Sozialisierung

Берлин никогда не был хоть сколько-нибудь заботливым или чутким. Ему было странно и неловко от тех вынужденных недо-объятий. Он понятия не имел как реагировать на почти мертвенную бледность и полуобморочное состояние Димы и уж тем более не догадывался можно ли тут помочь хоть чем-нибудь. Воспоминания о собственном самочувствии во время обстрелов давно стёрлись из памяти, и, до этого момента он считал что к счастью. Тем не менее, кое-какие старые привычки у него остались. Где-то в глубине сознания чужая уязвимость воскрешала в нём давно забытое желание воспользоваться этим. Так велась политика испокон веков. Ослабевшие страны проще завоёвывать, раздираемые внутренними неурядицами государства в два счёта падали в ноги сильной армии. И хотя он прекрасно понимал что межличностные отношения сильно отличаются от международных, устоять просто не мог. Было конечно совестно знать что Дима не в состоянии выгнать его и вынужден согласиться на тот вариант, который затратит меньше всего сил. Но в конце концов, Берлину всего лишь надо было проверить был ли тот на редкость спокойный сон в Брюсселе последствием долгой прогулки, алкоголя, выматывающих чувств и осознаний или всё же… человеческое тепло ему правда необходимо. Ужасный эксперимент, результат которого и так был вполне очевиден. Сколько бы раз Берхард не засыпал вмазанным и заёбанным, сны не пропадали. Чаще всего становилось только хуже. И всё же, он не мог не выяснить наверняка. Даже если его не устроит правда, он хотя бы выспится. Когда ещё такая возможность будет? Смотря на рыжие волосы, разметавшиеся по подушке рядом, ни о чём не жалел. Киев лежал слишком близко, головой почти на его плече. Но в этот раз спал Дима неспокойно. Если неразборчивые слова, иногда закинутую на него руку и шуршание одеяла под ухом Берхард ещё мог, хоть и с трудом, игнорировать, то когда Киев резко вскочил, тяжело дыша и держась за голову, всё же понял что нормально выспаться сегодня никому из них не удастся. - Кошмары? - Что? - Киев повернулся к нему, судя по выражению лица сначала то ли не узнавая, то ли удивляясь присутствию Берлина - А, нет. Не помню. Какой сейчас день? - Полчаса прошло. - Берхард не стал уточнять с какого момента, Диме было явно это ничем не помогло. - Ох. - Тебе не лучше? - Сойдёт. Односложные ответы невпопад, хриплый голос и немного трясущиеся руки. Ну конечно не лучше. Берхарду даже стыдно стало за такой глупый вопрос. Они не задёрнули шторы и просачивающийся через окно свет то ли фонарей, то ли луны особенно ярко выделял Димины синяки под глазами, подчеркивал бледность. Тени от прядей растрёпанных волос напоминали раны и зрелище это было пугающе-завораживающее. - Ты уже не сможешь уснуть? - Берлин дотронулся до плеча Киева, пытаясь развернуть его к себе, но тот мотнул головой, пряча лицо. - Не знаю. Дима лёг обратно, будто жмурясь от боли при каждом движении. Теперь Берхард мог видеть его пустой, почти стеклянный взгляд. Берхард привык быть отчаянно нуждающимся в помощи. Это он всегда безумно жаждал поддержки, понимания, заботы, и, хотя не кричал об этом, подозревал что другие замечают. Только недавно понял что едва ли. Да и даже если бы замечали - им-то что. Поэтому сейчас видеть что кому-то в разы хуже ощущалось странно. Особенно если этому кому-то искренне хочется помочь. В кои-то веки. Знает что в моменте ничем не поможешь. Никакое обезболивающее, жаропонижающее или успокоительное ничего не изменит, в этом случае на воплощение влияет то что творится в городе. И Берлин не нашёл ничего лучше, чем просто обнять Киев. Того знобило, он просунул свои замёрзшие руки между ними, упираясь Берхарду в грудь и чуть отталкивая, но уткнулся лбом в чужое плечо. Нет, ну у него точно температура. Берхарду самому было плохо то ли от усталости, то ли бесконечного потока мыслей, кишащих осознанием собственного бессилия, волнениями и… страхом. Как на его действия отреагирует Дима утром? Горячее дыхание обжигало кожу даже сквозь рубашку и Берлин одернул свою часть одеяла, накрывая им Киев. … Почему опять именно он? У Берхарда был соседний номер. Но Берхард снова ночевал с ним. Ну неужели он, Киев, вчера настолько хуйово выглядел что даже Берлин не решился его оставить одного? Берхард утром принёс ему чай и с крайне взволнованным выражением лица спросил про самочувствие. Ого, видимо кому-то и вправду не всё равно. И как бы Дима не ненавидел что тот его вчера видел в таком состоянии, горячий чай это всегда приятно. Всё же, в конце концов, надо и ему иногда принимать заботу. Хотя бы минимальную. Да и в целом… анализируя всё, он мог сказать что благодаря Берхарду на собраниях стало уж точно интереснее. И уже не так одиноко. Берлин, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял у другого края кровати: - По поводу твоего вопроса вчера… ну про то что мне от тебя нужно… - Он поднял глаза, наблюдая за реакцией Киева, но тому явно было не до ярких эмоций - А ты сам чего хочешь? - Ядерку. - Он спокойно отхлебнул чай. - Я серьёзно. - Серьёзней некуда. Ну а так… давай попробуем. Будь что будет и всё такое. Диму почти умиляло выражение лица Берхарда, явно не понимавшего, что подразумевается под «попробуем», но и он сам не смог бы нормально объяснить. Киев не мог говорить о таких вещах точно. Вокруг всё слишком нестабильно, и если ему самому никто ничего гарантировать не в силах, то и он считал себя не вправе давать обещания в которых не был уверен. Но Берхард хватается за любой шанс и… его вполне устраивал такой ответ, видимо. - Пойдём позавтракаем куда-нибудь? Вместе.