загадки и дверные ручки

Вернувшись домой в пятницу вечером, Виктор переоделся, поужинал, принял ванну — и затем, подобрав со стола недочитанную книгу, забрался в кровать. Открыв книгу на месте, где торчала закладка (сложенный вдвое рекламный флаер пекарни, расположенной неподалёку от Академии), он устроился поудобнее и начал читать. Чтением, впрочем, это можно было назвать лишь с натяжкой: Виктор то и дело сбивался и ловил себя на том, что ни черта не запомнил из последнего абзаца. После этого ему приходилось его перечитывать. А потом ещё раз. И ещё. Спустя пятнадцать минут Виктор решил прекратить себя мучить. Отложив книгу на тумбочку, он вытянулся в кровати и закрыл глаза — и его мозг, будто бы дождавшись сигнала, тут же подбросил ему сочный, потрясающий, дьявольски неприемлемый образ. Джейс. Джейс, вернувшийся сегодня из кузницы в лабораторию. Джейс, одетый в наполовину расстёгнутую чёрную рубашку, которая выглядела как грёбаное издевательство. Джейс, склонившийся над столом Виктора, чтобы о чём-то спросить. Виктор уже и не помнил, о чём именно, не помнил даже, что ответил тогда — он помнил лишь, что по смуглой шее Джейса текла капля пота, а на его сильных руках красовалась сажа. И вот теперь, лёжа в своей кровати, Виктор закусил губу и принялся стаскивать домашние штаны — небрежно, торопливо, не оставляя себе ни единого шанса замедлиться и задуматься о том, что насколько всё это чертовски неуместно. Он тебе друг, коллега, соратник — да неважно, плевать, об этом можно подумать потом; самое главное сейчас — это его голос, его руки, его губы. Джейс в воображении Виктора поцеловал его, затем скользнул ниже, расстегнул ему пуговицы на брюках — и, прежде чем опуститься ртом на член, улыбнулся, глядя снизу вверх, и в этой улыбке было и признание, и тепло, и привязанность. Когда воображаемый Джейс взял член до самого основания и замер, чтобы привыкло горло, Виктор с коротким стоном накрыл себя рукой. Вверх, вниз, вверх, вниз — в том же темпе, в котором его ласкали тёплые губы Джейса. Друг, коллега, соратник, продолжило шептать его подсознание, как ты вообще планируешь смотреть ему в глаза после подобного, ты завязаешь всё глубже, ведь это происходит уже в третий, третий, третий раз, тебе должно быть стыдно. О, Виктору было стыдно — просто не настолько, чтобы остановиться. Его хватило всего на пару минут. Он кончил, глухо простонав сквозь сжатые зубы, и ещё несколько минут лежал без движения, глядя в потолок и восстанавливая дыхание. В предыдущие два раза всё было точно так же — за исключением того, что тогда Виктор говорил себе: это происходит впервые и этого больше не повторится. Тогда он и впрямь верил в это, ведь один раз — это случайность, два — совпадение, а вот три, как сейчас — это уже нездоровая тенденция. Или, напротив, очень даже здоровая, ведь тело Виктора, утомлённое болезнью и ослабленное лекарствами, не вело себя так с пубертата. Теперь же он вновь чувствовал себя четырнадцатилетним; проклятые гормоны сходили с ума вот уже несколько недель, и его могло завести даже малейшее касание. Да что там касание — порой хватало одного лишь долгого, многозначительного взгляда. Это, конечно, смущало, раздражало, сбивало с толку, но если бы дело было только в гормональной вакханалии, всё было бы гораздо, гораздо проще. Самая большая проблема заключалась в том, что Виктора заводил исключительно Джейс. Примерно с год после знакомства с ним всё было нормально. Привычно. Они проводили в лаборатории дни и ночи, вместе обедали и ужинали (если, конечно, вообще находили время на еду), вместе ходили на зубодробительно скучные приёмы, на которые их затаскивала Мэл Медарда — одним словом, всё шло своим чередом. Виктор, разумеется, испытывал симпатию к Джейсу, но симпатия эта зародилась на почве искреннего уважения и восхищения его выдающимся интеллектом и трудолюбием. И да, да — ещё он не мог не отметить, что Джейс хорош собой, но с таким же успехом можно было полюбоваться и картиной в музее. Да, красиво — но нет, не возбуждающе. А потом у Виктора ёкнуло. Случилось это несколько недель назад, в самый обычный вторник. Виктор пришёл в лабораторию, поднял рычажки, включавшие