Половина души

Теперь, когда его сомнения были не просто выслушаны, а переработаны в чёткий, пусть и рискованный, план действий, внутренняя дрожь в Утере окончательно улеглась. В его глазах зажёгся холодный, расчётливый огонь организатора, привыкшего действовать в условиях цейтнота. — Так, — он сверился с часами на каминной полке. — До полуночи осталось чуть менее четырёх часов. Северус, зелье просветления разума уже в работе. Скажи, приближается ли этап, когда его можно оставить на настаивание под присмотром? Кикимер справится один по твоим инструкциям? Снейп, стоявший у буфета, отхлебнул из своей чашки почти остывший чай и кивнул коротким, точным движением. — Да. Через двадцать минут потребуется добавить порошок лунного камня и перемешивать против часовой стрелки ровно семь раз. После этого зелье должно отстаиваться три часа без вмешательства. Эльф справится. — Отлично, — Утер повернулся к нему. — Тогда ты сможешь отправить весть Дамблдору и дождаться ответа. Прикрепи к письму... это. — Он протянул Снейпу зловещий пергамент с изящным почерком Волан-де-Морта. — Весомый аргумент, подтверждающий намерения нашего «визави». Снейп взял письмо, его пальцы на мгновение сжали хрустящий лист с невольной силой. — Расскажу, как есть, — отчеканил он. — Что Люциус, движимый отчаянием, готов на капитуляцию и выдачу всей известной ему информации в обмен на операцию по спасению семьи. Мы пока не знаем места встречи, но полагаю, Тёмный Лорд обозначит его позже. Или... ты сможешь предположить наиболее вероятные локации. — Я пока буду в окрестностях Нурменгарда, у Тени, — ответил Утер, накидывая на плечи плащ. — Отправлю письмо Роману и останусь там, пока сова не прилетит. Кикимер! Эльф появился из подвала так быстро, что казалось, возник из воздуха. Его огромные глаза горели непривычной решимостью, а всё существо было напряжено, как струна. Известие о возможной судьбе Регулуса Блэка преобразило его; теперь это был не просто слуга, а воин, получивший высшую цель. — Кикимер, — Утер смотрел на него серьёзно. — Понимаю, ты полностью занят зельем. Но сможешь ли ты краем глаза присмотреть за сорванцами в моей комнате? Птенцы Тени за ночь могут раз или два проснуться с требованием еды. Рэйв будет с ними, он по ночам обычно дремлет или возится рядом, уже привык быть нянькой, да, малый? Последнее было адресовано нюхлеру, который высунул свою мохнатую мордочку из кармана Утера. Тот выбрался на стол и, получив горсть орешков, устроился хрустеть угощением, блестящими глазёнками наблюдая за происходящим. — Кикимер сделает всё! — эльф выпрямился так, что его уши затрепетали. — Сварит зелье под указаниями мастера-зельевара и присмотрит за совятами господина Утера! Кикимер не подведёт! — Спасибо, Кикимер, — Утер кивнул ему с искренней благодарностью. Снейп, тем временем, допил свой чай до дна и, не говоря ни слова, развернулся и быстрыми, бесшумными шагами направился вглубь дома, к своему временному кабинету. Ему нужно было уединение для составления послания, где каждое слово будет иметь значение. Письмо Северуса Снейпа Альбусу Дамблдору: «Альбус, Ситуация развивается стремительно и требует твоего немедленного внимания. Люциус Малфой, находящийся под нашей защитой, получил ответ от Тёмного Лорда на провокационное письмо, отправленное ранее под видом Элиаса Гроссенгофа. Оригинал послания прилагаю — ознакомься. Кратко: Лорд назначает встречу «самозванцу» сегодня в полночь. В письме содержатся прямые угрозы в адрес Нарциссы и Драко Малфой, что и спровоцировало Люциуса на отчаянный шаг. Он предлагает сделку: Утер Гроссенгоф (под личиной Элиаса) отвлекает Лорда на встрече, пока Люциус, пользуясь моментом, пытается выкрасть свою семью из Малфой-мэнора. Взамен Малфой готов предоставить Ордену всю известную ему информацию о структуре, убежищах и планах Тёмного Лорда, а также публично отречься от доктрины «чистоты крови». Риск для Гроссенгофа запределен. Однако он согласен, видя в этом единственный шанс спасти невинных и нанести идеологический удар по врагу. Мы разрабатываем оперативный план: Гроссенгоф идёт на встречу, его будет прикрывать его друг-анимаг (кот). Я сопровождаю Малфоя в его рейде на поместье под предлогом проверки. Сириус координирует здесь. Мы не знаем точного места встречи, но ожидаем, что Лорд обозначит его в ближайшее время. Нам требуется твоё благословение и, если возможно, любая доступная поддержка — наблюдение за вероятными локациями, группа