Sozialisierung

Дальше Дима не слышал. Казалось что он разговаривает с трехлеткой, выучившем два слова, при том не до конца осознавая их значение. Как же он блять устал пытаться всех понять и простить.  Вдруг от резкой, пронзающей головной боли - видимо в городе начался обстрел - у Киева потемнело в глазах и он, пошатнувшись, может быть упал если бы его не поймал Берхард. Берхард, которого он только что был готов практически нахуй послать. Диме уже было наплевать. Уткнувшись в чужое плечо он смог только прошептать: - Как же вы все меня заебали.  Пока Берлин его то ли крепко обнимал, то ли просто так странно удерживал от падения, у Киева не было сил даже поднять руки. В ушах звенело. Он не знал сколько они так стояли, не слышал, говорил ли что-то Берхард, не замечал ничего вокруг. При попытке осмотреться перед глазами страшно плыло и пришлось бросить эту затею.  Чаще всего от головных болей, уже ставших привычными, он просто становился ещё более раздражительным и ещё меньше следил за языком. Хотя с этим были проблемы и без мигреней. Но иногда, по непонятным ему причинам, организм реагировал совсем иначе. Обычно в такие моменты максимальным везением было оказаться дома. И ему везло. Но, увы, не сегодня. Как унизительно было это всё при Берлине. Гул в голове заглушал почти все мысли, но эта маячила где-то в подкорке и никуда не девалась даже при нарастании пульсирующей боли. Когда Берхард, крепко схватив за плечи, оторвал Диму от себя и усадил на ступени, у того не было никаких сил сопротивляться. Чуть качнувшись, Киев наклонился к перилам, прислоняясь головой к холодному металлу. Едва заметно кивнул, не до конца расслышав сказанное Берхардом. Что-то нервное про «принести воды». Да, сейчас было бы неплохо утопиться нахуй. Что угодно лишь бы Берлин не видел его таким. Так, главное оставаться в сознании. На большее Димы бы попросту не хватило, но и это требовало определённых усилий. Ровно дышать не получалось, на глубоком вдохе вообще закашлялся. Висок пронзило будто пулей.  Пульсации боли совпали со звуком шагов Берхарда, возвращающегося со стаканом воды. Ох, как быстро наступила старость. Раз уж Берлин вдруг стал таким сердобольным надо хоть попросить довезти до отеля, а не то он вырубится прям здесь. Но силы были только молча сидеть, склонив голову и чувствуя чужой взгляд на макушке. Интересно, Берхард уже заметил три седых волоса? Диму и самого удивляло что только три, но видеть их всё равно было неприятно.  - Дим, ты как? - Подвезёшь? - Всё же глухо прошептал Киев. На «Пожалуйста» и «Только давай не как в прошлый раз» сил не хватило. Может и к лучшему. - Хорошо.  Еле поднявшись на ватных ногах, проигнорировал протянутую руку, но всё же был вынужден опереться на Берхарда, споткнувшись о ступеньку и выбирая куда падать - на пол или на него. Второй раз за весьма непродолжительный отрезок времени. Какой пиздец. От резких движений голова болела ещё сильнее. Уже сидя на пассажирском сидении и стараясь не уснуть, осознал что не сказал адрес отеля, а значит Берлин везёт его к себе. Сил возражать уже не осталось. От мелькающих вокруг домов, перекрёстков и светофоров мутило и Диме пришлось остановить взгляд на Берхарде. Тот, видимо, заметил это. - Ты чего? Ответа не последовало.  Как ни странно, приехали они куда нужно. Расспросы и подозрения были перенесены на потом, сейчас этот факт только радовал.  Проводив Диму до номера, Берхард, судя по всему и не собирался уходить. А Дима не собирался тратить время и энергию на споры.  - Я останусь? Тебе ещё чем-нибудь помочь? Переодеться? - Сказал Берлин, наблюдая как Киев снимает обувь и расстёгивает верхние пуговицы рубашки уже сидя на краю кровати. В уличной одежде на кровати, да похуй, если что прям в этом костюме и хоронить сразу можно.  - Можешь лечь. - Дима откинул одеяло со свободной половины кровати, будто приглашая. Да пусть блять делает что хочет, только не мешает спать. Но Берхарду как будто надо было просто находиться рядом. Неужели правда так волнуется? Закрыв глаза, Киев пытался отвлечься от боли подстраиваясь под чужое дыхание. Уснул практически мгновенно.