Кто мы ?

****** Мне казалось, что Макс был всегда. Возможно, полюбила я его и не так давно, он будто присутствовал в каждом мгновении моей жизни. Каждое воспоминание бережно хранило в себе Макса, делало его присутствие особенно драгоценным. Летний парк, мой первый заезд в его карте, его сестра — ставшая моей лучшей подругой ещё задолго до знакомства с ним. Фотография, сделанная весной две тысячи пятнадцатого, ещё до перехода Макса в «Формулу-1»: редкий солнечный день в Мидлендсе. На лавочке сидит юная студентка факультета журналистики, обнимает и фотографирует лицо совсем ещё молодого дарования, измазанного шоколадным мороженым, по её же вине. Тогда они, кажется, всё время проводили вместе. Макс на время жил в пригороде, чтобы тренироваться для будущих заездов, а всё свободное время проводил с Мю. Они успели обойти все клубы Бирмингема, каждую неделю виделись: то в парке, то в библиотеке, то в маленьком кафе на углу. Будто каждое их свидание делало их ближе, а парк возле общежития особенным. Там они могли часами сидеть на старой скамейке: кормить уток, есть мороженое, спорить о пустяках. Для Мюриель их дружба стала чем-то очень дорогим, почти необходимым. В тот Новый год они впервые поехали посмотреть на большой праздничный марш. Недовольное лицо Макса в смешном рождественском свитере выглядело тогда до боли трогательно — парень ворчал, а Мюриель шутила что он похож на ее отца, такой же милый в новогодних свитерах с оленями. Фотографии бережно хранились за стеклом, защищённые от времени и слёз девушки. На фотографии девочка кружилась, а голубое платье переливалось от сияющих гирлянд украшавшие дом, а улыбка светилась беспечностью и счастьем. Теперь же эта улыбка стала горькой, несчастной, умоляющей, чтобы всё произошедшее оказалось лишь сном. Ужасным, до боли страшным, но всё же сном. Кто же виноват, что вредный сын папиного друга стал первой любовью милой Мюриэль ? ****** Первое Рождество не дома. Мюриэль на заднем сиденье отцовской машины, зима ей кажется сказочной, после первого снегопада дороги завалены снегом, а морозные окна машины такой холодной и волшебной. Раньше Рождество семья Рика и Линды Франклин праздновали во Франции, на родине Линды. Именно там они и встретились: Рик работал в крупной автомобильной компании, а Линда была молодой авторшей новой волны романов — приключений для современных женщин. После череды вечеринок и калейдоскопа романов Линда устала от шумной жизни и захотела тишины и тепла семейного очага. На одной из вечеринок, устроенной компанией в честь победы представительной команды которая выиграла первое место на соревнованиях, она познакомилась с добрым и заботливым молодым человеком — Риком Франклином. Молодые люди быстро сблизились, и вскоре родилась их дочь Мюриель. Рик настаивал на свадьбе, и первые два года прошли незаметно. Рик заботился о молодой жене, старался быть дома как можно чаще и помогал с малышкой, давая Линде передохнуть. Но скоро заботы о ребёнке и бытовые обязанности начали тяготить Линду, она искала вдохновения в другом. Ребёнок оставался на плечах отца и тайской няни. Вскоре дом стал чужд обоим родителям, и они с тяжёлым сердцем приняли решение расстаться. Линда вышла замуж за другого мужчину. Новость о скорой свадьбе бывшей жены сильно расстроила миролюбивого Ника — он увёз дочь к себе на родину, в хмурую Бельгию. Время от времени Мюриель навещала маму и её нового бойфренда на каникулах. Отец объяснял отсутствие мамы на семейных праздниках её занятостью работой над новой книгой. Бабушка, искренне не понимая всей ситуации, часто выражала недовольство, считая Линду безответственной. Рик же оправдывал бывшую жену перед дочерью: — Ей просто нужно немного побыть одной. Она любит тебя и скоро т навестит, — тихо повторял Ник каждый вечер, целуя Мюриель в макушку и аккуратно укладывая её спать. Постепенно вопросы о маме прекращались, упоминания сходили на нет, и, хотя это могло быть немного грустно, мужчина в душе радовался покою и стабильности. В этот Новый год Мюриель не питала иллюзий: Дедушка Санта не приносил подарки — их клала бабушка, а письма читался отец. Она знала: если бы мама была рядом, всё было бы иначе, но она взрослая и понимает, что конфеты в носок кладёт папа, а бабушка их покупает. Машина остановилась, и девочку разбудили лёгким поцелуем в висок. Она вышла наружу и пыталась дотянуться до звонка, но её рост не позволял достать его самостоятельно. Мюриель, хоть и была одной из высоких девочек в классе, вставала на цыпочки и подпрыгивала, но звонок оставался недостижимым. Дверь открылась, и доброжелательное лицо миссис Ферстапен выглянуло наружу. — О, привет, Рик! Заходи. — Привет, София, — сказал он, мягко подтолкнув Мюри к порогу. — О кто это прекрасная девочка? — София, познакомься, это моя дочь. Представся. - отец кивнул любимице. — Меня зовут Мюриель. — Очень приятно, Мюриель, — улыбнулась София. — Меня зовут София. Уверена, тебе у нас понравится. Поднимайся наверх, там найдёшь Макса. Жаль, но Кристи у бабушки на зимних каникулах, — добавила миссис Ферстапен, помогая