Burn after us

2015 год. Начало декабря. Моя голова раскалывалась, когда я услышала знакомую трель телефонного звонка. Это отдаленно напоминало мой будильник, но почему-то он раздавался как будто из-под воды или из какой-то бетонной коробки. Издали. Я ощутила шевеление рядом с собой. Мягкая постель становилась осязаемой, а движения рядом реальными. — Черт, — я услышала голос Олеси. — Черт, — прошептала я. — Черт, — прошептала рядом лежащая Вика. — Черт! черт! — Повторила Олеся, перерывая в комнате наши вещи, выискивая свой телефон. — Алло. Да, мам, я немного уснула, в гостях, да… Я же говорила. Олеся вышла из комнаты наскоро натягивая на себя ее же худи. — Стеклова? — Мм? — Мы пали… — Мг. — Проводи ее, я заберу у хозяйки доки обратно и расплачусь. — Где Влад? — я приподнялась на руках и заметила, что мы лежим в постели вдвоем. — Он уехал, когда вы вырубились. — Я надеюсь, он никому не скажет? — Поверь, у меня есть чем взять его за яйца, — Вика усмехнулась. Я усмехнулась в ответ. Викины рыжие волосы рассыпались по постели, как будто осенний лес сбросил на снег свои последние листья. Они так ярко горели в приглушённо свете, мой взгляд намертво приковало к этому огненному ореолу. Она, заметив куда я смотрю, улыбнулась. В комнату вбежала Олеся, переворачивая вещи и подушки лежащие на полу, в поисках своих вещей. — Я вызову такси, — коротко сказала я одергивая себя и вставая с постели. — У меня нет денег, — чуть резче чем ей хотелось, сказала она. — Я завезу тебя домой, потом поеду к себе. Олеся молча на меня посмотрела, но кажется понимала, что это был самый оптимальный вариант, потому что в пять утра уехать на чем-то быстро, кроме такси, у нее вряд-ли бы получилось. Она кивнула и пошла искать свои вещи по квартире. — Мать будет в бешенстве, если я заявлюсь опять в такое время. Сказала я, пытаясь найти хоть что-то из своего гардероба. — Ты можешь отправить ее одну и вернуться ко мне в постель. — Вольская с улыбкой легко коснулась подушечками своих пальцев моего предплечья. Она встала и стояла на кровати на коленях, абсолютно голая, рассматривая меня. Ее рыжие волосы дерзко рассыпались по ее плечам, слегка прикрывая ее грудь, но не дотягиваясь до розовых сосков. — Хорошая шутка. — Я улыбнулась, но почему-то именно в этот раз ее слова прозвучали правдивее чем обычно. В каждой шутке есть доля шутки. И именно сейчас мне казалось, что доля правды перевешивает в этом высказывании. Я опять посмотрела на Вику и попыталась выдавить усмешку на своих губах. Она смотрела, не отводя своего взгляда. Я приподняла бровь, спрашивая: «ты шутишь?», Вика ответила таким же жестом. Мой взгляд опять метнулся на ее груди, шею и я усилием перевела его вверх, на ее глаза. Мы не были пьяными на тот момент. Уставшими и не выспавшимися да. Трава нас скорее расслабила, чем зарядила. Поэтому все принятые решения на тот момент невозможно было списать на долбаные стимуляторы. Может быть только чуть-чуть. Но не полностью. Моя рука дернулась в Викину сторону, я почти коснулась ее, но затем услышала шаги Олеси в прихожей, она что-то искала, видимо свою обувь, и я отдернула руку, наклоняясь за своей одеждой, которая лежала на полу. Вольская негромко засмеялась и упала спиной в кровать. Я натянула свои трусы и майку и ещё раз, бросив на Вику взгляд, вышла из спальни. Я вышла к гардеробу, где Олеся уже натягивала на себя сапоги. — Ты поедешь в трусах? И борцовке? Изумилась она. — Я заказала тебе такси, какой у тебя адрес? Олеся непонимающе на меня посмотрела. — Я забыла, что не смогу сейчас зайти домой к себе. Не в это время, ночью разбужу всех. Так что я высплюсь и поеду с утра, ну... маму чтоб не будить, — почему-то оправдывалась я. Мне кажется, я и сама охотно пыталась себя убедить в этом. Это казалось логичным. Ведь это было логично, правда? Зачем ссориться с матерью? Ведь если я приеду сейчас домой, то мы обязательно посоримся. Зрачки