Burn after us

2016 год. Начало зимней сессии. Я обнимала Вику одной рукой, лёжа на спине, второй же, зарывшись в свои волосы, пыталась расшевелить свой мысли. Это был какой-то катарсис. Она до невозможности обожала, когда моя рука сжималась на ее горле, а мои пальцы врывались в нее резко и до упора. «Она для тебя слишком нежная» вспомнила я слова Олеси. Да, Даша была нежной, Вика — нет. Вика была нежной лишь тогда, когда вот-вот была готова открыться. Со мной во всяком случае было так. Грубый секс и резкость — ее стандартная маска, ее защитная реакция на этот мир, как и Вика-сука, которая вылила на прошлой неделе нашей одногруппнице сок на голову, потому что та решила, что может шутить про нее. Или то, как она без разговоров уходила с пар, если преподаватель начинал перегибать палку. Вика-сука знала себе цену, а та Вика, что была со мной, в душе нуждалась в защите и понимании. — О чем думаешь? — тихо спросила она, все так же продолжая водить пальцами, очерчивая мою грудь и ребра. Я повернула голову и посмотрела на нее. — О тебе, — не стала лгать я. — Логично. — Мг, — не зная что сказать, промычала я. — Думаешь твой отец…? — У меня в комнате стоит шумоподавление, — ответила она и подняла на меня глаза. Я посмотрела вниз на нее. В комнате было темно. Зимой темнело быстро и даже в шесть часов вечера уже была непроглядная тьма. Светом нам был лишь аквариум, в котором включился режим дневного освещения. Вообще, комната Вики была просторной и уютной. Не было сотни плакатов как у меня, но чувствовался лёгкий гранж и небрежность. — Часто занимаешься сексом дома? — почему-то пошутила я и почувствовала, как у меня что-то сжалось в груди. Мне было сложно представлять ее с кем-то другим в этой постели. Не сейчас, нет. Тогда мне было все равно, я не думала об этом. А сейчас? А сейчас думала, ещё как думала. Хотя думать не хотелось. Я откинула от себя эти мысли. Вика усмехнулась, заметив это. — Ты мило ревнуешь, — она опять положила голову мне на ключицу и продолжила водить пальцем по моей коже. — Я не ревную, — легко ощетинившись, сказала я чуть резче. Она проигнорировала этот тон, продолжая свое занятие. — Я часто играю на гитаре и чтобы соседи не вызывали милицию, я сделала шумоизоляцию. Гитаре? Я сглотнула. Я никогда не знала, что Вика играет на гитаре. Она никогда об этом не рассказывала. Черт. Мой взгляд метнулся в один из углов комнаты, там действительно стояли две гитары, одна акустика, другая электроника. Блин. Вот я идиотка. — Прости, — прошептала я, обнимая ее сильнее за плечо. — Ты никогда не говорила, что играешь на гитаре. — Ты никогда не спрашивала. — Ну, это же очевидно, что тебя не будут спрашивать целенаправленно о каком-то хобби, если ты не расскажешь. Я думала, что ты только… — Крашу губы и хожу на йогу? — Вика усмехнулась и перекатилась из моих объятий на свободную часть кровати, стягивая с меня одеяло. — Я думала, что ты занимаешься танцами. Прости меня, я была недостаточно внимательна, — я не знала, почему я извиняюсь. Да если бы это была не Вика, то я бы уже давно встала и ушла. Я бы ей бросила что-то вроде: «бля, ну прикольно и, натягивая штаны, уже закуривала по дороге домой». Но теперь я сожалела, что не интересовалась этим. Мы часто общались и многое знали друг про друга. Возможно, я чуть больше чем остальные, но точно не все. Вика присела на край кровати, кутаясь в одеяло. — Я занималась, пока мама не ушла, потом… Потом перестала… — Отец запретил? Мы молчали, я знала, что Вика ответит. Ей нужно было время. — Мать учила меня, и когда она ушла к новому мужику, я не захотела другого учителя. — Ты не играешь сейчас из-за нее? — И да и нет, — Вика смахнула подступающие слезы и, повернувшись ко мне, улыбнулась, — просто нет времени из-за учебы. Я кивнула. Я знала, что о матери она не любила говорить. Подтягивая ее к себе, я обняла ее со спины и положила голову на плечо. — Тебе нужно сегодня домой? Да? — спросила она. — Выгоняешь? — Нет, я