Кто мы ?

Мюриель ехала в машине её отца, на заднем сиденье, подпевала новому треку. Весело, красиво, ярко светило солнце, пейзажи сменяли себя одни за другими, но..скучно. Казалось, лето не закончится никогда. Только она,Джейн, ее коты и их друзья. Немного повзрослев Мю начала краситься и удивлять окружающих своими стрелками. А губы, намазанные тональником? Нет, без них нельзя — как и без больших колец в ушах, которыми она безумно восхищалась. Топик до пупка, джинсы с высокой талией, обтягивающие ноги, Vans и модное темное мелирование. Отец боялся запрещать ей что-то «женское», даже переживал: вдруг без маминого примера она станет пацанкой? Но страхи не оправдались. В десять лет Мюриель ещё не понимала, зачем умываться если из дома все равно не выходишь, менять одежду, если она чистая и не воняет, то с тринадцати невозможно было представить её в одном и том же два дня подряд, а на улице без косметики. Кажется, отец выдохнул с облегчением, когда разрешил ей мелирование и сам отвёз проколоть уши вместе с Джейн. Они с Джейн выглядели как сёстры-неразлучницы — и Мюриель это очень нравилось. Они одевались похоже, красились похоже, хвастались своей «похожестью». Обе фанатели по одному сериалу, по Кэти Перри. Они всегда выбирали Деймона, а не Стефана; спорили, конечно, но одинаково умилённо смотрели его сцены. На выборе между Эдвардом и Джейкобом всё шло гладко… пока Кристи вдруг не выбрала Карлайла что для Мю было совершенно неожиданно. А Мюриель, как и положено, стояла за Эдварда. Казалось, ничего не может пойти не так. И не шло. Разве что когда они не могли поделить мороженое. Но девочке хотелось, чтобы всё было одинаковым: вещи, вкусы, мечты. Иначе ей казалось, что дружба станет слабее. Но что-то всё-таки не совпадало. Кристи не поехала с ней в Генк — на пред финал гонок, где должен был выступать Макс. Ее родной брат, между прочим. Но Кристи выбрала старшеклассника из школы, а не Мюриель. Макс — младший брат Кристи. Они с Мю не особо общались, но он был забавным, милым. Она помнила, каким хорошим ребёнком он был… пока не начал постоянно пропадать в гараже своего отца. Кажется, ему нравился его карт больше всего на свете. Его дразнили из-за лишнего веса; они с Кристи пытались что-то сделать, правда пытались — но друзей у него больше не стало. Кристи виделась с братом редко. Ей было неловко: она чувствовала ответственность и знала, что заботится о нём недостаточно. Их отец возил Макса по картинговым соревнованиям целый год, делая перерывы только на зиму. Он жил в отелях, в маленьком трейлере, а домой приезжал редко, долгое время лишь зимой, но и в это время Кристи чаще всего уезжала к бабушке в Альпы. Мать, кажется, была даже рада такому раскладу. Но спустя семь лет после развода она продолжала жить с отцом Кристи и Макса. Да, странно, но у неё не было выбора: денег не хватало. Всё уходило на детей, еду, обучение, на карьеру Макса. Она была вынуждена. С удовольствием уехала бы к маме, но её удерживали материнский инстинкт и чувство вины перед сыном: она видела его слишком редко, уделяла мало внимания, оставляла со вспыльчивым отцом. «Я ужасная мать. Я должна быть лучше», — думала она. Поэтому она старалась — как могла — сделать Рождество семейным, тёплым: украшала дом, готовила огромный стол. Мюриель не знала, что чувствовала к Максу. Он вроде был неплохим — смешным, обидчивым, милым. Просто существовал рядом: иногда — забавно, иногда — зло. Она помнила, как они с Кристи хотели пойти на новогоднюю вечеринку, но внезапно появился Макс и упрямо не отпускал сестру. Казалось, они делили Кристин пополам.. Или как он сорвал их побег из дома в вечер Рождества. В тот год они впервые почувствовали дух вечеринок. Старшеклассник, друг Кристи, пригласил их на тусовку у себя дома, и там собиралось много народу. Они уже чувствовали, как окажутся там: Кристин нравился парень из старшего класса, и она не собиралась стоять в сторонке, ожидая его шагов — у неё были планы. А Мю просто хотелось быть рядом, почувствовать себя взрослой. Но, как и всё «взрослое», это происходило вечером. Вечеринка начиналась в девять и точно не заканчивалась в одиннадцать. Но кто бы их отпустил? Никто. Мю понимала, что действовать нужно тайно. Она продумала план: после рождественского ужина с отцом и бабушкой она скажет, что идёт спать, а ровно в десять спустится по лестнице и встретится с Кристи у её дома в десять тридцать. И вот — десять тридцать девять, а подруги всё нет. Мю не из тех, кто спокойно пойдёт сама. Она лезет в окно — и находит Кри в «плену» у Макса. Тот ни в какую не хотел отпускать подругу, угрожал криком на весь дом и тем, что сдаст их родителям. Кри была в ярости, а Мюриель только умилялась Максу, уговаривая подругу не злиться. С того Рождества прошло шесть долгих месяцев. Мюриель наслаждалась жарким летом и открытыми топиками, которые так полюбила. Можно сказать, у неё произошёл гормональный скачок — и выросла неплохая грудь, которой даже некоторые из класса завидовали. У Кристи она появилась давно, и Мю немного ревновала, но со временем они сравнялись. Зимой ей было неловко: бегать, ходить — лифчики натирали, были неудобными, во время месячных болело. Она видела в этом одни минусы. Но пришло лето — и она поняла всю прелесть груди: на ней прекрасно сидели топики. А топы Мю обожала — их у неё было много. Хоть многие и не подошли новой груди, она была рада обновить гардероб. Но, кажется, папе девочки впервые не нравились покупки. Он был рад, что его девочка взрослеет, становится девушкой, но всё происходило слишком быстро: вот первые месячные, первый лифчик, первая мини-юбка, первые парни, которые засматриваются на твою дочь. «Не их я ждал», — думал он. Все казались недостойными её внимания. И когда соседский парень Мик засматривался на Мю, отцу хотелось, чтобы он исчез. Он просил её не носить топы, но, кажется, ей это не очень понравилось. Тогда он решает: увезти её куда-то на оставшееся лето — неплохая идея. А предложение старого друга кажется удобным вариантом: старый красивый город, трасса и карт, которому нужны улучшения. Дочь была категорически против. — Ну, Мю, ты разве не будешь рада отдохнуть от Хасселта? — Нет! Тут мои друзья, нам хорошо, мы с Кристи будем гулять вместе, а ты можешь поехать отдохнуть от меня и от Хасселта на недельку. — Мю, я не могу оставить тебя одну на неделю. — Почему? Я уже взрослая и могу сама о себе позаботиться. Я готовлю себе сама обед, завтрак и ужин. Ты можешь оставить мне деньги — и всё будет в порядке. У меня есть Кристи. — Нет, я не могу оставить тебя одну на неделю. Или ты едешь со мной, или едешь к бабушке. — Н-е-е-е-т, только не к бабушке! — Мюриель недовольно подняла ложку. — Хорошо. Собирай вещи. Завтра утром поедем. Не забудь ничего важного. — Хорошо, хорошо.       