Кто мы ?

Девушка в лёгком цветастом платье, совсем не подходящем для осени, брела по парку, который, казалось, тоже забывал, какое сейчас время года. Стояла по-летнему тёплая погода для начала сентября, воздух дрожал от жары, и только календарь напоминал, что лето уже закончилось. На лице Мюриель застыли скука и тихая опечаленность. Одна, ещё не успевшая завести друзей в университете, она гуляла по аллеям возле общежития. В послеобеденное время парк был полон людей: молодые пары катали коляски, подростки гуляя громко обсуждали школу, уточки плавали по глади озера, порой ускользая от её взгляда в другую сторону. Мю остановилась у перил и снова взглянула на экран телефона — тот упрямо молчал. Она искренне радовалась тому, что Кристи нашла “любовь всей жизни”, но ей всё равно было неприятно, что подруга проводит с ней всё меньше времени. Ревновала. Чувствовала себя брошенной. Она уже почти провалилась в свои мысли, как вдруг телефон дрогнул в руках. Долгожданный звонок, наконец-то. — Наконец-то… — выдохнула Мю и быстро провела пальцем по экрану. — Мю? — Кристи говорила быстро, почти на одном дыхании. — Прости, я совсем забыла о нашем со звоне! Я только что выскочила с лекции, у нас был такой крутой препод по бизнес-стратегиям, ты бы видела! И я познакомилась со своей группой — они такие классные, такие интересные! Жаль, что тебя здесь нет. Я хотела тебе ещё утром написать, но, конечно же, проспала, опоздала и ещё прошла совсем не в тот корпус… хотя я там встретила парня, который показал мне дорогу. Думаю, он бы тебе тоже понравился… Она тараторила, пока вдруг сама не ощутила, что говорит только она. Тишина совсем неловкой со стороны Мю. — Эм… а ты? Как у тебя день? — мягко перевела тему Кристи. — Я… просто гуляю, — тихо ответила Мю, стараясь звучать ровно. — Всё нормально. Не так активно, как у тебя. Ей стало немного стыдно за свою спокойную, почти пустую жизнь. Она всегда чувствовала себя яркой, смелой и смешной только рядом с Кристи — словно подруга включала в ней свет. — Мои одногруппники какие-то… закрытые, — продолжила Мю. — Разговор не клеится. Может, правда говорят, что англичане снобы? Она огляделась. — В Мериленде очень тепло. Ранняя осень — её любимое время: уходящее лето, мягкое тепло, первое пожелтение листьев. Но сейчас это её не радовало. — Нет, подожди, — перебила Кристи. — Я знаю твой этот «всё нормально». Ты одна? Где ты? Мю взглянула на озеро, где мама-утка вела цепочку утят. — Возле общежития. В парке. — О! Тогда слушай! — голос подруги подпрыгнул. — Ты не поверишь! Нюрберт пригласил меня сегодня на свидание. Настоящее! Меня! Представляешь?! Мю на секунду задержала воздух, и сжала подол платья. — Классно, Крис… правда. — Ты как будто не рада, — обиделась та. — Да нет, что ты, рада. Просто… я какая-то апатичная в последнее время. Но я правда за тебя рада. Вы точно прекрасно проведёте время. Она попыталась улыбнуться — вышло странно. Наступила короткая неприятная пауза. — Мю… ты бы не могла мне помочь? — осторожно начала Кристи. — Чем я могу помочь? Мы же километрах в ста, если не больше, — Мю даже удивилась. — Разве что советом по видеосвязи. — Понимаешь, помощь нужна не совсем мне… — Кристи тянула, будто боялась, что Мю сразу откажет. — Но ты скажи сначала… поможешь? — Постараюсь. — Мю пожала плечами — хоть Кристи этого и не видела. — Обещаешь? — Угу. Кристи выдохнула, как перед прыжком в воду. — Ты не могла бы… пару дней присмотреть за Максом? Мю даже моргнула от неожиданности. — За Максом? Что случилось? Он в Мериленде? Они давно почти не говорили о младшем брате подруги. Последние разговоры были только о родителях: Йос стал вспыльчивым, София — измотанной, дом — напряжённым. Макс почти не появлялся, Кристи — тоже. — Его взяли в команду Формулы-1, — быстро объяснила Кристи. — У него через пару дней предсезонные тесты, спонсоры, интервью… всё это. А ему всего семнадцать, он в новом городе, и мама не может взять отпуск. Папа… — она замялась, — он давно не выходит на связь. Менеджер не может прилететь ближайшую неделю, а мероприятия начинают послезавтра. Ему правда нужно, чтобы кто-то был рядом: с бытом помочь, направить, проследить, чтобы он не опаздывал… Мю, пожалуйста. Ему сейчас нелегко. Мю долго молчала. Просьба была настолько неожиданной, что она даже не знала, что сказать. — Крис… — она осторожно подбирала слова. — Я не уверена, что справлюсь. Я давно не общалась с ним, сколько мы уже не виделись ? Год два ? — Два с половиной года, но он всегда любил когда ты приходила на Рождество, да и вообще он уважал тебя, и твое мнение. — Кри откровенно привирала, она пыталась убедить Мю в правильности решения. — Да он не захочет даже слушать меня. И… у меня учёба. И я вообще не уверена, что мне доверили бы такое… — Та ну ты всегда была очень ответственной, даже мой отец отзывался о тебе всегда исключительно хорошо, даже обо мне он так не отзывался. — Кри было пофиг на мнение отца, но она была бы рада, если эти слова убедили Мюриель. Кристи сразу отчаялась: — Пожалуйста, я знаю, что это много… но мне больше не к кому обратиться. Он там совсем один. Ему правда тяжело. Ты не обязана прямо сейчас соглашаться, просто… подумай, ладно? Мю кивнула, хотя Кристи этого не видела. — Ладно. Я подумаю, — выдохнула она. — Обещаю, что хотя бы подумаю. — Спасибо, Мю. Это уже много. Правда. — Голос подруги стал теплее, мягче. — Я перезвоню позже, ладно? — Хорошо. Они попрощались. Телефон снова стал холодным и тихим в руке. Тем же вечером Мю надоело сидеть одной в комнате общежития. Она устала от тишины, от пустых часов и собственных мыслей. И, решив, что забота о Максе, возможно, и усложнит ей жизнь, но хотя бы отвлечёт и сделает её дни немного разнообразнее, она задумалась над просьбой Кристи. Позже Кри отправила адрес Макса, и его расписание на эту и следующую неделю с очерками как же прошло ее свидание и словами “Завтра в час дня подойдет ? Уверена, вы подружитесь еще лучше, чем в