быстрого реагирования. Решение нужно в течение часа. Время на исходе. С. С.» Письмо было лаконичным, лишённым эмоций, но каждый абзац кричал о нависшей угрозе. Снейп прикрепил к нему зловещий пергамент, вызвал свою личную, бесшумную сову и отправил её в ночь. Ответ пришёл поразительно быстро, менее чем через двадцать минут. Сова влетела в окно кабинета и уронила на стол небольшой свёрток. В нём лежало два предмета: маленький, похожий на жука, серебряный приборчик и листок пергамента с узнаваемым размашистым почерком Дамблдора. «Северус, Получил твоё сообщение. Обстановка более чем серьёзная. Принимаю ваше решение к исполнению. Вы действуете с моей санкции. Что касается информации Малфоя — это бесценно. Любая цена, кроме жизни Утера, оправдана. Помни, Северус, этот молодой человек уже доказал свою ценность для нашего дела, и его потеря будет невосполнима. Вот что вам следует сделать: 1. Место встречи. Тёмный Лорд почти наверняка выберет заброшенное кладбище в Литл-Хэнглтоне. Оно связано с его прошлым, и он чувствует там свою силу. Будьте готовы к этому. 2. Для прикрытия Утера и его спутника я посылаю вам два модифицированных Детектора Покинутости. Они не просто показывают присутствие Пожирателей, а при их приближении на опасную дистанцию (менее 100 ярдов) создают кратковременную акустическую иллюзию — звук обвала породы в отдалении, что может отвлечь внимание и дать вам несколько секунд для отхода. 3. Кингсли Шеклболт и Нимфадора Тонкс будут невидимы на периметре кладбища с моей стороны. Их задача — наблюдать и быть готовыми создать помехи в случае начала боя, но не вступать в прямой контакт с Лордом. Их вмешательство — крайняя мера. 4. Что касается рейда на Малфой-мэнор... Будьте осторожны, Северус. Ваше алиби шатко. Если вас увидят с Люциусом, ваше положение станет невозможным. Я доверяю вашей изобретательности. Постарайтесь остаться в тени. Удачи вам всем. Надеюсь, к утру мы будем иметь и семью Малфоев в безопасности, и бесценные разведданные на столе. А. Д.» Снейп перечитал письмо дважды, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах вспыхнула искра мрачного удовлетворения. Дамблдор не просто одобрил. Он встроил их авантюру в свою собственную стратегию, предоставил ресурсы и прикрытие. Теперь это была не самодеятельность, а спланированная операция Ордена. Он взял серебряные «жуки»-детекторы и вышел из кабинета. Теперь нужно было найти Утера и Сириуса. Часы неумолимо отсчитывали время до полуночи. Игра начиналась. Своё короткое послание другу Утер написал при свете керосиновой лампы в гостиной на Гриммо-плэйс, справедливо рассудив, что даже малейший огонёк заклинания в ночи может привлечь ненужное внимание. Текст был лаконичным и бесстрастным: «Роман, ты понадобишься для одного дела сегодня вечером. Будь через десять минут за углом паба "Дырявый котёл". У.» Он уже складывал листок, готовясь вызвать сову, когда его мысленно остановила трезвая оценка риска. «Конечно, если послание перехватят, то могут устроить там ловушку. Но мы еще не знаем, какое место для встречи выберет сам Том... Впрочем, Роман не лыком шит, справится». Внезапно из темноты прихожей возникла высокая тень. Это был Сириус, уже в плаще, с лицом, застывшим в решительном выражении. — Я пойду с тобой, — заявил он без предисловий, перекрывая путь к двери. — Плевать на этого Романа. Не бери его. Это долго, нестабильно, новая переменная. Лучше я. Его взгляд был тяжёлым и прямым, словно он спрашивал без слов: «Неужели ты не доверишь мне свою спину? После всего?» Утер отступил на шаг, смущённый таким напором. — Но мы уже... Дамблдору сообщили о плане с Романом... — попытался он возразить, чувствуя, как логика его построений начинает давать трещину. — Ты не обязан... Это риск, Сириус. Неоправданный. — Я готов на этот риск, даже если там будет Петтигрю, — парировал Сириус, его голос стал тише, но твёрже. — Вряд ли Волан-де-Морт позволит своему слуге оставаться крысой в своём присутствии. А пока он человек... в темноте рассмотреть чёрную собаку он не в состоянии. Или это будет его последний взгляд. Они стояли в узкой, тёмной прихожей, и только слабый свет из гостиной выхватывал их напряжённые профили. «Он так хочет снова вырваться отсюда?» — гадал Утер, раздумывая. Замена Сириусом Романа действительно экономила время и убирала лишнего участника. Но разве это не было ещё большим безумием? Отправлять человека, за которым охотится всё магическое сообщество, прямо