Мюриель было очень скучно… Они подъезжали к собранию маленьких домиков скорее, чем к нормальному отелю. Её лицо, выражающее всепоглощающую скуку до этого, изменилось на недовольное.       — Па-а-ап! — кажется, недовольству Мю не было конца. Её вытащили из города, чтобы засунуть в маленький домик без кондиционера! В разгар лета! Ей хотелось — нет, не терпелось — закатить истерику. Она хотела оказаться в нормальном отеле!       Но Ник принял единственно верное решение — он начал игнорировать дочку. Ему предельно ясно было её недовольство, и он понимал, что если она начнёт, ничем хорошим это не закончится. Ему срочно нужно было решение проблемы.       Выходя к отелю, за ним следовала недовольная Мю. Они оказались в маленьком домике-рецепшене отеля. Мюриель шлёпнулась на кресло, а мистер Франклин разговаривал с администратором. Он уже забронировал домик в одном дворе с домом Ферстаппенов — ему оставалось только оплатить и взять ключи.       Мужчина надеялся переждать бурю дочери. Он понимал: она подросток, девушка; кричать на неё было бы ужасной идеей — они только больше поссорятся.       — Пойдём, солнышко.       Мю встала и бросила взгляд на услужливого швейцара-администратора, который решил помочь донести сумки и показать им их домик. Милый парень лет 18–19 выглядел довольно мужественно в обтягивающей футболке и не слишком коротких шортах. С милыми светлыми кудряшками и еле заметными веснушками он, флиртуя, смотрел на девушку. Ей нравилось, как он рассказывал о бассейне и системе заказа блюд в номер, как он предложил помощь с её сумкой, несмотря на тяжёлые сумки в его руках.       Они оказались в домике. Кондиционера не было. Парень оставил их с отцом после чаевых, и теперь она могла продолжить начатое в холле.       — Па-а-ап! — Мю протянула снова, с вернувшейся эмоцией негодования.       — Мюриель, ты, наверное, устала после поездки. Хочешь остаться в домике и отдохнуть? — отец понимал: чтобы дочь согласилась пойти с ним, нужно сделать вид, что он совсем не хочет, чтобы она с ним шла.       — Нет конечно! Я совсем не устала! — наименьшее, чего хотела Мю, — остаться в отеле одной.       Она быстро взяла маленькую сумочку и начала собирать в неё самое нужное. Она знала: может, туда, куда пойдёт её отец, будет скучно, и все будут говорить о машинах; там будет много людей, и наверняка найдётся кто-то, кому тоже будет скучно, как и ей.       Закончив, она снова нанесла блеск на губы и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Розовые солнцезащитные очки как нельзя лучше подходили к синим джинсовым шортам и сине-белому полосатому топу с квадратным вырезом. Блондинистые с коричневыми прядками волосы были закреплены крабиком. Она была готова.       — Мюриель! — Ник не хотел долго ждать дочь, но понимал, что и это уже победа.       — Бегу! — девочка и правда побежала из ванны в общую комнату. Отец уже позвонил Йосу, договорился о встрече и ждал только её. Йос, стоя у входа в домик-рецепшн, заметно напрягся, когда услышал шаги Ника и Мюриель. На его суровом лице мелькнула лёгкая улыбка — только на долю секунды, но этого хватило, чтобы показать, что старые дружеские чувства никуда не делись. Ник, всегда сдержанный и деловой, мгновенно расслабился, увидев старого друга. — Ник! — Йос протянул руку, но тут же добавил с привычным ему лёгким недоверием: — Сколько лет, сколько зим… — Йос, рад тебя видеть, — ответил Ник, крепко сжимая его ладонь. — Давно не виделись. Они обменялись короткими, но тёплыми взглядами, словно мгновения из прошлого всплыли сами собой. Ник мог сразу почувствовать, что здесь, несмотря на напряжённые рабочие вопросы, есть место дружбе, проверенной временем. Мюриель стояла рядом, наблюдая эту мини-сцену. Она заметила, как привычно строгая манера Йоса смягчается при встрече с Ником. Было что-то почти по-домашнему тёплое в том, как они переглянулись, обменялись парой шуток и коротким смехом. Мю прижала сумочку к груди, с любопытством и лёгкой улыбкой наблюдая, как взрослые мужчины оживленно обсуждают, кто что помнит и как давно не виделись. — Мюриель? Господи, как ты выросла, — сказал он, слегка удивлённо. — Я почти тебя не узнал. Она вежливо улыбнулась. — Здравствуйте, мистер Ферстапен. Давно не виделись. Йос перевел разговор ближе к делу — к проблемам с картом Макса, ради которого он и вытащил своего старого друга в Генк. — Сразу поедем на Horensbergdam? — пробурчал Йос, переминаясь с ноги на ногу. — Я бы хотел поскорее разобраться с силовой установкой. Машину дёргает на выходе из поворота. Не хотел тебя сразу отвлекать — ты только приехал, в свой отпуск, а я тут с проблемами… но ты понимаешь: Максу нужно как можно раньше начать тренироваться. Трасса там изгибистая, сложная для Макса в апексах. — Йос хмурился, преуменьшал, он знал что Ник никогда не отказал бы ему в просьбе. Кажется, уже столько лет прошло как они уже не работают вместе, а он все равно не умеет отдыхать. Ник слегка усмехнулся: — Йос, перестань. Когда это ты меня не дёргал в первые же минуты? Ты ещё легко начал — без «Ник, двигатель