Тихая ночь
19 декабря 2025 г., 16:19
Примечания:
Конничива, последняя часть!
Над поместьем Убуяшики стояла тяжелая, гнетущая тишина. События в Деревне Кузнецов перевернули мир охотников: две Высшие Луны повержены, а Незуко Камадо победила солнце. Но цена была высока — Ояката-сама стал совсем слаб.
Санеми-сан стоял на своем привычном месте в саду камней. Он выглядел как обычно — агрессивно скрещенные руки, распахнутая форма, дикий взгляд. Но внутри него всё еще эхом отдавались слова, сказанные на веранде. Он старался не смотреть в сторону Гию-сан, который замер чуть поодаль, отрешенный и холодный, словно между ними ничего не произошло.
В сад вошли Мицури-сан, вся в бинтах, но сияющая, и Муичиро-кун, который выглядел еще более задумчивым, чем обычно.
Вместо Оякаты-самы на веранду вышла Амане-сама. Её появление заставило всех Столпов мгновенно преклонить колени.
— Приношу свои извинения за то, что заставила вас ждать, — её голос был чистым и печальным. — К сожалению, состояние здоровья моего мужа, Кагаи, ухудшилось. На сегодняшний день он не в силах приветствовать вас лично.
Санеми-сан сжал кулаки. Он чувствовал, как по рядам Столпов прошла волна тревоги.Аманэ-сама стояла перед ними, неподвижная и величественная, как статуя.
— Раньше, в эпоху Сэнгоку, были мечники, обладавшие метками, — начала она, и её голос разносился по саду, заставляя каждого вслушиваться. — Эти метки были похожи на демонические узоры, и с их помощью та эпоха почти победила Мудзана. Однако цена велика: тот, у кого проявилась метка, обычно умирает, не дожив до 25 лет. Метки резонируют — они появляются у тех, кто находится рядом с обладателем. И в нашу эпоху первым её получил не Столп, а юный Танджиро Камадо.
Столпы замерли. Информация о смерти в 25 лет тяжелым грузом легла на плечи каждого, но Санеми-сан лишь сильнее сжал кулаки.
— Канроджи-сан, Токито-кун, — обратилась Аманэ-сама. — Можете ли вы объяснить, как вы их получили?
Мицури-сан встрепенулась, приставила указательные пальцы к вискам и зажмурилась, отчаянно пытаясь подобрать слова:
— Я объясню! Хмммм... Там было такое «бабах!», и сердце сделало «доки-доки!», а в ушах «вжжжж!». И всё тело так — бах!
Она оглянулась, увидела озадаченные лица Столпов и густо покраснела, низко кланяясь:
— Прошу прощения! Я... я не очень хорошо умею объяснять!
— Давайте я объясню, — спокойно подал голос Муичиро-кун. — Когда я получил метку, я почувствовал необычайную легкость. Позже, когда я попал к врачам, мне сказали, что в тот момент моё сердце билось со скоростью 200 ударов в минуту, а температура тела поднялась до 39.4 градусов.
Шинобу-сан нахмурилась, приложив руку к подбородку:
— Вы точно уверены в этом? Если идти по медицинским расчетам, человеческое тело не выдержало бы такого давления и температуры.
— Да, уверен, — коротко отрезал Токито.
Санеми-сан оскалился, в его глазах вспыхнул азарт:
— Ха! Так это же всё просто! Всего-то довести себя до предела!
— Не завидую тем, кто считает, что это легко, — негромко произнес Гию-сан, глядя куда-то в пустоту.
Обанай-сан и Санеми-сан мгновенно повернулись к нему. Санеми почувствовал, как внутри снова закипает ярость — после всего, что было между ними в хижине, эта отстраненность Гию била больнее клинка.
— Что ты сказал?! — прорычал Санеми.
— Ничего, — ответил Гию, даже не повернув головы.
Аманэ-сама закончила свою часть, объявив, что Незуко под защитой и демоны временно затаились, после чего тихо удалилась. Как только она ушла, Химеджима-сан предложил обсудить план тренировок для всего Корпуса.
— Раз Аманэ-сама ушла, то и я пойду, — холодно бросил Гию-сан, разворачиваясь.