детстве, просто буть собой. Кри” Следующий день у Мю, словно по чьему-то злому умыслу, сразу пошёл наперекосяк. В спешке собираясь, она даже не взглянула в зеркало. Уже в такси, поймав своё отражение в затемнённом стекле, девушка вздрогнула: опухшее от сна лицо, тёмные круги, неудачная укладка, которая торчала во все стороны. По счастливой случайности в сумке нашлась косметичка. Пока машина петляла по утреннему трафику, Мю пыталась хотя бы слегка привести себя в порядок, припудрить, подправить, спрятать. Но гораздо труднее было придумать, что сказать Максу. Неопределённость пугала. За последние четыре года их общение ровно ничего. Когда-то она помогала ему с уроками, шутила, подбадривала… а потом его жизнь закружилась, времени не стало, и они словно разошлись по разным берегам. На редких встречах они лишь обменивались короткими взглядами, и бессмысленными нечего незначащими диалогами на редких совместных семейных встречах.       Но теперь всё иначе. Он больше не маленький мальчик, которого можно отшутиться и отмахнуться. Он подросток со своими мнениями, желаниями, характером.       Мысли сбились, разлетелись. Дверь открылась.       Перед ней стоял сам источник её беспокойств.Опухший, заспанный, с жирными от сна волосами, зевающий, потирающий глаза. В синей пижаме с красными машинками, такими же на рубашке и на штанах.       Он моргнул. Секунду и сонное, смазанное выражение лица.       Секунду спустя и резкое, почти комичное удивление.       Он распахнул глаза шире.       — Мюриель?!       Мю замерла на пороге, крепче ухватив лямку сумки.       — Эм… привет, Макс, — выдохнула она, пытаясь улыбнуться. — Похоже, я разбудила тебя.       Он покраснел мгновенно, будто кто-то включил свет внутри него.        — Я… я не думал, что ты… что ты реально придёшь.       Он шагнул назад, давая ей пройти, всё ещё растерянно оглядывая её с ног до головы будто проверял, что она настоящая, а не остаток сна. Мю вошла в квартиру. Обычный евроремонт: светлые стены, местами уже потемневшие, с грязно-коричневым оттенком и голубыми цветочками, вплетёнными в тонкие лозы. Коридор аккуратный, но с явными следами осени: на полу валялись одинокие листики, немного грязи, крошки и чьи-то забытые кеды, сдвинутые к стене. В центре коридора открывалась просторная, залитая светом гостиная. Макс провёл Мю в гостиную, всё ещё смущённо теребя край рукава пижамы. Он даже не смотрел на неё прямо — бросал короткие косые взгляды, будто боялся, что она заметит, как он краснеет. — Я… сейчас приду, — пробормотал он, почти спотыкаясь о собственный шаг, и поспешно скрылся в комнате. Пока он переодевался, Мю разулась, аккуратно сняла пальто и повесила его в почти пустой шкаф в коридоре. Оглянулась — и вздохнула. С кухни доносился лёгкий запах вчерашней еды. Стол там был завален коробками от пиццы и контейнерами из доставок. Она прошла туда взглядом и только покачала головой. Перед тем как сесть, Мю зашла в ванную помыть руки — и остановилась. Вся корзина для белья была завалена одеждой, вокруг на полу тоже лежали футболки, носки, спортивные вещи. — Ох, Макс… — тихо пробормотала она. Не удержавшись, она быстро отсортировала одежду по цветам. Чёрного было больше всего — его и закинула в машинку. Уже собиралась включать, но поняла, что не видит ни порошка, ни геля, ни капсул. — Серьёзно? — вздохнула Мю. Оставив машинку закрытой, она вышла искать Макса — и столкнулась с ним прямо в коридоре. Когда он вернулся, на нём были спортивки и случайная футболка. Волосы он кое-как пригладил мокрыми руками. Носки разные — но Мю сделала вид, что не заметила. Из-за спешки на шее остался след от ярлыка, который он только что оторвал. Он выглядел… подростком. Смущённым, взлохмаченно-растерянным и одновременно пытающимся держаться уверенно, по-взрослому. Они оба неловко замерли в коридоре, не зная, кто начнёт разговор. Макс нервно почесал затылок — типичное движение, от которого у него взъерошилось несколько прядей. — Проходи, — наконец сказал он, жестом показывая в гостиную. Они сели на диван, держа между собой аккуратную, неловкую дистанцию. Макс сидел прямо, будто боялся случайно её коснуться. Его ноги подрагивали, он несколько раз переставлял ступни с пятки на носок — нервная подростковая энергия, которую невозможно спрятать. Мю пыталась собраться. Почему ты молчишь, почему всё так сложно… — Как твои дела? — выдавила она. — Нормально, — быстро ответил он, тут же опуская взгляд. Он не умел долго держать зрительный контакт — от смущения или от неожиданной важности момента. Тишина вернулась. Макс ёрзал, ковырял ногтем шов на спортивках, бросал быстрые, нелепо-осторожные взгляды на Мю. И тишина снова повисла. Макс, будто не выдержав, взял инициативу: — А… у тебя как? Учёба? — Тоже хорошо. Только начало семестра, я еще не совсем освоилась в университете, но график лекций позволяет не быть слишком загруженной, — ответила она, и их неловкость от этого никуда не исчезла. Они обменялись ещё несколькими стандартными фразами — будто два человека, забывшие, как когда-то разговаривали легко.Макс спрашивал, но видно было, что каждый вопрос давался ему с усилием — он будто проверял, не звучит ли глупо. Когда речь дошла до Милтон-Кинса, он чуть расправил плечи — впервые за всё время. — Меня с нового года подпишут… в Формулу-1. В Toro Rosso. Название Мю ни о чём не говорило — но она искренне восхищённо кивнула. — Это… круто. Правда. Я очень рада за тебя. Ей казалось, что сердце сжалось от гордости. Он действительно многого добился в свои семнадцать. Мю снова огляделась. Большая гостиная, огромный телевизор, нежно-голубой ковёр. Прекрасный деревянный столик — почти полностью заваленный коробками из доставок. Она искренне радовалась за Макса; всё ещё не верилось, что «малыш Макс» так вымахал и добился всего этого. Но её разочаровывало его отношение к быту. — Чем ты питаешься? — спросила она. Вопрос звучал почти риторически, но строго. У Макса мгновенно изменилось