у меня сто процентов ещё не выветрились. Под светом сузяться не до конца, а я могла охотно в это поверить, что мама устроит мне и такой зрачкоконтроль. — Понятно, — смутившись сказала Олеся. Я достала несколько купюр из своего кашелька и протянула ей. — Это все? — Что прости? — я замерла, вопрос был неоднозначным, — Я думаю, что на такси хватит. Разве нет? — Ты поцелуешь меня? — Олеся сделала шаг ко мне, а я подумала о Вике. Я не знаю почему. Почему я так загорелась этой ее шуткой. Ведь она могла и совсем ничего не значить. Может Вика просто была под кайфом, а сейчас я зайду и мы просто уснем. Стоп, я и собиралась просто спать. Ведь, да? Я с улыбкой, за которой скрывался поток долбаного рассуждения, накрыла губы Олеси. Они были тоже нежными и желанными. Мне хотелось их поцеловать. Определенно да. Я совершенно не испытывала неприязни или отвращения. Мне хотелось. Олеся была привлекательной и милой девушкой. Ее светлые волосы приятной свежестью шампуня щекотали лицо и в них хотелось запускать свою ладонь. Олеся носила узкие скини, которые подчеркивали ее фигуру. Ее изящную и форменную попу, облегающие майки обтягивали симпатичную грудь второго размера. Русые волосы, непослушно завивались в локоны после душа, когда она их не выпрямляла. Она пахла сигаретами и почему-то мужским адеколоном. Как я позже узнала, она просто любила запах мужского автершейва. Он ей нравился. Ко всей ее утонченности, она вносила в эту себя лёгкую нотку грубости, агрессивности. Возможно мне стоило уехать тогда именно с ней? Но мы же никогда не знаем, какие решения мы принимаем на благо своего будущего, а какие на его поломку. Да и в принципе вся система правильности и неправильности ломается, потому что нет ничего правильного и неправильного. Есть принятые и непринятые решения. И их непринятие это тоже выбор. За Олесей захлопнулась дверь. Я зашла на кухню, закурила в маленькую форточку. — Она уехала? — через какое-то время раздался голос Вики. За моей спиной. Я кивнула, фонарь стоящий у окна дома, в котором мы снимали квартиру, так ярко отбрасывал наши тени и светил через окно. — Пойдем? — голос Вики был ровным. Почему-то именно в эту секунду я поняла, что трактовала Викино предложение определенно правильно. Я уловила тот сигнал, который она мне посылала. Блять, я поняла, что она хочет провести остаток ночи со мной. Машина по принятию простых, именно простых решений, сломалась именно тогда. В тот момент. Именно в тот момент все пошло не так. Не так как сказали бы нормальные люди. Но кто мы такие, чтобы называть себя нормальными? — Вик? Вика остановилась в проходе, но я знала, что она на меня не смотрит. — Ты же не рассталась с Кириллом? Я правда надеялась, что нет. Мне не хотелось драмы. Я знала, что у них были не простые отношения. Что они часто расставались, что один раз Вика даже почти начала встречаться с кем-то другим. Но затем Кирилл опять ворвался в ее жизнь. — Нет, у нас профилактика. — Хорошо. — Это проблема? — Нет, — спокойно ответила я и встретилась с ней взглядом. — Хорошо, — тихо ответила она и ушла в спальню. Я выбросила сигарету. Достала из рюкзака то что мне было нужно и пошла к ней. Я видела что она сбросила свою майку демонстративно у входа в спальню. Она была голая. Абсолютно. На ней был надет опять лишь золотой кулон. Ну же, давай Дарина. Черт! Я опять встряхнула головой. Посмотрела на нее. Усмехнулась. Молча прошла к кровати. Залезла под одеяло, сбрасывая с себя борцовку, но оставаясь в трусах. — Мы же не будем спать? — тихо спросила Вика и я почувствовала ее дыхание на своей щеке. — Видимо нет, — мое лицо повернулось и ее дыхание я ощутила на своих губах. Мы молча смотрели в глаза друг другу, как будто спрашивая: «что мы делаем?» Что мы, блять, такое вообще делаем? Все ещё можно остановить, просто отвернуться и уснуть. Закрыть глаза и провалиться в царство Морфея. Вика опять робко коснулась