Красная волчица

Ветер над Винтерфеллом был таким, каким Санса помнила его с детства, колючим, как правда, и честным, как север. На крепостной стене, подле зубцов, она стояла без плаща, только в плотном северном платье, с мехом на плечах. Холод пробирался к коже, но не ломал её, а приводил в чувство. Снизу, из двора, доносились голоса, глухой стук дерева о дерево. Тренировались стражники, смеялись мальчишки, гонявшие по двору друг друга и дворовую собаку, где-то кричала повариха, ругая недоглядевшего ученика. Жизнь. Север дышал. Над башнями вился белый флаг с серым лютоволком Старков. Её волком. Её домом. Санса прижала пальцы к камню. Винтерфелл был холодный, шершавый, живой. Она чувствовала под пальцами не только камень, историю, кровь, огонь, снег, всё, что он пережил. Всё, что пережила она. Я больше не пташка, подумала она. И не чья-то пешка. Я королева Севера. — Ваше Величество? — осторожный голос позади. Она обернулась. Молодой воин из её гвардии, Гаррет, слегка наклонил голову. — К воротам прибыл всадник, — сказал он. — Один. Говорит, что знает вас… из прошлой жизни. — Из многих “прошлых жизней”, Гаррет, — мягко отозвалась Санса, — я знаю слишком много людей. Но взгляд её уже чуть сощурился. На Севере редко приезжали по одному. Одинокий всадник, это либо безумец, либо человек, уверенный, что его пустят. — Имя? — спросила она. Гаррет замялся лишь на миг. — Сандор Клиган, — сказал он. — Зовет себя Псом. Он добавил тихо, так, будто имя само по себе было ожогом: — Тот самый Клиган. Санса не позволила своему лицу измениться. Никакого удивления, никакого “что?”. Лицо королевы маска из льда. Но внутри у неё на мгновение всё сжалось. Пламя, крики, запах горелого мяса всё это вспыхнуло и также быстро исчезло, словно пламя, которое она научилась гасить одним усилием воли. Пёс. Она знала, что он выжил, слухи доходили до Винтерфелла, о том, как Гора и Пёс сошлись в пламени, как старые привидения сожрали друг друга. Но слухи это ветер. Видеть его у своих ворот, совсем другое. — Пропустите, — произнесла она. — Сопроводите его в большой зал. — Да, Ваше Величество, — кивнул Гаррет. Он ушёл, а Санса ещё какое-то время стояла, глядя на двор, на белый пар изо рта стражников. Пальцы её чуть сильнее сжали камень. Он вернулся. Зачем?

***

Сандору не нравился снег. Никогда не нравился. Он был мокрый, коварный, скрипел под ногами, забивался в сапоги, в мех, в шрамы. На юге хотя бы всё сжигало солнце, а здесь… здесь холод вползал под кожу. И всё же, здесь было легче дышать. Дорога на Север была длинной. Дольше, чем он думал. Тело болело, особенно там, где когда-то была кожа, а теперь одна память. Спина отзывалась старыми ранами, колени ныли, пальцы цепляли поводья так крепко, будто это была его единственная связь с реальностью. Он много раз спрашивал себя по дороге, зачем? Почему не остался где-то в трактире, не спился, не умер в драке, как какой-нибудь никчемный наёмник? Почему, когда всё было наконец кончено, брат, король-ублюдок, львы, драконы, даже проклятый Железный Трон, он повернул морду лошади на север? Ответ был прост. И очень, очень неудобен. Пташка. Нет, теперь королева, поправил он себя, увидев над стенами Винтерфелла знамя волка. Она теперь не забитая девчонка с огненными кудрями и с наивными мечтами. Она Север. Он остановил коня у ворот. Взгляды стражников были настороженными. Кто-то узнал его, по шраму, по росту, по грубому лицу. — Имя? — спросил один, молодой рыцарь, в слишком чистом плаще. — Для тебя “сир”, — рыкнул Сандор, хотя титул уже давно на нём не держался. — Но раз уж спрашиваешь… Сандор Клиган. Он не стал произносить “Пёс”. Это имя другие навешивали на него, словно ошейник. Но всё равно, кто-то из стражников шепнул соседу: — Пёс. Как будто он не слышал. — Я приехал поговорить с вашей королевой, — сказал он. — И если вы хотите, чтобы у вас осталась стена и головы на плечах, не заставляйте меня слишком долго ждать. Он был прямолинеен и груб, он знал. Но тут, на Севере, прямота ценилась куда больше, чем вонючие реверансы южан. Его всё же пропустили, не без обмена взглядами, не без шёпота. Один из стражников, тот самый Гаррет, повёл его внутрь. Коридоры Винтерфелла были холодные, каменные, но в этих стенах было меньше фальши, чем во всех мраморных коридорах Королевской Гавани. Запах дерева, вина, жареного мяса. Шум. Жизнь. Живой замок, не гробница, отметил он. — Королева ожидает вас в большом зале, — сказал Гаррет, остановившись перед тяжёлыми дверями. Сандор хмыкнул. Королева. Он ещё помнил, как маленькая дурочка шептала: “Я выйду замуж за принца и стану королевой”. И как он тогда впервые подумал: “Глупая пташка.” Теперь не глупо. Теперь заслуженно. Двери распахнулись.