снять шубку. Мюри замялась. Макса она никогда не видела — только знала, что у её подруги Кристи есть младший брат, младший сын папиного друга Йоса Ферстапена. — Она скоро вернётся? — тихо спросила девочка, не решаясь идти к незнакомому мальчику. — Наверное, к следующей среде, — ответила София. Она и сама бы с радостью уехала, но мысль о том, что Макс останется с её мужем один, не давала покоя. Мюриель не хотелось сидеть в комнате и скучать. Собрав остатки разочарования, она поднялась на второй этаж. Остановившись в дверях, девочка замерла: в комнате сидел немного полноватый мальчик лет четырёх-пяти, весь перепачканный шоколадом, с увлечением ел сэндвич с нутеллой. — Тебя зовут Макс? — спросила Мюриель, едва сдерживая разочарование. Он мелкий?! — Да, — ответил мальчик, не меньше удивлённый. Перед ним стояла красивая девочка, и — о чудо! — разговаривала с ним. — А тебя как зовут? — Мюриель, — буркнула она и обиженно плюхнулась на подушку. Ей совсем не нравилось, что придётся играть с этим малышом. Он же крошка! Что интересного может быть у малявки? Наверняка только машинки да паровозики. С ним не поговоришь о книгах и не по обсуждаешь старшеклассниц. — Ты подруга моей сестры, она много рассказывала о тебе. Вы учитесь в одном классе. Я очень хотел познакомится с тобой. Сколько тебе лет ? Тебе нравится учится ? У тебя много друзей в школе ? У тебя есть любое занятие ? А кем ты хочешь стать когда вырастешь ? — мальчику не терпелось задать все интересующие его вопросы, ему не терпелось узнать ее поближе. Но Мюриель только перевела взгляд с мальчика на потолок, обклеенный бабочками и звездочками. А после вовсе перевернулась на бок и устремила свой взгляд в дверной проем, где было видно лестницу, и часть гостиной где стоял большой диван, к которому был приставлен большой стол украшенный к рождеству. — Ну я вижу, что ты обижена, — не унимался Макс. — Папа сказал, что Санта не принесет подарки ? — ему хотелось узнать секрет этой красивой, но колючей девочки. Мюри только сильнее отвернулась, делая вид, что наблюдает за взрослыми внизу. — Ну, Мюри-и... — протянул Макс и, не придумав ничего лучше, потянул её за юбку. — Не трогай мою юбку! У тебя руки грязные! — возмутилась Мюри, отдёрнув подол. — Я думала, ты старше. А ты... совсем малыш! Макс замер, не зная, что ответить. Щёки его залились краской. — Я... не малыш, — тихо возразил он. — Мне уже пять. — О, целых пять! — с сарказмом сказала Мюриель. — Наверное, ты ещё и спишь с плюшевым мишкой? Макс опустил голову. Ему стало больно — он просто хотел подружиться. — Ну и не буду я трогать тебя, — буркнул он, отворачиваясь. Мюри вздохнула и закрыла глаза, папа и дядя Йос все говорили, а София накрывала стол. Ей уже начинало надоедать это общество. Несколько минут они молчали. Мю начинала грызть совесть. Поднявшись она присела на подушку и повернулась к поникшему мальчику. — Извини, я.. я не хотела тебя обидеть. Правда-а — девочка грустно посмотрела на Макса — Просто я очень ждала встречи с Кристи. Мы с ней подруги, я так давно не виделись еще с начала зимних каникул. — ей наверное не хотелось чтобы я обижала ее младшего брата. Подождав еще пару минут Мюриель решила продолжить разговор. — давай начнем с начала ? Меня зовут Мюриель Франклин, я лучшая подруга твоей сестры, учусь в первом классе и играю в волейбол. — девочка села напротив и улыбнувшись протянула руку для пожатия. Мальчика взбодрили действия собеседницы и решив немного по-дуться он подождав еще пару секунд, подняв глаза, быстро проговорил: — Я тебя прощаю. — мальчик обнял милую девочку которая понимала что получит от бабушки за пятна на новом платье. Но Макс был очень рад, ему не терпелось рассказать о себе. Тоже хотелось дружить, стать другом, такой очаровательной Мюриель Франклин. — Меня зовут Макс Ферстапен, мне пять лет. У меня уже есть свой карт — настоящий, как у взрослых гонщиков! — он гордился ним как будто это был настоящий болид, — Папа помогает мне тренироваться на трассе, и я стараюсь ехать всё быстрее. Когда я надеваю шлем, чувствую себя чемпионом. Все говорят, что хоть я ещё маленький, но я будущий чемпион «Формулы-1»! — Макс Ферстапен чувствовал себя большим и взрослым по сравнению со своими сверстниками. Пока другие мальчишки играли в машинки, у него уже был свой настоящий карт. Каждый раз, когда он надевал шлем и садился за руль, сердце начинало биться быстрее — ведь он участвовал в настоящих соревнованиях! Макс гордился собой: не каждый в пять лет может сказать, что уже гоняется на трассе как взрослый. Ему хотелось произвести впечатление на Мюри, он даже лучше старших парней — А что такое карт ? — она снова развалилась на полу, взгляд зацепился за яркие плакаты на стене возле кровати Макса. С них смотрели мужчины в комбинезонах, как у папы на работе. Кажется Мью не впечатлила речь юного гонщика. Папа девочки работал в сфере автоспорта, техником на заводе команды, и в его рабочих звонках часто присутствовали слова смысл которых девочки чаще всего был не ясен.       — Ты не знаешь что такое карт? — Макс был удивлен, что там ошеломлён незнанием девочки. — Ну это мини болит, машина на которой я буду перегонять всех и выиграю кубок. — Мальчик с улыбкой словно неразумному ребенку питался объяснить что же это карт. Мечта его всей жизни - вот что для него карт.       — Я поняла, чемпион грязнуля — сев на подушку Мюри принялась вытирать щёки и рот Макса. Он был немного в шоке. Только недавно красивая девочка дулась на него, а вот только она смотрит на него и назвала его чемпионом. Чемпионом, грязнулей !       — Я не грязнуля — Макс попытался оттолкнуть, полотенце — я сам могу. — и взяв полотенце у Мюриель, принялся отирать шоколад с лица.       — Тебе лучше умыться — хмыкнула Мюри.       Рождество было исправлено, Через несколько минут все приготовления были закончены, Мюриель и Макса позвали ко столу. — Ма-акс, Мю-у-риель, пойдёмте к столу, — миссис Ферстапен поднялась на второй этаж. Войдя в дверной проём, она заметила мирно играющих детей и невольно замерла. Её сын увлечённо рассказывал о футбольных карточках, которые держала Мю, и заплетал ей косички. Дети подняли глаза на хозяйку дома. — Я уже накрыла на стол, спускайтесь, — лицо женщины выражало спокойствие и умиротворение. Она была рада, что Макс подружился с Мю и не скучает без сестры в Сочельник. — Хорошо, мам, — кажется, Макс совсем растерялся. Заметив мать, он резко отпустил почти готовую косичку, и она распустилась. Миссис Ферстапен не стала ждать детей и спустилась на первый этаж — на кухне её ждали жаркое и сладкий рождественский десерт. Мюриель подняла голову и спросила: — Макси, ты закончил косичку? — Нет, — мальчик немного погрустнел и добавил: — Она распустилась сразу же, как я отпустил. — Ему хотелось надеть маленький бантик-заколку на заплетённую им косичку. — Ничего, давай спустимся, и ты попробуешь заплести её в гостиной? — Мюриэль показалось, что это хорошая идея. Она поднялась, поправила платье и, взяв карточки, посмотрела на Макса. — Ты идёшь? — мальчик, кажется, немного завис. — Да, давай, — Макс встал, и они вместе направились вниз. Стол стоял накрытый. Не хватало только главного блюда — в центре пустовала большая тарелка для жареной индейки. По телевизору шло рождественское шоу. Гостевая была залита мягким светом гирлянды. На экране телевизора мелькал рождественский эпизод «Весёлых носков». Дети со смехом рухнули на диван, и комната на мгновение наполнилась лёгкостью — даже взрослые на секунду улыбнулись. Мультфильм прервалась реклама. Мюриель пересела на ковер у ног Макса. — Я уверена, если ты попробуешь снова, у тебя получится заплести косичку, — сказала она, протягивая заколку. Макс чуть потянулся к ней, но тут раздался сухой, резкий голос Йоса: — Макс. — Он не отрывал взгляда от сына. — Сын мой не должен возиться с косичками. Это не мужское дело. Тишина сразу стала гулкой. Мюриель замерла, всё ещё держа заколку. Макс опустил глаза, плечи его напряглись. — Йос, — спокойно произнёс сидевший в кресле друг, отец Мюриель, — да это просто игра. Дети забавляются, праздник же. Йос поморщился, отвернулся к окну. — Игры должны учить быть сильным, а не плести ленточки. — Голос его стал жёстче, но в нём сквозила усталость. — Хотя… ладно. Сегодня не хочу ссор. Он перевёл взгляд на Мюриель и вдруг, словно вспомнив что-то, смягчился: — Мюриель, я ведь обещал сыграть с тобой в шахматы, помнишь? Его тон был почти ласковым, но за ним чувствовалась натянутость, как будто каждое слово — усилие. Он не хотел портить вечер: дочь друга вызывала у него искреннюю симпатию, да и сам вечер напоминал, как когда-то всё было просто — до ссор, до обид. Мюриель нерешительно посмотрела на Макса. — Ты не будешь против, если ты заплетешь косички позже? — тихо спросила она. Мюриель нерешительно посмотрела на Макса. — Ты не будешь против, если я заплету косички позже? — тихо спросила она. Макс замер в нерешительности. Он, кажется, уже предвидел подобный вариант событий. Понимая, что должен что-то сказать, выдавил с натянутой улыбкой: — Конечно… да ничего. Шахматы я сейчас принесу. Он резко поднялся и вышел из гостевой, пряча лицо. На лестнице, вдали от всех, Макс задержался на секунду, глубоко вдохнул и быстро поднялся наверх. Через несколько минут он вернулся, держа в руках большую коробку, перевязанную потёртой лентой. — Держи, — тихо сказал он, протягивая коробку Мюриель. Та осторожно взяла её, будто опасаясь нарушить хрупкое равновесие в комнате, и подошла к дяде Йосу. Села напротив него на подушку у журнального столика. Открыв коробку, высыпала шахматные фигуры — они тихо застучали по дереву, разлетевшись кто куда. Йос наблюдал за сыном исподлобья. В груди у него что-то неприятно кольнуло — смесь раздражения и горечи. Он опять отступил. Всегда отступает. Мальчишка, мягкий, как мать. Он сжал пальцы, будто удерживая себя от лишнего слова. А ведь не хотел портить вечер. Праздник, дети, гости… Не время учить характеру. Йос заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла неуверенной, но всё же похожей на дружелюбие. — Ну что, начинаем? — спросил он, расставляя фигуры. Он играл с Мюриель в шахматы и не