свет и устройства — и затем, едва он успел усесться на своё привычное место, на пороге появился Джейс. — Привет, — сказал он с улыбкой, подходя ближе. Виктор приветственно кивнул. — Привет. Спустя час Виктор поднялся со стула и направился к доске, чтобы продолжить работу с одной очень непокорной формулой — они с Джейсом ломали над ней голову уже пару дней. Остановившись напротив доски, он задумчиво поцокал языком и принялся постукивать пальцами по набалдашнику трости. Формула была прямо здесь, перед ним — недописанная, раздражающая, в перспективе абсолютно гениальная, — и Виктор чувствовал, что решение ускользает от него подобно птице, которую никак не удавалось ухватить за хвост. — Мне уже кажется, что мы никогда её не доработаем, — услышал он за спиной голос Джейса. — Может, попросим помощи у Хеймердингера? Виктор рассеянно покачал головой, по-прежнему не отрывая взгляда от доски. — Он в отпуске. А ещё в прошлый раз ты поклялся, что лучше умрёшь, чем снова потратишь целый день на его байки. Если я не ошибаюсь. — И то правда, — тихо рассмеялся Джейс. Он подошёл так близко, что Виктор спиной почувствовал исходящее от него тепло. — Мы потратим на формулу пять минут, а на его воспоминания о молодости — пять часов. — Угу, — только и сказал Виктор. Какое-то время они оба молчали. Джейс по-прежнему стоял позади, и в любой другой день Виктор и не обратил бы на это внимания, но сегодня… сегодня из-за этой близости по его позвоночнику начал струиться ток. Абсолютно неожиданные, предательские искры, которые бежали где-то там, внутри, вызывая почти нестерпимое желание прогнуть спину. И, прежде чем Виктор успел опомниться, эти искры добрались прямо до… — Предлагаю сделать кофе, — произнёс Джейс, и его дыхание пощекотало шею Виктора над воротником рубашки. …прямо до члена. — Да, — выдавил Виктор. — Было бы неплохо. — Сейчас. Когда Джейс отошёл в сторону, Виктор торопливо развернулся и, поудобнее перехватив трость, направился к своему рабочему месту. Опустившись на стул, он постарался придвинуться как можно ближе к столу, чтобы скрыть катастрофу, творящуюся в штанах, и схватил первый попавшийся чертёж. Что, чёрт возьми, происходит? Джейс и раньше стоял ближе, чем положено стоять коллегам — и сбоку, и сзади, и спереди, и где только не, — но это никогда, никогда не вызывало у Виктора подобной реакции. Ему, чего уж там скрывать, было приятно купаться в тепле Джейса и фонящей от него силе, но вот стояк?.. Нет и ещё раз нет. Виктор и не думал, что его тело по-прежнему способно выкидывать подобные коленца. — Вот твой кофе, — сказал Джейс, ставя на стол чашку с клубящимся над ней паром. Затем, склонившись над плечом Виктора, он взглянул на чертёж, который тот держал в руках. — Что рассматриваешь? «Понятия не имею», — подумал Виктор. — Да так, — сказал он вслух странным, надтреснутым голосом. От Джейса, будь он неладен, ещё и так приятно пахло, что это вызвало пульсацию в члене. Просто потрясающе. — Ничего. Виктор прямо-таки кожей чувствовал, что Джейс заподозрил неладное: недоверчиво хмыкнув, он вновь отошёл к кофейнику, чтобы забрать и свою чашку тоже. Воспользовавшись заминкой, Виктор прикрыл глаза и сделал несколько длинных, размеренных вдохов и выдохов, чтобы успокоиться — и возбуждение, струившееся в крови, мало-помалу начало отступать. — Всё нормально? — поинтересовался Джейс, усаживаясь на соседний стул с чашкой в руках. — Ты сегодня какой-то… не такой. Виктор кивнул. — Да, я… я просто не выспался. — Сделав глоток кофе, он наконец-то осмелился поднять глаза на Джейса. — Кстати, когда ты в последний раз заглядывал в нашу новую лабораторию? Как продвигается ремонт? — Очень медленно, — с досадой сказал Джейс. — Я заходил туда вчера. Там ещё даже стены не покрашены. — Жаль. Если честно, я бы хотел перебраться туда как можно скорее. — Залпом допив содержимое чашки, Виктор вернул её обратно на стол. — Здесь хорошо, но… это ведь лаборатория Хеймердингера. Не наша. Джейс, задумчиво прищурившись, сложил руки на груди и на какое-то время притих. — Знаешь… Я, пожалуй, помогу строителям. Покрашу что-нибудь, забью парочку гвоздей. Думаю, они не будут против. Виктор оторопело