Burn after us

2016 год. Питер. Концерт. Концерт, на который мы должны были пойти с Дашей, был самым отвязным и самым долгожданным событием для меня в этом месяце. Купить билеты на Ленинград мне удалось с рук и за нормальную цену, сейчас на него уже все было раскуплено и непонятное сборище, совершенно разношёрстной публики, пробиралось ко входу. Я ждала у ограды, чуть в стороне. И кажется уже знала, что сегодняшний вечер омрачит одно неприятное событие. То самое. Которое должно было свершиться ещё несколько месяцев назад. Я стояла, опираясь о массивное высокое дерево, рассматривая людей, которые спешили просочиться быстрее внутрь и занять самые удачные места ближе к сцене. Потемнело сегодня рано. Декабрь на обилие солнца не жаловал. — Привет, — лёгкий поцелуй в губы, улыбка и смятение. На каком-то, чертовски тонком уровне мне кажется, она уловила этот сигнал. — Привет, — я улыбнулась. — Что у тебя с губой? Я забыла, что она припухла. Вика впивалась в нее с такой неистовой жаждой, что даже сейчас, привыкнув к этой пульсирующей боли, я ее почти не замечала, я срослась с ней. — Не обращай внимание, в косяк врезалась. — Соврала я с такой лёгкостью, что ни один мускул не дрогнул у меня на лице. Даша взяла меня под руку и мы пошли в сторону входа. Я обернулась. Почти дойдя до входа, да, именно там я обернулась, потому что мне показалось, что там у забора продолжает стоять часть меня. Та часть, которая сегодня сделает то, что, блять, собиралась. Даша настороженно посмотрела на меня и тоже обернулась и посмотрела в тут точку. — Что-то случилось? — Нет, пойдем. Мы зашли в зал, пробились почти к сцене. А мое сознание как в глитч-спецэффекте рябило. Та часть меня опять вернулась. Барабан, удар, поехали. Музыка заглушила шум толпы. Рубашка на мне была плотно застегнута. Она скрывала все то, что нельзя было видеть этому долбаному миру. Только Вике. Те синяки и укусы. Нам было хорошо. Мои глаза были прикрыты. Музыка врезалась в каждый нерв. Это отвлекало. Но та часть все ещё давала о себе знать, словно ноющий мозоль. Свербило, било, не отпускало. Сегодня. Ты сделаешь это сегодня. *** Мы стояли у Дашиного дома. Фонари больше не светили. Здесь был темный райончик. Лишь возле соседнего подъезда горела лампа над входной дверью. В Дашином, видимо опять, какой-то умелец разбил лампочку. — Было классно, — Даша почти повисла у меня на шее. Ее руки легли на мои плечи и я ощутила боль. Боль. Сладкая. Желанная. Вика. Боль. Я перечеркнула воспоминания о сегодняшнем дне и они опять улеглись в компактную коробочку моей памяти. Я пролистаю их сегодня перед сном. Обязательно. Я криво улыбнулась и глитч усилился. — Послушай, Даш, мне нужно тебе кое что сказать… Я звучала даже для самой себя отвратно и определенно неприемлемо. Но на то она и жизнь. Я собиралась остаться честной. Я попробовала, но это не мое и мы это понимали. И кажется, Даша тоже. Я не смогла сказать что-то ещё. Я просто смотрела ей в глаза, в надежде, что она поймет. Я глубоко втянула воздух и шумно выдохнула. — Прости… — я наконец оторвалась от ее глаз и подняла голову к небу, оно было черное как сажа. Ни одной звёзды. Луна утонула в мазуте. — Ты опять с ней да? — Прости? — переспросила я. Я действительно не поняла, что она имеет ввиду. — Ты опять с Макаровой? Она, да? Эти чёртовы репетиции. Это там вы опять трахаетесь? — она с горечью произнесла Олесину фамилию. Она очень редко называла ее так. Но сегодня было видно, что злость и отчаяние переполняли Дашу. Она слегка пихнула меня рукой и задела ворот рубашки, она растегнулась. Куртка на мне была не застегнута. Не смотря на зимний вечер, мне было тяжело дышать и я расстегивала верх. Я поблагодарила бога, потому что из-за сумрачной темноты, было почти ничего не видно. Лишь тот свет, из соседнего подъезда. Я тут же поправила рубашку. — Не прячь, я видела. — тихо сказала она, отводя от меня глаза. Мне казалось, что я покраснела. Потому что, потому что, то, что она видела, можно трактовать по разному. Первое, что я бы спросила у человека, который бы стоял передо мной с разбитой припухшей губой и синяками на ключицах и плечах: бьёт ли тебя кто-то? У тебя хорошие отношения в семье? Что-то случилось? И кажется Даша сомневалась, балансируя на грани между этими двумя теориями. Она и вправду смущается. И боится. Боится задать этот вопрос. — Это…? — Даша попыталась и тут же замолчала. — Не важно… — Там же синяки, как будто тебя били, Дарина… — Даша, ты милая девушка… — моя рука легла ей на щеку, она от неожиданности вздрогнула, как будто между нами разверзлась пропасть в километры, в сотни, в тысячи километров, и я хочу ее ударить. — Даша, ты… Ты правда найдешь более