скупился на похвалу. — Вот это ход! Сообразительная ты, — хвалил Йос, с интересом наблюдая, как девочка ставит ловушки и хитро прячет ферзя. Дочь его друга была настоящей красавицей — светлая, с ясным взглядом и живой улыбкой. Не то что моя, — мелькнула злая мысль, — та всё грубит, слова связать не может, вся в мать. Малышка оказалась умнее, чем он ожидал: в начале партии она его переигрывала, заставляя несколько раз спасаться от мата. Но конец всё же оказался в пользу Йоса — опыт победил азарт. Мюриель расстроилась, но виду не подала: лишь шумно вдохнула, улыбнулась и с удвоенной решимостью начала новый раунд. Макс стоял у окна, притворяясь, что смотрит на снег, но глаза его были направлены на доску. Макс не обиделся на неё. Он и не грустил, что она выбрала игру с его отцом. В шахматы он не умел, а в шашках всегда проигрывал сестре. Ей бы просто было неинтересно играть с ним — он бы продувал ей раз за разом. Он стоял у окна, глядя на снег, и тихо улыбался своим мыслям. Мюриель заметила его взгляд и, поймав, ободряюще улыбнулась. Макс ответил ей почти незаметным кивком — и в этот миг ему стало легче. За окном уже было совсем темно. В соседнем доме светились окна, в камине горел огонь. На полке висели большие рождественские носки для конфет. По телевизору начиналась праздничная викторина. Макс сел на диван рядом с отцом Мюриель, молча смотрел на экран и ждал, когда мама принесёт последнее блюдо — тогда можно будет, наконец, сесть за ужин. По телевизору шла праздничная викторина — ведущий в блестящем свитере задавал вопросы, а зрители хлопали и смеялись. Макс сел на диван рядом с отцом Мюриель, стараясь не встречаться взглядом с Йосом. Из кухни доносились звуки посуды. Мама, по традиции, готовила последнее блюдо — аромат корицы и запечённых яблок наполнял гостевую, смешиваясь с запахом хвои. Макс терпеливо ждал, когда она выйдет, и можно будет наконец сесть за стол. Йос сидел в кресле напротив, играл с Мюри в шахматы и хвалил её за сообразительность. Йос улыбался — дочь его друга была настоящей красавицей, не то что его собственная дочь: грубит и не может и слова связать, вся в мать. Малышка была хитра и обыгрывала Йоса в начале партии, но конец игры оказался в его пользу. Девочка расстроилась, но виду не подала — резво начав новый раунд, с ещё большим запалом ринулась в шахматный бой. Ник, переключив внимание на скучающего Макса, предложил помочь ему разгадать сканворд. Мальчик, не зная и части ответов, был увлечён пояснениями дядюшки — он с интересом уточнял и расспрашивал о непонятных словах. Третий раунд ещё больше позабавил Йоса: девочка не сдавалась даже тогда, когда мат уже был поставлен. — Можно переиграть ещё раз? — спросила она. Он лишь добродушно рассмеялся — Мю, кажется, совсем не расстраивалась, лишь ещё сильнее желала победить. — Такое рвение к победе! Я восхищён, ты хочешь выиграть больше, чем я, — дядюшка взглянул на часы. — У нас не хватит времени на новую партию. Девочка расстроилась: ей хотелось выиграть любой ценой — ведь она взрослая, а взрослые не проигрывают! — Не переживай, Мю, я подготовил тебе подарок. Ты решительно сражалась, — мужчина протянул малышке подарочную коробку. — Спасибо, дядюшка Йос, — девочка радостно поднялась на ноги и проследовала к дивану, к своему месту рядом с Максом. — Пойду проверю Софию на кухне, уже время садится за стол. Мюриель все не сиделось она раскрыла подарок и медленно лакомилась им, отец уделял все внимание Максу, он все говорил и говорил, в начале девочка пыталась вытащить понятные слова, понять о чем говорил папа, но с каждым словом картинка только больше уходила из ее понимания вещей. Ей было скучно, она оказалась предоставлена самой себе, ноги качались, взгляд блуждал по гостевой изучая ее содержимое. С лева находилось большое окно и лестница на верх украшенная мишурой и елочными ветками, окно разукрашено узорами морозных цветов и бумажными снежинками. В углу комнаты параллельно окну стояло кресло-качалка, украшенное милой подушкой с оленями и вязаным зелено-красный пледом. Справа кресла качалки стояла темно-зеленая елка. Украшенная гирляндой, игрушками, шариками, и маленькими снежинками. Взгляд Мюриель снова поднялся в верх, на старой стеклянной люстре блестяще-молочного цвета с пятью лампочками которые обрамляли маленькие цветочки висела мишура. Грустная пушистая мишура, подумалось малышке Мю, и она тяжело вздохнула. Макс был полностью поглощён объяснениями мистера Франклина, казалось, что он совсем не замечает скучающего взгляда девочки рядом. Мюриель немного обиделась, покрутила пальцем прядь волос, но промолчала. Ей хотелось, чтобы он хотя бы раз посмотрел на неё, улыбнулся, сказал что-то… а он погрузился в свой мир знаний, слова преподавателя звенели для него важными и интересными, словно девочка рядом совсем исчезла из поля зрения. Но Мюриель наблюдала за ними тихо, с интересом и лёгкой досадой. Папа кажется только и уделял внимание вопросам Макса, которые ей не представлялись нисколько ни интересными ни занятными, она снова повернулась к сидящим с права Максу и