моргнул — раз, затем другой. — Серьёзно? Собираешься просто прийти туда и начать размахивать молотком? — Раз ты хочешь поскорее туда перебраться — да, собираюсь, — просто ответил Джейс, и Виктор, отчего-то смутившись, отвёл от него взгляд. — Ну… что же. В таком случае проследи, чтобы все материалы были огнеупорные. И чтобы никаких пилтоверских золочёных канделябров на стенах. Джейс усмехнулся. — Никаких канделябров. Никаких случайных пожаров. Обещаю. После кофе им всё же удалось расправиться с многострадальной формулой, и благодаря этому остаток дня прошёл как по маслу — и, что гораздо важнее, без внезапных и смущающих стояков. Часов в восемь вечера, когда за окном уже окончательно стемнело, они распрощались и отправились по домам — и Виктор, вернувшись в свою квартиру, приготовился провести тихий, обычный вечер. Несколько часов всё и впрямь было тихо и обычно: он поужинал, убрался на кухне, принял ванную, почитал — и затем, выключив прикроватную лампу, лёг в постель. Сон не пришёл ни через десять минут, ни через двадцать, ни через тридцать — зато пришли воспоминания о Джейсе, замершем сегодня утром у него за спиной. Интересно, что было бы, если бы тогда Виктор сделал шаг назад? Что было бы, если бы между ними не осталось и миллиметра свободного пространства? Джейс, наверное, отпрянул бы. Удивился. Или сделал вид, что ничего особенного не происходит, чтобы ничего не усложнять. Или… Но что если нет? Что было бы, если бы ему… понравилось? Виктор представил, как Джейс, обхватив его одной рукой поперёк талии, склоняет голову и касается губами шеи — мягко, ласково, почти осторожно, — затем целует в подбородок, в скулу, в висок. Вторая рука тем временем ныряет вниз, ложится на член Виктора, поглаживает его — и Виктор, не выдержав даже в своём воображении, поворачивается к Джейсу лицом. Они целуются жадно, влажно, покусывая губы друг друга, и это так правильно, так нестерпимо хорошо, так… Стиснув зубы, Виктор откинул одеяло в сторону и просунул руку под резинку пижамных штанов. Думал ли он, вставая сегодня с постели, что вечером ему захочется подрочить на лучшего друга? Нет. Был ли он в силах остановиться сейчас? Тоже нет. Кровь отлила от головы, сердце стучало как сумасшедшее, в мыслях билось лишь одно — ДжейсДжейсДжейс, и Виктор поддался этому, поддался телу, решившему сейчас окунуться в удовольствие вместо боли. Обхватив член ладонью, он провёл рукой вверх-вниз и тихо, коротко простонал. «Это — первый и последний раз», — подумал Виктор, кончив тем вечером, и уже спустя неделю нарушил это обещание. В тот день они отправились на приём в честь чего-то-там-очень-важного-для-Пилтовера, и Джейс выглядел чертовски красиво в костюме, и Виктор, конечно, украдкой смотрел на него весь вечер — и после этого, вернувшись домой, самозабвенно дрочил на сбитой и развороченной постели. И вот теперь, ещё одну неделю спустя, приключился третий раз. Уже не случайность. Уже не совпадение. Тенденция. В понедельник они оба пришли в лабораторию сонные и заторможенные, и Виктор, как ни странно, был этому рад даже несмотря на то, что работа тем утром продвигалась крайне вяло. Джейс то и дело позёвывал и не вставал из-за стола даже ради кофе, так что Виктор, которому не давала покоя тенденция, был предоставлен сам себе. Одна лишь мысль о том, что Джейс мог бы сейчас подойти и положить ему ладонь на плечо, приводила его в первобытный ужас — и плевать, что это было бы самое дружеское и невинное прикосновение в мире. Последние три недели научили его, что любые касания Джейса — это прямой билет в гормональную какофонию, так что он избегал их, как мог. Несколько дней назад, например, Джейс попытался приобнять Виктора за плечи одной рукой — и Виктор, по телу которого тут же поползла предательская волна жара, не придумал ничего лучше, кроме как выронить трость. Стукнувшись о каменный пол, она покатилась прочь, и Джейс тут же наклонился за ней, убрав руку с плеч Виктора. — Вот, держи, — улыбнулся он, протягивая трость. — Кстати, если хочешь, я выкую для неё новую рукоятку. Эта, конечно, тоже хороша, но теперь на ней появилась парочка новых вмятин. — Нет-нет, спасибо, — быстро ответил