машины войны.       Она посмотрела на свои руки. Дрожь почти унялась. Страх перегорел, оставив после себя пепел равнодушия.       BMW M5 CS, сияющий и чистый, въехал на территорию базы.