отцу. Мальчик с интересом слушал объяснение про заднее сцепление машины. Ему нравилось это чувство — когда с ним разговаривают по-взрослому, объясняют, а не игнорируют, не одёргивают, не считают глупым. Ник рассказывал терпеливо, спокойно, доверяя его любопытству. Макс уже собирался задать ещё один вопрос, но тихий вздох рядом отвлёк его внимание. — Что такое, Мю? — Ник тепло посмотрел на дочь. — Па-ап… зачем ты всё это рассказываешь Максу? Он же половины не поймёт, — пробормотала Мюриель, зевая и не замечая, как рядом с ней обиженно выпрямился Макс. Мюриель зевнула и отмахнулась, а Макс будто сразу напрягся. Его подбородок дёрнулся, плечи поднялись — обида ударила быстро и остро. Он разозлился. — Неправда! — резко бросил он, поворачиваясь к ней. Голос стал звонким, прямым. — Я всё понимаю, Мюриель. Даже больше, чем ты думаешь! Он выпрямился, будто хотел выглядеть старше. — Мой папа тоже объяснял про сцепление, — отчеканил он. — И я знаю, как оно работает. И почему машина дёргается, и где там трос, и вообще… — он махнул рукой, чтобы подчеркнуть: «я не маленький». Затем он наклонился чуть ближе, глядя прямо в неё — глаза узкие, упрямые. — Я больше чем ты, наверняка и машинами ни разу не интересовалась — ты же девочка, только и куклами и косметикой интересуешься — он скорчил пренебрегающее лицо. Максу тоже хотелось сказать что Мю ничего не понимает, ему было очень обидно. Он — не глуп, может еще не взрослый, но не глупый. В его голосе сквозила обида, смешанная с гордым, колючим упрямством. Макс резко отвернулся, он точно обиделся. — Мюриель, тебе не стоило так говорить, — вмешался Ник. Голос его стал жёстким, непривычно строгим. — Макс умный мальчик. Он много знает о сцеплении, помогает отцу в гараже. В отличие от тебя, Машины — это, знаешь, дело мальчиков. Ты просто не могла понять половины того, о чём он спрашивает. И не тебе решать, что он поймёт, а что нет. Он посмотрел на дочь пристально, не мигая: — Извинись. Мюриель вжала голову в плечи, надуло губы — как всегда, когда что-то шло не по её сценарию. — Ну па-ап… — протянула она обиженно. — Это он всё начал. — Мюриель уже жалела о своих словах. Но слова прозвучали уже не так уверенно, как ей хотелось. Мюриель и сама чувствовала, что сказала лишнее. Не стоило обесценивать интерес Макса — он ведь просто спрашивал. И да, она снова его задела. Снова невпопад. Ей стало неловко, по-детски глупо; внутри неприятно засосало — зачем она вообще это сказала? Макс повернулся к ней резко, почти по-взрослому: — Я? Начал? — спросил он холодно. — Я только слушал. А ты сказала, что я ничего не пойму. Ник бросил ей строгий взгляд, от которого девочка сжалась. — Мюриель, — повторил он, — извинись. Сейчас. И Мюриель поняла, что отвертеться не выйдет. Да и… не хотелось так смотреть в глаза Макса, будто она всё сделала правильно. Она знала — нет. Мюриель тяжело вздохнула, опустив глаза. — Ладно… — пробормотала она, едва слышно. — Макс… извини. Я не хотела. Макс повернулся к ней, но взгляд у него был твёрдый, холодный, взрослый не по возрасту. Он не бросился отвечать «ничего» или «ладно». Он молчал пару секунд — долго, неприятно долго — будто взвешивал её слова. — Ты всегда так делаешь, — сказал он ровно, без ярости, но жёстко. — Это не «не хотела». Ты просто сказала. Он отвернулся, положив локоть на подлокотник. — И я устал слушать это. Мюриель вздрогнула. Она ожидала вспышки, возмущения — чего угодно, только не такой холодной прямоты. От этого стало вдвойне неприятнее. — Я… я просто подумала, что тебе скучно, — быстро начала она искать оправдание, чуть ли не запинаясь. — И… ну… ты же обычно не слушаешь такое… Вот я и… Макс даже не повернулся. — Мюриель, это не оправдание. — Голос тихий, но упрямый. — Ты решила за меня. И сказала гадость. Всё. Она услышала, как он глубоко выдохнул — ровно, почти демонстративно спокойно. Ник посмотрел на дочь поверх очков: — Видишь? — коротко сказал он. — Я же говорил. Мюриель ещё больше сжалась. Она искала взгляд Макса, надеясь хоть на малейшую мягкость, но тот упрямо смотрел в окно, будто там было что-то намного интереснее, чем её извинение. Она тихо, почти неслышно добавила: — Я правда не хотела тебя обидеть… Но Макс не ответил. Он не собирался прощать быстро. И именно это больше всего её смутило. Любой мальчик таял от ее улыбки, почти все ! Все мальчики в школе прощали ее только она улыбалась им, когда она поняла свою суперспособность она пользовалась нею как только могла. А какой-то пятилетка.. как он мог. Ей и так было жаль, отец даже наругал ее, а он не хочет ее прощать. — Ну Макс! — Мюриель почти возмущённо вскинула руки. Её досада была искренней: ну он должен её простить! Так всегда было. Так должно быть. Но Макс даже не повернул головы. Ник посмотрел на неё разочарованно — незлобно, но так, что Мюриель сразу сжалась. По его взгляду было ясно: он не собирался поддерживать её оправдания. Она поступила неправильно и обязана извиниться. Он и так ей многое позволяет, но сейчас время быть тихой и внимательной. — Мне правда жаль, я же сказала ! — глаза девочки округлились — Ну все же было хорошо.. — девочка перестала дергать Макса за плотную ткань свитера и опустила голову. — Твой папа подарил мне целую коробку шоколадных цыплят, не хочешь ? — Мюриель подняла взгляд — и увидела только его спину. Ровную, упрямую, закрытую. Никакого лица, никакой реакции — только этот новогодний свитер, будто специально отвернувшийся от неё. — Ты ! Что там такого интересного ? — Мюриель вздохнула и придвинулась ближе, положив голову на плечо мальчика. Макс не двинулся. Но и не оттолкнул. За окном дома Ферстапенов шел снег. Снежинки медленно летели вниз. падали на землю, деревья, крыши домов, машины. В доме было тепло, даже жарко, но комфортно и снег кажется ещё мягче, тише. Девочка тоже засмотрелась. И вдруг поняла: его молчание — это уже не злость. Это просто Макс. Упрямый, гордый, справедливый. Но он всё равно позволил ей положить голову на плечо. И этого, наверное, было достаточно, чтобы понять: он ещё обижен… но не отвергает её. Макс ощутил, как на его плечо легло что-то тёплое и лёгкое. Это была голова Мюриель. Её грудь мягко упёрлась ему в спину, и мальчик замер. Сердце забилось так громко, что он почти услышал его в ушах. По спине разлилось приятное, странное, новое для него тепло — и на лице сама собой появилась довольная, скрытая улыбка. Мюриель, напротив, будто растворилась в покое. Снег за окном падал ровными хлопьями, тишина зимы обволакивала всё вокруг, и девочке казалось, что она сидит внутри сказки. Сутки темноты, мягкий свет фонарей, белые крыши — всё вместе убаюкивало её, утягивая в мир, где нет обид и споров, где есть только спокойствие. И тут в голове Макса родилась ужасно смешная мысль. Своё маленькое, хитрое решение: как отучить Мюриель считать его «малышнёй». Действовать нужно тихо. Он аккуратно, почти крадучись, вытащил из коробки Мю небольшое шоколадное яйцо. Знал: если подержать в руках пару минут — шоколад растает ровно настолько, чтобы им можно было… рисовать. Макс снова взглянул на Мюриель. Несколько выбившихся прядей из её «мальвинки» мягко обрамляли лицо, падая на щёки. Она смотрела в окно зачарованно, будто угадывая каждый путь снежинки, каждое движение зимнего ветра. Её ровное дыхание говорило о полном спокойствии. Только лёгкое мечтательное причмокивание губ выдало, что девочка уже ушла куда-то в себя, в свои зимние грёзы. Шоколад в ладони уже хорошо размягчился. Пора. Макс поднял руку и, стараясь не спугнуть Мюриель, с лёгким аккуратным касанием провёл по её лбу шоколадную полоску — как художник, который наносит первый штрих. Потом — круги на щеках. Ровные, мягкие, тёплые. Он уже собирался дорисовать усы под её носом, прикусывая губу от смеха… Но в этот момент Мюриель моргнула. Медленно. Выходит из своего зимнего оцепенения. И Макс замер с поднятой рукой — буквально в сантиметре от её лица. — Ничего, — быстро ответил Макс, старательно удерживая коварную улыбку. Он повернулся к ней боком и ни за что не разжал рук — иначе она сразу увидит размазанный по ладоням шоколад. — Ты уже простил меня? — Мюриель нахмурилась, надула губки и сложила руки под грудью. Вид у неё был такой, будто она всё ещё считает, что мир должен вращаться вокруг её извинения. Она внимательно смотрела на внезапно растянувшуюся улыбку Макса — и её лицо становилось всё более недоуменным. — Почему ты улыбаешься? — спросила она, щурясь, будто пытаясь разобрать подвох. Макс медленно повернулся к ней, взгляд почти мягкий, почти нежный — идеальный для того, чтобы усыпить бдительность. — Ты очень красивая, — сказал он ровным, почти спокойным голосом. На самом деле ему ужасно хотелось улыбнуться шире — коварно, победно — но он сдержался. Это была часть плана. А ещё… он действительно так думал. Даже с шоколадом на лице она была красивой. Просто по-другому. — Я знаю, — Мюриель самодовольно хмыкнула и уверенным движением откинула волосы назад, даже не подозревая, что на лбу у неё красуется аккуратная шоколадная полоска, а на щёчках — два ровных коричневых кружочка. Макс едва сдержал смешок, куснув изнутри щёку. Месть почти совершена. Мюриель чуть приподняла бровь, будто почувствовала, что Макс что-то задумал, но не понимала, что именно. — Эй, — сказала она с притворной строгостью, — ну что там за странная улыбка? Макс наклонился ближе, так, чтобы их носы почти соприкасались, и тихо сказал: — Ничего странного… просто хочу показать тебе кое-что интересное. Он аккуратно провёл пальцем по её щекам, и «случайно» нарисовав — усы. Мюриель моргнула, и закричала — Макс ! Что ты делаешь ! — Её взгляд сразу упал на его руки, обмазанные шоколадом. — Ничего, — через смех ответил Макс, с трудом сдерживая радость. Его шалость была заметна, и теперь скрывать её не имело смысла. Он наслаждался моментом полностью. Мюриель запрыгалась на месте, пытаясь стереть шоколад с лица: — Я… Я пойду в ванную! — закричала она и, не дожидаясь ответа, побежала прочь. Макс тихо рассмеялся, глядя на её досадное, слегка рассерженное лицо. Ему нравилось наблюдать за ней в этот момент — злость была почти смешной. Он лениво поднялся и последовал за девочкой в ванную, слегка