моего плеча, а я положила свою ладонь ей на щеку и притягивая к себе поцеловала. Мы так и не отвернулись друг от друга. Мы изучали друг друга с другой стороны. Сейчас мы понимали, что это не поприколу. Да это было сегодня. Сейчас. Но это было не для отвода глаз, не показуха. Мы были одни. Совершенно одни. От нее пахло сладковатой пудрой, ее лицо было аккуратное и ухоженное. Она была покладистой, мягкой и поддающейся. Я знала, что не зря закинула в сумку страпон. Почему-то, я не знаю. Просто когда идёшь на вписку, никогда не знаешь, что может получиться. Да и на тот период у меня не было постоянных отношений. Я просто не оставляла его дома. Не хватало, чтобы мать его нашла. Мы не тянули с прелюдией, потому что мне казалось, что даже от этого поцелуя физическая химия между нами сделала свое дело. Вика была мокрой, ее бедра сжимались при наших поцелуях. Возможно наши дурацкие шутки привели нас к тому, что сейчас происходило. А может быть этот секс на четверых. Я вспомнила ее взгляд, когда Олеся сидела сверху на мне. Я живо представила Вику в этой позе и мне стало очень жарко. Мои пальцы задрожали, сильнее сжимаясь на ее затылке, и я углубила поцелуй. Я ощутила ее руку у себя в трусах, она с силой сжала резиновую игрушку и попыталась навалиться на меня, чтобы оказаться сверху, но я перехватила инициативу и, впечатав ее в кровать, легла между ее ног. Я склонила голову и зажмурилась. Ты все ещё можешь остановиться. Что-то внутри мне подсказывало, что все изменится именно в тот момент. Вольская довольно выдохнула и сквозь улыбку закусила нижнюю губу. Мы замерли. Поцелуи прекратились и мы опять смотрели друг другу в глаза, я не знаю, что мы там искали. Не знаю, что искала она. Но эти моменты были, как будто кто-то ставил нас на паузу, чтобы сбегать и взять в шкафу чипсы, а потом нажимал на плей и мы срывались в бездну. Она лежала подо мной, я с лёгким толчком вошла в нее, и по ощущениям во мне сдвинулась титаническая плита. Заискрило. В голове. В сознании. Мой гештальт закрывался. Да, она была моей лучшей подругой. Она была сексуальной, притягательной. Логично, что мои гормоны срабатывали и на нее. Но меня как будто начинали собирать. Я не знала, как понять эти чувства тогда. Как принять их. Как что-то плотное, что входит в твою грудь и приятно растекается по всем конечностям. В какой-то момент, через частое дыхание Вики и нежные касания, я ощутила острую боль на своей губе. Я вскрикнула, когда почувствовала ползущий всплеск удовольствия, спускающегося по шее, проходящий по позвонкам и оседающий внизу живота. — Черт, — выругалась я. Вика улыбнулась. Мои толчки в нее ускорились. И она чуть выгнулась в спине, почти задыхаясь от частого дыхания и смеха. Я остановилась, и вышла из нее, зависая над ее лицом, упираясь на вытянутых руках по обе стороны от ее головы. Мои волосы путались, падая ей на лицо, она забвенно улыбалась, сильнее сжимая мои плечи. — Почему ты смеёшься? Вика лишь ещё громче засмеялась, а затем опять втянула меня в глубокий и пошлый поцелуй. Мы не уступали друг другу. Могло показаться, что два дьявола сошлись наконец вместе. Никто не был жертвой в ту ночь. Никто не был берущим и дающим, мы были наполовину и теми и теми. Это было просто вне той системы, которая считалась нормальной. Мы были просто за ее границей. Мы поставили привычную реальность на паузу. Вика опять засмеялась сквозь поцелуй и укусила меня опять за нижнюю губу. Я резко отстранилась, кровь с моей губы капнула Вике на губы и она, облизав их, улыбнулась. — Черт, Вик, останутся следы. Вика улыбнулась. Я улыбнулась так же ехидно в ответ, но с толикой укора. - Ты сказала, что сделаешь, для меня все, - полушепотом сказала она. Я смотрела на нее, считывая ее лицо. Я пыталась понять, в чем будет подвох. Я приподняла бровь и положительно кивнула. — Ударь меня! — ее тон был ровный и стальной. Улыбка пропала с ее лица. — Опять же