под нос Тёмному Лорду? Именно в этот момент из мрака коридора, ведущего в кухню, донёсся низкий, ядовитый голос: — Что, Блэк, не можешь обойтись без нового хозяина? — Снейп вышел на свет, его чёрные глаза с холодным презрением скользнули по Сириусу. — Везде за ним хочешь идти, как преданный пёс? Или тебе так не терпится снова оказаться в эпицентре драмы, что ты готов подставить под удар не только себя, но и всю операцию? Слова Снейпа, как всегда, попали в самую точку, задев больное и постыдное. Сириус вздрогнул, словно от удара, и его лицо исказилось гримасой ярости. Но в его глазах, помимо гнева, мелькнуло и нечто иное — мгновенное осознание правды, скрытой в этой колкости. «Насколько сильно я успел привязаться?» — пронеслось в его голове с пугающей ясностью. Это была не просто благодарность за спасённую жизнь. Это было что-то большее — странное родство душ, ощущение, что в этом замкнутом, ищущем брата волшебнике он нашёл того, кто понимает его собственную боль и одиночество. — Заткнись, Снейп! — рявкнул Сириус, делая шаг вперёд. — Это не про тебя и не про твои больные фантазии! Я знаю, что делаю. Я знаю эти улицы, эти тени. Я провёл в них двенадцать лет, пока ты тут строил из себя важную птицу! Я смогу прикрыть его так, как не сможет никто другой. Потому что мне не всё равно! Его голос дрогнул на последних словах, выдавая ту самую привязанность, которую он так яростно отрицал. Снейп лишь усмехнулся, коротко и беззвучно, но не стал продолжать. Его взгляд скользнул на Утера, передавая всё ту же безмолвную мысль: «Решай. Он твой груз теперь». Утер смотрел на Сириуса — на его сжатые кулаки, горящие глаза, на всё это отчаянное, готовое на всё ради него упрямство. И он понял. Отказать сейчас — значит не просто выбрать другого напарника. Это значит отвергнуть его доверие, его готовность разделить риск, его попытку вырваться из клетки прошлого и снова стать полезным. По-настоящему полезным. Он медленно выдохнул. — Ладно, — тихо сказал Утер. — Хорошо. Идём вместе. — Он разорвал письмо к Роману, и клочки пергамента упали на пол. — Но ты делаешь всё, что я скажу. Никакой самодеятельности. Ты — мои глаза и уши в темноте, а не ударный отряд. Договорились? Сириус отступил, напряжение спало с его плеч. В его взгляде вспыхнуло нечто похожее на торжество, смешанное с огромным облегчением. — Договорились. — Тогда пошли, — Утер кивнул к двери, на ходу накидывая капюшон. — Пока Северус разбирается с Дамблдором и Малфоем, мы проведём свою собственную разведку. Только помни — ты собака, а не герой. Они выскользнули в холодную ночь, оставив Снейпа одного в прихожей. Тот стоял неподвижно, глядя на захлопнувшуюся дверь, и в его обычно бесстрастных глазах на мгновение мелькнула сложная, невысказанная мысль. Возможно, о странных путях, которыми судьба связывает людей. Или о том, какую цену придётся заплатить за эту новообретённую верность. Две тёмные фигуры бесшумно выскользнули из потайного входа на Гриммо-плэйс и растворились в сыром ночном воздухе. Если Сириус в облике крупного чёрного пса предполагал, что они сразу направятся к месту будущей встречи, то он ошибался. Утер, закутавшись в плащ, подошёл к ближайшему уличному фонарю и, вытащив из внутреннего кармана смятую карту, принялся внимательно изучать её. Пёс нетерпеливо поскулил, но Утер лишь положил руку ему на голову, успокаивающим жестом. — Тихо, друг. Сначала почта, — прошептал он так тихо, что только чуткий слух анимага уловил слова. — Так... Вот оно. Сириус понял его намерение, когда они остановились у невзрачного здания с вывеской «Ночное почтовое отделение №7». Утер привязал его поводок к столбу у входа, сделав вид, что оставляет собаку на улице, и скрылся внутри. Через мгновение Сириус, пользуясь темнотой и мглой, бесшумно просочился вслед за ним, слившись с тенями в углу зала. Внутри царила сонная атмосфера. Пахло пылью, старым пергаментом и совами. За стойкой дремал седой, сухонький старичок в форменном жилете. Утер, не буя его, заплатил пару кнатов за аренду почтовой совы и устроился за одним из столиков для клиентов. Он вытащил из кармана сложенный лист пергамента и развернул его, делая вид, что перечитывает. Сириус, притаившись в темноте, напряг зрение. Это было письмо. Адресат был указан один, и от одного этого имени по спине пса пробежали мурашки: «Тёмному Лорду». Текст был кратким и дерзким: «Если Вы действительно решили встретиться с тем, кого считаете самозванцем, предлагаю