— Э! Куда пошел?! — Санеми вскочил на ноги, его вены на шее вздулись.
— Пожалуйста, успокойтесь, прошу! — запричитала Мицури-сан, всплеснув руками.
— Опять ты за свое, Томиока? — прошипел Обанай-сан, поправляя маску.
— Томиока-сан, объясните, почему вы уходите и не говорите, в чем дело? — добавила Шинобу-сан, хотя её улыбка стала опасно острой.
Гию-сан остановился на мгновение, его спина выглядела бесконечно одинокой.
— Я не такой, как вы...
— Эй! Думаешь, что ты лучше нас?! — Санеми уже не контролировал себя. Он сорвался с места, направляясь к Гию.
Мицури-сан закричала:
— Успокойтесь, пожалуйста!
Санеми почти достиг цели, его рука уже была готова схватить Гию за хаори, как вдруг...
ХЛОПОК!
Громкий, оглушительный звук удара огромных ладоней Химеджимы-сан заставил воздух завибрировать. Все Столпы замерли в страхе, чувствуя исходящую от Гёмея мощь.
— Успокойтесь, — прогремел голос Химеджимы. — Давайте начнем. Нам нужно решить, что мы будем делать.
Санеми стоял в паре шагов от Гию, тяжело дыша. Он ненавидел этот момент. Он ненавидел, что Гию снова возвел стену. Но ослушаться Химеджиму он не мог.Как только Химеджима-сан закончил распределять обязанности по тренировкам, Гию-сан молча развернулся и ушел, не сказав больше ни слова. Санеми-сан едва дождался официального окончания обсуждения. Его трясло от ярости, которая была густо замешана на обиде.
Он нагнал Столпа Воды уже в тенистом коридоре, ведущем прочь от главного поместья.
— Эй, ты! Стой! — Санеми-сан рванул его за плечо так сильно, что Гию-сан пришлось развернуться.
Санеми-сан прижал его к деревянной стене, нависая сверху. Его лицо было в паре сантиметров от лица Гию-сан, и взгляд Ветра буквально метал молнии.
— «Я не такой, как вы»?! — прошипел Санеми, переходя на опасный шепот. — Что это, черт возьми, значило? Ты решил, что раз ты теперь «влюбился» и «окама», то ты выше нас? Или ты снова завел свою старую волынку про то, какой ты никчемный?!
Гию-сан смотрел на него своими прозрачными глазами, в которых не было ни капли той нежности, что была на веранде. Снова этот холодный лед.
— Это не имеет отношения к тому, что было между нами, — тихо ответил Гию. — Я просто не должен здесь находиться. Я не заслужил свое хаори. Я не Столп. Вы... вы те, у кого есть будущее с этими метками. А я — просто замена.
— ЗАМЕНА?! — Санеми ударил кулаком по стене рядом с головой Гию, так что дерево треснуло. — Ты... ты хоть понимаешь, что ты несешь, придурок?! Ты только что признался мне в любви на веранде! Ты позволил мне себя целовать! Ты обещал мне не дохнуть! А теперь ты выходишь к остальным и говоришь, что ты — пустое место?!
— Шинадзугава-сан, ты не понимаешь...
— Нет, это ТЫ не понимаешь! — Санеми схватил его за воротник, сжимая ткань. — Если ты «не такой, как мы», то кто тогда я? Кто я для тебя?! Человек, с которым можно поиграть в «чувства» ночью, а днем сделать вид, что мы чужие?! Ты выставил меня идиотом перед всеми, Томиока! Ты заставил меня поверить, что ты... что мы...
Голос Санеми сорвался. Он тяжело дышал, глядя в это непроницаемое лицо.
— Если ты уйдешь сейчас, — прохрипел Санеми, — если ты не придешь на эти чертовы тренировки и не будешь сражаться рядом со мной... то забудь всё. Забудь веранду. Забудь поцелуй. Я не собираюсь любить призрака, который сам себя хоронит заживо.
Гию-сан вздрогнул. Эти слова пробили его броню сильнее, чем любой удар мечом. Он увидел, как в глазах Санеми блеснула настоящая, неприкрытая боль.
