***
Энджел старается не подавать признаков того, что ему больно. Его обе пары рук связаны за спиной, колени ноют от ломоты. Актёра принудили испытывать на себе несколько жёстких БДСМ-практик, чтобы, как сказал Вал, «добиться реальных эмоций и ощущений». Если бы кто-то знал, насколько сильно эти пытки похожи на предсмертные мучения. В его рту зажат кляп, чтобы он не распугал всю сьемочную группу своими криками и стонами.
Валентино скептически наблюдает за происходящим. Его глаза прищуриваются, чтобы чётче рассмотреть выражение лица своей
«шлюхи». Он хочет видеть его гримасу мучения, которую он ошибочно принимает за сексуальное возбуждение. Валентино хочет смотреть прямо в душу, которую сам же отобрал, и испытывать наслаждение от того, как выгибается и трясётся хрупкое тело грешника.
– Наконец-то мы увидим натуралистическую реакцию. Но, кажется, чего-то не хватает. Чего-то... приятного? – голос Вала такой сладкий и тембр его голоса ощущается как мелодия арфы.
Для остальных, может быть. Для Энджела – скрежет вилки по стеклу, царапание ногтей по шершавой доске. Его уши почти ничего не слышат кроме собственного сердца и глухих звуков вокруг, сопровождающиеся противным свистом. С каждым новым усиленным связыванием конечностей, из глаз текло всё больше слёз, изо рта текли противные и склизкие слюни, всхлипы не могли выйти наружу из-за инородного предмета во рту.
– Эй, ты, – глава «Вокс-тека» подзывает кого-то из команды дублёров, или актёров, или просто случайного грешника на площадке. Сказать было трудно, – помоги нашему мальчику расслабиться.
Урод сразу откликается. Ему даже не нужно объяснять, что делать. Все и так всё понимают.
Энджел чувствует прикосновение к своим голым бедрам и его охватывает дичайшая паника со страхом. Он настолько долго был в отеле, что теперь все эмоции и прикосновения ощущались первобытными, жгучими, насильственными. Актёр пытается что-то промычать, крутит головой, выражая точное несогласие на это. Ему впервые так страшно. Казалось, сколько было таких случаев? Сколько раз в его дырке побывала добрая половина ада? Но сейчас это было словно впервые. Будто он почти смог очиститься и смыть с себя эту грязь, смог выбраться из болота, которое сам себе намесил. Энджела Даста ничего и никогда не спасает. Он призван страдать, вновь и вновь подвергаясь сексуальной эксплуатации.
– Энджи, детка, если ты сможешь это вытерпеть, я на сто процентов буду уверен, что ты не растерял хватку. Просто расслабься, малыш, – Вал опирается головой о свою ладонь, покорно наблюдая за всем этим бесчеловечным процессом.
Даст намеренно сжимает своё анальное отверстие, чтобы хоть как-то спасти положение. Сердце уходит куда-то в низ живота, откуда неприятно и колко тянет. Руки трясутся и паук теряет равновесие, упав на кафельный пол. Всё тело болит, кровь не поступает к его конечностям. Охрипшее горло издаёт жалобные звуки, похожие на скулёж раненого зверя. Но никто этого не слышит, не видит. Не хочет слышать и не хочет видеть.
Энджел чувствует, как к его входу приближается чужой орган. Его глаза жмурятся, он начинает бесстыдно плакать и молиться, чтобы это поскорее закончилось.
Внезапно, дверь студии открывается. В неё влетает запыхавшийся охранник, который мямлит что-то невнятное.
– Там... это. Я не смог, он сюда. Я...
Внимание всех вокруг переключается на нежданного гостя. Для Энджела – он почти что герой, если бы не работал на это крылатое чмо.
Вал быстро поднимается со своего места и злобно рявкает:
– Какого хуя ты врываешься посреди рабочего процесса?
– Простите, но произошло проникновение...
– Я тебе сейчас такое проникновение устрою. Мало не покажется.
– Там какой-то сумасшедший перешиб половину первого этажа, разбил окна и чуть не взорвал главный вход. Я чудом добрался до вас.