сделать это в полночь в тиши у часовни Нанхедского кладбища за городом. Я буду ждать.» Подписи не было. — Где и когда, почему бы нам не решить, да, — чуть слышно, словно самому себе, хмыкнул Утер, и в его голосе слышалась твёрдая, почти вызывающая уверенность. Он аккуратно сложил пергамент, привязал его к лапке одной из казённых сов — бедная птица беспокойно заерзала, почуяв магию страха, исходившую от имени адресата, — и прошептал: «Тёмный Лорд». Сова, словно получив электрический разряд, взметнулась вверх и вылетела в специальное ночное окошко, исчезнув в темноте. — Мне понадобится отправить ещё письмо, подожду ответа здесь, — сказал Утер пожилому клерку. Тот, не открывая глаз, что-то пробормотал и кивнул, его голова ещё ниже склонилась на грудь. Система работала на автопилоте: клиент заплатил — клиент имеет право ждать. Сириус прилёг на холодный каменный пол, не сводя глаз с двери и окон. Минуты тянулись мучительно медленно. Он мысленно проигрывал все возможные варианты ответа — от мгновенной расправы до насмешливого отказа. Мысль о том, что они сами назначают место ловушки Тёмному Лорду, была одновременно безумной и восхитительной. Прошло около двадцати минут, когда в окошко влетела та же сова. Но вид у неё был жалкий: перья взъерошены, в глазах застыл невыразимый ужас. Она с трудом дотянула до стойки и уронила на неё маленький, смятый клочок пергамента, после чего забилась в самый дальний угол клетки, отказываясь от воды и еды. Утер медленно подошёл, взял записку. Его лицо ничего не выражало. Он вернулся к столу и развернул её, давая Сириусу возможность прочесть. Ответ был выведен тем же изящным, холодным почерком, но на сей раз буквы казались выжженными на пергаменте, словно автор писал их кончиком раскалённой палочки. «Самозванец, Твоя наглость не знает границ. Ты, жалкий червь, осмеливаешься указывать МЕСТО для аудиенции? Ты полагаешь, что диктуешь условия? Твоё предложение отвергнуто. С презрением. Встреча состоится там, где была пролита первая кровь моего возрождения. Где кости моего отца-магла удобряют землю. Старое кладбище в Литл-Хэнглтоне. Полночь. Не задерживай. Моё терпение иссякает. Волан-де-Морт» Сириус, читая эти строки, почувствовал, как по его собачьей шерсти пробежала волна холодной ярости. Он зарычал, низко и глухо, не в силах сдержать отвращение к этому ядовитому высокомерию и напоминанию о том, как всё началось — с убийства старого маггла, отца Тома Реддла. Утер же, напротив, казался почти спокойным. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он аккуратно сложил записку и спрятал её во внутренний карман. — Ну что ж, — тихо прошептал он, обращаясь к Сириусу. — Он принял вызов. И, как мы и предполагали, выбрал своё место. Театр выбран. Пора готовиться к спектаклю. Он бросил на стойку ещё пару кнатов, кивнул дремлющему клерку и вышел на улицу, чёрный пёс неотступно следовал за ним. Ночь стала ещё темнее, а воздух — ещё холоднее. Теперь у них была цель. И враг, который ждал их в месте, пропитанном смертью и его собственным тёмным прошлым. Ему было искренне жаль первую сову — бедная птица явно получила шок, доставив послание такому адресату. Но рисковать Тенью, своей личной совой, он не мог. Зато вторая почтовая сова, получила куда более лёгкое задание. Утер быстро набросал записку на клочке пергамента. «Сев. Передай нашим, что он взбесился и хочет увидеться на кладбище в полночь. Там, где провёл ритуал своего возрождения, если эту жуть можно так назвать. Прилагаю его письмо, отправь Дамблдору, чтобы знали, куда подтянуться. Убийца моей матери осмелился ещё мне угрожать. Береги себя. У.» Он хотел уложиться в пару строк, но вышло целое послание, выдавшее его взвинченное состояние. Привязав оба пергамента — ядовитый ответ Волан-де-Морта и свою записку — к лапке совы, он прошептал: «Неси Северусу Снейпу, дом №12 по площади Гриммо». Сова, кивнув умной головкой, бесшумно взмыла в ночное небо. Ответ пришёл surprisingly быстро — меньше, чем через пятнадцать минут. Та же сова вернулась и бросила на стол Утера маленький, туго свёрнутый свиток. Почерк был узнаваемым — острым, угловатым, без лишних росчерков. «Утер. Послание получено. Дамблдор уже уведомлен. Он подтверждает: кладбище в Литл-Хэнглтоне. Команда прикрытия будет на месте. Твоя ярость понятна, но неуместна. На встрече ты — Элиас, любопытствующий искатель истины, а не мстительный сын. Любая твоя эмоция выдаст тешь с головой. Возьми себя в руки. Или вся эта затея бессмысленна. Малфой пишет мемуары с усердием, достойным лучшего применения. Мы выдвигаемся через час. Не сделай ничего глупого. От этого зависит больше, чем ты думаешь. С.