— Ты... действительно так думаешь? — прошептал Гию.
— Я думаю, что ты трус, Томиока! — выплюнул Санеми, отпуская его воротник. — Ты боишься быть счастливым так же сильно, как боишься смерти. Решай сам. Либо ты Столп и ты со мной, либо... убирайся с глаз моих.
Санеми развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Он дал Гию-сан выбор, но внутри него всё кричало от страха, что это «бревно» выберет свое одиночество.После того как Санеми-сан фактически отрекся от Гию на собрании, Столп Воды окончательно ушел в себя. Ему пришло письмо от Оякаты-самы, но Гию лишь покачал головой: «Я не достоин даже тренировать других».
И тут в его жизни появился Танджиро-кун.
Это была настоящая осада. Танджиро ходил за ним тенью. Гию шел есть — Танджиро сидел рядом и смотрел в рот. Гию ложился спать — Танджиро стоял у футона. Даже когда Гию решил принять ванну, надеясь на покой, над краем бочки показалась голова Камадо: «Гию-сан! Давайте тренироваться!».
Наконец, на мосту, Гию не выдержал. Его прорвало. Он рассказал о Сабито, о своей сестре, о том, что он — лишь ошибка, занявшая чужое место.
— Я не должен быть здесь, Танджиро. Я должен был умереть тогда, а не они.
Он хотел уйти, но слова мальчика ударили в спину:
— Вспомните слова Сабито-сана! Разве он хотел, чтобы вы так жили?!
Гию замер, прижав ладонь к щеке, туда, куда когда-то пришелся удар Сабито. В ушах зазвенел крик друга из прошлого:
«ХВАТИТ ЭТОГО ДЕЛАТЬ! Твоя сестра пожертвовала собой ради того, чтобы ты мог жить! Так хватит говорить, что ты хочешь умереть! Просто живи, сколько бы близких не терял, живи ради себя!»
Гию медленно повернулся к Танджиро. Его взгляд прояснился.
— Танджиро... я...
Но Камадо, решив, что Гию всё еще обижен, выпалил:
— А давайте на спор?! Кто быстрее съест сто порций лапши с лососем?!
Гию впал в ступор. Но именно этот абсурдный момент вытащил его из бездны. Он вернулся. Он начал тренировки. И когда он впервые за долгое время столкнулся с Санеми-сан на тренировочной площадке, тот лишь коротко кивнул, заметив в глазах Томиоки проблеск жизни.
А потом начался ад.
Нападение Мудзана на поместье. Взрыв, который уничтожил всё. Санеми-сан прилетел на пепелище одним из первых, его сердце замерло при виде Тамайо-сан, которая вцепилась в Мудзана, вводя антидот.
— Это сделает тебя человеком! — кричала она, пока её плоть разрывалась.
— ТАКОГО НЕ СУЩЕСТВУЕТ! — ревел Мудзан.
— Слушайте все! — перекрывая грохот, заорал Химеджима-сан. — Даже если разрезать ему голову, он не умрет! Бейте всеми силами!
Столпы ринулись в атаку, но земля под ними буквально испарилась. Замок Бесконечности поглотил их.
Шинобу-сан ушла во тьму, чтобы пожертвовать собой ради победы над Доумой. Канао и Иноске рыдали над её останками, добивая вторую луну.
Санеми-сан сражался против Кокушибо. Он видел, как на его глазах погибает Генья, как рассыпается в прах Токито-кун. Каждое мгновение было пропитано кровью и криками. Санеми потерял два пальца, его тело было изрезано в лоскуты, но он продолжал махать мечом, потому что обещал Гию вернуться.
В это время Гию-сан и Танджиро стояли против Аказы. Гию потерял половину правой руки, но даже с обрубком он защищал мальчика, пока тот не отсек голову Третьей Луне.
И, наконец, битва с Мудзаном под открытым небом. Солнце встало. Мудзан рассыпался, но цена... Танджиро-кун не дышал. А потом — тихий ужас. Его тело содрогнулось, и он открыл глаза демона.
— Только не это... — прошептал Гию, из последних сил сжимая меч левой рукой. — Только не ты, Танджиро!