лицо. Щёки налились раздражением. Он выпрямился, скрестил руки на груди — классическая подростковая оборона. — Я уже взрослый. Сам знаю, как мне питаться, — в голосе звучало упрямство и скрытая обида. Он ждал лёгкого общения… а получил разговор, будто снова стал маленьким. Макс замкнулся, поднял подбородок, показывая, что готов спорить до конца. Мю спокойно выдохнула: — Я не спорю, ты взрослый. Но тебе нельзя так питаться. Ты не можешь себе это позволить. Она сказала мягко — без упрёков. Но Макс услышал иначе. Он прищурился и отвёл взгляд. На мгновение выглядел растерянным, будто не знал, как реагировать, чтобы выглядеть «как взрослый». Он снова взглянул на коробки на столе, словно они могли его поддержать. Шумно выдохнул, плечи чуть дрогнули. — Я… справляюсь, — резко бросил он. Он не хотел продолжать эту тему. Ему куда интереснее была жизнь Мюриэль в Мидл-Кинсе, чем её наставления о правильной жизни. Он видел в ней взрослую подругу, пример, кем он мечтал стать, когда вырастет. Мю развернулась к нему, глядя прямо: — Макс, ты питаешься одной пиццей. И, судя по кухне, не первую неделю. Он сжал губы. — И что? Это моя жизнь. Он снова перевёл взгляд на коробки, словно прятался за ними. Плечи дёрнулись в раздражённом выдохе. — Тебе только семнадцать, я всё понимаю, но нельзя жить в таком свинарнике. Ты умеешь запускать стирку? Или приготовить хоть что-то? — она запнулась, подбирая тон. — Почему ты не позвонил маме? — Она правда не думала, что всё так плохо. Словно нажала спусковой крючок. Макс вспыхнул. — Это не твоё дело! Я всё умею! — голос сорвался громче, чем он хотел. Он неловко откашлялся, но не отступил. — Мне вообще не нужна нянька! Мю удивлённо моргнула. — Я не нянька. Я волнуюсь за тебя. И пытаюсь помочь. Она сгорбилась. Атмосфера в комнате, ещё минуту назад тёплая, стала холодной, липкой. Ей хотелось понять, почему он никому не позвонил — ни маме, ни отцу. Они бы прилетели первым рейсом. Даже его менеджер не появлялся… хотя теперь она понимала, кто приложил к этому руку. Макс, кажется, даже не предполагал, что взрослые могут приехать. — А выглядит так, будто пришла проверить, справляюсь ли я! — Он резко поднялся с дивана и прошёлся по комнате. Шаги быстрые, нервные — неловкость прорвалась наружу. — Ты посмотрела на кухню, на ванную, на меня, на мою… — он махнул рукой в сторону спальни, хотя она туда даже не заходила. — Ты говоришь так, будто я сам о себе не могу позаботиться! Я не маленький Макси! Я взрослый и сам решаю, как жить! — он размахивал руками, будто пытаясь отбиваться от невидимых нападений. Мю тоже поднялась — но медленно, спокойно. — Макс, я пришла, чтобы увидеться. Я рада, что тебя подписали в команду. Это твоя мечта — Формула-1. Вики недавно рассказала, что ты тоже будешь жить в Мидл-Кинсе во время тестов и межсезонья. Она переживала за тебя: новый город, никого рядом, родители далеко. Я через это проходила — поэтому и решила навестить тебя. Мюриэль кипела. Ей было обидно. Перед кем она оправдывается? Зачем пришла — слушать обвинения? Она не собиралась. — Макс… — голос стал твёрдым, колючим. — Ты видел себя? Квартиру? Кухню? Ванную? Это… — она взмахнула рукой. — Это катастрофа. Так нельзя жить. Он дёрнулся, будто она попала в больное место. — Тебе всё равно, — продолжила она. — Ты забил на всё: на порядок, на быт, на… — она чуть не сказала «на себя», но проглотила слово. — Ты тонешь здесь. В этом бардаке, в этой еде из коробок, в этой пустоте. Макс стиснул зубы. — И что? Это мой бардак! Моя жизнь! Моя квартира! — он говорил быстро, сбивчиво, руками размахивал, будто защищался. — Мне нормально! — Нормально?! — Мю вскинула бровь, и он едва заметно втянул голову в плечи. — В этой грязи? В коробках? В хаосе? Макс, это не нормально. Это… — она снова запнулась. — Как будто ты себя самого бросил. Он резко вдохнул, глаза блеснули злостью. — Ты ведёшь себя так, будто знаешь, как мне лучше! — выкрикнул он. — Ты сама жила одна? Справлялась? Да ты… — он запнулся, но обида толкнула его дальше. — Ты сама «ни рыба ни мясо»! Помнишь, как твой отец говорил?! По лицу Мю словно ударили. Она ненавидела эти слова. Отвращение поднялось изнутри — не к Максу, а к себе. Потому что она на секунду подумала: «А ведь он прав. Как и отец». Макс почувствовал, что попал — и не остановился: — Ты не знала, что делать со своей жизнью! И теперь пришла учить меня, да?! Мне семнадцать, я живу как хочу! А ты годами на меня ноль внимания, а теперь вдруг решила, что тебе есть дело! — он указал на кухню. — И нас тогда наказали из-за тебя! И тебе было всё равно! Всегда было! Он тяжело дышал, как после спринта. Перед ним стояла Мю — бледная как мел, выпрямленная так, будто её хребет держал лёд. Она была готова вылететь из квартиры, лишь бы не видеть его… но стояла, не отступая. — Я уйду, — сказала она. Голос был твёрдым. Почти холодным. Руки — дрожали. Губы побелели. Макс в ту же секунду начал жалеть каждое сказанное слово. Мю сжала губы, выровняла плечи — слишком уверенно для девятнадцатилетней. Слишком резко, аж до ощутимого хруста. — Мю… — в его взгляде мелькнуло сожаление. Решимость рассыпалась, но извинение так и не сорвалось с губ. Она не вышла из квартиры — она вылетела из неё. Но сделать дальше пары шагов не успела: за спиной хлопнула дверь, и почти сразу раздался крик: — Ай! Мю мгновенно развернулась и распахнула ещё не успевшую закрыться дверь. На полу в прихожей сидел Макс, держась за ногу. По щекам текли слёзы, крик становился всё тише — он повторял, что ему больно. Этот вид отрезвил её моментально. Чёрт. Я перегнула. Опять. Она присела рядом, заметила покрасневшие пальцы, выглядывающие из тапочка с открытым носком, быстро оценила ситуацию и решила, что тянуть нельзя — нужно ехать в неотложку. По дороге его слёзы не прекращались. Мю не знала, что сказать — слов не находилось. Она просто держала его за руку, тихо успокаивала и осторожно дула на ушибленные пальцы, будто это могло помочь. В больнице