бы была рада, если бы ты осталась, но твоя мама уже звонила мне четыре раза, — Вика повернула своей телефон ко мне экраном и я обречённо выдохнула. — Да, надо домой. Я легко целовала ее плечи. Мне совершенно не хотелось отрываться от нее. Как будто что-то болело внутри, от осознания завершенности на сегодня. Вика откинула голову мне на плечо. — Не хочу выходить из этой комнаты. Кажется, что там сплошная пропасть. — Возможно нужно просто ее перепрыгнуть? — Возможно. — Ты уверена, что… ? Я не знала как спросить. Ты уверена, что не хочешь замуж за Кирилла? Может на мне женишься? Или что-то вроде: ты уверена, что хочешь испортить отношения ваших предков? Ты уверена, что хочешь продолжать наши непонятные встречи? Но мой вопрос застрял у меня в лёгких. — Я не хочу, в этом я точно уверена. — она поняла, что я имела ввиду. — Кирилл в прошлом. — Ладно, — я обняла ее еще сильнее. — Прости, мне придется взять твою футболку и боксеры с собой, а то без трусов будет не уютно фигачить по морозу. Она усмехнулась. — А как же твои истории с купанием голышом и вообще… — Так, тогда было лето и было не так холодно. — я прикусила кожу на ее плече. — Ладно, все я сдаюсь, если хочешь я могу тебе дать что-то из своего белья, — она оскалилась и, прикусывая мочку моего уха, громко выдохнула. Я покраснела и сглотнула ком. Вика засмеялась. — Господи, это очень смешно, как ты краснеешь, не думала… Она не успела договорить, я развернула ее к себе и, напирая на плечи, вжала в кровать, оседлав ее бедра сверху. Теперь Вика сглотнула и я заметила, как ее зрачки захлестнула черная волна возбуждения. — Один: один, — прошептала я и моя рука скользнула вниз, раздвигая ее ноги, она откинула голову назад, вжимая ее в подушку, а ее поясница послушно выгнулась навстречу моим пальцами. *** Вечерний город был всегда пристанищем людей с разверзнутой душой. Это одна из форм самоуничтожения. Тебе плохо, но ты идешь в темноту, наслаждаясь светом фонарных столбов и вывесок от магазинов. Ты думаешь о том, что не может быть хуже, но у кого-то может. Твое горе для других — не горе, твоя радость — для других всего лишь смех. Я разблокировала телефон и тупо уставилась на экран. Сообщения становились такими не важными, даже их количество, которое грозило превратиться в цифру телефонного номера, не пугало меня. Я смахнула однообразные сообщения от Даши, которая ненавязчиво пыталась потребовать еще одного разговора, от Олеси, которая уже кажется решила, что мы опять вместе, от мамы, которая вспомнила, что себя так не вела в моем возрасте. От Вики я получила лишь сердечко и плачущий смайлик, она отправила его буквально минуту назад. Всего лишь два этих смайла, а моя улыбка выросла дугой от одного уха до другого. Я заблокировала телефон и, останавливаясь под светом, запрокинула голову наверх, снег освежающе ложился на лицо, мои косы и ресницы. Не то чтобы мне никто никогда не отправлял такие смайлики или вообще писал о том, что скучает. Нет, таких сообщений были десятки. Но сообщение от нее ощущалось по-другому. Не так. Я реагировала на него с восторгом и трепетом. — Что это было, Дарина? Я прошептала в тишину. Домой идти не хотелось, нужно было, но не хотелось. Останавливаясь через каждые пару минут и открывая сообщение от нее, я улыбалась как идиотка. Разговаривать нам было особенно ни к чему. Зачем портить то волшебство, которое у нас итак есть. Телефон завибрировал и я опять посмотрела на экран: О.: Поговори со мной. Я опять заблокировала. Завтра понедельник. Завтра долбанный понедельник. Никто не отменял репетицию и концерт, который должен был состояться через буквально три дня. Сроки поджимали. Я закрыла глаза и опять провалилась в грезы. Завтра это завтра. Сегодня — это Вика. Ее настойчивые поцелуи пока я надевала свои джинсы. Ее касания, ее ладонь на моей щеке, ее хватка на моей шее. Сегодня — это только она. Везде, на моем теле, на моих губах, на моей улыбке, на моей коже. Только она! *** Я