Канао-чан, ослепшая на один глаз, совершила невозможное. Она прорвалась сквозь атаки и вколола Танджиро последнюю дозу лекарства.
Всё закончилось.
Санеми-сан, шатаясь, шел по полю боя. Его глаза искали только одно хаори — наполовину красное, наполовину узорчатое. Он нашел Гию сидящим у стены. Безрукий, бледный, но живой.
Санеми рухнул рядом. Его искалеченная рука (без двух пальцев) легла на плечо Гию.
— Мы... мы сделали это, — выдохнул Санеми.
Гию посмотрел на него своим единственным здоровым глазом.
— Санеми... я выжил. Ради себя. И ради тебя.
Санеми ничего не ответил. Он просто прижался своим окровавленным лбом к его лбу, и две израненные души наконец-то обрели покой под лучами солнца, которое больше не приносило смерти.Поместье Бабочки было переполнено. Везде слышались стоны, запахи лекарств и суета медсестер. Санеми-сан и Гию-сан, как выжившие Столпы, удостоились отдельной палаты, но это было скорее наказанием, чем привилегией.
Санеми-сан сидел на своей койке, замотанный в бинты по самую макушку. У него не хватало двух пальцев на правой руке, но левая была цела, хоть и в синяках. А вот Гию-сан повезло меньше — пустой левый рукав его ночной юкаты был аккуратно подвернут. Он сидел неподвижно, глядя в окно на цветущую сакуру, и в его глазах отражалась странная пустота.
Пришло время обеда. Аой-чан занесла подносы и, сурово посмотрев на обоих, приказала всё съесть.
Санеми-сан кое-как справлялся одной рукой, чертыхаясь каждый раз, когда ложка выскальзывала из поврежденных пальцев. Но потом он бросил взгляд на Гию-сан. Тот просто сидел и смотрел на свою тарелку с супом. Он даже не пытался начать.
— Эй, — позвал Санеми-сан. — Ты чего застыл? Опять в депрессию впал, дерево?
Гию-сан медленно повернул голову.
— Я не знаю, как это делать левой рукой, — честно признался он. — Я пробовал утром, но всё пролил. Не хочу переводить продукты.
Санеми-сан замер. Его челюсть сжалась. Видеть этого когда-то непобедимого мечника таким беспомощным было невыносимо. Он со вздохом отставил свою тарелку, встал, пошатываясь, и пересел на кровать к Гию-сан.
— Дай сюда, — буркнул Санеми, забирая у него ложку.
— Что ты делаешь? — моргнул Гию.
— Заткнись и открывай рот, — Санеми зачерпнул суп, придерживая дрожащую руку другой, здоровой рукой, чтобы не расплескать. — Я не позволю тебе сдохнуть от голода после того, как мы выжили в том аду.
Гию-сан послушно открыл рот. Санеми кормил его медленно, сосредоточенно, хмурясь так, будто решал сложнейшую боевую задачу. Каждый раз, когда ложка касалась губ Гию, Санеми чувствовал, как внутри него что-то переворачивается.
— Санеми... — тихо сказал Гию, проглотив очередную порцию. — Тебе тоже больно. Твои пальцы...
— Заткнись, я сказал! — Санеми покраснел до корней волос. — У меня их еще восемь осталось, справлюсь. А у тебя вообще... короче, просто ешь.
Когда тарелка опустела, Гию-сан внезапно подался вперед и прижался лбом к плечу Санеми.
— Спасибо. Я не думал, что доживу до того дня, когда ты будешь так обо мне заботиться.
Санеми-сан замер, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань. Он осторожно, боясь причинить боль, обнял его своей уцелевшей рукой.
— Привыкай, — прошептал он в макушку Гию. — Теперь у нас одна жизнь на двоих. И одна рука на двоих. Пока я жив, ты голодным не останешься.
В этот момент в дверях показалась Канао-чан. Она смотрела на них своим единственным глазом, и на её лице впервые за долгое время появилась слабая, но искренняя улыбка. Она не стала заходить, тихо прикрыв дверь, чтобы оставить их в этом хрупком покое.
[ СЕКРЕТНЫЙ СПОЙЛЕР ]
Санеми решит, что им пора сменить обстановку, и предложит Гию уехать из поместья в его старый дом, чтобы начать ту самую мирную жизнь, о которой они не смели мечтать.