она осталась заполнять документы, а Макса увели на осмотр. И именно тогда Мю заметила, как он меняется. Он собрался. Вёл себя уже не как пострадавший, а как ответственный, взрослый — насколько это вообще возможно. Спокойно согласился, чтобы она осталась с бумагами. Сдержанно реагировал, когда палец обрабатывали — ни жалоб, ни истерики. Мю смотрела на него через стекло смотровой, продолжая заполнять документы, и чувствовала, как внутри что-то медленно смещается. Когда он успел стать таким? Или он всегда был — просто я не хотела этого видеть? Она поймала себя на том, что гордится им. Не умиляется — именно гордится. И это чувство было непривычным, почти неловким. Перед ней был уже не тот тихий, нежный мальчик, которого хотелось оберегать от всего мира. Но и не взрослый мужчина. Парень. Подросток, который рос, ошибался, злился — и учился держаться. А я всё ещё ищу в нём прошлое, — с горечью подумала Мю. Того мальчика, которого больше нет. Ей стало стыдно. За снисходительность. За уверенность, что она знает лучше. За попытки навести порядок в его жизни, когда собственная давно трещала по швам. Как я вообще собиралась что-то ему дать, если сама едва держусь? Она не отрывала от Макса взгляда. Следила за его разговором с медсестрой, за тем, как он временами хмурится. Он, казалось, не замечал её взгляда — пока вдруг не поднял глаза и не увидел Мю в окне смотровой. Он внимательно посмотрел на её лицо — обеспокоенное, растерянное. И улыбнулся. Тихо. Спокойно. Так, будто хотел сказать: всё нормально. Он протянул руку и жестом пригласил её войти. И в этот момент Мю поняла: ссора осталась позади. Как и иллюзия, что она имеет дело с ребёнком. Она слегка встряхнула головой, прогоняя мысли, улыбнулась ему в ответ и направилась к нему. Ему было что сказать. А ей — наконец было что ответить. Он заметил её взгляд не сразу. Сначала — боль в пальце, тянущая, пульсирующая. Потом — запах антисептика, холод кушетки, чужие руки врача. Макс стиснул зубы и терпел, не потому что не было больно, а потому что не хотел снова выглядеть слабым. Только бы она не подумала, что я снова… что я не справляюсь. Он знал — Мю где-то рядом. Чувствовал это почти физически. И от этого внутри всё сжималось сильнее, чем от боли. Я перегнул. Я знал, что перегибаю… но остановиться не смог. Почему с ней всегда так? Почему именно ей больнее всего от моих слов? Когда он наконец поднял глаза и увидел её в окне смотровой, сердце дёрнулось. Мю смотрела на него внимательно, слишком внимательно — так, будто пыталась понять что-то важное. Её лицо было напряжённым, в глазах — тревога и растерянность. Она волнуется, — с удивлением понял он. Правда волнуется. Не потому что должна. А потому что… Эта мысль сбила дыхание сильнее боли. Макс выдохнул и позволил себе улыбнуться. Медленно, осторожно — не для врача, не для медсестры. Только для неё. Улыбкой, в которой было больше извинения, чем слов. Я не хотел тебя ранить. Я просто… устал быть тем, кого жалеют. Он протянул руку, неловко, чуть неуверенно, жестом приглашая её войти. В этот момент ему было страшно: вдруг она не подойдёт? Вдруг решит, что всё ещё злится? Но Мю улыбнулась в ответ. И он почувствовал, как внутри что-то отпускает. Когда она вошла, Макс отвёл взгляд — на секунду, не больше. Щёки горели от стыда. — Прости, — вырвалось у него тише, чем он хотел. — Я… я не должен был так говорить. Он не смотрел на неё, боясь увидеть холод или разочарование. Но чувствовал её рядом — близко, по-настоящему. Я вырос, — думал он. Но мне всё ещё важно, что она обо мне думает. И, наверное, это было самым честным признанием, на которое он сейчас был способен.       — Тебе не кажется странным, что за последние три дня мы почти не отходим друг от друга? — Мюриель, поправляя волосы, посмотрела на Макса через зеркало.       Их взгляды встретились. Парень лишь улыбнулся, показав передние зубы. Брови приподнялись и тут же опустились, а морщинки у рта стали ещё заметнее — Мю всегда обращала на них внимание.       — Может… — Макс отвёл взгляд, опустил голову, щёки слегка порозовели.       Прошла секунда. Девушка продолжала красить ресницы и будто замерла в ожидании. Он чувствовал: от него ждут ответа.       Макс потянулся, изобразил недоумение.       — А тебе скучно?       Он и сам не знал, что сказать. Ему просто нравилось проводить с ней время: забирать её после пар, везти на вечеринку, на встречу или ивент, куда его приглашали. Он точно знал одно — с ней ему не бывает скучно. Они могли подшучивать над официантами, смеяться над слишком серьёзными речами взрослых людей, просто быть вместе. А потом — сбежать домой или уехать в клуб.       — Нет, что ты, — Мю улыбнулась. — Я просто… так рада, что ты здесь, а не в Австрии. Там я бы точно не смогла тусить с тобой.       Она закончила с ресницами и запустила пальцы в причёску, расчёсывая корни.       — Вот только я не понимаю, как можно жить с такими бровями.       Макс заметил, как тема оказалась для него неудобной. Он хотел поскорее отправиться на вечеринку, которую организовали друзья. Она это знала: как они для него важны, как ему хотелось их увидеть и познакомить их с ней.       — С ними всё в порядке, — пробормотал он и снова провёл рукой по волосам, окончательно наведя беспорядок.       Улыбка растянулась. Разговор снова стал безопасным. Им было хорошо вместе — а это главное.       Мюриель повернулась к нему и улыбнулась. Ей безумно нравились его отросшие волосы. С ними он выглядел… красиво, притягательно. Что-то от классического «bad boy», но совсем не так — иначе, по-своему.       Макс смотрел на неё ожидающе и с улыбкой. Щёки снова порозовели.       Рука Мю сама потянулась к его волосам. Она аккуратно провела пальцами, разрушая хаос и возвращая причёске ровную форму.       — Ай, что ты делаешь! — на миг он выглядел растерянным, но тут же расплылся в широкой улыбке, с распахнутыми глазами и приподнятыми бровями. — Не надо, мне не нравится.       