взорвался, срочно приезжай». — Франклин как никто знал своего друга, и восхищался ним. Не жалея сил, терпения и.. своего сына так отдаваться цели. Он бы не смог, он мягкосердечен для такого, не смог бы пожертвовать таким для цели. Ему было жалко Макса и всегда старался относится теплее, доброжелательнее, что ли. Ему временами казалось совершенно чудовищным отношение Йоса к своему сыну. Но, он не его отец, и не ему решать. Он лучше знает что будет полезнее его сыну. Когда-то он и сам винил своего старика в несправедливом отношению к себе - время прошло и он благодарит что тот был с ним жесток временами. Думаю и Макс тоже простит отца. Йос фыркнул, но уголки его губ дрогнули. — Один раз было! — Три, — поправил Ник. — Просто один раз ты признал. — Ник повернул голову на дочь. Мю, слушая их под лёгким солнцем бельгийского утра, внезапно поймала себя на том, что улыбается. Это было… мило? Два взрослых мужчины, от которых обычно веяло суровостью, сейчас обменивались подколками как старшеклассники. — Ладно, — Йос махнул рукой. — Я тебе компенсирую кофе. — Тебя всё ещё устраивает кофе, который пахнет как выхлоп? — Ник покачал головой. — Кто вообще так пьёт? — Настоящие мужчины, — буркнул Йос, но по глазам было видно: ему просто приятно снова подшучивать с другом, как раньше. Мю тихо хмыкнула: — Мне кажется, такой кофе можно использовать вместо топлива. Оба мужчины обернулись на неё — и впервые за всё утро одновременно улыбнулись. — Ну что, — Ник хлопнул ладонью по двери автомобиля. — Где Макс? Раз уж нас тут трое спецов по выхлопам и кофе, нужно ехать спасать силовую установку. — Он уже на трассе. Поехали, — подтвердил Йос, заводя двигатель. Машина загудела низко и уверенно — тишина вокруг будто сама прислушалась. Но Ник уже напрягся: его лицо мгновенно потемнело. — Йос! — он почти взорвался. — Ему же всего тринадцать! А если с ним что-то случится?! Это был не гнев — чистая тревога. Ник прекрасно знал, насколько опасной бывает трасса, особенно изгибистая, особенно для тех, кто рвётся быстрее своих сил. Йос выдохнул, вечно терпеливый к чужим переживаниям, но в глубине — такой же беспокойный отец. — Ничего с ним не случится, — произнёс он спокойнее, чем чувствовал. — Город маленький, почти как Хасселт. Я отвёз его туда за пару часов, был рядом с ним. Вернулся только потому, что голова раскалывалась — таблетки забыл. Он сейчас просто осваивается. Разомнётся. Подумает о практике. Всё будет хорошо. Ник сжал губы, но больше не возражал. Он ещё кипел внутри, но доверие к Йосу — многолетнее, крепкое — удержало его от новых слов. Машина свернула к трассе. Horensbergdam растянулась перед ними длинной, сложной, точно лента, расчерченная изгибами. «Дядя Йос не преувеличивал», — подумала Мю, выходя из машины. Гравий тихо хрустел под её босоножками, тёплый ветер шевелил блондинистые прядки. Она огляделась — и почти сразу заметила мальчишку на другом конце прямой. Тот был одет в синюю футболку и тёмно-коричневые шорты. Он стоял, в «гараже» опираясь на борт своего карта у небольшого гаража — хотя «гаражом» это назвать было сложно: скорее будка без окон, тёмная, тесная, с запахом бензина и нагретого металла. Макс сосредоточенно всматривался в двигатель, склонившись вперёд так уверенно и серьезно, словно от него и правду зависела его жизнь. Он поднял голову — заметив их ещё до того, как они успели подойти. Его взгляд сразу оказался на ней. Он смотрел так пристально, что даже солнце, бликующий в линзах её очков, казалось, не могло закрыть от него её лицо. То украдкой, то снова отводил глаза — будто не мог решить, говорить или молчать, приблизиться или спрятаться за картом. Для него она давно была чем-то вроде идеала — старшей, красивой, уверенной. Первой детской влюблённостью, которую он сам ещё не понимал, но та неожиданно стала слишком настоящей, стоило ей появиться на пороге трассы. «Он вырос… и правда вырос», — думала она, пытаясь не показать удивления. Он стал выше, взгляд — твёрже, движения — точнее. И всё же в этих быстрых, неровных взглядах было что-то от прежнего мальчика — того, что всегда держался рядом с отцом, пряча эмоции за концентрацией. На трассе Horensbergdam стоял привычный шум: визг моторов, чьи-то окрики, металлический стук инструментов. Запах бензина, горячей резины и пыли висел над асфальтом плотным слоем. Здесь всё кипело, жило, работало. — Вот и Макс, — сказал Йос, не скрывая удовлетворения. — А ты переживал, Ник. Нику действительно не хотелось снова трогать неприятную тему. Он просто кивнул, стирая с лица напряжение, хотя в груди оно ещё держалось. Мю, делая шаг вперёд, внезапно почувствовала, как сердце пропустило удар. Она сама удивилась — насколько заворожённо восприняла увиденное. Гоночный карт она видела много раз. Сотни раз. Это же обычная жизнь рядом с её отцом. Но почему-то этот… казался другим. Может, дело было в том, как Макс стоял рядом — уверенно, будто это продолжение его самого. Или в том, как его тонкие пальцы осторожно касались металлических креплений, как он вслушивался в тишину двигателя, пытаясь уловить сбой. Может, дело было в том, что он впервые смотрел на неё не привычным детским восторгом… а чем-то другим. Ещё неясным. Но новым. Макс провёл рукой по корпусу карта, будто успокаивая его, потом снова встретился с её взглядом. Макс стоял неловко, переминаясь с ноги на ногу, пока их отцы увлечённо обсуждали мотор. Смех Йоса перекрывался гулом трассы, а солнце припекало так, что воздух дрожал над асфальтом. Мю первой отвела взгляд от карты и посмотрела на Макса: — Тут ужасно жарко… — пробормотала она. — Может… пройдёмся? Он удивился, будто не ожидал, что она предложит: — Эм… да. Конечно. Пойдём. Они отошли от коробок с инструментами, и лишь тогда Мю смогла рассмотреть его без лишних глаз. Он стал выше — ей теперь не нужно было опускать голову, чтобы встречать его взгляд. Волосы отросли, все такие же прямые, темные, редкая слишком длинная прядь