Красная волчица

Ему отвели комнату в одной из башен не у самых низов, но и не возле башни лордов. Простая спальня, кровать, сундук, стол. Окно, из которого видно, как снег забивает двор. Пёс оглядел комнату, бросил сумку на сундук, снял плащ, чувствуя, как холод добирается до костей. Шрамы под одеждой ныли, напоминая о себе. В ночи, когда он проваливался в дурные сны, они горели, как будто пламя возвращалось. Он налил себе кружку чего-то, что на Севере называли “хорошей брагой”, а на юге сочли бы отравой, и сел. Что ты делаешь, старый дурак? — спросил он себя. Ответа не было. Только глухое, упёртое чувство. Я на месте. Стук в дверь был тихим, нерешительным. — Чего? — рыкнул он. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась рыжеватая голова, не её, малец стражник. — Я просто… — Гаррет. — Хотел сказать, что вечером в зале королева устраивает общий ужин для тех, кто вернулся с юга. Она сказала, что вы… тоже приглашены. Сандор фыркнул. — Королева слишком добра, — отозвался он. — Это не доброта, — неожиданно сказал Гаррет. — Это… чтобы все видели, кого она принимает в дом. На Севере не любят шёпот. Если вы здесь, вы здесь открыто. Прямота, отметил он. Своя, северная. — Передай своей королеве, что я приду, — сказал он. — И скажи всем любопытным, что если будут пялиться, я им носы переломаю. Мальчишка ухмыльнулся. — На Севере все пялятся, пока не поймут, свой ты или нет, — сказал он. — Но носы им лучше не ломать. Они всё равно нужны мороз чуять. Сандор хмыкнул. — Иди уже, снегоголовый, — буркнул он. Когда дверь закрылась, он остался один, с кружкой и своими мыслями. Он вспомнил её глаза спокойно-ледяные, но с огнём где-то глубоко внутри. Вспомнил, как когда-то видел её взгляд, полный ужаса и отвращения, когда он убивал ради короля и ради собственной злости. И как однажды она смотрела на него не как на чудовище, а как на человека, который может выбрать, кого убивать, а кого спасать. Королева, подумал он. Снежная волчица. Он сделал глоток и поморщился. Ладно. Посмотрим, что из этого выйдет.

***

Вечером зал был полон. Северяне, вернувшиеся с войны против мёртвых и с юга, собрались за длинными столами. Шум, смех, тяжёлые кружки, жареное мясо, похлёбка. Не королевский пир южан с музыкантами и танцами, честное северное пьянство, от которого немеют пальцы, а мороз в голове сменяется приятным туманом. Санса сидела на возвышении, но не одна, рядом с ней стояли пустые стулья для гостей, которых она могла пригласить к себе за стол. Она не спешила их занять. Сначала разговоры, тосты, смех. Она улыбалась редко, но искренне. Сандор вошёл без пафоса, без объявлений. Просто прошёл между столами, чувствуя на себе десятки взглядов. Пусть смотрят, подумал он. Пусть видят, кого она впускает в дом. — Пёс! — крикнул где-то в стороне знакомый голос. Он повернул голову. Торос, один из дотла обгоревших, но живых северян, с которым он пересекался под Винтерфеллом, поднял кружку. — Так ты, сукин сын, всё-таки выжил! — рявкнул Торос. — И к нам вернулся? Пей! Он швырнул ему кружку, и Сандор поймал, даже не глядя. — Выживают только самые упрямые, — отозвался он, делая большой глоток. — И самые злые, — добавил кто-то. — Смотри, не начни любить его, — пробормотал третий. Смех. Шум. Уколы, но не змеиные, а грубые, почти дружеские. На юге его смотрели с отвращением и страхом, здесь, с настороженным уважением. Шрамами на Севере никого не удивишь. Он не стал пробиваться к королевскому столу, сел там, где было свободно, рядом с двумя молчаливыми воинами и девушкой, которая явно была дочкой местного лорда: в простом, но добротном платье, с косой, перекинутой через плечо. Она пару раз бросала на него косые взгляды не от страха, а от любопытства. Санса смотрела на зал с высоты, видя все эти пересечения. Она видела, как он сидит среди её людей, не пытаясь занять особое место и не пряча свой шрам. Видела, как кто-то хлопает его по плечу, а он бурчит что-то в ответ. И чувствовала, как внутри поднимается что-то странное. Не ностальгия, то было бы слишком мягкое слово. Что-то вроде тихой, осторожной… радости? Что он жив. Что он здесь. Что теперь она решает, какое место он займёт. — Королева, — тихо окликнул её Малыш Рикон — не тот Рикон, которого она потеряла, а сын одного из лордов, которого все так прозвали, — а этот Клиган… он правда был раньше Псом Ланнистеров? — Да, — ответила она. — И правда убил своего брата? — спросил мальчишка широко раскрытыми глазами. — Да, — снова сказала она. — И правда, что он отрубил голову какому-то человеку за то, что тот… — мальчик запнулся, — плохо говорил о короле? Санса задумалась, а потом произнесла: — Он много кого убил за разных королей. Но сейчас он здесь. И пока он под моими стенами, он не пёс Ланнистеров. Он человек, который должен решить, кем хочет быть. Мальчишка кивнул. На Севере дети быстро привыкали к тому, что люди выбирают, как им жить дальше, после войны. Позже, когда шум слегка стих, она поднялась. — Воины Севера, — сказала она громко. — Сегодня с нами тот, кто видел войну с юга до севера. Кто сражался под стенами Королевской Гавани, под стенами этого замка и на стенах огня, где сошёлся с собственной тенью. Он не клялся мне верностью, но всё равно вернулся сюда. Её взгляд нашёл его. — Я не прошу вас любить его, — продолжила она. — Я прошу только одно, судите его по тому, что он будет делать здесь. Не по тому, что о нём шептались там, где больше нет ни стен, ни королей. Она опустилась обратно на место. В зале зашептались. Кто-то поднял кружку. — За тех, кто вернулся, — крикнул Торос. — И за тех, кто ещё может стать своими! — За тех, кто не сгорел, — добавил кто-то сзади. Смех, гул, звон кружек. Сандор поднял свою кружку молча. Пил. Чувствовал, как брага жжёт горло. И как что-то внутри него медленно, очень медленно оттаивает. Её слова, судите его по тому, что он сделает здесь, застряли в голове. А что ты сделаешь, Пёс? — спросил он себя. Кем ты станешь, когда никто больше не держит тебя за поводок? Он не знал. Но впервые за долгое время не чувствовал, что должен ответить немедленно.