Виктор, принимая трость из рук Джейса. — Я… я пока похожу с этой. К сожалению, долго так продолжаться не могло — Джейс был невероятно тактильным человеком, а трость рано или поздно могла разбиться вдребезги из-за подобного обращения, — и теперь Виктору оставалось лишь надеяться на то, что его организм прекратит… реагировать. Тело же должно было рано или поздно успокоиться, ведь так?.. Да. Должно. Должно, иначе это начнёт мешать работе. А это было абсолютно, абсолютно недопустимо. Как бы там ни было, к обеду того сонного понедельника Джейс раззевался так, будто планировал с минуты на минуту вывихнуть себе челюсть — и, отложив работу, предложил Виктору прогуляться до пекарни, недавно открывшейся на первом этаже Академии. Тот, подумав, согласился: он и сам чувствовал себя так, будто вот-вот уснёт с паяльником в руках. — Идём. — Виктор поднялся на ноги и размял затёкшую шею. — Всё равно толку от нас обоих сейчас ноль. Заперев лабораторию, они спустились на первый этаж и вышли на улицу; Виктор, прикрыв на мгновение глаза, с наслаждением вдохнул тёплый воздух, напоённый ароматами цветов и свежей сдобы. Джейс, глянув на него через плечо, легко рассмеялся. — Что, сразу почувствовал себя бодрее? — Да. Гораздо. В пекарне обнаружилась длинная очередь, и они, протиснувшись мимо столиков с расставленными на них миниатюрными букетиками, встали в самый её конец. Щедрые лучи полуденного солнца, лившиеся из большого окна на противоположной стене, тут же упали Виктору на лицо, вынуждая прищуриться — и Джейс, заметив это, встал напротив него, загораживая собой яркий свет. — Так лучше? — спросил он со странной, колкой, полной нежности заботой, и Виктор почувствовал жар, взявшийся покусывать кончики ушей. — Нет, — буркнул он, глядя куда угодно, но только не на чёртовы ключицы Джейса, маячившие прямо перед глазами. — Ты же не собираешься идти спиной вперёд? Ты кого-нибудь с ног сшибёшь. Джейс беззаботно повёл плечом. — Не сшибу. Если очередь подвинется — скажи мне сделать шаг. — Шаг? — тупо переспросил Виктор. Уши, скрытые волосами, пылали уже во всю мощь. — Ты хочешь, чтобы я командовал, когда тебе идти? — Ага, — кивнул Джейс с самым что ни на есть серьёзным видом. — Я тебе доверяю. — Ты — может быть. А что насчёт людей в очереди? — Ну… им тоже придётся тебе довериться. За компанию со мной. В этот момент один из покупателей отошёл от кассы, и очередь сдвинулась; Виктор перевёл взгляд на Джейса — тот стоял, приподняв брови в ожидании, — и с беззлобным раздражением закатил глаза. — Ладно, — сдался он. — Сделай шаг. Улыбнувшись краешком губ, Джейс подчинился. — Вот видишь? — Его глаза прямо-таки лучились весельем. — Никто никого не сшиб, тебя не ослепляет солнце, через пару минут мы купим кофе и круассаны — ну разве не прекрасно? — Бесподобно, — сказал Виктор, едва удержавшись от смешка. — Просто бесподобно. Этот день просто не может стать ещё лучше. — А вот тут ты ошибаешься, кстати. Могу тебя обрадовать кое-чем ещё. Помнишь, как мы говорили о нашей… — Шаг, — мягко перебил его Виктор, заметив, что очередь снова сдвинулась. — Так о чём ты?.. — Помнишь, как мы говорили о нашей новой лаборатории какое-то время назад? — вновь произнёс Джейс, делая шаг назад. — В тот же день я пообщался со строителями и предложил им свою помощь. Они сказали, если вкратце, «Да без проблем, но если вы что-нибудь натворите — вся ответственность на вас», и я ответил, что меня это полностью устраивает. В общем, с тех пор я пару раз в неделю иду туда после работы и крашу стены. Или прибиваю… что-нибудь к чему-нибудь. Думаю, мы сможем переехать уже совсем скоро. Ради этого я готов хоть до ночи — как ты там сказал? — размахивать молотком. Это короткое «мы» было переполнено такой искренней, подспудной принадлежностью, что у Виктора мгновенно пересохло во рту. — Ты и правда теперь им помогаешь? Если честно, я думал, что ты просто… рассматриваешь варианты. Джейс медленно покачал головой. — Нет. Я же пообещал тебе, помнишь? Очередь снова сдвинулась. — Шаг, — прошелестел Виктор, и Джейс, не сводя с него глаз, вновь шагнул назад. — Заглядывай, если хочешь. Я буду там послезавтра вечером. — Хорошо. — Сердце зашлось