подходящего для тебя человека. Прости… Я отпустила ее лицо и повернулась боком, давая сигнал, что хочу уйти. Но почему-то ещё стояла. Мне нужна была одна единственная фраза от нее, что она понимает, понимает, что мы расстаёмся. — Это все? — Даша опять подняла на меня глаза. И тут я озадачились. Что она имела ввиду? Это все? Это все между нами? Это все, что я хотела сказать? Или что? — Прости меня ещё раз. Она ничего не сказала, развернулась, открыла домофонную дверь и вошла в подъезд. Она поняла. Это все… Я постояла ещё мгновение, смотря на небо. Оно было до безобразия затягивающим. Чернота рябила в глазах. Мне даже казалось, что она меня засосет, как черная дыра. Но голова начала кружиться от такого положения. Я была вынуждена опять вернуть ее в физиологически правильное положение и посмотреть на этот мир. Я ещё раз взглянула на Дашин подъезд в последний раз и, развернувшись, пошла в сторону дома. Идти пешком до моего дома было часа полтора, но я решила, что пойду. Потому что, ехать в автобусе мне не хотелось. Мои обветренные и искусанные Викой губы окутывала лёгкая зимняя прохлада. Сегодня выдался относительно теплый зимний вечер и лёгкий ветер окутывал, ублажал и ласкал внутреннюю тревогу. О, она там была всегда, после этих встреч. Как будто дикого зверя усмиряли на время. На небольшой промежуток. И Вика всегда знала, когда в следующий раз нужно его кормить. *** 2015 год. После первой ночи с Викой. Я на четвертом курсе. Я сидела в кафе и листала ленту ВКонтакте. Идиотские мемы. Медленно загружающиеся картинки. Ничего не нервировало меня так, как сидящая рядом одногруппница, которая без умолку тараторила как из пулемета, как она нервничает перед предстоящим зачетом. По которому у меня почему-то зачет автоматом, а она должна учить всех этих долбанных философов. Она сюда села, потому что все места в столовой были заняты, но мне казалась, что она даже рада этому раскладу. Ведь она могла виртуозно поедать мой мозг и мое терпение, вместо своего диетического салата. И когда она бесцеремонно, выбешивая меня уже напрямую, спросила меня, что же я такого сделала, что он одной мне поставили зачет из всей группы, я просто и ровно ответила: — Я ему отсосала, — я пожала плечами, сделала последний глоток из своей кружки жгучее месиво три в одном и, оставляя ее с отвалившейся до пола челюстью, пошла в сторону курилки. Только что туда вышла Олеся. Я видела, как парень за соседним столиком усмехнулся, он тоже явно уже устал от причитаний этой курицы. Даже если она будет всем это говорить, ей вряд ли кто-то поверит. Ведь она бесит не только меня. Вчера Олеся домой уехала на такси. После нашей незапланированной оргии. Мне нужно было посмотреть как она, что с ней. И вообще, как у нее уложился в голове наш вчерашний хаос. Я вышла, закурила и присела на бетонные ступеньки, подложив свою тетрадь. За разделительной бетонной оградой Олеся разговаривала со своей одногруппницей. Я уловила лишь некоторую часть их диалога. — Откуда у тебя засосы по всей шеи. И на ключицах? — Ну, с парнем встретилась. — было слышно по тону, что она переводит тему. «Умничка, нам сейчас огласка ни к чему.» — подумала я и зажала сигарету между зубами, мой телефон завибрировал в кармане пальто. — Кто он? Паша что ли? Вы с ним танцевали так круто. Олеся молчала. И видимо это придало уверенности ее собеседнице. — Ой, да вы с ним крутая пара. Он такой высокий, а видела, как он вчера на тебя смотрел? Олеся нервно усмехнулась и выдала что-то незначительное типа: — Да ладно, забей, это не он, там… Не важно. Конечно не важно. Не для этой болтливой идиотки. Я посмотрела на экран мобильного. В.: прикрой меня, я опаздываю. Они говорили ещё о чем-то менее значительном. Всякий дурацкий треп. Про пары, конспекты. Я взглянула на часы. Пара начнется через пять минут, мне нужно было ещё подняться на шестой этаж. Ну что же. Пора было вставать. И они меня точно тогда увидят. Но выбора не было. Я медленно встала и девушки увидели меня. Олеся даже вздрогнула, когда осознала, что я выросла перед ними почти как черт из табакерки. Ниоткуда. — Добрый день, — я улыбнулась, бросила Олесе лёгкую улыбку и, выкинув в урну бычок, пошла в сторону черного входа, со стороны столовой. Девушки поздоровались со мной. Но Олеся застыла. Покраснела и я чувствовала спиной, что она пялится на меня. Когда за мной захлопнулась дверь, я ощутила лёгкость и защищённость. У нее во взгляде явно что-то было. Она писала мне все утро. Я не отвечала. Не потому, что я не хотела или не знала что. Я просто не отвечала пока что никому. От Вики я тоже получила внушительное сообщение. Обтекаемое и метафоричное. В.: «Я не знаю, где остановка во время путешествия