***

Поздно ночью, когда зал опустел, а шум разошёлся по комнатам, он вышел во двор. Снег падал медленно, крупными, тяжёлыми хлопьями. Факелы давали мало света, но ему было достаточно. Ветер бил в лицо. Холод очищал голову. — Не спится? — прозвучал за его спиной знакомый голос. Он обернулся. Санса стояла в меховом плаще, капюшон отброшен назад. Волосы слегка припорошило снегом. Она выглядела так, будто вышла не из тёплого зала, а из самого снега. — Старым псам редко спится спокойно, — буркнул он. — В голове много дерьма. — В моей тоже, — просто ответила она. — Но ночью оно бурлит особенно громко. Они какое-то время молча стояли рядом, глядя на тёмный двор. Где-то вдали выл ветер. На стенах ходили часовые. — Ты изменилась, — наконец сказал он. — Да, — не стала спорить она. — И ты тоже. — Я стал старее и злее, — хмыкнул он. — Ты всегда был злым, — сказала она. — Но теперь ты свободный и злой. В этом разница. Он фыркнул. — А ты была пташкой, — грубо напомнил он. — Теперь… не знаю, кто ты. Она повернула к нему лицо. — Волчица, — спокойно сказала она. — Королева. Женщина, которая выжила там, где не должна была. У меня больше нет иллюзий. Только выбор. Он посмотрел на неё. — И какой у тебя выбор, пта… — он запнулся, — Санса? Имя прозвучало грубо, но честно. Впервые он сказал его так без “малышка”, без прозвища. Она спокойно приняла это. — Выбор в том, какой Север я оставлю после себя, — ответила она. — Север, который будет жрать сам себя, как юг. Или Север, который будет помнить, зачем мы вообще выжили. И… — она чуть улыбнулась, но горько, — выбор в том, как жить дальше, когда вокруг мало тех, кто знает, кем я была, пока не стала королевой. Она посмотрела на него прямо. — Ты один из тех, кто видел меня слабой, — сказала она. — Без корон, без меха, без статуса. Кто видел меня, когда я тряслась от страха, когда верила в сказки, когда не понимала, что мир придётся разорвать, чтобы выжить. Сандор поморщился. — И что? — буркнул он. — Хочешь, чтобы я уехал, чтобы не напоминал? — Нет, — просто сказала она. Он удивлённо вскинул брови. — Я хочу… — она замялась на секунду, подбирая слова, — чтобы рядом был человек, который помнит ту девочку. Но не потому, что хочет её вернуть. А потому что понимает и ценит разницу. Между ними повисла тишина. Ветер пробежался по двору, подняв клубы снега. — Я не для того сюда ехал, чтобы возвращать тебе пташку, — наконец хрипло сказал он. — Пташка умерла. Её убили. Ты сама сожгла её к демонам. И правильно сделала. Его голос стал ниже. — Мне нравится эта волчица больше, чем та, — признался он. — Потому что эта… сама выбирает, кого кусать. Она усмехнулась, быстро, почти незаметно. — Тогда оставайся, — сказала она тихо. — Смотри, как я буду кусать. И если когда-нибудь увидишь, что я отращиваю цепи вместо клыков, скажи. Грубо, как ты умеешь. Он хмыкнул. — Королевам не нравится, когда им грубо говорят, что они творят хрень, — заметил он. — Королевам на юге не нравится, — парировала она. — Королеве Севера нужен тот, кто не будет бояться сказать и уйти, если я переступлю черту. Он долго смотрел на неё. — Уйти я умею, — сказал он. — Это у меня выходит лучше всего. — Но в этот раз, может, попробуешь остаться, — мягко произнесла она. И в этих словах не было приказа. Только просьба. Только… осторожная, тихая надежда. Не как девочка, которая цепляется за любого, кто кажется сильным. А как женщина, которая слишком много раз видела пустые места за столом. Он почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Не быстро. Очень медленно. Как лёд на реке, который трескается не от одного удара, а от долгого таяния. — Посмотрим, — сказал он. — Я останусь… на зиму. — На Севере зима долгая, — напомнила она. Он усмехнулся. — Тем лучше.