***
Дом встретил их запахом пыли и кедровой смолы. Он был небольшим, но уютным. Санеми-сан зашел первым, таща за собой два увесистых узла с вещами. Его походка всё еще была немного неровной из-за старых ран, но он упрямо отказывался от помощи. Гию-сан шел следом, придерживая пустой рукав своего хаори. Он остановился на пороге, глядя на то, как солнечные лучи пробиваются сквозь щели в ставнях. — Здесь... спокойно, — тихо произнес он. — А я о чем говорил? — Санеми бросил вещи на татами и обернулся. — Никаких демонов, никаких Столпов. Только ты, я и эта дыра, которую нам придется привести в порядок. Первые дни были тяжелыми. Оказалось, что быт вдвоем, когда у одного нет руки, а у другого повреждены пальцы — это тот еще квест. Вечером Санеми-сан пытался наколоть дров. С его искалеченной рукой топор постоянно соскальзывал. Он злился, матерился на весь лес, пока Гию-сан не подошел сзади. — Позволь мне придержать полено, — предложил Гию. — Уйди, Томиока! Еще пальцы оттяпаю, и будем вообще как две культи ходить! — рявкнул Санеми, но через минуту всё же сдался. Они приноровились. Гию придерживал дерево здоровой левой рукой, а Санеми наносил удар. Это было похоже на их бой в Замке Бесконечности: слаженно, без слов, понимая друг друга по дыханию. Когда полено наконец развалилось на аккуратные части, Санеми вытер пот со лба обрубками пальцев. — Видишь? Справились, — Гию слегка улыбнулся. Вечером, когда в очаге затрещал огонь, они сели на веранде. Санеми принес чай. Пить из чашек было проще, чем сражаться, но всё же его руки подрагивали. — Санеми, — Гию посмотрел на его шрамы, которые теперь, в мирном свете огня, казались просто отметинами долгого пути. — Ты не жалеешь? Что мы здесь? Что всё так закончилось? Санеми долго молчал, глядя на темнеющий лес. Потом он протянул руку и накрыл ладонь Гию. — Я жалею только о тех, кто не дожил, — честно ответил он. — О Генье... О Оякате-саме. А о том, что я здесь с тобой... — он замялся, его уши привычно покраснели. — Короче, это лучшее, что могло случиться с таким психом, как я. Гию придвинулся ближе, кладя голову на плечо Санеми. — Я научусь готовить левой рукой, — серьезно сказал он. — Тебе больше не придется меня кормить. — Мечтай больше, — фыркнул Санеми, поудобнее устраивая голову на макушке Гию. — Пока я жив, я буду следить, чтобы ты не помер с голоду. Это моя личная миссия. Понял? Гию не ответил, он просто закрыл глаза, слушая, как бьется сердце человека, который стал для него всем миром. Здесь, в горах, они наконец-то начали учиться быть просто людьми. [ СЕКРЕТНЫЙ СПОЙЛЕР ] К ним в гости внезапно нагрянет Танджиро с Незуко, и Санеми придется очень постараться, чтобы не сорваться на "этого наглого мальчишку", который решит устроить в их тихом доме генеральную уборку.***
Тихое утро в горах было вероломно прервано диким воплем, который разнесся по всему склону: — ТОМИОКА-САААААН! ШИНАДЗУГАВА-САААААН! МЫ ПРИШЛИИИИ! Санеми-сан, который в это время пытался одной рукой починить ставню, от неожиданности выронил молоток себе на ногу. — Какого черта... — прошипел он, хватаясь за ушибленную конечность. — Этот голос... Не может быть. Через минуту на поляну перед домом вывалилась целая толпа. Впереди бежал Танджиро-кун, сияя как начищенный чайник, а за руку он вел смущенную Канао-чан. Следом, задыхаясь и причитая, плелся Зеницу-кун, который намертво вцепился в рукав Незуко-чан. Замыкали шествие Иноске-кун, который тащил на спине огромного кабана (настоящего!), и Аой-чан, которая всю дорогу давала ему подзатыльники за то, что он распугивает птиц. Гию-сан вышел на веранду, моргая от яркого