в упавшей челке торчала в другую строну от всего направления волос. Ей захотелось ее поправить, поднять, уж слишком выбивалась она из общей прически Макса. А губы… казались какими-то непропорционально взрослыми для тринадцатилетнего подростка. Она поймала себя на этой мысли и тут же отпустила что она вообще себе думает — и мягко отвела взгляд. — Ты… как-то смотришь странно. Я… испачкался, да? — Нет, — она быстро покачала головой. — Просто… твоя прядка. — рука Мю потянулась уложить мешающие локоны, что не давали ей думать. Макс замер: дыхание короче, плечи напряжённые. — Теперь лучше, — сказала она тихо. Она чуть наклонила голову, рассматривая его волосы внимательнее. Уголки её губ сами собой поднялись. — Тебе идёт отросшая чёлка. Ты выглядишь… мягче. Милее, чем обычно. — Она на секунду улыбнулась шире. — А то ходишь вечно насупленный, будто весь мир виноват. Тебе надо чаще улыбаться. Мюриэль вернула себе привычный тон — лёгкий, уверенный, без странных мыслей, которые секунду назад жгли кожу. И пошла дальше, парень же наоборот — застыл. Кажется, он не знал, что ему сейчас делать: радоваться или провалиться под землю. — В смысле… я… — пробормотал он. Щёки Макса вспыхнули так резко, что солнцу даже не удалось это скрыть. Он откинул голову чуть в сторону, будто хотел спрятать покрасневший профиль, но шаг всё равно не сбавил — они медленно шли вдоль прямой, где гонщики обычно прогревали моторы. Гравий тихо хрустел под их подошвами. Тёплый воздух дрожал над асфальтом. Макс снова бросил на неё взгляд — растерянный, почти обиженный. А Мюриель, заметив это, лишь сильнее улыбнулась: уголки губ поднялись сами собой, мягко, умилённо. Точно так, как улыбаются детям, которые внезапно обиделись не по делу. Это подействовало на Макса как искра. Он резко выпрямил плечи, шаг его стал чуть шире, чуть громче. Он словно пытался стать старше прямо здесь, на глазах. — Я не… неприятный, — выдохнул он слишком поспешно, запнувшись на камешке. — Я просто… серьёзный, мне надо сосредоточиться на гонке. Он нервно провёл рукой по волосам, и чёлка снова упала на глаза. Он дёрнул подбородком, как будто хотел стряхнуть смущение, но оно цепко держало его. Слова путались, выбивались из ритма их прогулки — то быстрее, то тише. Он сбивался так, будто эта дорожка выбила из него ровное дыхание. — Я, по-твоему, … — он сглотнул, перехватив взглядом её профиль. Они свернули за поворот трассы, уходя под редкие тени от рекламных щитов. — Я не стал… некрасивый? Теперь он шёл ближе к ней, почти плечом к плечу, будто искал подтверждения не только словами, но и рядом её шага. В его голосе звучала простая, хрупкая тревога. Та, что появляется у подростка, который впервые хочет нравиться. Мю почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она поймала его взгляд и на секунду перестала идти — замедлилась, затем снова пошла, будто осмысливая услышанное. Макс остановился на полшага позади, догнал её через секунду, тихо, неловко. Он вытянулся рядом, почти по-новому высокий, с этими взрослеющими чертами лица, с чёлкой, спадающей на глаза, с губами, прикушенными от смущения. Мю остановилась полностью. Не резко — просто шаг её стал короче, будто сама природа заставила притормозить. Жаркое солнце легло на её плечи, блеснуло в линзах очков. Макс тоже замер, едва не столкнувшись с ней. Он сделал шаг назад, растерянный, сжался в плечах — ждёт. Мю сняла очки одной рукой — медленно, будто ей стало слишком жарко, но на самом деле она хотела видеть его без бликов. Она посмотрела прямо ему в глаза. Долго. Внимательно. Слегка прищурившись, будто оценивает что-то очень важное. Потом улыбнулась — уже не умилённо, а по-взрослому мягко. — Макс, — сказала она тихо, — ты вообще слышишь, что я говорю? Он моргнул, губы дрогнули: — Я… пытаюсь. Она сделала шаг к нему — не вплотную, но достаточно, чтобы он поймал запах её лёгких духов, смешанный с пылью трассы. — Ты точно не стал некрасивым, — сказала она уверенно. Секунда — и добавила с хитринкой: — Ты стал… другим. Он чуть наклонил голову: — Другим — это как? Она коснулась пальцами его чёлки ещё раз — уже без смущения. — Чуть выше. Она подумала. — Чуть серьёзнее. Пауза. — Чуть… симпатичнее. Он замер. Полностью. Даже дышать перестал на миг. Но Мю уже развернулась и пошла дальше по узкой кромке трассы — словно ничего особенного не сказала. Её светлые прядки подскочили на ветру, чуточку насмешливо. Макс стоял секунду, будто перезагружаясь, потом поспешил догнать её. — Ты так говоришь… — наконец выдавил он, — будто я раньше был… ну… не симпатичный. Она взглянула на него через плечо, медленно, будто давая ему время приготовиться к ответу. Взгляд у неё был честный, открытый — такой, от которого он всегда чувствовал себя чуть разобранным. — Макс… раньше ты был маленький. Он мгновенно нахмурился — искренне, почти обиженно, но без тени злости. Брови сошлись, губы поджались… и он бросил: — А ты выглядишь на все пятьдесят. Они снова пошли рядом. Шаги в унисон. Жара, пыль, шум далёких моторов растворялись вокруг них. Макс тихо пробормотал: — Ты… правда так думаешь? Мю чуть наклонила голову, снова посмотрела на него: — Я не говорю того, чего не думаю. Он тихо выдохнул. И впервые — за всю их прогулку — улыбнулся. Настоящею улыбкой, не смущённой. Мю остановилась так резко, что Макс едва не врезался в неё. Она достала телефон, повернув экран к нему — открытая камера отражала его лицо, солнце, отросшую чёлку, царапины на щеке от ремня шлема. — Вот. Видишь? — она чуть наклонила голову. — Я же говорила — тебе идёт. Макс снова вспыхнул. Не так, как раньше — не испуганно, не скрываясь. Теперь это было другое — больше смущённая, но уверенная гордость. Как будто её слова были наградой. И, вместо того чтобы отвернуться, он сделал шаг ближе. Совсем ближе. Так что между ними осталось меньше воздуха, чем обычно бывает между двумя людьми, которые просто гуляют по трассе. — Ты специально уменьшила яркость, — пробормотал он, цепляясь за первое оправдание. — Тут… солнце… оно делает вид красивее. Он чувствовал себя нелепо, но не отступал. Стоял перед ней, рассматривая своё отражение в её экране — и одновременно себя в её глазах. Она казалась выше. Или, может, он просто стоял слишком близко. Мю усмехнулась и качнула телефоном: — Макс. Это твоё лицо. Солнце тут ни при чём. Он сглотнул. Сделал ещё полшага — инстинктивно.