Он потянулся к её голове, но девушка вовремя отстранилась.       — Нет, у меня и так всё хорошо, — Мю подняла руки в знак капитуляции.       Но Макс сдаваться не собирался и продолжал приближаться. Поняв это, девушка решилась на бегство. Она метнулась в сторону гостиной, надеясь, что там больше шансов спасти укладку.       Мю бежала, не оглядываясь, но, едва переступив порог, зацепилась за ножку журнального столика. Она бы упала, если бы Макс не успел схватить её за руку и потянуть на себя.       Она повернулась — и увидела его улыбку, приоткрытые губы, складку у рта, глаза, смотрящие прямо на неё. И удивление, промелькнувшее на его лице в тот момент, когда они всё-таки упали.       Их губы на несколько секунд коснулись друг друга.       Мюриель закрыла глаза в самый момент приземления, а Макс тут же вскочил и перекатился в сторону.       — Макс… — выдохнула она. — Мы должны были выйти уже давно.       Она посмотрела на часы над телевизором.       — Пятнадцать минут назад. Мы так никуда не успеем. Нехорошо опаздывать.       Говоря это, она чувствовала только одно: как сердце отбивает бешеный ритм, как в животе тянется мягкое, непривычное ощущение. Взгляд бегал по потолку, не зная, за что зацепиться.       Макс лежал на боку и видел, как у неё сжимается горло, как поднимается и опускается грудь под красной кофточкой, где просвечивало бордовое кружево. Как она закусывает нижнюю губу.       С девушкой, которую он впервые в жизни поцеловал.       А можно ли назвать это поцелуем? Это короткое, неловкое касание губ? А это тянущее чувство в животе — возбуждением?       Наверное, можно.       Макс не знал, что сказать и как прокомментировать произошедшее. Он завис.       Мюриель села на пол, опершись на руки, и посмотрела на отсутствующего Макса. Она даже не подумала, как это могло повлиять на него. Они опаздывали — и, кажется, это было единственное, что её сейчас волновало.       — Ма-а-акс…       На этот раз он отозвался.       — Да, встаю.       Он поднялся и пошёл за ней в холл. !!! Почему Максу хотелось признаться ей ? Почему она ему нравится ? Мысли Мюриель расплывались, утопая в лёгком белом шуме после услышанных — таких странных и неуместных для неё — слов. Они не складывались в ответы, только звенели где-то на фоне, мешая сосредоточиться и оставляя после себя ощущение неловкого, тревожного тепла. Абсурд. Когда она перешла эту черту? В какой момент её чувства стало возможно истолковать неправильно? Когда этот парень стал для неё настолько важным? Почему именно сейчас она слышит эти слова? И зачем ей вообще понадобилось подслушивать его разговор с другом? Зачем она решила узнать то, что ей не предназначалось? Мю словно окунули в воду. Мысли путались, тело налилось тяжестью. Она не понимала, что должна сделать и как реагировать. Сердце билось бешено, сбивчиво. Она медленно отошла от двери и так же медленно, почти не издавая ни звука, направилась на кухню, молясь, чтобы ни одна половица не скрипнула. На плите готовилась паста. Оставалось добавить немного сливок и сыра — и сырная паста была бы готова. Мю взяла ложку и помешала, но мысли её остались там, рядом с Максом. В воздухе повисли вопросы, которые хотелось задать, но не произнести вслух. Понимание происходящего накрыло с головой. Сердце забилось ещё сильнее, на щеках проступил румянец. Что делать? Что теперь делать? Мю выключила огонь. Паста была готова. Она потянулась за тарелкой на верхнюю полку — там лежали её любимые, с ярким рисунком, чем-то напоминающим витражи. Она купила их когда-то с особым удовольствием и поставила на самое видное место на кухне. Мюриель ясно понимала: Йос не будет рад такому развитию событий. Более того — он и сам допускал, что нечто подобное возможно. Именно поэтому и примчался сюда, едва узнав, что его сын живёт с ней почти под одной крышей. Последнее, что было нужно отцу Макса, — его влюблённость. Йос растил сына для чемпионств, а не для бессмысленных романов. Для побед, концентрации, жёсткой дисциплины. Любые чувства, выходящие за рамки контроля, он считал слабостью. Мюриель знала: разговоров не избежать. Она уже почти слышала голоса — чужие, осуждающие, беспощадные. «Соблазнила парня — и не стыдно тебе? Он же даже не совершеннолетний!» «Тебе нравятся мальчики помладше?» Она вздрогнула от собственных мыслей. А может он вовсе и не влюблен в нее ? Он просто перепутал симпатию и влюбленость. Они же друзья, легко перепутать и запутатся. Что скажет его сестра когда узнает ее положение ? Та ведь просто просила присмотреть за ним. Помочь. Поддержать. А не…нет такого быть не может они друзья а Макс просто запутался. Голова гудела от переполняющих мыслей. Мюриель хотелось буквально удариться лбом о стену, лишь бы остановить этот поток. И среди всего этого хаоса вдруг выстроилась одна-единственная, кристально ясная мысль: все хорошо, просто нужно немного отстранится, дать другу пространства и времени, может если они будут реже видеться, у него будет больше времени убедится что его чувства, просто фикция. Ей не хотелось уходить. Только не отдаляться. За последние полгода Макс стал для неё слишком важной частью жизни. С ним она чувствовала себя свободнее, живее — словно могла дышать полной грудью. Она больше не представляла вечеров без него: без звонка, чтобы «пожаловаться на жизнь», без дня, выделенного только для того, чтобы увидеться, заняться чем-то совершенно неважным, но таким сближающим. В некоторые дни она буквально вваливалась в его квартиру без приглашения и предупреждения — просто потому, что «нужно отдохнуть». Готовила, убиралась или заваливалась на диван, включая «Топ-модель по-американски» или очередное шоу про ремонт и перестройку домов. Она больше не могла относиться к Максу прохладно. Его мир стал ей родным. Он стал важен. А воскресенье больше не казалось обычным без просмотра гонки на его диване — с его комментариями в перебой с комментаторскими, о поворотах, заносах, авариях. Без его плеча