сладким, болезненным предвкушением, и забилось быстро-быстро. — Приду… как-нибудь. Виктор, разумеется, лукавил: приходить он не собирался ни за что на свете. Проводить время один на один с Джейсом на работе — это ещё куда ни шло; он мог в любой момент сделать вид, что ему нужно срочно написать что-нибудь на доске, или взять отвёртку с верстака, иди сделать чай — одним словом, что угодно, лишь бы вырваться из этого странного, энергетического, феромонного поля, окружавшего его напарника. Но что же будет, если они окажутся вместе вечером в пустой комнате без досок, отвёрток и чайников? Виктор был уверен, что не произойдёт ничего хорошего. Статистика была неумолима: в последние недели у него стоял на Джейса так часто, что это должно было случиться и в лаборатории с недоуложенным полом — причём с почти стопроцентной вероятностью. Когда наступило «послезавтра вечером» и Джейс засобирался в новую лабораторию, Виктор с преувеличенной сосредоточенностью начал просматривать записи в своём блокноте. Он отчаянно надеялся на то, что Джейс уже и думать забыл и о своём приглашении оценить ремонт, и о расплывчатом согласии Виктора; было бы здорово, если бы они просто скупо распрощались сейчас, и за выходные организм Виктора каким-нибудь чудесным образом пришёл бы в норму и прекратил всё это пубертатное безумие. Здорово? Да нет, это было бы просто великолепно. — Так ты придёшь сегодня? — внезапно спросил Джейс, нарушая тишину, и Виктор нехотя поднял голову от блокнота. Что ж, на «великолепно» уже можно было и не надеяться, не так ли? — Не думаю, — ответил он, прочистив горло. — Мне ещё нужно поработать. — Жаль. — Джейс скинул с плеч лабораторный халат и положил его на спинку стула. — Там есть кое-что, что я хотел бы тебе показать. Виктор недоумённо нахмурился. — Показать… что? Джейс бросил на него короткий взгляд и неловко потёр шею. — Дверные ручки. — Что? — Ручки, — повторил Джейс, и уголок его рта дёрнулся. — Они… с сюрпризом. — Каким?.. — Не скажу. Иначе сюрприза не будет. — Да вот ещё, — ворчливо сказал Виктор, донельзя сбитый с толку и смущённый. — Глупость какая. — Ну, может быть. — Подхватив сумку и забросив ремень на плечо, Джейс направился к выходу. — Зато ты сейчас умираешь от любопытства. Когда за ним захлопнулась дверь, Виктор шумно выдохнул через нос и откинул голову на спинку кресла. Что ещё, чёрт возьми, за сюрприз был скрыт в этих дурацких ручках? Они светились синим, как хекстек? Они били током непрошеных гостей? Они отваливались, если не назвать десять цифр числа Пи, стоящих после запятой? Хотя какая, впрочем, разница; всё, что нужно было сделать Виктору — это подождать какое-то время. Ремонт будет завершён, ручки займут законное место в двери и потеряют весь свой таинственный флёр. Виктор посмотрит на них, увидит это загадочное что-то там, и дело будет закрыто. Конец истории. Вновь взявшись за блокнот, он пролистал несколько страниц. Затем перелистнул обратно. Потом попытался читать, поджав губы, и уже через минуту сдался и отбросил блокнот обратно на стол. Да кого он обманывает? Ему хочется знать, что там за дела с этими ручками. Хочется разгадать эту загадку — он ведь терпеть не может, когда что-то не решено, не препарировано и не разложено на составляющие. Тёмная материя, хекстек, ручки — неважно. Ему нужно знать, иначе будет чесаться и гудеть где-то там, под кожей, в нейронах, в синапсах. И, наверное, по той же самой причине Виктору хочется разгадать и самого Джейса, хочется понять, почему именно его присутствие, его тело, его запах, его глаза и губы вызывают у него такую реакцию. Почему именно он? Почему именно из-за него Виктор сейчас сидит и спорит с самим собой — пойдёт он смотреть эти клятые ручки и ежесекундно умирать от возбуждения, или же останется здесь, в сдержанности и холоде лаборатории? Спустя несколько минут спор подошёл к концу. Виктор выиграл. Виктор проиграл. Подтянув к себе трость, он медленно поднялся со стула и взял ключи со стола. Выйти за дверь, запереть её, пройти по коридору, свернуть налево, проехать на лифте три этажа, затем вновь по коридору и уже направо. Шаг, шаг, шаг, ещё шаг, как было бы здорово двигаться в такт