Теперь она ощущала его дыхание, а он — запах её шампуня, смешанный с пылью трассы. — Давай сделаем фото? — Мюриель даже не раздумывала. Улыбнулась, подняла телефон — щёлк. Макс ещё не успел ни подготовиться, ни тем более улыбнуться. Первый кадр застал его врасплох: расширенные глаза, лёгкое «э-э…», поднятые брови. Мю прыснула и тут же сделала второй. На втором — он уже попытался выглядеть серьёзным, но вышло ещё смешнее. — Подожди! — выдохнул он, но она уже нажимала снова. И вдруг, на третьем или четвёртом кадре, что-то изменилось. Её выражение — живое, радостное, искреннее — отразилось в его глазах. И улыбка сама расправилась на его лице, мягкая, счастливая, не наигранная. Он даже не заметил, когда перестал смущаться. Мю, хихикнув, свободной рукой поднесла пальцы к его голове и сделала «рожки». Телефон щёлкнул — снимок вышел идеальный. — Эй! — Макс тут же ответил: поднял ладонь и аккуратно, но быстро взъерошил ей волосы со спины. Она смешно пискнула, возмутилась, прижала телефон к груди. — Всё, больше не фоткаю! — сказала она, но в голосе звучал смех. Они снова пошли по гравию, плечо к плечу, будто совсем близко, но всё ещё осторожно, будто оба проверяли границы. Мю листала свежие снимки на экране и улыбалась, не скрываясь. Каждый раз, когда попадался тот самый — с его настоящей улыбкой, — она чуть дольше задерживала взгляд. Макс заметил это боковым зрением. И от этого его шаги стали немного легче, а взгляд — увереннее. Они уже почти дошли до конца прямой, где асфальт переходил в узкую дорожку, уходящую к леску. Тишины здесь было чуть больше, ветер — прохладнее. Мю пошла медленнее, будто специально выбирая момент. — Ты уже с кем-то познакомился на трассе? — спросила она между прочим, но в её глазах вспыхнула настоящая заинтересованность. Макс вскинул взгляд — быстрый, внимательный, почти настороженный. Он не сразу понял, почему её это волнует, и почему она смотрит так… тепло? И не только тепло — ещё и с небольшим скрытым ожиданием. Мю сама удивилась этой мысли: Подруга будет рада… да и мне пригодится. Если Макс будет занят, я смогу познакомиться с кем-то новым. Но она не показала этого — взгляд остался мягким, почти дружеским. Макс потоптался на месте, потом снова пошёл рядом, слегка опустив голову. Он отвернулся, делая вид, что рассматривает трассу:— Ну… не совсем, — пробормотал Макс, говорить об этом именно с ней было почему-то странно. Он знал: у кого-кого, а у Мюриель друзей всегда было полно. Летом у неё собиралась целая компания — шумная, разношёрстная. Они играли в теннис, лазали по деревьям, устраивали посиделки на общей поляне, и их смех разносился по окрестностям на Рождество, Новый год, Пасху… Фотографиями с этих встреч была обвешана половина комнаты его сестры. Макс иногда украдкой разглядывал их — как будто пытаясь понять, как это вообще: иметь столько людей рядом. Он завидовал. У него тоже были друзья на картинговых гонках, но он видел их редко, только на этапах. Он пожал плечами, будто оправдываясь: — Я… ну… ещё не успел. Мю улыбнулась — мягко, почти рассеянно, глядя на него внимательнее, чем раньше. Они продолжали идти по узкой дорожке вдоль трассы; гравий шуршал у них под ногами, а впереди гудел ветер от редких тренировочных заездов. — Не успел? — повторила она, уже теплее. — Ну да, логично. Их, наверное, даже ещё не привезли. Первая практика только сегодня. Она говорила легко, будто снимая с него напряжение. А Макс, чуть замедлив шаг, украдкой посмотрел на неё — как будто проверял, действительно ли она не смеётся, не поддразнивает. Но Мюриель была серьёзна. И почему-то это только сильнее сбивало ему дыхание. — Ну… — он потер шею, как всегда, когда нервничал. — Не знаю. Есть ребята, да. Мы иногда вместе катаемся, что-то обсуждаем. Он пожал плечами. — Но это не совсем друзья… просто знакомые. Мю кивнула, будто собирала пазл. — Почему ? Можно переписываться, созваниваться, — произнесла она легко, стараясь не давить. Макс задумался. Они шли по краю трассы: ветер трепал ей волосы, а он время от времени пинал кусочки гравия носком кроссовка, будто отмерял ими мысли. — Не знаю. Мне с ними весело, но… — он взглянул исподлобья, коротко, как будто боялся встретиться с её глазами надолго. — Они мои соперники. — Соперники? Ну и что? Вы же дружите не на трассе. На трассе вы можете быть злыми врагами, а за ней — лучшими друзьями. Она говорила чуть поучительно, но без жесткости — просто стараясь сгладить его тревогу. Ей даже вспомнилась сцена из Дневников вампира — Деймон, его фраза про врагов, друзей, линии, которые размываются. Ей вспомнилась та серия с Вики его голый торс.. щёки Мю вспыхнули, и она отвернула взгляд, делая вид, что рассматривает боковое ограждение. Перед ответом парень немного замявшись ответил: — Ну… — он запутался в словах, снова сбавив шаг. — Отец так не считает. Макс ожидал услышать что-то в ответ, но ответ все не звучал, замешкавшись мальчик поднял голову и увидел покрасневшее, чуть смутившееся лицо Мю. Лицо Мю было покрасневшим — не просто от солнца, а так, как бывает, когда эмоции накрывают быстрее, чем успеваешь их спрятать.