С.» Утер сжал записку в кулаке. Холодный, практичный тон Снейпа действовал как ушат ледяной воды. Он был прав. Безусловно прав. Но от этого не становилось легче. До назначенного времени оставалось ещё два часа, и Утер решил провести их не на улице, а в небольшой маггловской круглосуточной кофейне. Он зашёл внутрь, не заметив таблички «С собаками нельзя», и занял столик в дальнем углу у окна, так чтобы место напротив не просматривалось с улицы. Заказал большой чайник облепихового чая и тарелку горячих пирожков с капустой. К моменту, когда сонная официантка принесла заказ и удалилась, за столиком уже сидели двое. Сириус понял его манёвр — тёплое, освещённое место, где можно спокойно обсупить последние детали. Он принял человеческий облик и занял место в том самом незаметном углу. — Я думаю, за два часа мы стрескаем все это и вылакаем весь чай, — хмыкнул Утер, разливая золотистый напиток по кружкам. И тут Сириус заметил, как мелко, почти неконтролируемо дрожат его пальцы. Утер поймал его взгляд и отвёл глаза. — Я не боюсь, — пояснил он, сжимая кружку, чтобы скрыть дрожь. — Это... это от ярости. Он убил мою мать. И ещё смеет так себя вести... Чудовище. Чудовище снаружи и внутри, вот он кто. — Он с силой поставил кружку, и чай расплескался. — «Не дай всевышний мы его сыновья!» Сириус смотрел на него, и его собственное сердце сжималось от странной смеси жалости, ярости и понимания. Он видел перед собой не того собранного, немного ироничного волшебника, который появился в их доме, а раненого зверя, загнанного в угол памятью и болью. Его собственная ненависть к Волан-де-Морту была общей, абстрактной — тот был воплощением зла, разрушившего жизни многих. Но для Утера это было личное. Очень личное. Мысль о том, что этот человек может быть его отцом, делала всю ситуацию невыносимой. Сириус понимал это как никто другой — он сам вырос в доме, полном ненависти, и знал, каково это — бояться стать похожим на тех, кого презираешь. Он не стал говорить пустых утешений. Вместо этого он взял пирожок, отломил половину и протянул Утеру. — Знаешь, — начал Сириус тихо, его голос был неожиданно лишён обычной бравады. — Я много лет провёл в Азкабане, думая о мести. Питеру Петтигрю. Тому, кто отправил меня туда. Эта мысль... она согревала и съедала изнутри одновременно. — Он откусил от своего пирожка. — Но сейчас, глядя на тебя, я понимаю: ты не должен дать этой ярости управлять тобой. Не на этой встрече. Потому что тогда он победит. Он заставит тебя стать тем, кем ты не являешься. Ты — не его сын. Ты — Утер Гроссенгоф. Тот, кто спас мне жизнь. Тот, кто ищет брата. Тот, кому я... — он запнулся, подбирая слова, — кому я доверяю. Он посмотрел Утеру прямо в глаза. — Так что выпей свой чай, съешь пирожок. А потом пойдём и сделаем вид, что мы хладнокровные и расчётливые сволочи. Ради Элиаса. Ради Малфоев. Ради того, чтобы это чудовище в итоге получило по заслугам. Но не твоей рукой. Не сегодня. Сегодня ты должен быть умнее его. Утер слушал, и постепенно дрожь в его руках утихла. Он не стал спорить. Он просто кивнул, взял свою половину пирожка и откусил. Это было лучшее, что он слышал за весь вечер. Остаток вечера — час с небольшим — они провели в спокойном, почти комфортном молчании. Слова были уже не нужны; каждый был погружён в свои мысли, подкрепляя силы тёплым чаем и простой едой. Когда чайник опустел, а на тарелке остались лишь крошки, Утер молча поднялся и направился в уборную. Там он заперся на несколько минут, стоя перед зеркалом с потускневшей поверхностью. Он смотрел на своё отражение — на знакомые черты, которые вскоре должны были сыграть роль его брата. Затем тщательно, почти с ритуальной скрупулёзностью, умыл лицо холодной водой с мылом. Ледяная влага обжигала кожу, и ему казалось, что вместе с мыльной пеной в сток раковины уходят его тревоги, его сомнения, его собственная личность. Утер Гроссенгоф прятался, как луна за набежавшими тучами, уступая место маске, которую нужно было носить до самого рассвета. Он вышел к столику уже другим — с влажными, зачёсанными назад волосами и абсолютно спокойным, почти отстранённым выражением лица. — Пора, — произнёс он лишь одно слово, но в нём звучала стальная решимость. Сириус кивнул и незаметно вышел, пока