***

Когда Сандор вошёл, в зале было тихо и светло. Огонь в огромном очаге, флаги с лютоволками на стенах, длинные столы, где ещё не успели убрать после утренней трапезы. И она. Королева Севера. Сидела на высоком кресле, вырезанном словно из самого льда. На плечах тяжелой, уже почти привычной ношей, мех и корона. Волосы рыжей волной по спине, ни следа прежних сложных причесок южного двора. Глаза голубые, холодные. Рот тонкая линия. Но где-то в глубине этого льда он увидел знакомое, ту самую девочку, которая когда-то смотрела на него с ужасом и пытливым интересом. «Пташка», — дернулось внутри. Он остановился посреди зала. — Ваша Величество, — произнёс Гаррет, — это Сандор Клиган. — Я помню, кто он, — спокойно сказала Санса. Её голос был другим. Ни тени прежней дрожащей мягкости. — Оставьте нас. Гаррет чуть замешкался, но всё же кивнул, и вместе с ним вышли все остальные. Двери закрылись. В зале остались только двое. Сандор покосился на очаг. Огонь шипел, словно змея. Он почувствовал привычное, старое напряжение, но ноги не дрогнули. — Ну, — хрипло сказал он, — вот ты и королева, пташка. Её губы дернулись, но в улыбку не сложились. — Я больше не пташка, — ответила она. — И ты это знаешь. Сандор фыркнул. — А я больше не гвардеец какого-то выродка, — отозвался он. — Так что, похоже, мы оба выросли. Она медленно встала. Движение было плавным, уверенным, наполненным силой, которую дают не уроки септы, а годы боли и выживания. — Почему ты приехал, Сандор? Его имя в ее устах прозвучало непривычно. — Почему ты здесь, Сандор? — спросила она прямо. — Не думаю, что ты приехал, чтобы полюбоваться снегом. Он криво усмехнулся. — Снег я видел достаточно, чтобы послать его к неведомому, — сказал он. — Я… — он запнулся, не привыкший к длинным объяснениям, — закончил кое-какие дела на юге. Убил брата. Увидел, как их проклятый железный стул плавится в драконьем огне. А потом… остался жив. Он пожал плечами. — Живой, но… пустой, — продолжил он. — Я подумал, куда идут старые псы, когда всё, что они охраняли, сдохло или сгорело. И вспомнил, что есть одно место, где снег честнее, чем кровь и одна женщина, которая когда-то хотела броситься вниз с башни, прихватив с собой коронованного ублюдка, лишь бы не жить в золотой клетке. Это было сказано грубо, без украшений, но в его голосе не было насмешки. Санса смотрела на него долго. Она помнила его грубый голос, воняющий вином плащ, грязные руки. Помнила, как он спас её от толпы, как вытащил из города во время Битвы при Черноводной, как шептал: “Идём со мной, пташка”, а она не пошла. Помнила, как мечтала, чтобы кто-то просто увёл её из ужаса и как сама научилась уходить от ужаса, не ждя чужой руки. — Ты говоришь, будто предъявляешь мне старый счёт, — тихо сказала она. — Я не пошла тогда с тобой. И до сих пор не знаю, что было бы, если бы пошла. — Было бы иначе, — буркнул он. — Лучше или хуже, не знаю. Но не так, как вышло. — А сейчас? — спросила она. — Зачем ты сейчас ко мне пришёл? Он молчал какое-то время. В зале было слышно только потрескивание факелов. — Спокойствия, что ли, захотел, — наконец глухо сказал он. — Места, где никто не будет пытаться посадить меня на цепь. Работа у тебя для старого пса найдётся? Который не любит ни королей, ни их тронов, ни их лизоблюдов? Слова были наигранно грубыми, но она услышала под ними истинное, дом. Он не произнёс этого, но она отличала невысказанное теперь лучше, чем любую ложь. Она долго не отвечала. Он вздохнул, ощущая, как внутри поднимается тяжёлое, обнажающее всё раздражение. — Я устал быть псом, — сказал он. — Устал слушать приказы королей, у которых больше корон, чем мозгов. Я устал от огня, от крови, от бегства. Он сжал руки в кулаки. — Ты всегда хотела, чтобы я был лучше. Помнишь? Рыцарем. Да пошёл я в задницу с их рыцарями, но… — он помолчал, скосив взгляд. — Я подумал, может, у тебя найдётся место для старого пса, который не хочет кусать больше никого, кроме тех, кто этого заслуживает. Санса молчала. Подойдя к окну, она посмотрела на двор. — На Севере не любят псов Ланистеров, — сказала она наконец. — Я больше не их пёс. — Но ты был им. — Ты тоже была их игрушкой, — резко бросил он. — И что? Теперь ты королева. Она медленно обернулась. В глазах лед и сталь. — Спасибо, что напомнил. Он хотел ответить что-нибудь ещё острое, язвительное. Но остановился. Потому что в глубине этого льда он увидел что-то ещё, усталость. Глубокую, вымотанную, такую знакомую ему самому. «Она тоже устала», — неожиданно понял он. — «От корон, от решений, от того, что все вокруг ждут, что она будет сильной». Он сглотнул. — Слушай, — сказал он уже не так резко. — Я не прошу многого. Дай мне поесть, работу и место в конюшне или где там у тебя живут старые псы. — Мы не держим собак у очага, — заметила она. — И я не хочу у очага, — фыркнул он, бросив взгляд на огонь. — Лучше на ветру. Она снова посмотрела на него долго. — Останешься, — сказала она наконец. — Винтерфеллу нужны люди, которые умеют держать меч. — Значит, я снова буду делать то, что умею, — криво ухмыльнулся он. — Только теперь ты будешь делать это для Севера, а не для короля, — холодно ответила она. — Для тебя, значит. Она чуть замерла. — Для Севера, — повторила. Но он уже успел уловить, как на слово «для тебя» на миг дрогнули её глаза.