останутся следы. Я хотела встать с нее. Нет. Наш секс не заканчивался и она это знала. Я просто хотела попить воды и промыть губу. Но она обхватила мои запястья своими пальцами и притянула к себе, возвращая меня в ту же позу. — Ударь! Меня! - приказала она, разделяя слова. Я прикрыла глаза и облизнула свою губу, а металлический привкус во рту ярко взорвался. Мне нравилось. Эта идея мне нравилась. Мне хотелось ее ударить. Мне хотелось, чтобы она тоже почувствовала это возбуждение. Этот взрыв. Но я знала, что останутся синяки. — Не по лицу, однозначно. Это было плохой идеей. — Ударь! — Резко сказала он, а затем перешла на более мягкий тон. — Я прошу. Черт, это было выше моих сил. Потому что её голос, ситуация, в которой мы оказались, ее интонация, ее положение, все это отзывалось во мне такой сладкой и ноющей фиерией внизу живота. Я наклонилась над Викой и поцеловала ее. Она постаралась отстраниться, но я с напором протолкнула язык сквозь её губы и ощутила чуть заметную улыбку на ее губах. Она отвечала агрессивно. Ее ногти больно впились в мою спину. Я опять вошла в нее, но резче, чем до этого. Она заскулила сквозь наш поцелуй. Выгнулась. Ее ногти ещё сильнее вжались в мою кожу. Мои толчки были грубыми. Ритмичными. И казалось ей это нравилось. А мне то как. Это не было нежно. Это не было по-дружески. Это было грубо, грязно, резко. Я не могла так заниматься сексом со своими девушками, со всеми, я… Да, там тоже было не всегда плохо, но мы не переходили черту. А сейчас Вика сама меня сталкивала за рамки приличий. Мы были обе согласны на это. Я оторвалась от ее губ и нависая над ней ускорила темп. Кажется этого она и хотела. Она хотела сегодня почувствовать себя слабой, подчиняющейся. — Я же… Она не успела закончить, как воздух разрезала моя ладонь и хлестнула ее по лицу. Ее голова повернулась вбок на мгновение. — Заткнись… — сорвалось с моих губ. Я облегченнотэ выдохнула, спрашивая себя, нравится мне то, что я делаю или нет. Вика чаще задышала, ее щека приятно порозовела. Она победно улыбнулась. Она всегда получала то, что хотела. Темп ускорялся, она вторила моим движениям. Навстречу мне, навстречу искуплению и самонаказанию. Она была довольна. На ее губе выступили капельки крови. Моя правая рука обхватила ее челюсть сжимаясь сильнее и фиксируя ее згляд на мне, заставляя смотреть на меня. Смотреть в мои глаза. — Ещё! — услышала я ее вибрацию ее голоса, сквозь туман своего бешенства. Моя ладонь опять опустилась с хлестким звуком на ее щеку и она застонала ещё громче. — Господи, какая же ты шлюха. — почти прорычала я ей на ухо, вдалбливаясь в нее, сжимая под ней простыни. Она облегчённо выдохнула, улыбаясь ещё шире. — Да. - тихо ответила она. От удара нежная кожа губы треснула. Я оскалилась. Все застелалось ужасной пеленой. Почему-то ощущалось это совсем иначе. Иначе, чем боль, эта боль была сладкой, вязкой, она текла по бёдрам, впитывалась и в без того мокрую от пота и секса простынь. Вика повернулась ко мне и ее глаза вновь столкнулись с моими. Она скалилась. Я замедлилась. — Ты… — ее «ы.» вытянулось в гортанный вой, когда моя ладонь легла ей на горло и поступающий воздух для вдоха сократился. Мои толчки опять ускорились. Слегка надавливая на горло Вике и сжимая левой рукой простыни под нами, опирась на единственную несущую руку, я наклонилась к ее уху. Мое частое дыхание и жаркий воздух почти обжигали ее мочку. Она непременно бы кричала, если бы могла. А так она сдавленно стонала, сжимая свои ладони на моих ягодицах, ее пальцы впивались в мои бока, хаотично притягивая меня к себе. Моя рука все ещё сжималась на ее горле. Её губы венчала искаженная улыбка. Ее рот был открыт. — Ну же, кончи, — прорычала я, впиваясь зубами ей в плечо. Ее дыхание и толчки ускорились. — Сейчас… я сейчас — она почти сипела. - Дай мне ещё секунду... Ещё... Секунду... Ее голос предательски дрожал. Волна удовольствия, дикости