– Чего?! – Вал орет громче сирены, схватив охранника за грудки, – Быстро сообщи Вельвет!
– Её здесь нет! Мисс Вельвет сказала перед уходом, что вернётся не раньше двух!
– Вокс где? – беспокойно интересуется Вал.
– Вельвет просила передать, что взяла его с собой.
– И хули они съебались куда-то вдвоём? Сука! Быстро все выметайтесь отсюда. Бегом, – крылатый оверлорд топает ногой, грубо вышвыривая попадающих под руку сотрудников.
Энджела хамски отталкивают. Он снова плюхается на твёрдую поверхность, замычав от бессилия и онемения во всём теле.
– Я сейчас устрою этому мудозвону, блять, – в ярости Валентино достает свои два револьвера из кобуры. Его глазищи наливаются кровью и жаждой убивать того, кто нарушил его планы.
Знать бы ещё ему, кто это. И действительно ли так просто устранить этого вандала?
На Энджела никто не обращает внимания. Все вышли прочь, оставив его в унизительно мерзком положении. Парень просто лежал, чувствуя, как из глаз бесконтрольно катятся горячие слёзы. Они падают на кафель, разбиваясь, как его сердце, как его здравый разум, как стабильное психологическое состояние.
Неожиданно, в голове возникает уверенное желание выбраться из этого состояния. Энджелом двигает мысль о том, что почему-то именно сейчас тот судьбоносный момент, который может что-то колоссально изменить. Хочется встать, собрать все силы в кулак и покончить со всем этим. Всё это казалось последней каплей, которая упала в сосуд с водой, переполнив его до краёв, что вся жидкость вытекла наружу.
Это была та самая точка кипения, когда внезапная, оглушительная ясность срезала все ноги у оправданий. Внутри что-то щёлкнуло, и привычная горечь сменилась холодной решимостью. Словно пелена спала с глаз, и он осознал: «С меня хватит». Не завтра, не когда-нибудь, а прямо сейчас, в эту самую секунду. Это был не просто порыв, а приговор прошлой жизни, вынесенный им самим.
Когда Даст ушёл из отеля, от своих близких, оттуда, где было хорошо, он руководствовался чувством страха и вины. Сейчас было ясно, что если он сам не станет ничего делать для своего спасения, то ему уже никогда не избавиться от этих чувств. А терпеть разлуку с теми, кого ты считал неотъемлемой частью своей жизни, к кому прикипел душой и сердцем, кто каждый твой дерьмовый день делал тебя счастливым – просто не было возможно.
В мыслях всплывали образы заботливого и милого Хаска, который в любой ситуации протягивал руку. Хаск был тем, кто даже в самом конце был готов упасть в пропасть вместе, если бы это и означало умереть навечно. Он был его спасением, его ключом к свободе, его надеждой. Только это придавало сил бороться сейчас, вставать снова и снова, если упал, игнорируя боль во всём теле. Хаск был для Энджела тем, кто увидев всю его подноготную и потаённую сущность, не отказался, не толкнул в пучину очередного горя, не отвернулся, когда любой другой бы даже не сделал попытки взглянуть. И это делало Хаска его личным ангелом хранителем, прикрывающим своим крылом, которому было необязательно молиться, чтобы быть искупленным от собственных грехов. И от одного представления, что Хаск увидит его таким: сдавшимся, жалким, слабым – становилось до жути противно.
Грешник с большим трудом выпутывает одну руку из скованных, но даже этого достаточно, чтобы далее полностью высвободиться из пленения.
Демон откидывает кляп в стену, гневно сплёвывая. Кожаные верёвки глухо падают на пол, оставаясь лежать омертвевшей змеёй.
– Figlio di puttana, lo pagherai mai, – итальянская речь звучит от Энджела так по-другому, так по-настоящему и твёрдо.
Он не знал, что конкретно ему делать, но знал, куда пойти и где ему будут рады. Не было сомнений, сейчас и сегодня – это верный выбор.