солнца и обилия людей. — Танджиро?.. — тихо спросил он. — Мы решили, что вам тут скучно одним! — Танджиро подлетел к ним и низко поклонился. — Мы привезли еду, лекарства от Аой-сан и кучу новостей! — КТО ТЕБЕ СКАЗАЛ, ЧТО НАМ СКУЧНО, МЕЛКИЙ ТЫ ПАКОСТНИК?! — взревел Санеми-сан, выходя вперед. — Мы тут вообще-то наслаждались тишиной, пока вы не приперлись! — Ой, Шинадзугава-сан, не кричите, у вас вены на лбу сейчас лопнут, — спокойно заметила Аой-чан, проходя мимо него в дом с тяжелой корзиной. — Где тут кухня? Иноске, брось эту тушу на улице, я сама её разделаю! — Я ВЕЛИКИЙ ИНОСКЕ, Я ПРИНЕС ГОРНУЮ ЕДУ ДЛЯ ПОЛУРУКОГО ГИЮ! — проорал Иноске, сбрасывая кабана прямо к ногам Гию-сан. Через час дом превратился в муравейник. Незуко-чан помогала Гию расставлять тарелки (она теперь постоянно улыбалась и что-то весело мычала), Зеницу-кун пытался приударить за ней, но получал нагоняй от Санеми. Канао-чан тихо сидела рядом с Танджиро, помогая ему чистить овощи. Застолье получилось грандиозным. На огромном столе, сооруженном из старых досок, дымилось мясо, стоял рис и любимый Гию лосось с редисом. Санеми-сан сидел во главе стола, хмурый как туча, но... он не прогнал их. Он наблюдал, как Гию-сан неуклюже пытается взять палочками кусочек рыбы левой рукой, и как Незуко-чан тут же мягко подставила свою тарелку, чтобы он не уронил еду. — Эй, Томиока, — негромко позвал Санеми под общий хохот Иноске и Зеницу. Гию обернулся. В его глазах впервые за долгое время не было печали. Там отражались блики костра и лица друзей. — Да, Санеми? — Тебе... — Санеми замялся, глядя в свою тарелку. — Тебе действительно нормально? С ними всеми здесь? Гию-сан посмотрел на Танджиро, который о чем-то спорил с Аой, на Канао, которая смотрела на Танджиро влюбленным глазом, и на Иноске, пытавшегося съесть всё мясо разом. — Знаешь... — Гию слегка улыбнулся. — Танджиро был прав. Жить ради себя — это хорошо. Но жить ради них — еще лучше. Санеми хмыкнул, отпивая чай. — Ну и дебил же ты. Но... ладно. Пусть сидят. Только если Иноске еще раз назовет меня «стариком», я выкину его с горы вместе с его кабаньей головой. В ту ночь в маленьком доме в горах было так много света и смеха, что тени прошлого наконец-то отступили.Когда последний крик Иноске затих где-то у подножия горы, в доме воцарилась блаженная тишина. Только сверчки стрекотали в траве да догорали угли в очаге. Санеми-сан и Гию-сан сидели на веранде, провожая взглядом полную луну. — Ну и балаган, — выдохнул Санеми, вытирая лицо здоровой рукой. — У меня до сих пор в ушах звенит от этого плаксы Зеницу. Гию-сан сидел рядом, подтянув колено к груди. На его лице блуждала мягкая, задумчивая улыбка. — Они счастливы, Санеми. Танджиро и Канао... Зеницу так забавно бегает за Незуко. И даже Иноске с Аой постоянно препираются, как мы с тобой раньше. Санеми хмуро покосился на него, подвигаясь ближе. — Слышь, Томиока... — он замялся, потирая шрам на щеке. — А мы... мы тоже со стороны так же глупо выглядим? Ну, когда вот так сидим? Или когда я тебя с ложки кормлю? Гию повернул к нему голову. Его синие глаза в лунном свете казались бездонными озерами. — Наверное, — тихо ответил он. И прежде чем Санеми успел что-то возразить, Гию подался вперед и коротко, почти невесомо чмокнул его в щеку. Это было так внезапно и невинно, что Санеми на секунду лишился дара речи. Гию тут же отвернулся, пряча лицо в воротнике хаори, и уставился на деревья, делая вид, что он здесь совершенно ни при чем. — Ты... ты что сейчас сделал? — голос Санеми стал опасно низким. — Ничего, — буркнул «Столп Бревна». — «Ничего»?! То есть ты меня клюнул и