и неимоверного наслаждения накрыла меня, когда она вцепилась в мою руку и, отталкивая от своего горла, громко закричала, сокращась в моих объятиях и двигаясь в такт моему резиновому члену. Быстро и сладко сокращаясь, она прижимала своими руками за мои ягодицы меня к себе. Я чувствовала судороги, ее пьянящий шарм и дьявольскую улыбку. Я слышала свое имя, которая она шептала, когда ее голос больше не мог быть звонким. Шепот, ее шепот, на моей коже, ее губы, на моей шее. Ее дрожащие пальцы, которые прошлись еле касаясь мой спины и зарылись в мои волосы. Ее мокрые бедра. Она. Она была всем. Там. В тот момент, моя жизнь сделала первый и основательный виток. Я выдохнула, сползая и ложась рядом с ней. Страпон я отстегнула и бросила на пол. Почему-то именно подсознательно я знала, что это было именно то, что нам нужно было сейчас. Портал закрылся. Мы получили то, что хотели. Это было обоюдно. И это закончилось. Вика тихо засмеялась, содрагаясь время от времени всем телом, все ещё получая удовольствие. Это не было смехом разочарования. Лёгкое осознание. Не совсем принятие. Но осознание осело лёгкой пылью на нас. Я тоже выдавила истеричный смешок. Потом мы замолчали. Мы долго лежали, смотря в потолок. Через какое-то время Вика тихо прошептала. — Обними меня, — это было не грубо, это было не приказом. Это было просьбой. Как будто она боялась, что я откажу ей. Я молча придвинулась и обняла ее со спины, утыкаясь носом, в ее мягкие и хорошо пахнущие шампунем волосы. — Спасибо, — опять прошептала она, — что осталась. Я сильнее прижала ее к себе. И мы уснули. *** 2016 год. У меня дома. Середина декабря. Я стояла у окна у себя на кухне. Мать была на работе. Я прогуливала сегодня универ, сославшись на болезнь. Незапланированная пауза, которая так мне была нужна. Я сдалась. Я как трусиха осталась дома. Возможно, это было и к лучшему. Я все ещё думала о поцелуе с Олесей. Олеся. Чертова Олеся. Я открыла телефон и прочитала сообщение: В.: хочешь, я приеду? Я закрыла сообщение и сдавила виски. Вика видимо всегда чувствовала, когда пиздец в моей жизни начинался в полной мере. Мне казалось она сканировала меня на расстоянии. Я все ещё думала над ее сообщением «Как скажешь.». У меня для этого были определенные моменты. Я просто открывала его и мой моральный трах мозга начинался. Я раскладывала его по полочкам, думая, с какой интонацией она могла это написать. Значила ли что-то точка в конце предложения? Почему в конце нет хоть какого-нибудь смайлика? Может она спешила? Может… И так далее. Я могла часами думать об этом. Пока не засыпала или меня кто-то не отвлекал. Я обречённо вздохнула и взяла в руки телефон. Я.: Киррил уехал? В.: Мы взяли паузу. Я.: Плохая идея. В.: Я приеду. Что-то привезти? Я.: Имеешь ввиду алкашку? В.: Вообще, я имела ввиду ибупрофен, ещё же только утро. Но если, ты нальешь мне в кофе коньяка, то я не откажусь:) Я по-идиотски улыбнулась, прочитав ее сообщение. Тишина и портал в другую реальность опять открывался. Даже если бы я сказала, что не нужно приезжать, она бы приехала. И мы обе это знали. Вика стояла на пороге и ее взгляд опять был таким. Таким, как в ту ночь. Ночь, когда Олеся уехала на такси домой. Ту ночь и ещё десятки ночей после той. Они не были регулярными. Они шли по какому-то своему графику. Жаль он нам был не известен. Но мы всегда знали, что время пришло. Что именно сегодня это определенно случится. Мы стояли несколько мгновений, смотря друг на друга, а потом я отступила и Вика вошла в квартиру. Я точно знала, что матери сегодня быть не должно часов до четырех. А это значит, что у нас есть минимум часа три, максимум пять. Вика сбросила с себя шубу, на ней была надета черная комбинация. Черные крепления для чулков, туфли она все же не рискнула надеть в такой мороз, поэтому с лёгкостью скинула сапоги в коридоре, оставаясь лишь в чулках. — Есть веревка? — первое, что спросила