Тот самый едва заметный румянец, от которого она всегда отворачивалась, делая вид, что смотрит на что-то в стороне. Сейчас она тоже отвернулась — будто порыв ветра стал внезапно слишком тёплым и сильным. Макс моргнул. Паника на миг вспыхнула: Что случилось? Ей плохо? Солнце слишком сильное? Голова кружится? Это из-за жары? Или… из-за него? — Эй… — он подошёл ближе, почти бесшумно. — Ты… ты нормально? — Да… всё хорошо, — Мюриель сделала глубокий, слишком громкий вдох, словно за него можно было спрятаться. Она торопливо надела очки — как щит, как границу, как попытку скрыть то, что пылает на её щеках. Но очки не спрятали того, что появилось рядом с румянцем — мягкого, чуть тревожного, но приятного тепла в груди, того, что она почувствовала, когда он подошёл ближе. Она сглотнула, шагнула в сторону, чтобы разорвать слишком близкую дистанцию, но ноги будто на секунду не послушались. И Макс… увидел это. Увидел больше, чем она хотела показать. Он наклонил голову, его брови чуть приподнялись — удивление, осторожность, и что-то новое, ещё не уверенное, но уже смелое. — Точно? — тихо, не отпуская взгляд. — Потому что… ты как-то… эээ… стала очень красной. Он искренне волновался. — Да, всё хорошо, — Мю выдохнула почти слишком чётко. Наружное самообладание вернулось, хоть и не полностью: щёки всё ещё пылали, горячие, будто и правда солнце припекало сильнее, чем раньше. А внутри… в груди растекалось странное тепло — нежное, тягучее, неожиданное. Она цеплялась за объяснение: — Наверное, это солнце… На улице так жарко… Хочу воды. Давай вернёмся? — Хорошо, — кивнул Макс, но взгляд его оставался подозрительно внимательным. Он всё ещё не понимал, что произошло — но отговорка «солнце» звучала… ну слишком неправдиво из её уст. Он сделал шаг вперёд. И когда Мю поспешила пройти мимо него, он неожиданно — почти инстинктивно — встал у неё на пути. Остановил. Не грубо или навязчиво, нет просто ему вдруг стало важно узнать что случилось. — Мю… — он сглотнул, пытаясь подобрать слова. — Ты почему так смутилась? Мю вдруг поняла, что оправдание про солнце совсем не сработало. Она не собиралась говорить ему правду — по крайней мере пока. — Ма-акс… — начала она, стараясь придать голосу надломленный оттенок, как будто её задело что-то сильное. — Я… сама не понимаю, что произошло. — Мне почему-то стало не по себе… что-то в груди… — она замялась, но продолжила, стараясь говорить так, чтобы он не мог понять, что именно чувствует. Макс, видя её растерянность, нахмурился и чуть наклонился ближе. Он не понимал, о чём она, но видел, что она смущена, и это его сбивало с толку. Его взгляд невольно задержался на её лице — на румянце, на чуть приоткрытых губах, на том, как она старается казаться спокойной. — Эм… — пробормотал он тихо. — Всё нормально? — Он по-настоящему волновался, и в его голосе слышалось желание понять, помочь, но не вмешаться слишком резко. Мю заметила это. И улыбка, чуть робкая, промелькнула на её губах. — Да… всё нормально, — сказала она немного громче, пытаясь вернуть контроль над собой. — Просто… жарко, наверное. Макс осторожно взял её за руку, слегка сжимая, чтобы она не споткнулась. Он начал волноваться о ней, с ней точно все в порядке ? Может нужно спросить отца. Они шли дальше, гравий хрустел под ногами, и теплая жара от солнца казалась меньше, когда он был рядом. Наконец они подошли к трейлеру Ферстапенов. Макс подвёл её к раскладному креслу под навесом и аккуратно посадил, чтобы она могла отдохнуть. — Садись, — сказал он мягко. — Тут хоть немного тени. Он шагнул внутрь трейлера, заглянул в холодильник и достал бутылку воды. Его взгляд привлекли его кепки, и он захватил одну. — Держи, — протянул он бутылку Мю. Мю взяла бутылку, но крышка никак не хотела поддаваться. Она крутила, дергала, но на мгновение казалось, что попытка тщетна. — Можешь открыть? — протянула она бутылку обратно, слегка смущаясь. Кепка, что Макс крутил в руках в моменте оказалась на голове Мю. — Давай, — крышка с лёгкостью села на горлышко бутылки и щёлкнула открытая. Мю бросила на него завистливый взгляд: — У тебя с бутылками, банками, открывашками вообще всё легко получается… а у меня никогда! Она снова отпила воды, и тепло медленно уходило, румянец с лица слегка спал. — Зачем мне твоя кепка? — уточнила она, слегка улыбаясь. — Нужна, — серьёзно сказал Макс. — Чтобы такое больше не случалось. На трассе летом жарко, особенно в такие дни. Мю рассмеялась тихо, чуть покачала головой и поправила кепку. — Ну ладно, пусть будет твоя… — сказала она и сделала глоток воды. Макс усмехнулся и сел рядом, наблюдая, как она осторожно крутила кепку на голове, а между ними повисла тихая, но приятная неловкая тишина. — Макс! — громко позвал Йос. — Идём смотреть. Ты научишься понимать, что происходит, только если будешь рядом. Макс замялся, бросив на Мю почти извиняющийся взгляд. — Иди… — сказала она мягко, улыбаясь чуть робко. — Я посижу здесь. Он чуть опустил плечи, но кивнул. — Ладно… — пробормотал он, и пошёл за отцом. Он ушёл. Мюриель не сиделось. Теплота в груди уже прошла, голова не кружилась, а лента в инстаграме начала повторяться так явно, что стало скучно. Она встала с кресла, лениво стряхнула со своих джинсов пылинки и поправила кепку. В отражении окна трейлера она поймала свой образ — кепка, подаренная Максом, хоть и защищала от солнца, но совершенно не сочеталась с её лёгким летним нарядом. Она сморщила нос. Одним движением сняла кепку, повертела в руках — будто извиняясь — и аккуратно оставила её на сиденье. Ладонью пригладила волосы и направилась к машине. Открыв дверь, она быстро нашла свою соломенную шляпку с тёмно-синей ленточкой. Она сняла крабик, распустив волосы и надела её, поправила поля и задержалась на секунду, глядя в зеркало заднего вида. Шляпка вернула ей уверенность. Очки она оставила в машине. Захлопнув дверь лёгким толчком бедра, она выдохнула и позволила себе маленькое приключение. Уже был полдень, и трасса ожила — стала шумнее, ярче, гуще. Люди появлялись всюду: кто-то шагал быстрым деловым шагом, кто-то стоял, скрестив руки, наблюдая за подготовкой. Кто-то смеялся. Мюриель медленно шла вдоль рядов гаражей. Жаркое солнце ложилось на плечи, а тёплый ветер едва трогал её волнистые края топа. Джинсы, которые она так любила, были чуть грубоватыми на ощупь, но привычно удобными — в них она шагала уверенно, почти пружиня. На ходу она поправляла свою соломенную шляпку с тёмно-синей лентой, чтобы ветер не сбил её. Каждый звук двигателей отзывался в груди вибрацией — то низкой и грохочущей, то резкой, словно рвущей воздух. Она замедляла шаг, когда что-то привлекало её внимание: где-то смеялись, где-то ругались, кто-то спорил о деталях, кто-то бегал с инструментами. До практики оставалось еще тридцать минут, кто-то обедал кто-то, решал проблемы болида ругаясь на французском. Она поворачивала голову на каждый новый голос. Иногда задерживалась прислушиваясь. Уже различала французский — мягкий и мелодичный; голландский — грубоватый; немецкий — чёткий, будто отсеченный; и… что-то другое. Не знакомое. Она остановилась. Чуть наклонила голову, шагнула ближе, будто какой-то магический крючок тянул её внимательнее вслушиваться в непонятный язык. У палатки стояли мужчина и мальчик. Мужчина говорил вполголоса, но уверенно, делая небольшие жесты рукой, будто объяснял что-то важное. Мальчик кивал, сосредоточенно перенося вес с пятки на носок. Мю даже не заметила, что невольно наклонилась вперёд, словно так звук станет яснее. И в этот момент мужчина поднял взгляд. Прямо на неё. Она вздрогнула, выпрямилась так резко, будто её застали на месте преступления. Мужчина моргнул, удивившись присутствию чужой девочки перед палаткой. Но его выражение смягчилось. Он слегка наклонил голову — жест вежливого вопроса. — Мисс, вам что-то нужно? — мужчина обратился к ней ровным, почти официальным тоном. Строгим, но вовсе не грубым. Его английский звучал чисто почти как у дикторов по радио. Если бы на его месте был кто-то другой, он, возможно, гаркнул бы, приняв Мю за шпиона из чужой команды. Но этот словно не спешил злиться. Мюриель дёрнулась, словно её поймали за чем-то неловким — хотя она и не пыталась скрываться. — Нет… я просто… — она запнулась. Ей было ужасно неловко произнести вслух, что она подошла только из-за любопытства. Щёки вспыхнули так, что можно было почувствовать жар. — Я услышала, как вы разговариваете… на языке, который я не знаю… и… — Мю сглотнула. — Мне стало интересно, откуда вы. Сын мужчины — мальчик примерно лет одиннадцати — уставился на неё во все глаза, словно не ожидал, что кто-то вообще подойдёт к ним. Мужчина удивлённо моргнул, но быстро смягчился, заметив, как покраснела девочка. Ему даже стало немного жаль её смущения. — А, вот оно что. — Его лицо расплылось в дружелюбной улыбке. Он снял кепку и слегка кивнул. — Мы из Лондона. — Он говорил спокойно, размеренно, как будто специально упрощал фразы, чтобы ей было легче воспринимать. — А это был тайский. Мой сын понимает его чуть лучше меня. Мальчик коротко махнул рукой, скромно, но приветливо. — Это похвально, — продолжил мужчина. — Вы не постеснялись спросить. Многие просто проходят мимо и делают вид, что не слышали. Вы интересуетесь миром — это хорошее качество. Мюриель хотелось провалиться сквозь землю. Она стояла, выпрямившись, как струна, руки — зажаты в шляпку. В голове крутилось только: Зачем я подошла? Почему я вообще открыла рот? Господи… — Хотите сэндвич? — предложил мужчина совершенно спокойно, будто разговор был самым естественным на свете. — Эээ… — Мю попыталась вежливо отказаться. — Нет, спасибо. Я не голодна. И именно в этот момент её живот предательски, отчётливо забурчал. Взрослый улыбнулся чуть шире, но деликатно — без насмешки. — Хорошо. Он отступил в сторону, приглашая жестом. — Проходите, жара действительно утомляет. Когда Мю, красная от смущения, переступила порог навеса, отец мальчика коротко кивнул ей и тут же повернулся к инструментальному ящику. — Я сейчас вернусь. Постою у механиков, проверю настройки, — сказал он сыну по-английски. Похоже, он хотел дать подросткам пространство. Через секунду мужчина исчез между гаражами, и навес стал будто тише — но только внутри. Снаружи всё так же звенел, грохотал и бормотал мир картинга. На складном стуле сидел мальчик — немного старше Макса, лет четырнадцати. Тёмные волосы коротко подстрижены по бокам, сверху — уже отросший чубчик, который иногда падал на глаза. Разрез глаз был чуть необычным, мягким, из-за чего выражение лица казалось особенно доброжелательным. Он поднял голову — и улыбнулся так открыто, что напряжение у Мю сразу чуть отпустило. — Привет. Это я тебя заметил, — сказал он прямо, но спокойно, без лишнего пафоса. — Ты стояла, прислушивалась… и мне захотелось познакомиться. Он поднялся на ноги, подошёл и протянул ей руку: — Меня зовут Алекс. А тебя? Мю почувствовала, как неловкость исчезает, словно её кто-то аннулировал одним жестом. Она поправила шляпку, улыбнулась и пожала протянутую руку: — Мюриель. Приятно познакомиться. Она бросила взгляд на парня и, чуть смутившись, добавила: — Ваш язык… на котором вы говорили… он такой необычный. И ты тоже… Она тут же прикусила губу. — Не в плохом смысле! Просто… ты не похож на всех остальных. В хорошем. Алекс рассмеялся тихо, но светло — видно было, что такие слова он слышал часто, и умел принимать их спокойно, без обиды. — Нормально. Я привык. И спасибо. Ты тоже очень красивая. Он чуть наклонил голову, всё ещё улыбаясь. — Будешь сок? Он не отпускал её руку до тех пор, пока мягко не усадил Мю на складной стульчик напротив себя. Сам же сел обратно, наклонился, пошуршал коробкой, выгребая напитки. — Есть яблочный, холодный чай, вода… я всё таскаю с собой, папа смеётся. — Наверное… сок, — Мю чуть подалась вперёд, невольно тоже расслабляясь. — Ты правда из Лондона? Алекс поставил перед ней бутылочку, выпрямился и задумчиво надул губы. — Наполовину тайец, наполовину британец. Живём в Лондоне. Папа разговаривает со мной на тайском, чтобы я не забывал. Он прищурился немного, глядя на неё. — А ты? — Я… — Мю замерла, будто вопрос застал её врасплох. — Папа бельгиец, мама француженка. — Она смутилась. — Как будто я странное сказала… — Вообще нет. Это круто, — Алекс