рядом, без пива и лапши. И каждый раз, глядя, как он ест, её сердце сжималось от одной мысли — причинить ему боль. А тем более стать её причиной. Макс с аппетитом ел сырную лапшу, приготовленную Мюриель. Вермишель тянулась, и он причмокивал, стараясь вытянуть её, не перекусив. Он, казалось, вообще не задумывался, как её есть — с соусом, с яйцом или без. Он просто ел. На секунду его взгляд оторвался от тарелки и поднялся — к девушке напротив. Она смотрела не на него, а будто сквозь него, в пространство, погружённая в свои мысли, явно далёкие от лапши и сыра. Его внимание привлёк её палец, накручивающий прядь волос у лица. Движение было машинальным, лишённым смысла — привычка, выданная задумчивостью. За долгое время знакомства черты лица Мю изменились: щёки стали мягче, скулы — не острыми, не резкими. Самыми выразительными оставались глаза. Посаженые близко, они напоминали широкий овал, а при улыбке сужались и тянулись к вискам, чуть напоминая азиатский разрез. В тёплом белом свете их цвет был похож на только что распустившийся весенний лист — светло-зелёный. Засмотревшись на её телесно-розовые, чуть припухшие губы, Макс и сам не заметил, как задумался о следующем шаге — о признании. Друг считал, что лучше признаться сейчас. Его немного раздражала прямолинейность этого «впечатлительного и слепого осла», но тот искренне поддерживал его, подталкивая к маленьким шагам. Макс был почти на девяносто процентов уверен в положительном ответе. Мысль о том, что что-то может пойти не так, он просто не допускал. Их отношения с Мюриель уже напоминали отношения парня и девушки. Она часто оставалась на ночь, готовила — иногда одна, иногда вместе с ним. Они смотрели фильмы, спорили о гонках, проводили вместе слишком много времени, чтобы это можно было назвать случайностью. Даже тогда, на первом уик-энде в Формуле-1 в Сузуке, когда он снова поссорился с отцом и напугал мать, ему было жизненно важно видеть её поддержку. Она поехала с ним на Гран-при Японии, смотрела на него из боксов команды. Авария Жюля Бьянки потрясла её до слёз. Она рыдала, глядя на кадры — на человека, которого знала лишь по трансляциям. В самолёте домой она долго не могла уснуть. Они говорили. — А если бы это был ты? — тихо спросила она тогда. — Как ты можешь продолжать ездить, садиться в машину и не думать, всё ли в порядке с болидом? Её волнение сбило Макса с толку. Она задавала вопросы серьёзно, внимательно слушала ответы — не игнорировала, не обесценивала, не списывала на возраст. Просто слушала. Смотрела на него так, будто старалась понять не только слова, но и чувства.Тогда они сблизились по-настоящему. Макс впервые в жизни доверился полностью — не защищаясь, не ожидая насмешки или упрёка. Он говорил и знал: его услышат. Не перебьют, не обесценят, не отложат в долгий ящик проблем. И в этом спокойном принятии он вдруг понял, каково это — быть понятым и не бояться за это расплачиваться. В дверях кухни появился Йос. С его недавним приездом Мюриель перестала оставаться у него в квартире, они уже не могли устроить посиделки как раньше, Мю отдалилась и теперь приезжала временами как сегодня приготовить еду или помочь с уборкой. — Вы не будете лапшу ? — замечая Йоса девушка отвлекается от свих переживаний и предлагает первое, что приходит ей на ум. Взгляд Макса моментально перемешается в тарелку, он накручивает мягкую локшину на вилку. Его отец еще сонный осматривает кухню и спрашивает Мю о соусе в пасте. На что она говорит о томатном. Соглашаясь на небольшую порцию, садится спиной к плите между Мю и своим сыном. Девушка же наоборот встает, подходит к плите, достает на верхней полке еще одну тарелку и насыпает пасту. Ставя тарелку перед отцом своего друга и кладя приборы она слышит тихое спасибо, и садится за свое прежнее место продолжить ужин. Атмосфера за столом до прихода Йоса с расслабленной сменилась на морозную что-ли ? — Я заметил, — сухо сказал он. — Ты часто здесь. Спасибо, что готовишь для Макса. Не знаю, как бы он выжил без тебя — наверняка питался бы всякой дрянью. Мю почувствовала, как внутри что-то сжалось, но лицо осталось спокойным. — О, не стоит, — мягко ответила она. — Мне было не тяжело. К тому же Макс помогал и даже частично научился готовить. Из него вышел неплохой помощник. Она улыбнулась и продолжила есть, стараясь не встречаться с Максом взглядом. — Тебе, наверное, сейчас тяжело находить свободное время? — продолжил Йос. — Всё-таки период экзаменов, нужно готовиться. — Да, но сегодня я смогла закончить дела пораньше, — ответила она, всё ещё не до конца понимая, к чему он клонит. — Ты ведь всегда отвозишь Макса на гонки и сопровождаешь его на командные сборы? — Йос говорил спокойно, но в его голосе чувствовался расчёт. — В этом месяце для тебя это не станет проблемой? Ему нужно было вернуть контроль. Напомнить сыну, что действительно важно. Мю на секунду задумалась. Мысль согласиться с тем, к чему подводил Йос, показалась ей почти спасительной. Может, если они будут видеться реже, всё само встанет на свои места. Остыкнет. Упростится. — Да, я… — она на мгновение перевела взгляд на Макса. Он уже не ел так активно. Вилкой медленно перебирал пасту в тарелке, словно потерял к ней интерес. И от этого внутри стало неприятно, почти больно. Ей вдруг показалось неправильным всё, что она собиралась сказать. Она понимала: будет скучать по этим совместным поездкам, по их «важным делам», по дороге, разговорам, тишине в машине. Но она всё равно сделала шаг. — Думаю, вы правы, — продолжила она, отстраняясь от ненужных мыслей. — Мне стоит сосредоточиться на учёбе. Я всё равно не смогла бы и дальше постоянно помогать Максу с этим. Макс нахмурился. Он почувствовал это сразу — разницу. Не в словах, а в тоне. В том, как она больше не смотрела на него, пока говорила. Он понимал: всё, что он скажет в ответ, прозвучит как детский каприз. А этого он не мог себе позволить — не сейчас, не при отце. Ужин закончился тихо. Мюриель вскоре