стояла в курилке возле университета, ночь выдалась полубессоной, потому что очередная ссора с мамой в духе — ты совсем от рук отбилась — выполоскала меня до невозможности. Затем я полночи сводила оставшиеся подложки для выступления, проверяла видео сопровождение, делала разметку для света в сценарии. — Привет, — тихий шепот возле моего уха окутал меня нежностью. Я улыбнулась. — Привет, — ответила я, поворачиваясь к Вике, и наклонилась, чтобы чмокнуть ее в щеку. Мне так хотелось поцеловать ее в губы и она кажется это поняла, одарив меня улыбкой. Поскольку моя куртка была растегнута, то Вика пробралась туда и ее руки сомкнулись на моей талии. — Мне кажется целоваться здесь, будет совсем дерзко, — я услышала опять ее шепот. Ее подбородок лежал на моем плече — Угу, — лишь смогла выговорить я, затягиваясь и замечая в дали фигуру приближающейся Олеси. — Но так хочется, — улыбнулась Вике я, но улыбка тут же растворилась с моего лица. Вика проследила мой взгляд и слегка отсранилась. — У тебя проблемы? — спросила она. — Не то что бы. — Мне уйти? — спокойно спросила она. — Ты хочешь уйти? — с вызовом спросила я. — Нет. — Вот и я не хочу. — быстро сказала я и почувствовала, как ее руки сильнее сжались на моей талии. — Уходить? — Чтобы ты уходила. Вика улыбнулась. — Хочешь я… — она не договорила. Олеся приближалась слишком быстро. — Тебе так сложно ответить на сообщения?! — Прелюдия и вежливость для этого человека сегодня не существовала. — Я блин с пятницы до тебя дозвониться не могу. Это вообще нормально так после секса сваливать? На нас обернулись несколько человек, которые стояли неподалеку. Я проигнорировала. Викины руки, которые все еще были у меня под курткой и поглаживали мою спину, замерли. Блять. Моя рука сжалась на Викином плече и я не дала ей отстраниться. Мы поговорим об этом позже. Но сейчас, главное Вику держать крепче. — Вот подложки, — я хладнокровно и безэмоционально достала флешку из кармана и протянула Олесе. — Сегодня на репетиции отсмотрим. Я выбросила сигарету, так и тлевшую у меня между пальцами. Я все еще обнимала Вику, которая прижималась ко мне, и ее рука уже с силой впивалась в мою спину. Нам пора было уходить. Еще не хватало где-нибудь здесь нарваться на Дашу. — Ты не ответила блин, Дарина! — Олеся попыталсь сделать шаг за нами, но остановилась. Возможно она что-то заметила. Нюанс был в том, что мы часто обнимались с Викой. Часто сидели неподобающе близко друг к другу и казалось, что все уже к этому привыкли, никто не воспринимал это всерьез, все знали, что она помолвлена, что мы просто вот такие вот друзья. Но то, как она меня обнимала сегодня, в этом было что-то новое. Она не стеснялась этого, не отстранялась, когда мы вошли в университет, не отклонилась, она почти впивалась ногтями в мою спину. А у меня подкашивались ноги. Я хотела пойти к гардеробам, но Вика потащила меня за руку в сторону библиотеки. — Там же сейчас закрыто, — непонимающе уточнила я. — Вик? Мы шли, почти бежали молча. Когда за нами закрылась дверь и мы оказались в тихой зоне перед входом в библиотеку, которая обычно открывалась только ко второй паре. Вика вжала меня в дверь и поцеловала. Жадно, с натиском. Жгло. Сильно. В куртке было невыносимо жарко и мои щеки пылали. Конечно же сюда никто бы не пришел. Обычно здесь появлялись люди часов в девять, сейчас же в восемь утра явно только бы сумашедший заглянул сюда. Но, все же знают о законе подлости? Это был не читательский зал, а что-то вроде студенческого уголка тишины. Тут можно было разговаривать, готовиться к парам или… трахаться. Господи. Я надеялась, что мы были одни, кто до этого додумался. — У нас сейчас право… — я не успела договорить, как почувствовала Викины пальцы на своих джинсах, они расстегивали ремень. Она затыкала мои попытки говорить своим языком, который переплетался с моим. Ее пальцы отодвинули резинку моих трусов и я, резко откинувшись назад, ударилась головой о дверь. — Блять, — прошипела