думаешь, я это так оставлю? — Санеми хищно оскалился. — Ну уж нет, Томиока. За такие выходки полагается наказание. Санеми резко встал. Несмотря на ранения, он всё еще был невероятно силен. Прежде чем Гию успел среагировать, Санеми подхватил его своей мощной левой рукой и перекинул через плечо, как мешок с рисом. Гию оказался в весьма неловком положении: его голова свисала за спиной Санеми, а задняя часть тела оказалась прямо перед лицом Ветра. — Эй! Санеми! Пусти сейчас же! Это... это непедагогично! — завозмущался Гию, пытаясь брыкаться своей единственной рукой. — Молчать, когда Столп Ветра говорит! — рявкнул Санеми и широким шагом направился вглубь дома к расстеленным футонам. — Пусти! Я сам могу дойти! — Гию продолжал попытки освободиться, но в этот момент Санеми, не останавливаясь, звонко шлепнул его по попе ладонью. ХЛОП! Звук получился неожиданно громким в тишине комнаты. Гию мгновенно затих. Всё его тело одеревенело, а лицо вспыхнуло таким густым румянцем, что если бы сейчас было темно, он бы светился. Он уткнулся лицом в лопатки Санеми, не в силах вымолвить ни слова от дикого смущения. — То-то же, — победно хмыкнул Санеми, заходя в спальню. — Сначала кусается, потом целуется, а потом «отпусти». Не выйдет. Сегодня ты спишь в моих объятиях, и это не обсуждается. Он осторожно опустил Гию на футон, но не отошел, а тут же навис сверху, глядя в его смущенные глаза. В комнате стало очень жарко, и дело было вовсе не в погоде. Санеми медленно наклонился, сокращая последние сантиметры. Его губы накрыли губы Гию — сначала требовательно и жадно, словно он пытался забрать себе всё дыхание Столпа Воды. Поцелуй был глубоким, терпким, со вкусом недавнего чая и чего-то острого, чисто «шинадзугавского». Гию ответил не сразу, но через секунду его единственная рука вплелась в белые волосы Санеми, притягивая его еще ближе. Спустившись к шее, Санеми стал действовать увереннее. Он находил чувствительные места у ключиц и оставлял там яркие, горячие засосы, заставляя Гию прерывисто вздыхать. Сразу после каждого укуса Санеми проходился по коже языком, влажно и нежно зализывая след, словно безмолвно просил прощения за свою грубость и за тот шлепок. Руки Санеми, несмотря на отсутствие пальцев, двигались ловко. Он потянул за завязки хаори Гию, аккуратно снимая его, а затем и остальную одежду. Гию помогал ему, как мог, пока они оба не остались в одних фундоси (традиционное японское нижнее белье). Тела обоих были испещрены шрамами — живая карта их общего ада, но сейчас, в тусклом свете, эти шрамы только сближали их. Санеми прижал Гию к матрасу, нависая сверху. Его широкая ладонь легла на грудь Гию, властно сжимая её, чувствуя, как под кожей бешено колотится сердце. Другую сторону он начал ласкать губами: сначала едва касаясь соска кончиком языка, а затем втягивая его и дразня, заставляя Гию выгнуться в спине и закусить губу, чтобы не издать слишком громкий звук. — Санеми... — прошептал Гию, его голос дрожал от переизбытка чувств. — Пожалуйста... — Тише, — выдохнул Санеми ему в кожу, не прекращая ласок. — Ты слишком много думаешь, Томиока. Просто чувствуй. Сегодня только мы. В этой комнате, вдали от всех битв мира, они наконец-то принадлежали друг другу полностью — не как воины, а как два человека, нашедших тепло в объятиях друг друга.