Утер подходил к стойке расплачиваться. На холодной, тёмной улице его уже ждал крупный чёрный пёс, чьи умные глаза блестели в темноте. В ближайшем сквере Утер остановился, чтобы свериться с дорогой. Он никогда не был на кладбище в Литл-Хэнглтоне. К счастью, он заложил достаточно времени на манёвры. Он не ограничился одной картой, а вытащил из своей неизменной сумки целый журнал с подробными картами местности. Внимательно изучив их, он решительно схватил пса за ошейник. — Так, вроде разок бывал в тех краях, — пробормотал он себе под нос, мысленно молясь, чтобы не врезаться в дерево или не материализоваться посреди реки. И тут помощь пришла оттуда, откуда он не ждал. Новая палочка, купленная у Олливандера для Хогвартса, всё ещё привыкала к нему. Если его верный посох был «настроен» на родные румынские карпатские тропы, то эта палочка, тонкий кусок орешника, остро ощутила нервозность владельца и его трудности с ориентированием. В момент телепортации она едва заметно нагрелась в его руке, мягко направляя поток магии, корректируя прыжок в пространстве. Когда мир снова обрёл твёрдые очертания, Утер понял, что они стоят на самой окраине спящей деревни. Вокруг было несколько частных домов с тёмными окнами, в воздухе висела прохладная, влажная тишина. Сириус, уже в облике пса, настороженно втягивал воздух, анализируя местные запахи. Утер с благодарностью сжал палочку в руке. — Спасибо, — тихо прошептал он. — Ты молодец. Проверять, на месте ли уже Тонкс с Кингсли, не входило в его планы. Вместо этого он снова вытащил карту и, осветив её кончик палочки, отыскал путь до кладбища. Дальше он пошёл уже будто бы сам, без помощи заклинаний. Чёрный пёс бежал не рядом, а на почтительном расстоянии, сливаясь с тенями, — ведь по плану, Гроссенгоф должен был явиться на встречу в полном одиночестве. «По плану, и он придёт один, — с горькой усмешкой подумал Утер, крепче сжимая под мышкой верный посох. — Хотя, злодеи в большинстве своём так не делают.» В окружающей тишине его собственные шаги по гравийной дорожке казались неестественно громкими. Он шёл бодро, почти быстро, не позволяя себе замедлиться или остановиться, как только определил впереди тёмные очертания кладбищенской ограды и крыши небольшой часовни. Каждый шаг приближал его к месту, где пролилась кровь Гарри Поттера, и к убийце его матери. К человеку, кто возможно, был его отцом. И с каждым шагом маска Элиаса ложилась на его лицо всё плотнее. Остановившись у тёмной, проржавевшей от времени ограды, Утер не стал заходить сразу. Он поднёс ладони к лицу, делая вид, что согревает их дыханием, и тихо, почти беззвучно, прошептал несколько слов на древнем наречии. Скрытые под кожей руны на его запястьях слабо дрогнули в ответ, готовые вспыхнуть лишь в момент реальной опасности. Затем небрежным, почти демонстративным жестом он вытащил из кармана жилета круглые карманные часы. 23:49. — Что ж, подождём, — пробормотал он себе под нос и решительно толкнул калитку. Та открылась с протяжным, душераздирающим скрипом, который в ночной тишине прозвучал оглушительно громко. «Отличный способ показать всем, что ты пришёл, — мысленно хмыкнул Утер. — Элиас демонстративен, пусть другие боятся, а не он. Это и плюс, и минус одновременно.» На кладбище он был впервые. Вокруг царили гнетущие темнота и запустение. Он зажёг на кончике палочки «Люмос» и позволил свету выхватить из мрака старые памятники и надгробия. Взгляд почти сразу наткнулся на имя, которое заставило его сердце на мгновение замереть: «Том Реддл. 1905–1943». Рядом стояли ещё две плиты, видимо, того же периода, с почти стёршимися, но угадывающимися фамилиями. Утер прочёл их, постоял рядом, прислушиваясь к себе, к самым глубинным уголкам своей души... и ничего. Абсолютно ничего не отозвалось. Ни капли родства, ни искры признания. «Если верить моей интуиции, — с огромным облегчением подумал он, — между мной и этим монстром в облике уже не человека нет никакой кровной связи.» Волнение в атмосфере — внезапное, леденящее сгущение магии — он уловил за несколько секунд до появления. Он резко обернулся и встретился лицом к лицу с высокой фигурой в тёмном плаще и капюшоне. — Изучаешь семейное древо в надежде стать его частью, наглец? — шипящий, низкий голос, казалось, исходил не из горла, а из самой пустоты. Он вызывал не страх, а сокрушительную волну гнева, которую Утер с усилием обернул в наглость. Как его и назвали. Он улыбнулся, натянуто и вызывающе. — А