Красная волчица

Роман между королевой Севера и бывшим псом Ланистеров не был похож на придворные сказки. Они не обменивались длинными письмами, не устраивали тайных свиданий в розовых беседках. Их связь росла из ссор, из молчаливых прогулок по стенам, из совместных ночей, когда они лежали рядом и слушали, как за окном воет ветер. Он учил её расслабляться, по-своему. — Слишком много думаешь, — говорил он, когда она среди ночи снова садилась за стол с картами. — Карту можно посмотреть и завтра. — А если завтра будет поздно? — Если ты свалишься от бессонницы, завтра точно будет поздно. Он забирал бумаги, иногда буквально вырывая из рук. Она ругалась, но позволяла. Они спорили о прошлом. — Ты всё еще веришь, что мир может быть справедливым? — спрашивал он. — Нет, — отвечала она. — Но я верю, что его можно сделать менее несправедливым. — Слова, — ворчал он. — Мечи тоже всего лишь металл, — парировала она. — На Севере мы держим и слова, и мечи. Он учил её не стыдиться того, что она хочет отдыха, тепла, человеческого прикосновения. Она учила его тому, что он может быть не только оружием, но и человеком, на которого опираются. Они оба учились доверять, медленно, осторожно, шагая по тонкому льду. Иногда прошлое возвращалось. Он просыпался с криком от сна, где пламя пожирало всё вокруг. Она тихо садилась рядом и просто клала руку ему на грудь, пока дыхание не выравнивалось. Иногда она просыпалась от того, что во сне снова была маленькой девочкой, стоящей перед Джоффри или Рамси. Он, ругаясь, притягивал ее к себе, повторяя: «Он мертв. Все они мертвы. Тут только снег и я». И они снова засыпали. Вместе.

***

Север привыкал к их союзу медленно. — Он… бывший пёс Ланистеров, — шептались люди. — А она королева, — отвечали другие. — Если она говорит, что доверяет ему, значит, так и есть. Кто-то ворчал, кто-то смотрел косо. Но нашлись и те, кто отнесся с пониманием. — На Севере мы ценим тех, кто стоит на стене, — сказал однажды старый лорд Мандерли. — А этот Клиган там живёт. — Я видел, как он вытащил моего сына из-под ледяной плиты, — добавил кузнец. — Мне всё равно, кому он служил раньше. Сама Санса в ответ на косые взгляды лишь поднимала подбородок чуть выше. Она не собиралась ни оправдываться, ни объяснять. Её выбор. Ее человек. Ее… пёс.

***

Однажды весной, когда снег начал сдавать позиции, а из-под него осторожно показалась земля, они стояли на стене, глядя на тающий мир. — Не думал, что доживу до весны на Севере, — признался Сандор. — Не думала, что ты вообще доживешь, — ответила она. — Я упрямый, — ухмыльнулся он. — Ты тоже. — Именно поэтому мы еще живы, — согласилась она. Он помолчал. — Знаешь, — сказал он, — когда я уходил из Королевской Гавани, думал, что оставляю там всё дерьмо, что со мной случилось. — Не вышло? — Дерьмо идёт за тобой, как хвост, — буркнул он. — Но… Он повернулся к ней. — Здесь, с тобой, оно… не такое тяжёлое. Сердце у неё сжалось и расправилось. — Я тоже думала, — призналась она, — что после всего смогу верить только себе. Она подняла руку и коснулась шрама на его лице. Он не отпрянул. — Но оказалась достаточно глупой, чтобы поверить ещё и тебе. Он ухмыльнулся. — Значит, ты всё ещё немного пташка. — Я — волчица, — мягко поправила она. — Волчица, которая дрессирует старого пса, — хмыкнул он. — Или пёс, который охраняет волчицу, — возразила она. Он наклонился и поцеловал её. На этот раз медленно, уверенно, без спешки. Под ними таял снег, над ними скрипели флаги, а где-то вдалеке завыл настоящий волк, будто подтверждая, что мир слушает их.