с бешено колотящимся сердцем, но нет, он не может, ему приходится идти медленно, приходится чувствовать биение уже где-то в горле — где-то там, где кипели несказанные слова. Я не могу перестать думать о тебе, я хочу тебя, мне так страшно, что всё изменится, покажи уже мне эти чёртовы ручки, кто я для тебя? «Друг, коллега, соратник, — крутилось у Виктора в голове, когда он выходил из лифта. — Друг. Коллега. Соратник». Дверь в новую лабораторию была приоткрыта; скользнув взглядом по аккуратно вырезанному отверстию, заготовленному под ручки, Виктор поколебался несколько мгновений, затем трижды постучал по косяку, отступил назад и чопорно сложил руки на набалдашнике трости. Раздались торопливые шаги, и вскоре на пороге появился Джейс, успевший переодеться в свободную чёрную рубашку с закатанными рукавами — на одном из них виднелось пятно свежей краски — и тёмно-синие брюки. — Стучишься? — спросил он, вскинув бровь. — Я что, недостаточно широко открыл дверь? — Стучусь, — кивнул Виктор. — Это называется «воспитание». Джейс фыркнул и посторонился, освобождая проход. — В следующий раз буду держать дверь открытой нараспашку. Для максимальной очевидности. Бросив на него ха-ха, очень смешно взгляд, Виктор вошёл в лабораторию и с любопытством огляделся. Пол уже был полностью готов и выглядел вполне добротно, а вот стены оказались выкрашены лишь наполовину — возле одной из них стоял высокий деревянный табурет с кюветой для краски и стремянка. Комната освещалась лишь несколькими масляными лампами, расставленными тут и там, и в углах, где были свалены в кучу материалы и инструменты для ремонта, затаились тени. — Ещё есть подсобка, — негромко сказал Джейс, закрыв дверь и подойдя ближе. — Там особенно ничего интересного. Пока что, по крайней мере. Да и здесь, в общем-то, тоже только голые стены и запах краски, — добавил он с усмешкой. — Но ничего — я над этим усиленно работаю. — Я заметил, — отозвался Виктор. — По пятну на рубашке. Мельком глянув на заляпанный рукав, Джейс небрежно пожал плечами. — Да не страшно. Как тебе цвет стен, кстати? — Вполне ничего, — произнёс Виктор, благосклонно покачав головой. — Подходит. Точно не будет отвлекать от работы. Джейс хмыкнул. — Это ли не комплимент? — Спустя несколько секунд уголки его губ поползли вверх, и он многозначительно посмотрел на Виктора. — Кхм… А ты, получается, всё же поддался на мою провокацию, не так ли? Захотелось взглянуть на загадочные ручки? О, не то слово. — Вовсе нет, — слабо возразил Виктор, пошевелив пальцами на рукоятке трости. — Ни на что я не поддавался. — Ага-a, — протянул Джейс, склонив голову набок. — Пришёл, значит, исключительно ради оценки цвета стен? — Именно так. — Понятно. То есть, тебе совсем-совсем не любопытно? — Ничуть. — Ну, ладно, — скорбно произнёс Джейс. — Так и быть. Но я всё равно их тебе покажу — просто на всякий случай. Чтобы ты точно знал, что именно тебе не любопытно. Бросив на Виктора лукавый взгляд, он отошёл к большому, грубо сбитому столу, стоящему в центре комнаты, и подобрал с него дверную ручку — издалека совершенно обычную на вид и уж точно не светящуюся синим. — Вот, — негромко сказал Джейс, вернувшись обратно. — Посмотри. Ручка, которую он держал на ладони, выглядела обычной и при ближайшем рассмотрении — круглая форма, тёмно-бронзовый цвет, изящный орнамент на внешней части, — и Виктор озадаченно прищурился. — Я не понимаю. Куда именно мне… Он замолк на полуслове. Орнамент. Чёртов орнамент. Не узор, не абстрактное хитросплетение геометрических фигур, не вязь из ничего не значащих символов — а множество тонких, нежных, почти трепещущих букв V. — Это… — вырвалось у Виктора. — Это ведь?.. — Я хотел, чтобы в лаборатории было что-то твоё, — торопливо и сбивчиво пояснил Джейс. — Академия выбрала и краску для стен, и напольные покрытия, и даже стулья в подсобку… я отвоевал у них дверные ручки. И выгравировал на них первую букву твоего имени. Чтобы, ну… лаборатория начиналась с тебя. Буквально. Ручка — это ведь самое первое, что… — Он осёкся и глубоко вздохнул. — Ты понял. Их взгляды встретились, и Виктор увидел в глазах Джейса ту же сладкую, мучительную уязвимость, насквозь