бывает самой удобной, не знаю, как часто люди останавливаются в путешествиях, но мне кажется, что если хоть на секунду не делать паузу, можно сойти с ума.» Я думала, что могла бы ей на это ответить, ведь было ясно, что остановкой была названа наша ночь, остановкой и выходом за рамки, за границы положенного маршрута. Я не хотела скатываться в примитив и назойливо писать: это было круто, мне так понравилось. Да мне понравилось, понравилось нажимать своей рукой на ее горло, понравилось, слизывать кровь с её губы. Блять. Тогда я ещё не знала, что это будет не единственная наша ночь. На тот момент я вообще не думала об этом. Я просто пыталась принять то, что между нами произошло. Я опять встряхнула головой и сосредоточилась на преподавательнице. Она пока ещё не заметила, что Вика опаздывает. Сообщения Олеси были куда прозаичнее и прямее. О.: «Послушай, я не знаю как… Мы… Мы можем поговорить?» Второе было уже немного настойчивее, в стиле: О.: «Послушай, Дарина, я..., мне было хорошо вчера с тобой и я совершенно не знаю, что делать, потому что моя голова кажется взрывается. Ответь мне.» И третье было просто как требование грабителей: О.: «Дарина, нам надо поговорить. Сегодня!». Я улыбнулась. Последнее сообщение звучало как четкое требование: «Не дадите нам самолёт и бабки, мы убъем всех заложников». Меня вырвал из забытья стук в дверь. Вика, извиняясь, прокралась на четвертый ряд ко мне, когда я предусмотрительно села с краю, у двери и заняла для подруги место. Преподша с напряжением посмотрела на Вику, но лекцию не прервала и продолжила дальше рассказывать нам что-то о влиянии модернизма на структуру стихотворного жанра. — Спасибо, — прошептала Вика. Я убрала свои вещи и она села рядом со мной. Ее парфюм. На минуточку. Новый парфюм. Я ещё не слышала этого запаха на ней. Новый парфюм ударил меня почти лопатой по голове. Я вспомнила свою руку у нее на шее, мою ладонь, которая нежно, но с силой оставила красный след на ее щеке. Нижняя губа была чуть припухшей, а на щеке была тоналка. Я улыбнулась. — Нравится? — я услышала тихий голос Вики, дыхание у своего уха и ее ладонь на своем бедре. Я вздрогнула. — Значит, нравится, — она улыбнулась и уже убрала свою руку и достала тетрадку. — Стеклова, долбаная лесбуха, — услышала я голос той же одногруппницы, которая донимала меня в столовой и просто сложила за своей головой комбинацию из пальцев, которая непременно отображала мое мнение по поводу ее высказывания. Вика была спокойной. Как обычно сдержанной, на высоте. Ни одним движением, ни одним словом, она больше не обмолвилась о нашей вчерашней ночи. Я была пока рада. Столько информации мне нужно было ещё переварить, прежде, чем я вообще начну понимать, было это вчера реально, или мне просто приснилось, потому что мы дунули. Может Олеся уехала и я уснула, а то что было с Викой, это просто сон? Я опять посмотрела на её губы. Там была ссадина. Именно такая, которая осталась от моей пощёчины, пощёчины, которую она просила, а я непременно желала это сделать. Я посмотрела на свою правую ладонь. Она немного вспотела и мне пришлось отложить ручку, чтобы протереть ее о свои джинсы. Чёртовы мысли. В топку. — Успокойся, — опять ровно сказала Вика. Причем та Вика, которая была просто подругой, не та, которая минут десять назад сжимала мое правое бедро и спрашивала о парфюме, а именно та, которая Вика-лучший друг. И я успокоилась. В этом ее успокойся я поняла, что наша дружба в приоритете. Значит мы друзья. Ну а в принципе, зачем нам эти выяснения? Ведь так? Я ещё раз взглянула на ее профиль. И повернув взгляд в свою тетрадь, продолжила писать лекцию. Пара закончилась. Вольская постояла со мной в курилке, чмокнула на прощание в щеку, причем не применула коснуться своим языком уголка моих губ. — Шоколад, — сказала она и, не дожидаясь ответа, ушла в сторону своей остановки. Я вспомнила, что ела шоколадку на прошлой перемене. Касание ее языка именно на сгибе губ, меня бросило в жар. Ее губ. Я молча курила и смотрела ей в след. Девушка — мечта любого парня, желанный и сказочный секс для любой пацанки. Барби? В некоторой мере. Хотя, кожаный агрессивный костюм пошел бы ей тоже. Как и строгая юбка, как и обтягивающие брюки, даже свободные джинсы бойфренды сидели бы на ней как на модели. — Что же тебя гложит, солнышко? — прошептала я, когда фильтр обжег мне пальцы и я невольно его выронила. Мы же все ещё друзья? Подумала я и она как будто почувствовала это. Вика повернулась, помахала мне рукой и села в машину. Я достала свой мобильный и написала Олесе. Я.: "Хочешь быть со мной?" Ответ пришел тут же. Мне даже казалось, что она сидела и смотрела на этот долбанный телефон. О.: "Да!"