улыбнулся. — Держи. Он протянул ей длинный сэндвич. Сам уже откусил свой. — Твой брат участвует в гонках? — Спасибо… — она вдохнула аромат — колбаски, сыр, немного зелени — и сразу почувствовала, как во рту стало теплее. Откусила и, пережёвывая, сказала: — Нет, у меня нет брата. Хотела бы… иногда. Брат моей подруги участвует. Макс Ферстапен. Может, знаешь его? У него такая… — Она замерла, пытаясь вспомнить. — Белая форма, с красным. И карт таких же цветов. — Макс… рисковый? — её глаза чуть округлились. — Серьёзно? Он? Алекс легко провернул крышку — она щёлкнула почти обидно — и вернул бутылку Мю. — Ну да, милый он или нет — но на трассе… — он усмехнулся, вспоминая. — Кажется, кто-то говорил, что он едва не перевернул карт соперника. Или того самого, что вылетел. Мю так удивилась, что даже перестала жевать. — Макс? Наш Макс? Она покачала головой. — Он такой… спокойный... — Это вне трассы, — Алекс наклонился вперёд, уже полушёпотом. Ему явно нравилось рассказывать. — А ты слышала про его отца? Говорят, он вообще чуть не подрался с представителем судейства из-за того решения. — мальчика, кажется, перестал интересовать его обед, с каким интересом и самоотдачей он пересказывал слухи он Мю, согнувшись чтобы тише обычного осведомлять о всех слухах, хоть и в навесе не было больше никого кроме этих двоих. А лицо девочки менялось в выражениях слушая все подробности брязк соседних гаражей, она и не знала что и здесь может происходить столько всего интересного. Алекс закончил пересказывать очередной слух — про то, как кто-то видел, будто Йос вытащил судейскую папку прямо из рук чиновника, — и заметил, как широко раскрылись глаза Мюриель. — Не верь всему, что говорят, — добавил он вполголоса, чуть улыбнувшись. — На трассах всегда полно сказок. Иногда смешных, иногда глупых, иногда таких… — он повёл плечом, будто не находя точного слова. — Но всё равно сказок. — Они правда так живут? — Мю подалась ближе, положив локти на колени. — Эти гонщики, команды… всё вокруг такое… шумное, будто большой город внутри города. — Угу, — Алекс кивнул и бросил в сторону трассы короткий взгляд. — И всё время что-то происходит. Даже когда кажется, что тихо. Мюриель улыбнулась, впервые чувствуя себя частью этого скрытого мира. Небольшой шум моторов за навесом стих, и через узкую щель между полотнищами прошёл мягкий поток пыли от проехавшей техники. Алекс посмотрел на неё чуть внимательнее, будто оценивая настроение. — Хочешь расскажу кое-что? Настоящее, не слухи. — Он встал так легко, будто был лёгким, как воздух, и наклонился, чтобы подтянуть ремень на кроссовке. — Только нужно пообещать… — он заговорщически наклонился. — Что ты никому не расскажешь ! Мю тихо рассмеялась и, сама не замечая, тоже поднялась на ноги. — С чего вдруг я? — Она поправила шляпку, словно готовясь к приключению. — Потому что у тебя такой вид, будто ты умеешь делать невинное лицо, — Алекс показал ей взгляд «я-то знаю». — А я нет. — Ты сейчас меня ещё больше заинтриговал. — И правильно, — фыркнул Алекс. Он откинул угол брезента, но прежде чем пропустить её, задержал, будто проверяя, не слышит ли кто. — Только… правда никому. Даже твоему Максу. Мю автоматически выпрямилась, будто принимала на себя клятву. — Обещаю. Алекс вздохнул — как тот, кто сейчас делает шаг, который давно откладывал. — Меня звали на тесты в одну… — он поискал глазами слова, чтобы не прозвучать хвастливо. — В юниорскую программу. На зиму. Мю изумлённо остановилась. — Настоящие тесты? С командой? Алекс едва заметно кивнул. — Да. Типа предварительный отбор. Я ещё никому не говорил. Даже друзьям вне картинга, я не хочу спешить. — Он слегка улыбнулся, уже более смущённо, чем раньше. — И я хотел тебе это показать. Вещь, которую мне прислали. Пока никто не видит. Он отодвинул брезент шире. За ним был маленький закуток между гаражами. В пластиковом ящике лежал аккуратно сложенный комплект формы новенький, с эмблемой.. — Это.. ? — она даже не закончила. — «Юниор Академия Red Bull». Только предварительный комплект. Типа «посмотрим, оправдаешь ли». — Алекс сдержанно усмехнулся. Он провёл пальцем по логотипу, не прикасаясь полностью — точно так же, как люди трогают что-то сакральное. — Я его не ношу. Пока. — Он взглянул на неё. — Я просто хочу не торопиться. Насладиться тем, что… у меня появился шанс. Они вернулись, продолжили болтать, она узнала что у него много друзей в картинге, он часто переписывается, но не так часто видеться как бы хотелось, у него есть сестра, он ее очень любит и скучает, через пять минут пришел отец Алекса. И они ушли. Практика началась, айфон Мю завибрировал. Мю выдохнула и вернулась в гараж. — Где ты была? — сразу спросил Ник, заметив её. Вот тут обида вернулась — будто она наконец вспомнила, что вообще-то на него злилась. — Гуляла. Одна. Ты про меня совсем забыл. — Не забыл если бы ты была перед глазами. — Мне в следующий раз вообще от тебя не отходить ? Ник сжал губы — виновато, мягко. Практика прошла как по маслу, Макс стал третьим с учетом проблемного карта, Йос кажется даже не ругал его. Мюриель отказавшись от обеда сидела в телефоне листая и делая фотки для Кристи. Макс сидел на кресле под навесом и ел сэндвич. Ник понимал проблема не решена полностью, нужно остаться еще на некоторое время. Понимая что дочь все таки устроит скандал решил что Макс хорошо на нее влияет и сможет отвлечь ее. — Йос, — сказал он спокойно, — отпусти Макса с ней. Им нужно… ну, просто отдохнуть. Погулять. Йос посмотрел на сына. Макс, будто не веря своему счастью, слегка выпрямился. — Хорошо, — сказал Йос после короткой паузы. — Только: Вы вернетесь в отель, и будете брать трубки сразу ! — Обещаем, — сказал Макс. И вот они сидели в такси, все близился город — бок о бок, немного неловко, немного смущённо. Летний воздух был тёплым, свет мягким, а улицы старого города такими красивыми. Мю вдруг почувствовала, что ей совсем не хочется сидеть в душном номере отеля.