засобиралась, сославшись на то, что общежитие скоро закроется и ей нужно успеть до коменданта. Она ушла быстро, почти не оглядываясь. Макс остался. Он сел за симулятор и снова и снова проезжал одну и ту же трассу, без ошибок, на автомате, будто пытался стереть из головы вечер. Йос подошёл ближе и положил руку ему на плечо — жест контроля, не поддержки. — Тебе пора отдохнуть. Завтра ранний выезд. Макс сжал челюсть, но промолчал. Ему хотелось сказать отцу всё. За последнюю неделю его приезда изменилось слишком многое: встречи с друзьями, привычный ритм, Мю — она стала дальше, холоднее, и всё шло совсем не так, как он хотел. Лучше бы он не приезжал, — с горечью подумал Макс. **** — Как твои дела? — Мю сидела на подоконнике на кухне и ждала, пока чайник засвистит. — Неплохо. — Макс был не в настроении: отец всё чаще засиживался дома, настаивая, чтобы парень больше времени посвящал симулятору. А ему и так хватало поучений на базе команды, его уничтожительных реплик и немого неудовлетворения — той тишины, которая, по мнению отца, должна была наказывать и заставлять стараться лучше. Но он уже не маленький, ему всё равно… хотя всё же он почувствовал, как ему стало не хватать разговоров, шуточек, подколов, обсуждений будущих планов и просто приятного человека, который выслушает, попытается понять и поддержать. Мю. — А как твоя учёба? Когда экзамены? — парень остро ощущал нехватку девушки в своей жизни. — Уже вывесили расписание, я стараюсь закрыть прогулы и подготовиться, — девушка улыбнулась. Она тоже скучала. — Ты свободна в субботу? — Макс переживал. Ему было максимально неловко, казалось, дыхание прервалось в ожидании ответа. Только подруга не спешила отвечать. Мюриель удивилась: парень редко приглашал её таким способом, да и вообще редко куда-то звал. Она прислонилась спиной к холодному окну, украшенному морозным рисунком. — Мю? Ты здесь? — Макса тревожила затянувшаяся тишина. — Да, — девушка вернулась из своих мыслей. — Не знаю… — она так и не успела придумать ответ. Без раздумий сказала бы «да», но помнила разговор, подслушанный две недели назад. «А вдруг это та самая встреча?» — А куда мы пойдём? Твои друзья снова устраивают вечеринку? Так хотелось бы оттянуться и потанцевать… Там, случайно, не будет того парня… Педи? Слова девушки ввели парня в ступор. Ей сейчас было не до его чувств, не до отношений — она, наверное, очень устала. Вторую часть предложения он благополучно прослушал. — Нет, — спокойно ответил он. — Я хотел позвать тебя в клуб. В тот, в который мы давно хотели пойти. У меня свободная суббота, вот и подумал о тебе. Мюриель удовлетворённо растянулась в улыбке. «Маленькую бурю мы пережили». — О, ты читаешь мои мысли. Я недавно о нём думала. Эта неделя словно проехалась по мне. Преподаватели будто забыли, что у нас есть жизнь помимо университета. Девушка, казалось, могла вечно жаловаться на жизнь: учёбу, диету, йогу, своих чудаковатых, на её взгляд, соседок. А Максу нравилось слушать её голос — комментировать, вовлекаться в жизнь, к которой ему вряд ли придётся жить. — А как у тебя? Что нового на базе? Как тренировки на симуляторе? — Мю была уверена, что многое из последнего ей будет непонятно, но для Макса, кажется, даже полезно было выговориться, выпустить эмоции, договориться с самим собой. Бывало, что во время рассказа он сам подытоживал и находил, в чём проблема. — Да вроде ничего нового. Мы перешли на вермишель — это единственное, что у меня получается. Ну и курочку заказываем. Вчера папа не выдержал моей стряпни и заказал обед и ужин из ресторана. Мю недовольно причмокнула. Она и сама понимала: сколько ни учи парня готовить, съедобнее лапши он всё равно не сделает. Но какой лапшы, она сама бы с радостью ею питалась, если бы не диета. И что Йосу лапша не понравилась ? — Да, ну не покорю я кухню, ужас. Кстати, на базе Фрэнсис из пиар-отдела уже скучает по тебе. По её словам, «снимать со мной видео — кара бажя на ее голову». Она старается, но всё чаще спрашивает, когда ты навестишь меня. Мю только хихикнула. Макс перед включённой камерой превращался из смешного, милого, открытого подростка в немного пластикового, слишком серьёзного и устрашающего парня с угрожающим нидерландским, почти немецким акцентом. А рядом с открытым и красивым испанцем Карлосом эта смесь нравилась далеко не всем. — Да ну, она преувеличивает. Ты прекрасно смотришься в командных видео, и вы с Карлосом — смешная парочка. Тебе нужно немного раслабится и просто быть собой. Девушка растянулась в улыбке. Ей вспомнились кадры их первого совместного видео, встреча с прекрасным Карлито — как она случайно его так назвала при первой встрече, как он заигрывающе улыбнулся, а они с Максом чуть не умерли со смеху из-за её ошибки. Не стоило тогда цитировать «Крёстного отца», которого они смотрели ночь напролёт. Но, несмотря на это, они всё-таки подружились и даже переписывались в Snapchat, лайкали фото друг друга в Instagram. — Быть собой… «просто будь собой». Да нифига это не просто. Сама бы попробовала быть собой, когда на тебя смотрит куча камер и светит куча лампочек. Макса злило, что он такой один и что именно у него — куча проблем. — Если бы это тебе помогло, я бы снялась вместе с тобой, — задумчиво сказала девушка. А ведь и правда: когда он дурачился на её камеру, его не смущало ничего — ни объектив, ни Мю. Макс лишь улыбнулся. Его взгляд скользнул к окну, за которым тянулся зимний, снежный пейзаж. Мысль пришла внезапно — словно недостающий кусочек пазла в давно незавершённой картине. Картине из его головы, которую он во что бы то ни стало воплотит. *** — Один. Два. Три. — и прозвучал удар деревяних палочок, имитацыя киношного хлопка. Мю словно диктор с англиського радио начала заранее обговореное приветствие — Я буду задавать вам вопросы а вы попытаетесь ответить првильно, окей ? — А что нам за это будет ? — Карлос ерничал намекая на что-то — Ты так уверен что ответишь на хоть что-то правильно ? — этот