она, когда ее шея послушно наклонилась в бок, а мои поцелуи прокладывали по ней мокрую дорожку. — Только короткая, — я оскалилась, прикусывая кожу на ее плече. Обнимать ее сзади было приятно. Я чувствовала, как мои соски через майку почти впиваются в ее спину. И это касание шло лёгкой пульсацией по телу. — Завяжи мне руки, — прошептала она, прижимаясь ко мне. Я послушно отошла от нее и достала из шкафа походный рюкзак, найдя в нем новокупленную верёвку, которую собственно покупала для нового туристического сезона. — Ты как знала, что я на днях купила новую. Вика улыбнулась. — У твоих предков большая кровать? — она заговорщически улыбнулась. — Нет! — я почти засмеялась, — даже не думай! Вика, нет! Вика оскалилась. — Я хочу там! — требовательно. — Только не там! Я не смогу смотреть матери в глаза! Вика ещё шире улыбнулась и попятилась в сторону родительской спальни. — Ну же, нам нужно что-то азартное, — прошептала она, касаясь моей щеки и уже почти отстранилась, как я схватила ее за запястье и потянула на себя. Хватка была жёсткой, мои пальцы почти побелели. Она выдохнула и почти втиснулась в меня. Проводя языком по моей нижней губе. Моя вторая рука тут же зарылась в ее аккуратно уложенные пышные локоны и оттянула ее голову чуть назад. — У меня есть идея получше. — прошептала я ей на ухо. Я обхватила ее запястья и, сложив ее руки вместе впереди, туго затянула верёвку на них. Имитируя гибкие наручники. — Не больно? — Больно, — она улыбнулась. — Я не хочу, чтоб остались следы. — Пофиг. Вика опять улыбнулась и попыталась вернуться в сторону родительской спальни, но я дернула за верёвку и она опять почти впечаталась в мои объятия. — Я же сказала, есть идея получше. Она улыбнулась, но пошевелила запястьями, я их немного расслабила и, потянув Вику за собой к себе в комнату, захлопнула за нами дверь. — Фанатешь по модернизму? — первое, что спросила она, когда увидела плакат огромной камеры у меня на стене. Она была выполнена лишь эскизно, половина картины была тщательно прорисована в цвете, а вторая лишь контурно. — Это мой рисунок. — я улыбнулась, снимая с большого потолочного карабина свою боксёрскую грушу, которая изрядно запылилась за последние пару месяцев. У меня не было сил ни на что. Универ, репетиции и чертова Олеся. Даша. И Вика. Мы с Викой были как эта чертова картина. Мир видел лишь контурную сторону, лишь не прорисованный эскиз, а что за краски были изнутри, никому не было заметно. Почему-то именно в ту ночь, Вика сделала первый шаг. Шаг в пропасть и предложила спуститься и мне. Я приняла решение сама и упала следом за ней. — Хорошо рисуешь, — её губы опять расплылись в улыбке, она кажется поняла, что я хочу сделать. Я подошла к ней. Стягивая с себя домашнюю майку. На мне остались лишь клетчатые ночные штаны. Она закинула локти мне на плечи, а связанные руки завела мне за голову. Её губы опять столкнулись с моими и она почти всем весом нависла на мне. Она позволила себя приподнять, и с лёгким прыжком, ее бедра оказались на моей пояснице, а ноги сомкнулись за моей спиной. Я медленно, но уверенно повернулась с ней к карабину и, оставляя ее саму держаться бедрами за меня, подняла ее связанные руки над нашими головами и защелкнула в потолочный карабин. Она перенесла вес. Обхватила железную цепь своими пальцами. Мы продолжали медленно, но глубоко целовать друг друга. Это была своеобразная прилюдия, к чему-то запредельному. Вика понимала это. Она почти вся дрожала от предвкушения. Эта дрожь передавалась и мне. Почему-то именно сейчас я сполна ощутила, что наше закулисье куда лучше, чем та реальность, которая разверзнется после нашего оргазма. Та реальность сейчас казалась где-то там. Далеко не здесь. Краски играли всей своей яркостью. — Тебе понравилось с ней целоваться? — сквозь наш поцелуй спросила она, кусая меня за нижнюю губу. Сильно. Она злилась. Она показывала это впервые. Свое недовольство. Она