прошитую страхом, увидел и в тот же миг узнал; последние несколько недель она терзала и его самого, терзала и заставляла чувствовать себя стоящим на краю обрыва и готовым прыгнуть прямиком в неизвестность. Друг? Коллега? Соратник? Кто я для тебя? — Да, — шепнул Виктор. — Я понял. Джейс ничего не ответил, и какое-то время они стояли, замерев, в густой и переполненной напряжением и электричеством тишине. Организм Виктора тут же начал бить тревогу, выкрутил на максимум все системы оповещения, опасно опасно он слишком близко мы здесь абсолютно одни, пустил по нервам ток и поднял дыбом волосы на загривке — и Виктор, почувствовав, что к горлу в равных пропорциях подступают паника и честность, коротко вздохнул. — Слушай, я… Мне, наверное, пора идти. Джейс, не глядя, потянулся к табуретке и положил на неё дверную ручку; скользнув глазами по его шее, Виктор увидел, как слева под кожей бьётся пульс. — Идти? Почему? Виктор открыл рот, чтобы ответить. Затем закрыл. Я боюсь, что всё становится серьёзным. Боюсь, что мы всё испортим. Боюсь, что тебе будет меня недостаточно. Я ещё никогда не был достаточным ни для кого и ни для чего. — Я не знаю, — тихо произнёс он наконец, и Джейс досадливо и нежно улыбнулся. — Я так и подумал. Не успел Виктор сказать хоть что-то в ответ, Джейс шагнул к нему — и, обхватив его лицо ладонями, лихорадочно поцеловал в губы. Сдавленно охнув, Виктор стиснул пальцы на трости так отчаянно, будто она была спасительным брёвнышком в морской пучине, будто она была единственным, что связывало его с реальностью в тот безумный, фантастически невозможный момент. Джейс и правда целовал его сейчас, правда касался своими невозможными, горячими руками, скользившими по телу Виктора так, будто ему хотелось быть одновременно и мягким, и грубым, и осторожным, и алчным — и Виктор, если честно, был готов разрешить ему вообще всё. Он обмяк, сдался, выронил трость из ослабевших пальцев — к чёрту её, он больше не хочет спасаться, — и Джейс обхватил его поперёк талии и крепко прижал к себе. — Больше никуда не собираешься? — поинтересовался он с хриплым смешком, от которого у Виктора по спине побежали мурашки. — Или опять попытаешься улизнуть? — Нет, — выдохнул Виктор. — Не… не попытаюсь. — Вот и славно. У тебя бы всё равно ничего не получилось, кстати. — Пройдясь по щеке и подбородку Виктора медленными, ласковыми поцелуями, Джейс спустился ниже — прямо к доверчиво открытой шее. — Дверь я закрыл, а ручки там нет. Проклятье. Виктора совсем не должна была заводить мысль о том, что они застряли здесь вдвоём. Не должна была. Не должна. Не… — Как же мы выйдем?.. — сипло спросил он, и Джейс, оторвавшись от его шеи, приподнял голову и жадно посмотрел ему прямо в глаза. — Никак. От тона, которым он это сказал, у Виктора едва не вырвался крошечный, предательский стон, зародившийся где-то там, где уже трещали по швам его сдержанность и невозмутимость. Ему захотелось съязвить, сказать нечто умное, нечто колкое — но язык, казалось, весил сейчас целую тонну и жаждал лишь попасть в чужой рот, а пальцы почти зудели от желания коснуться Джейса, запутаться у него в волосах, нырнуть под одежду. Давай, вперёд, теперь можно, — шепнуло ему подсознание, и Виктор, подняв правую руку, положил её Джейсу на грудь и тут же почувствовал под ладонью сильное, быстрое биение сердца. Джейс тут же замер, затих, почти перестал дышать — будто дикое животное, готовое быть прирученным, — и Виктор осторожно огладил его бок, очертил кубики пресса. Ниже, ещё ниже, прямо через границу ремня, прямо на территорию, о которой он ещё утром и думать не смел — и куда теперь, подумать только, вторгается своими пытливыми, дрожащими пальцами. — Ч-чёрт, — прошипел Джейс сквозь зубы, когда рука Виктора легла на его член и потёрла прямо через ткань брюк. — Виктор… Воображаемый Джейс в фантазиях Виктора не раз звал его по имени — на все лады, со стонами, самозабвенно, тихо, громко, разбито, — но всё это и рядом не стояло с тем, как это прозвучало в действительности. В голосе воображаемого Джейса никогда не было этой надрывной, трепетной привязанности — и теперь, услышав как она звучит, Виктор захотел ещё. Его пальцы, неловко