прислушиваясь к её топоту. Мюриель только закончила вытираться и вдруг заметила, что к ней подошёл Макс. — Как ты мог! — всплеснула руками девочка. — Я… я верила тебе, а ты! Она растерялась, не зная, что ещё сказать довольному своей выходкой Максу. Его довольная, чуть самодовольная улыбка бесила её. Чем бы её убрать? — мелькнула мысль. Но в проёме ванной появилась София с большой тарелкой жаркого: — Почему вы не у стола? — строго, но добродушно спросила она. — Пойдёмте, уже совсем поздно, а мы до сих пор не начали родственный ужин. Мюриель промолчала, не желая ябедничать, и пошла за мамой Макса. Когда они поравнялись, девочка быстро показала ему знак — маленький хитрый жест пальцем, будто говоря: «Я ещё отомщу». Макс едва заметил её знак, но улыбка на его лице не исчезла. Он надеялся, что Мюриель не станет мстить. Ему хотелось верить, что это не превратится в настоящую войну между ними. Внутри что-то теплое щекотало его, но одновременно он понимал: девочка упрямая и хитрая. И если она решит отомстить, это будет… интересно. Он чуть приободрил себя этой мыслью, но всё же тихо надеялся: пусть эта маленькая шалость останется лишь игрой, а не началом долгой борьбы. Снег за окном продолжал падать, белыми хлопьями покрывая двор, и для Макса на мгновение мир казался спокойным — пока рядом была Мюриель, даже с её скрытой готовностью к ответным проделкам. Вечер для детей закончился. Уложив их спать взрослые уехали продолжать посиделки уже не дома. Мюриель положили на кровать Кристи. Максу не спалось, ему не терпелось посмотреть на подарки. Он ворочался под одеялом, прислушиваясь к каждому звуку за дверью — вдруг Санта уже пришёл? — А что ты просила у Санты? — прошептал он, повернувшись к Мю. Ему тоже хотелось поделиться своим волнением. — Санты не существует, — отрезала она, уткнувшись в подушку. — Подарки покупают и дарят родители. Макс замер, растерянно моргнув. Ему хотелось возразить, но слова застряли в горле. Мю не хотелось даже слышать о Санте. Когда-то она тоже верила в чудо, но теперь знала: даже если Санта и существует, он крупно задолжал ей — и, кажется, никогда не расплатится.       — Нет ! Что ты ! Родители иногда помогают Санте развозить подарки. Но подарки все равно же дарит Санта. — Макс не хотел и слышать о несуществование Санты. Санта есть был и будет. Он не бросит его, и будет с ним каждый год в Рождество. — Тогда давай проснемся раньше родителей и спрячемся, будем ждать когда же Санта появится ? Или же посмотрим как твоя мама кладет подарки под елку. — Мюри с вызовом смотрела на мальчика лежавшего напротив сложив руки и положив подбородок на них. — Хорошо, давай. — Макс был уверен в своей правоте. Он верил в Санту больше всего на свете. Не в тех, что сидят в торговых центрах, а в настоящего — доброго, домашнего Санту, который знает, где живёт каждый ребёнок и приносит не только подарки, но и немного веры и надежды. Кажется, ничего не могло порушить его веру в северное чудо. — Но Санта же появляется ночью, ровно в полночь ? — шепнул он с нетерпением. — Разве он не ночью летит на своих санях и развозит подарки раскидывая их по трубам домов ? — Максу не спалось, и спать кажется не хотелось. Он лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому звуку в темноте. Минуты тянулись — одна, другая, пятая… Но ответа он так и не услышал. Мюриель уже спала, видя свои сны — далёкие от Санты, снега и колокольчиков, но такие близкие для мальчика в соседней кровати. А Макс всё лежал в темноте, немного боялся теней от деревьев за окном, но всё ещё ждал, что вот-вот услышит звон саней.       Наступило утро — солнце еще не поднялось, но уже висело на горизонте. Маленький мальчик распахнул глаза и поднялся с кровати. Подарки ! Подарки ! Санта наверное уже, ушел и он не сможет доказать девочке на соседней кровати, что Санта есть. Он поднялся и сел на кровать. Сквозь занавески пробивались первые лучики солнца, освещая комнату мягким золотистым светом. Но Макс даже не обратил на них внимания — сегодня всё было важнее солнца. Ему не терпелось разбудить милую, самую чудесную спящую девочку, которая сладко досыпала в своей кроватке, укрывшись одеялом почти до носа. — Мю… — прошептал он, осторожно наклоняясь. — Просыпайся, он уже был здесь! Санта приходил! Девочка сонно пошевелилась, что-то пробормотала и спрятала лицо в подушку. Макс едва сдерживал восторг — ему казалось, что под ёлкой прямо сейчас ждут самые настоящие чудеса. — Ну-у Макс! — ей явно не хотелось вставать и лишатся теплоты мягкой кроватки. Только не сейчас, может только через час. протянула Мю, заворачиваясь в одеяло. Ей совсем не хотелось вставать и терять тепло своей мягкой кроватки. — Только не сейчас… — пробормотала она, полузакрыв глаза, пока Макс с нетерпением пытался поймать её взгляд. — Ты не хочешь получить подарки от Санты ? Они ждут нас уже очень долго. Вставай ! — с восторгом воскликнул Макс. Мюриель только потянулась и зажмурилась, стараясь спрятаться под одеялом. Макс аккуратно потянул за одеяло и лег на кровать Мю. — Ты не хочешь получить подарок ? — Мальчик