Тишина горного дома была обманчивой. Внутри комнаты, освещенной лишь одной догорающей свечой, воздух дрожал от жара. Санеми-сан медленно потянул за завязки своего фундоси, а затем и Гию-сан, избавляя их от последней преграды. Взгляд Санеми скользнул по бедрам Гию, замечая, что тот уже полностью возбужден — от одного только запаха и близости Ветра его тело предало его, покрываясь испариной. Санеми опустился на колени между ног Гию. Его ладонь, на которой не хватало двух пальцев, обхватила член Гию у самого основания. Он начал медленно вести рукой вверх и вниз, чувствуя, как пульсирует каждая жилка. Гию запрокинул голову, его единственная рука судорожно сжала край футона. — Санеми... — сорвалось с его губ вместе с рваным выдохом. — Молчи, — прошептал Санеми. Он достал небольшую баночку со смазкой. Набрав густого вещества на пальцы, он коснулся входа Гию. Тот вздрогнул от прохлады, но Санеми действовал методично. Первый палец вошел лишь на фалангу. Он чувствовал, как мышцы Гию судорожно сжимаются, пытаясь оттолкнуть и одновременно удержать чужое тепло. Санеми ждал, нежно поглаживая внутренние стенки, пока не почувствовал, что кольцо мышц начало сдаваться. Спустя пару минут он добавил второй палец. Гию издал тихий стон, его тело выгнулось дугой. Санеми не торопился. Он растягивал его бережно, заставляя привыкать к полноте, пока не вошел и третий палец. Теперь внутри Гию было достаточно свободного места. Санеми чувствовал податливость его плоти, готовность принять нечто большее. Вытащив пальцы, Санеми взял свой член, который уже давно требовал разрядки. Он густо смазал его и приставил к анусу Гию. — Дыши, — приказал он, медленно начиная входить. Он вошел наполовину и замер. Гию зажмурился, его лицо исказилось от непривычного давления, из глаз брызнули слезы. Санеми наклонился и начал целовать его в виски, слизывая соленую влагу. — Тише, Томиока... Раслабься... Медленно, дюйм за дюймом, Санеми вошел полностью. Когда их тела соприкоснулись, Гию издал долгий, протяжный стон, который эхом отозвался в груди Санеми. Он начал двигаться — сначала плавно, давая обоим привыкнуть к этому невероятному единению. Но когда один из его толчков пришелся точно в простату, Гию вскрикнул так громко, что его голос, казалось, прорезал ночную тишину. Его спина выгнулась, а пальцы впились в плечи Санеми. — Вот оно... — прорычал Санеми. Он начал биться в эту точку с яростью шторма. Каждый удар был точным, мощным, выбивающим из Гию всё новые и новые стоны. Замок Бесконечности, кровь, демоны — всё это исчезло. Остались только два тела, ритмично бьющихся друг о друга на старом татами. Санеми чувствовал, как внутри Гию становится невыносимо жарко. На пике удовольствия он резко ускорился и с хриплым криком излился глубоко внутрь, наполняя анус Гию своей горячей спермой. Они тяжело дышали, прижавшись друг к другу. Но Санеми еще не закончил. Он отстранился, его глаза горели диким огнем. Он встал на колени и потянул Гию за собой. — Теперь... до конца, — выдохнул он, подставляя свой член к губам Гию. Гию, чьи глаза были подернуты дымкой экстаза, не колебался ни секунды. Он обхватил губами головку, лаская её языком, а затем, широко открыв рот, принял его во всю длину. Санеми зарылся пальцами в его темные спутанные волосы, помогая ему двигаться, задавая глубину. Звуки жадных глотков и причмокиваний заполнили комнату. Санеми трахал его рот со всей страстью, на которую был способен, пока очередная волна не захлестнула его. Он излился Гию прямо в горло. Гию, преданно глядя ему в глаза, сглотнул всё до последней капли, облизнув губы. Они еще долго лежали в тишине, приходя в себя. Потом Санеми помог Гию подняться, и они вместе пошли к умывальнику, смывая с себя следы этой безумной, исцеляющей ночи. Когда они наконец легли на чистый футон, обнявшись так крепко, как только позволяли их увечья, Гию прошептал: — Теперь я точно знаю... что я жив.
Примечания:
Конец?