и торопливо справившись с застёжкой, юркнули под брюки и нашли твёрдый, влажный от смазки член, обхватили, на пробу провели вверх-вниз; Джейс гортанно простонал и, склонив голову, уткнулся лбом в лоб Виктора. — Я тоже хочу. — Его губы нашли губы Виктора, и какое-то время они мокро, медленно и абсолютно бесстыдно целовались. — Хочу коснуться тебя. Виктор рвано кивнул — да, да, пожалуйста, коснись, — и Джейс, по-прежнему крепко держа его за талию одной рукой, другой потянулся к пуговицам на брюках. Первая, вторая, третья — все поддались одна за другой, капитулировали, позволили Джейсу забраться под форменную ткань и приласкать пульсирующий, изнывающий от желания член. Виктор охнул, мелко-мелко задрожал всем телом и толкнулся бёдрами в ладонь Джейса в попытке заполучить ещё больше контакта, ещё больше этого долгожданного, восхитительного тепла — и Джейс, вновь накрыв его рот своим, принялся неторопливо двигать рукой. — Ты не представляешь, как долго я этого хотел, — выдохнул он прямо в поцелуй. — Хотел узнать, какой ты на вкус. Какой ты на ощупь. Как ты… ох, чёрт… как ты стонешь. Я уже с ума начинал сходить. Виктор хотел было ответить, что он тоже начинал сходить с ума, что всё его тело взбунтовалось, что каждая вторая его мысль была о нём, о нём, о нём — и не смог выдавить из себя ни слова. Ему было сейчас беспредельно, упоительно хорошо — слишком хорошо, чтобы говорить, соображать или сдерживаться, — и он мог лишь постанывать, впускать чужой язык в распахнутые губы и продолжать это горячечное, бесстыжее вверх-вниз. Виктор знал, что долго не продержится, он чувствовал это, он мог бы кончить от одной лишь мысли о том, что они дрочат друг другу, тонут друг в друге, целуются, исследуют, тяжело дышат, цепляются — и всё это под стоны, под хриплые признания, под да-ещё-вот-так-пожалуйста-да. Пара минут — и Виктора настиг оглушительный, взращённый несколькими неделями желания оргазм; он вскрикнул, запрокинув голову, и излился Джейсу прямо в ладонь. Зрение и слух отключились, вырубились на несколько секунд за ненадобностью, уступив место пробирающему до костей удовольствию, и мир Виктора сузился и упростился лишь до одного — до Джейса. До его тепла, до крепкой руки на талии, до губ, целовавших Виктора в лоб, в скулы, в кончик носа — и до голоса, говорившего что-то нежно и тихо. Открыв глаза и сморгнув маячившие перед глазами вспышки, он увидел лицо Джейса, увидел улыбку, увидел чёрные ресницы и поперечный шрам на брови — всё это было знакомым до боли и вместе с тем абсолютно неизведанным, пропитанным этим новым и хрупким тоже. Виктор всё смотрел и смотрел, не в силах оторвать взгляд, и в его сердце, стучавшем сейчас беспокойным набатом, росло и крепло понимание. Вот он, ответ на загадку почему именно Джейс. До смешного простой. До ужаса сложный. Виктор был влюблён. — Эй, — мягко позвал его Джейс. — Как ты себя чувствуешь? Выглядишь так, будто… никак не можешь отойти. Влюблён. Влюблён. — Так и есть, — хрипло произнёс Виктор. Сердце продолжало стучать, гоняя по венам кровь, будто это ничего, будто его жизнь не разделилась сейчас на до и после. Будто бы это не было его первой влюблённостью. Будто бы он имел хоть малейшее понятие, что со всем этим делать. — Мне было… великолепно. Джейс улыбнулся и легонько потёрся своим носом о нос Виктора. — Мне тоже. Виктор посмотрел вниз и красноречиво хмыкнул. — Ага. Ты ведь даже не… — Он замялся, пытаясь подобрать аналог, который сможет произнести без стыда — как, чёрт побери, его язык вообще повернётся сказать нечто подобное Джейсу? — и в конце концов вздохнул, принимая неизбежное. Ему нужно учиться говорить и об этом, если они… если… — Не кончил. — Ещё не вечер. — Вечер, вообще-то, — зачем-то заметил Виктор, и Джейс закатил глаза. — Я к тому, что… Хочешь пойти ко мне? Или к тебе?.. — А мы разве можем? — тепло поддел его Виктор. — Дверь закрыта, а ручек в ней нет. Ты сам так сказал. Они пойдут домой вместе. Пойдут вместе. Вместе. — О, да я просто хотел пощекотать тебе нервишки, — счастливо рассмеялся Джейс. — Мне казалось, тебе понравится мысль, что мы здесь заперты. — Вовсе нет, — соврал Виктор и, не выдержав, хихикнул.