видела. Она наблюдала за мной? — Ты следишь за мной? — Всегда. Я заскулила. И наш поцелуй стал грубее. — Так понравилось? — Это было неожиданно. — честно ответила я. — Войди в меня, — она посмотрела мне в глаза и слегка наклонила голову. — хочу тебя внутри. — Большой, маленький? Вика знала, что я имею ввиду. — Возьми средний. Я улыбнулась. — Достанешь до пола? Я аккуратно опустила ее ноги. Она встала на насочки и пошевелила запястьями, смещая на них веревки. Но они не сильно поддавались. — Расслабить? — Нет, — она закинула голову назад и прикрыла глаза. — Так сойдёт. Я надела тот страпон, который она пожелала и с лёгкостью намотала кожаный ремень себе на запястье. Когда первый замах разрезал воздух, Вика чуть вскрикнула, но тут же расслабленно выдохнула и улыбнулась. Ее ягодица пылала красной отметиной. Я прикрыла глаза и улыбнулась. Я почувствовала, что странная лёгкость заполняет мое тело. Лёгкость и напряжение одновременно. Второй хлопок и Вика, вскрикнув, рассмеялась. Закидывая голову и прикусывая свою нижнюю губу почти до крови, она попыталась подтянуться на руках, но они кажется уже начинали затекать. Ещё раз. Ну же. Ещё раз. — Ещё! — тихо прошептала она, как будто прочитав мои мысли. Я довольно хмыкнула и замахнулась ещё раз. Почти не сдерживая себя от возбуждения и безумия, я бросила ремень на пол, освобождая свое запястье и подошла к Вике. Поднимая ее над полом, ее бедра опять легли на мою талию, вес с ее запястий частично ушел и она расслабленно выдохнула. Мы опять целовались. Как будто успокаивая друг друга и говоря, мы ещё не вышли за черту. Нет. Это нормально. Как будто говоря, что понимаем, что это для нас нормально. Её губы были подсохшими и из нижней опять сочилась кровь лёгкими каплями. Я целовала жадно, сейчас. Олеся была в той реальности. И вчерашний поцелуй был с ней в той реальности. Мы были с Викой в незначительном ответвлении. Только мы. Я подсадила Вику чуть повыше и ее локти легли мне на плечи, она обхватила мою голову руками, как у нее получалось, с учётом перевязанных запястий. И прошептала. — Войди, я кажется не смогу ещё долго висеть, руки болят. Выбор. Решение. Мы опять принимали что-то неправильное. Мои штаны скользнули по ногам вниз, я отодвинула пальцем мокрую ткань Викиного белья и с лёгкостью вошла в нее. Она выгнулась в моим объятиях настолько, насколько у нее могло получиться. Опираясь локтями мне на плечи она с наслаждением задвигалась вначале медленно, а затем ударяясь в меня со всей отдачей. Мои ладони сжимались на ее ягодицах. Мое дыхание было частым, громким. Ее же смешивалось с громкими всхлипами и улыбкой. Я чувствовала как ее локти впиваются в мои плечи, ключицы. Хаотичные, резкие движения. Я видела ее закрытые глаза и побелевшие от напряжения пальцы, которые сжимали цепь, удерживающую карабин от боксерской груши, а сейчас Вику. Я слышала по ее дыханию, что должна ускориться, что сейчас наступает тот момент. Наша параллельная реальность закрывалась. Сейчас считаные секунды до отсоединения. — Ты лучше их всех, — почему-то сорвалось с моих губ. Это были мои мысли, но сегодня я решила их озвучить. Она заскулила, ускоряясь. Мои толчки стали интенсивнее и Вика выгнулась, хватая жадно ртом воздух, который был сейчас так необходим. Вика как струна, веревка на страховке, она была в динамике и натянута. А затем, ритмично сокращаясь, она ослабленно осела в моих объятиях. Я нежно целовала ее, как будто извиняясь за то, что ей было больно, и нам от этого было хорошо. Хорошо было и есть сейчас. В том странном порыве, когда Вика ещё не открыла глаза, я быстро отступила и присев перед ней на одно колено, закинула ее ноги себе на плечи. — Стеклова, черт, стой. Но было поздно. Мой язык прошёлся по внутренней части ее бедер. Ее влага была дурманящей, сводящей с ума. Она опять попыталась подтянуться на руках, но они не держались. Мой язык коснулся ее клитора, ее