перевернулся на бок. Ему нравилось такое утро, неторопливое теплое солнечное утро, розовые щечки Мью, ее заспанный ворчливей голос. — Хочу. Очень хочу. — Мю уже давно проснулась и ходила к елке, и подарков там не обнаружила. Взрослые еще не проснулись, и Санта не приходил. Ей меньше всего хотелось чтобы такой радостный Макс столкнулся с этим, или со своей мамой которая будет их класть. — А что ты просил у Санты ? Велосипед ? Лего ? Новый карт или новую трасу хотвилс ? — Мюри хотела задержать Макса максимально, хотя бы до того как родители проснутся и вспомнят что вчера было рождество. — Я хотел попросить у Санты приставку, но мама сказала что у Санты не так много денег, поэтому — мальчик немного огорчившись произнес — лего. Мне нравится звездные войны, а недавно вышли новые звездные войны. — Мальчик снова перевел взгляд на собеседницу — Что ты написала в письме к Санте ? — с интересом спросил Макс, выглядывая из-под одеяла. Мюриель сонно улыбнулась, пряча лицо в подушку: — Я написала, чтобы он принес мне… ну, то, что я даже сама ещё не знаю. Но точно что-то очень нужное и волшебное! Макс широко раскрыл глаза: — Значит, мы оба будем удивлены! Я люблю сюрпризы! Снова затянулось молчание. Макс разглядывал лицо еще не проснувшееся Мюриель, та растерянно моргала пытаясь проснуться или заснуть. — А у тебя есть друзья на картинге ? — ей представлялся Макс, который едет на маленькой машинке по трасе — Ну или противники ? Ты соревнуешься с такими как ты мальчишками ? — там еще пару машинок в которых сидят мальчишки, крутя руль то вправо, то в лево — И вообще… ты выигрываешь? — Я задумалась что же спросить у него чтобы еще отвлечь его, и оставить в кровати еще на пару минут. Макс, казалось, с радостью рассказывал бы обо всём на свете, и мне оставалось лишь слушать и слегка улыбаться. — А почему ты не мог помочь тому парню ?       — Я.. должен был выиграть ! Для этого есть другие люди. — Он говорил словами отца. Мюриель было не ведомо, что для Макса даже игра и дружба с друзьями тесно связаны с его страстью к гонкам и желанием быть лучшим.       — Он мог пострадать ! Ты должен был ему помочь! — Макси разглядывал разъяренное лицо Мью. Ему была понятна ее злость. Он очень волновался когда, заметил как его друга развернуло.       — Я после встретился с ним. С ним было все хорошо. Почему ты так за него волнуешься? Ты.. Хотела бы ездить на картах? Кем ты хочешь быть когда вырастешь? — Он не подходил к Шарлю после инцидента. Папа сказал что он должен сидеть и думать о своем поведение. Его дисквалифицировали. Отец тогда не говорил с ним четыре дня. Ему следовало быть аккуратнее. Мальчик не хотел бы и слышать о его сопернике. Он уже жалел что, рассказал о своем друге - противнике. Всем нравился больше улыбчивый монегаск Шарль , чем по-детски серьёзный Макс. Отец всегда строил парня, нельзя легкомысленно относиться к гонкам, ты должен относиться со всей важностью даже к самой лёгкой гонке. Мюри не понимала раздражение Макса к ее интересу его сопернику. Он же сам начал рассказ именно с него! Не хотел бы чтобы она спрашивала не говорил. Девочка перевернулась на бок, свет с окна освещал комнату лучше, чем луна ночью, и можно было разглядеть ее содержимое, а именно постеры Кристи: Барби, спайс герлс, Джастин Бибер.       Бабушка не позволяла Мюриель вешать и один постер. Она переживала за фланелевые обои, и когда Мюри хотела повесить свой рисунок, который похвалила учительница, только бабушка увидела Мюриель со скотчем и рисунком на стульчике, она разорвала рисунок и наказала Мю стоянием в углу целый день. Не заметив как уйдя в свои мысли Мюри, так и не ответила Максу. — Мюринель… — Макс осторожно потряс её за плечо. — Ты снова заснула? Он не хотел этого. Последнее, чего ему хотелось, — чтобы милая девочка просто провалилась в сон. Она была так интересна ему, что он готов был отдать все свои конфеты, лишь бы она не засыпала и ещё долго разговаривала с ним. Его взгляд задержался на её лице, на мягких прядях волос, упавших на лоб. Он тихо улыбнулся, едва слышно, и сказал сам себе: если она заснёт, я потеряю целый мир, который существует только рядом с ней. И на мгновение он снова ощутил ту особую теплоту рядом с Мюриель — ту, что делала любое время вместе особенным. — Как ты меня назвал? — Мюриель слегка удивилась. Её имя часто искажали: по-итальянски, по-немецки, по-английски. Бабушка любила называть её Мюрьгель, а Мюриель на редкость нравилось полное имя — именно так, с каждым звуком. Мама ласково тянула «Мью», напоминая тихое мурчание. Мюриель повернулась к Максу. — Ты не заснула? — спросил он тихо, выдыхая. Ему уже давно не хотелось, но его собеседница с молчаливыми ответами как будто отстранялась. — Тебе хотелось ездить на карте? — осторожно спросила она, стараясь вытащить разговор из молчаливой паузы. — Я хотела бы попробовать, — призналась Мюриель, — как ездить на нём. Макс кивнул, чуть улыбаясь. Он почувствовал лёгкое облегчение: она снова разговаривала, снова рядом, и теперь всё могло быть просто игрой, исследованием, маленьким приключением вместе.