Sozialisierung

Они, вроде, не так много выпили. Тем не менее, в тёмном отельном номере, когда Берлин прижал его к стене и поцеловал, Дима даже не сразу понял что происходит. Когда чужое колено протиснулось между его ног и упёрлось в пах, он не смог сдержать стон. Влажные поцелуи с привкусом спирта, обжигающе холодная ладонь Берхарда под свитером и его, блять, слишком заторможенные реакции на это всё. Киев опомнился только когда почувствовал что чужой стояк упирается ему в бедро, а Берлин тянется к застёжке на брюках. Нет, нет, пожалуйста, кто угодно, но не Берлин. Как они вообще к этому пришли? - Стой, стой, прости, мне кажется нам не нужно… - Киеву панически не хватало воздуха, он еле выдавил из себя слова и уже положил руку на грудь Берхарду чтобы оттолкнуть, но тот отстранился сам. - Как скажешь…я это… в душ тогда… - Берлин хлопнул дверью ванной комнаты. Дима обессилено сполз вниз по стене. Ёбанный пиздец. Это всё даже начинаться не должно было. Пол второго ночи, он не спал больше трёх суток и сейчас сидит на полу чужого номера где-то в Брюсселе, ждёт пока Берлин передёрнет на него в душе. От паники, усталости и алкоголя кружилась голова и путались мысли. Сердце бешено стучало. Как он вообще это допустил? Дима мог предвидеть многое в дружбе с европейскими городами, но этот, казалось бы, достаточно очевидный вариант развития отношений, почему-то даже в голову не пришёл. Блять, неужели все эти странные фразы Берхарда были намёками, а спокойную реакцию и дурацкие шутки Киева он принял за согласие? Неужели Берлин с самого начала всё планировал? Надо было тогда серьёзнее отнестись к словам Парижа. И что теперь делать… Может, просто уйти? Самое лучшее решение, очевидно, из тех что Киев мог принять в таком состоянии, но был страх что сейчас, в незнакомом городе, он просто-напросто никуда не дойдёт. Да и некуда идти.  Всё же, к сожалению или к счастью, ничто не придает решимости лучше чем стыд и ужас. Как хорошо что они не дома у Берлина, где надо было бы ещё искать ключ, а в отельном номере. Дёрнув ручку, он аккуратно, чтобы Берхард не услышал скрип, приоткрыл дверь. Руки тряслись. Хоть бы никого знакомого не встретить. Дима не помнил, во сколько должен был закончиться саммит, а наткнуться сейчас на Париж или Варшаву было бы даже хуже чем остаться у Берхарда.