половых губ. Вот-вот должно было все закончиться, но почему-то именно сегодня, я хотела растянуть этот момент. Я знала, что ее рукам больно и у меня максимум ещё секунд тридцать, ее нужно развязать, но это было выше моих сил. Мне хотелось пробовать ее на вкус, не думая, что это больше не повториться или повториться, но не скоро. И вообще если. Вика часто дышала, мне казалось, что ещё чуть-чуть и она потеряет сознание. Я быстро встала, опять обняла ее, усаживая на свою талию и расстегнула карабин. Ее руки упали мне на плечи, а губы сомкнулись на моих. Я сделала несколько шагов в сторону своей незастеленной постели. Мы упали в нее, потому что мои колени тоже подгибались от этого всего. Я быстро и аккуратно расслабила веревки, освобождая Викины руки. На них останутся чертовски заметные синяки. Мы идиотки. Полнейшие. Долбаные идиотки. Вика, почти отключаясь от своего наслаждения, прижалась ко мне и кажется впала в лёгкую дрёму. Я обняла ее и, чувствуя ее дыхание, тоже закрыла глаза. Дневной сон, когда ты болеешь, совсем не плохая возможность восстановить силы. Тем более, когда болит не только тело, но и прогнившая душа. *** Мы сидели с Викой на кухне, до прихода мамы оставалось два часа. Может чуть меньше. Мы просто молча смотрели друг на друга, она пила обещанный кофе с коньяком, а я время от времени бросала взгляд на ее запястья. — Мы идиотки, Вик. Вика с лёгкой улыбкой закрыла глаза и откинулась на спинку кухонной скамейки, но руки так и держала на кружке с кофе. — Что-то было не так? — спросила она, не открывая глаз. — Напротив, — я улыбнулась, — чертовски так, это и настораживает. Я бросила взгляд опять на ее запястья и она это заметила. — Я куплю себе ещё один свитер с очень длинными рукавами. Я кивнула. — Ты хочешь, мне что-то сказать? — я не знаю почему я спросила ее об этом. Мы почти никогда не разговаривали, после этих спонтанных «встреч». Часто это было под вечер, или мы должны были быстро куда-то уйти, или кто-то должен был прийти. А затем мы это просто отодвигали, и общались как раньше. — Не знаю, — Вика опять закрыла глаза. — Не знаешь, — повторила я за ней. Я встала и подошла к окну. На подоконнике лежали мои сигареты. Главное их не забыть убрать, мать скоро вернется. Мы опять молчали. — Дарина. — М? — Тебе лучше? — Да, спасибо, — я улыбнулась, — что приехала. — Для чего нужны ещё настоящие друзья? — Она улыбнулась сквозь лёгкую улыбку. Вика подошла ко мне и остановилась в нескольких сантиметрах от меня, я повернулась к ней. Я слышала ее дыхание, на своем лице. На кухне горела лишь лампа над столом. Я не была особым любителем яркого света. Часто вообще могла обходиться без него. — Придёшь завтра в универ? Ее взгляд был направлен на мои губы. Я это видела, она это видела. Я сглотнула. — Да, мне кажется стало лучше. Опять еле заметная улыбка на ее лице. — Хорошо. Вика подняла руку, ее правая ладонь, легла на мою щеку, а большой палец на нижнюю губу, при этом повторяя ее контур. — Хорошо. — повторила она и не оставив поцелуя на моих губах, а лишь то лёгкое касание развернулась и пошла в прихожую. Я знала, что она уйдет. Что уйдет настолько быстро, что даже не скажет «пока». Она уже сказала. Своим последним касанием. Мы попрощались. *** Я открыла сообщения на телефоне и мои глаза почти закатились. Сегодня был концерт. Даша уже почти взорвала мой телефон сообщениями, как и Олеся, которая, прикрываясь своей озабоченностью на счет выступления, присылала мне весточки, сообщая о том, что хотела бы вообще знать, есть ли у меня совесть и какого хрена, я не сказала ей, что сегодня не собираюсь появиться на репе. Я улыбнулась. Наша параллельная вселенная с Викой захлопнулась. Остались отпечатки ее зубов на моей нижней губе и синяки от ее локтей на моих плечах и ключицах. Осталась жгучая боль от того, что это закончилось. Но не было ни капли сожаления, что это произошло. Как у меня, так и у нее.