я. Она не отвечала, не хотела или не могла. Я не знала. Я понимала одно, Вике явно не понравилось, что я возможно касалась Олеси в пятницу, перед тем как приехала к ней. Я усмехнулась, когда почувствовала укус под Викиным поцелуем на своей шее. Было так болезненно приятно. — Прости, — через улыбку проговорила я, наслаждаясь ее касаниями внизу и поцелуями. И мы понимали, что это "прости" было за Олесю. Она вновь не ответила. Затем мы опять утонули в глубоком поцелуе. А Викина рука скользнула двумя пальцами внутрь и мои ноги чуть ослабли, я завалилась вперед, утыкаясь ей в плечо. — Неудобно, — прошипела она. Я усмехнулась, — у тебя очень узкие джинсы. — Я не ношу юбки. — Я знаю, — она обреченно вытащила пальцы из меня, а руку из джинс. Я расстроенно заскулила. Она же просто обняла меня и уткнулась мне в ключицу. — Прости, просто… — Ты расстроилась? — уточнила я. — Немного. — Идем. — я потащила Вику за собой. Мы прошли в угол, там были большие окна и скамейка. Я часто читала тут, потому что за двухметровым цветком тебя было почти не видно. Здесь было тихо. Я сняла куртку, бросив ее на подоконник за скамейкой и оставаясь в серой байке с капюшоном и все еще расстегнутыми джинсами, предложила девушке сесть ко мне на колени. — Раз уж мы прогуливаем, то приятно, — прошептала я ей, когда она села на меня, обнимая за плечи и скрещивая ноги за моей спиной. — Но так я все равно не доберусь до твоих трусов, — она усмехнулась, оставляя легкий поцелуй на моей шее. — это не честно. — Давай просто посидим? — предложила я, обнимая ее за талию и прижимая к себе. Почему-то сейчас так хотелось этого. Спать без нее вчера в своей постели было мукой. Издевательской мукой. Хоть мои простыни и пахли ей, они не могли заменить ее. — Я не думала, что ты так проводишь время со своими… Девушками. — Вика опять замолчала и после столкновения с моим взглядом посмотрела в окно. — В смысле? — прочищая горло спросила я. — Не думала, что тебе нравятся нежности и разговоры. — С тобой нравятся, — коротко и быстро выдала я. Мы опять столкнулись взглядами. Моя ладонь легко коснулась ее щеки. Все было невесомо. Наши касания. Наши взгляды. Ее карие, отливающие янтарем. — Ты же не собиралась ко мне подкатывать правда? — Вика спросила, не отводя от меня взгляда. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но сказать было нечего. Я об этом не думала. Действительно не думала. В моей голове это не было логичным. Недосягаемость — основная черта Вики. — Я настолько не соответствуют твоим стандартам? — она улыбнулась и положила голову мне на плечо. Вообще вся эта тактильность становилась нормальной и необходимой. Вика подсаживала меня на это, как на какой-то долбанный методон. — Я… — я опять запнулась, — ты казалась такой недосягаемой. И у тебя был… Ну… Смешок от нее. И мы замолчали. — Знаешь, ты кажешься такой вот сложной для меня что ли. Ну это как табу на лучших друзей. Ты для меня как высший уровень. Я не думала, что смогу тебя заинтересовать. — Я такой кажусь, да? — ее пальцы приятно запутывались в моих волосах и ее прикосновения успокаивали. — Ты кажешься сукой, это факт, с такими сложно, потому что они всегда носят маски. Вика вздрогнула у меня в руках, но не отстранилась. — Тебе со мной сложно? — она приподнимает голову и опять смотрит мне в глаза. — Я люблю сложности, — улыбаюсь я ей. Мы молчим. — А ты со мной? — хриплым полушепотом спрашиваю я и краснею как помидор. Вика закрывает глаза. Я ругаю себя за то, что все порчу. Порчу этот момент, эту нежность. — А ты хочешь? — спрашивает она не открывая глаз. — Кажется да, — говорю я, обхватывая ее лицо руками и смотря в ее открывшиеся от неожиданности глаза. — что ты со мной делаешь, Вик? Она смеётся. Затем ее руки соскальзывают с моих плеч и она, чуть отстранившись, начинает расстёгивать на себе рубашку, смотря прямо мне в глаза. Мои руки вздрагивают и я хочу ей помочь. — Нет! — останавливает она меня быстро, — Смотри! Я опускаю