ответ не был написан заранее но и ерничание Карлоса тоже не было описано в сценарие. А подстегивание почти одногодку Макса было веселым. Мю не так пережывала за друга ему уже не так волнительно на третье видео. Девушке было страно исполнять подобный непонятный сценарий, все сохраняло свой маштаб в такой раслабленой обстановке. Ей почемуто при мысли о сьемках для команды представлялось все более профисиональный хорактер, что-то явно серйознее парня с камерой и тремя микрофонами. — По больше Макса точно. Может и мне что-то достанется в приз ? Мне вобще стоит боротся за него ? — кто то а их приятель меньше всего пережывал о камере, его поведение и не менялось, он все также был свободен, самоуверен, и черезчур часто поправлял свою шевелюру в кадре. Теперь Мю понимала откуда у Макса подобные привычки, и почему она раньше это не заметила !? — Если ты победишь Макса я, так и быть придумаю для тебя приз, окей ? — Мю с надеждой посмотрела на своего друга. Макс же улыбнулся показав что точно выграет чтобы ей не пришлось придумувать приз. — А если Макс победит? Ты и ему приз должна ! — А не будет достаточно просто признания победителю ? — Мю чуть не закатила глаза, да зачем им этот приз ? Еще не выграли а уже делят шкуру не убитого ведмедя. Макс улыбнулся немного больше, кажется он понимал к чему клонит его друг по вымагательству. Его глаза все так же следили за их состязаним. Сново попрвив прическу Карлос уперся руками стенд на котором они сидели, в его голове крутились шестеренки. — Нет, что ты, победителю обязательно нужна награда за его старания, иначе зачем ему только признание ? — Ну может ему достаточно внимания ? Или банана ? — Мю впомнила о фруктах в вазочке на общей кухне. — Нет, его я сам могу взять. — Кажется взгляд у Карлоса всегда был таким.. горячим ? — Тогда чего хотел бы мистер вице претендент на чемпионство ? — Мю кажется готово была сдатся ? Или просто это звучало интересно ? Но соблазнительно прикусив нижнюю губу она только наиграно была раздражена. — Желание. — молодой пилот был более чем довольный, он получил больше чем нужно, осталось только чтобы этот профан воспользовался шансом правильно не упустив его. Покачав головой, Мю согласилась, и их перервал оператор который конечно все понимал но это не входило не в какой сценарий и им нужно переснимать. Начав с того же места, зачитав первый вопрос: Какого цветов флаг Малазии ? — Красный ? — Макс настроеный на победу, вытянул губы. Мю растянулась в улыбке. — Голубой ? — Карлос слабо представлял флаг Малазии — Белий..и луна. Как сказочная луна. И звезда? Как сказочная звезда? Не звезда. Это... Маленькая красная лампочка потухла. Сьемка завершилась, компания вышла из сьемочного зала и двигались к выходу. — Ребят, мне нужно по делам, у меня не получится. Но могу подкинуть вас куда хотите ? Макс посмотрел на Мю, девушка посмотрев на говорившего друга посмотрела на свой портфель. У нее были конечно немного другие планы, но..нет, она хотела исполнить задуманое сегодня. Мюриель посмотрела на Макса, и ответила за двоих: — Нет ненужно, мы еще немного задержимся. — Карлос кивнул, подмигнул своему другу и направился к выходу. — Хорошего вечера. Не задерживайтесь долго. Макс непонимающе смотрел на подругу. Что ? Почему ? Он уже рисовал продолжение вечера в кино, с большой корзиной попкорна и двумя стаканами вишньовой колы. — Зачем останемся ? — Его рука нащюпала серединку ладони Мю и мягко гладила ее. Стоя напротив друг друга их глаза были напротив, если бы он решился поцеловать ее ему бы..в мягком свете музея команды ее губы выглядели насышено розовыми, на миг еще задумавшись он снова посмотрел в глаза девушки. Взгляд любимой ним девушки были полны неуверености и растерянности. В это мгновение он сжал ее маленькую ручку, чтобы поддержать, и натянул на лицо добрую улыбку, стараясь развеять ее тревогу и поднять ей настроение. — Я прихватила собой камеру, думала поснимать для личного архива. Но оказалось что у тебя досих пор не готова личная визитка. — Да ну. — Прежняя веселость испарилась, для парня сьемка все оставалась таким же пластиковым делом. Если еще с Карлосом он мог ожывать, но сам.. его увереный взгляд сменился на недовольный. — Мюриель ! Да не нужно, ты ведь хотела что-то поснимать ? — Максу не хотелось сниматся но и тратить желание он не станет, попытавшысь перевести тему и эта попытка не увенчается успехом и Мю улыбнувшысь включает камеру наблюдает парня через обьектив своей небольшой камеры. Так! Сосредоточься! Нам нужно снять видео для твоего интервью, у нас совсем немного времени. Я посмотрела на часы. Итак, внимание, старт. Здравствуйте, меня зовут Макс Ферстаппен, я пилот команды Торо Россо в Формуле-1. И Макс напряжённо и очень серьезно говорил о себе, о амбициях. В какой-то момент на вопрос, как он отреагирует, если его надежды не оправдаются и он не преуспеет в Ф1, чем бы он занимался, он замер. Его взгляд на миг стал стеклянным. Пересилив себя, он ответил: «Водителем грузовика». Ответ и реакция Макса на вопрос побудили меня обнять его, спросить, что же случилось. Так она и поступила, остановив съёмку. Она отошла от камеры и обняла парня со всей силы, словно если она приложит все усилия, его взгляд станет менее стеклянным. — Макс, почему ты думаешь так? — не отпуская, спросила я. — Ты достоин всего, ты лучший гонщик, которого я знала, даже если бы не Формула. Неужели ты не рассматриваешь что-то другое? Макс, кажется, и сам не понимал, что ответить. Ему была не совсем понятна моя реакция. Он попытался развеять её беспокойство:— Нет, что ты, всё в порядке. Я просто подумал, что слова отца и верны в моем случае. Кто я без гонок? Что бы я делал без машины и возможности гонять? Они сегодня как никак верны: если я не стану чемпионом Ф1, я буду водителем грузовика, и это будет моя единственная машина. Я отстранилась от Макса. Как он может такое говорить! Мне хотелось переубедить Макса, слова его отца были категорично неверны.