ты пришёл собственной персоной, если не ошибаюсь? Пожиратели в масках ходят, видимо, боятся быть узнанными при нападении. А ты показываешь лицо. Любопытно. Фигура остановилась перед надгробием. В одной из её рук, бледных и с длинными пальцами, была изящно зажата палочка. Утер невольно обратил внимание на то, как тот придерживал её одним пальцем за выступ — странная, почти небрежная манера, выдававшая колоссальную уверенность в своей силе. Другой рукой незнакомец опустил капюшон, обнажив бледную, лысую голову и змеевидные черты лица. Алые глаза смерили Утера насмешливым, пронизывающим взглядом. — Думал, я испугаюсь? — неожиданно хмыкнул он, и в этом звуке слышалось леденящее душу презрение. «Ладно, очко в твою пользу за то, что пришёл сам, — холодно отметил про себя Утер. — Вряд ли кому-то из последователей доверил бы прийти вместо себя под Оборотным зельем.» Он сам сделал шаг назад, демонстрируя отсутствие страха. — Почему же назвал меня наглецом? — парировал Утер, сохраняя расслабленную позу. — Кичишься происхождением, у самого-то отец маггл. Зачем придавать этому значение? И раз пришёл, хочешь поговорить или тебе просто любопытно? Он выглядел на удивление спокойным и расслабленным. Возможно, именно это и должно было удивить Тёмного Лорда, чьё одно имя наводило ужас на всех волшебников Британии. Тем-временем, на периметре: Сириус, затаившись в густых зарослях у старого вяза в полусотне ярдов от ограды, видел всё. Его собачьи зрение и слух были идеальны для наблюдения. Он видел, как Утер осветил надгробия, видел, как он замер у могилы Тома Реддла. А затем... Затем воздух сгустился, и Сириус почувствовал знакомый, ненавистный холод, от которого шерсть на его загривке встала дыбом. Он не видел самого появления, но увидел фигуру в плаще. Его инстинкты анимага кричали об опасности, требуя броситься вперёд, но разум и данное слово удерживали его на месте. Он мог лишь беззвучно рычать, уткнувшись мордой в лапы, его всё существо было напряжено, как тетива. Нимфадора Тонкс и Кингсли Шеклболт, замаскированные под два крупных надгробия с помощью мощного Запутывающего заклинания, замерли одновременно. Они не обменялись ни взглядом, ни мыслью — годы тренировок сделали их реакцию синхронной. Появление Тёмного Лорда было подтверждено. Их миссия из наблюдательной превратилась в критическую. Пальцы Тонкс бессознательно сжали палочку, а Кингсли, не двигаясь, мысленно оценивал дистанцию и возможные точки для отвлекающего манёвра, если ситуация выйдет из-под контроля. Они были последней линией обороны, и осознание этого давило тяжелее любого Запретного заклинания. Алые глаза Волан-де-Морта сузились. Его губы, тонкие и бледные, растянулись в подобии улыбки, лишённой всякой теплоты. — Любопытно? — прошипел он. — Мне любопытны лишь два вопроса: откуда у тебя хватило глупости объявиться и... насколько болезненной будет твоя смерть. - Он медленно прошёлся перед надгробием отца, его палочка лениво покачивалась в пальцах. — Ты говоришь о моём отце-маггле с такой... непринуждённостью. Полагаешь, это меня заденет? — Он остановился и снова уставился на Утера. — Ты — ничто. Пыль. И твои жалкие потуги примазаться к моей крови оскорбительны. Я — наследник Слизерина. Я превзошёл саму смерть! А ты? Кто ты, червь, осмелившийся произносить моё имя? Он сделал резкий, отрывистый взмах палочкой, и Утер почувствовал, как воздух вокруг него сжался, словно невидимые тиски. — Говори. И говори быстро. Иначе твой визит закончится куда раньше, чем ты надеялся. Подняв руку, Утер повернул её ладонью вперёд и, словно носом корабля рассекая сгустившуюся вокруг него магическую тяжесть, сделал шаг навстречу Волан-де-Морту. Он не сводил взгляда с бледного, змеиного лица, с этих алых глаз, в которых читалась запредельная уверенность в себе и абсолютная, леденящая жестокость. А ещё — болезненная, почти маниакальная привязанность к своему прошлому. — Так ты сам это подтверждаешь, назначив встречу именно здесь, — парировал Утер, его голос звучал ровно, без тени страха. — Если я — ничто, то что ж ты, великий маг, снизошёл до встречи? Хотя, почему великий? У нас в Румынии как-то больше Геллерта Грин-де-Вальда помнят. Про тебя не слышал. Он с удовольствием отметил, как лицо собеседника исказила мгновенная тень ярости, но Тёмный Лорд сдержался. «Мне нужно потянуть ещё время, — лихорадочно думал Утер. — Там Северус, помни это. Хотя, думаю, основную часть нашего свидания мы будем