свои руки на ее бедра. Почти впиваясь в них. Она смахивает свои длинные волосы на правую сторону. Рубашка на ней растегнута, белый кружевной лифчик обтягивает аккуратную грудь и набухшие острые соски. Я сглатываю. Подаюсь вперёд, чтобы обхватить один из сосков губами. Она лишь улыбается и ловит мое лицо руками. — Нет, только смотри. — она наклоняется вперёд, прикусывает мочку моего уха и повторяет, — только смотри. Я прикрываю глаза и понимаю, что я начинаю намокать. От ее слов, от того, что она не разрешает. От того, что я послушно выполняю то, что она просит. Внизу тянет. По сути она ничего не сделала, я видела ее грудь, я сжимала ее вчера и руками, и зубами, облизывая ее соски. Но сам процесс, запрет, желание дотронуться до нее сейчас, опять, все это тянет там. Мои бедра напрягаются и я чувствую ее улыбку, когда она чувствует, как я сдвигаю ноги под ней. — Только смотри, — повторяет она. Она откидывает голову назад, открывая мне вид на свою изящную, почти выточенную из мрамора шею. Ну же. Поддайся вперёд. Я хочу ее коснуться. Хочу впиться в ее шею. Хочу сжать ее шею в своих руках, хочу войти в нее. Мое дыхание становится слишком тяжёлым. Пальцы ее правой руки сжимают ее сосок, второй рукой она впивается в мою шею, запутываясь в волосах. Меня накрывает ещё большая волна, я пытаюсь опять наклониться вперёд, но ее ногти впиваются в мою шею с такой силой, что я невольно слушаюсь. Мои руки уже почти въедаются в ее бедра. Ей больно, я знаю. У нее останутся синяки. Я знаю. Ещё не всё сошло с ее запястий. Но ее это не волновало. Пока мы не переступали какую-то черту, которую и сами то особо не знали, все было хорошо. Все же хорошо? Мы же не больные? Вика двигалась на моих бедрах, ее дыхание было слишком частым, а я кажется совсем забыла как дышать. Она была здесь сейчас, со мной. — Я хочу, чтоб ты была со мной, — говорю я, наклоняясь вперёд и впиваясь в ее шею. Она вздрагивает от неожиданности, но ее улыбка расплывается на лице и она позволяет себя целовать. Прижимая меня к своей шее. — Сильнее, — шепчет она и я прикусываю почти до крови, сразу же виден кровоподтёк. Вика стонет. — Я хочу тебя прямо здесь, — я рычу ей в ухо. Мои пальцы скользят к ее ширинке. — Нет, — шепчет она, сильнее сжимая кожу на моей шее. Я думаю, что мне придется сегодня распустить волосы, потому что это будет очень видно. Там сто процентов на плечах и шее глубокие царапины. Подумаю потом. — Сейчас! — настаиваю я. — Нет! — рычит она и улыбается. Ее движения ускоряются и она обнимает меня за шею двумя руками, одна зарывается в волосы и оттягивает мою голову назад. Я чувствую как ее соски прижимаются ко мне. Через байку. Вес ее тела. Жар, исходящий от нее. — Нет! — повторяет она мне в губы и улыбается. Целует. — Да! — я улыбаюсь так же и, обхватив ее нижнюю губу, прикусываю ее ещё сильнее. Я позволяю ей сжимать с силой меня в своих объятиях. Прижимая ее за талию к себе. Мое бедро уже горит, от наших соприкосновений. Я чувствую через ткань джинс жар от ее промежности. — Я обожаю, когда ты грубая в постели, — шепчет она мне на ухо, — и когда нежная. Я прикрываю глаза. На секунду отключаюсь. Это приятно. Ее ломающийся от стонов голос. Чертовски приятно. Бедро. Горит. Ее движения ускоряются. — Если придёшь ко мне после пар, я разрешу сделать с собой все, что хочешь, — опять шепчет она. Я сжимаю ее ягодицы ещё сильнее. Я почти не чувствую свое тело. Бедро. Горит. Касаться ее — яд. Яд, но сладкий. Я все хочу с ней сделать. — Приду, — шепчу я в бреду. — И ударишь меня? — она опять смотрит мне в глаза. Я сглатываю. — А ты хочешь? — Хочу. — Тогда все, что ты попросишь, — рычу я и это утопает в ее громком стоне. Она двигается довольно ещё пару раз в меня и я чувствую дрожь в ее ногах. Черт. Да. Она. — Дарин, — последний всхлип и ее дыхание почти замирает. Пальцы ещё сильнее вжимаются в мою шею, а ее тело прижато ко мне вплотную. Я обхватываю ее и держу. Держу рядом с собой. Она моя. Она моя!