разговаривать на вот таких вот ножах.» Затем он выдохнул и неожиданно улыбнулся, словно решив сменить тактику. — Ладно, сделаем шаг назад. Дело в том, что я ищу своего отца. Родного отца, связанного со мной кровью. Того, кто тридцать два года назад встречался с моей матерью. Люциус говорил, что уведомлял тебя о моих поисках, и вот... твоё письмо стало неожиданностью. Стоит ли воспринимать это как знак? — Жалкий червь, — прошипел Волан-де-Морт, и воздух снова заколебался, но на сей раз давление ощущалось иначе — справа и слева из темноты материализовались две фигуры в чёрных плащах и серебряных масках. Одна — женская, чуть ниже ростом, вторая — мужская, коренастый и агрессивный. И третий... третий не скрывался. Питер Петтигрю стоял поодаль, жалкий и перепуганный, его глаза-бусинки бегали от Утера к своему господину. Заговорила женщина, и по ядовитому, высокому голосу Утер узнал Алекто Кэрроу: — Как ты смеешь подмазываться к великой крови нашего господина?! — Ты пригласил зрителей на праздник? — хмыкнул Утер, всё так же глядя только на Тёмного Лорда, но краем глаза отслеживая каждое движение вновь прибывших. — Желаешь обсуждать столь... личные вопросы перед третьими лицами? — Одно ваше слово, господин, и от наглеца не останется и следа! — выдохнул Амикус Кэрроу, его рука сжала палочку. — Попробуйте, — холодно бросил им Утер, — если жизней своих не жаль. Нападёте — свяжу и оставлю тут в образе пеньков. — Он демонстративно перехватил свой посох и с силой воткнул его нижним концом в землю. Древний артефакт отозвался тихим гулом, и воздух вокруг него зарядился статикой. Но Тёмный Лорд не спешил давать команду. Он медленно поднял руку, призывая к молчанию. — Тихо. Я сам разберусь с ним. Пожиратели, словно щенки, получившие взбучку, сделали пару шагов назад, вновь оставляя двоих главных действующих лиц один на один. Неожиданно Волан-де-Морт задал вопрос, и в его голосе впервые прозвучало не презрение, а некое странное, отстранённое любопытство: — Откуда я могу знать твою мать, наглец? — Ты убил её, — коротко и ледяно отрубил Утер. — Элисон Гроссенгоф. — «Да, мама назвала Элиаса в честь себя, хотела так поделиться своей удачей, говорила, ей всегда везёт. Так и было до той роковой встречи. А меня — в честь деда, Утером.» Наступила тишина. Казалось, само кладбище затаило дыхание. Алые глаза Волан-де-Морта сузились. Он смотрел на Утера, и в его взгляде что-то промелькнуло — не воспоминание, нет, нечто иное. Словно он перебирал в уме длинный список своих жертв, пытаясь найти нужное имя. — Гроссенгоф... — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало лёгкое, почти незаметное разочарование. — Румынская алхимичка. Слишком умна для своего же блага. Слишком... настойчива. Она пришла ко мне с требованиями. С претензиями. — Он сделал паузу, и его губы искривились в гримасе отвращения. — Никто не предъявляет претензии Тёмному Лорду. Её смерть была стремительной. И легкой. Слишком лёгкой для такой наглости. Сириус, затаившийся в кустах, чуть не выдал себя сдавленным рычанием, когда увидел Петтигрю. Вся ненависть, все годы, проведённые в Азкабане, хлынули наруруг. Его мускулы напряглись до предела, инстинкт требовал броситься вперёд и вцепиться в глотку предателю. Но мысль об Утере, о миссии, удержала его. Он лишь глубже вжался в землю, его собачье тело дрожало от ярости и напряжения. Тонкс и Кингсли, замершие под маскировочными чарами, обменялись мгновенным, тревожным взглядом. Появление трёх Пожирателей, включая таких опасных, как Кэрроу, резко меняло расклад сил. Их задача из наблюдательной превращалась в практически боевую. Кингсли едва заметным жестом показал Тонкс: «Ждём. Не раскрываемся». Они оба понимали, что прямое столкновение с Тёмным Лордом и его свитой — это верная смерть. Их единственная надежда была на то, что Утер сумеет выдержать эту смертельную игру, а Снейп и Малфой сделают своё дело как можно быстрее. Каждая секунда ожидания давалась им невероятно тяжело. «Я, кстати, до сих пор не понимаю, почему она тогда отправилась на встречу с ним одна? Отвлечь хотела? Мама же узнала предателя и собиралась предупредить участников Ордена о нём. Ладно, это потом. Руны защитят от попытки прочитать мои мысли, я слышал, что он Легилименс», — пронеслось в голове Утера. Внешне же он и бровью не повёл, с облегчением отмечая лишь общие, безличные слова Тома о его матери. Никакой тени воспоминания, никакой эмоции, которая указывала бы на тесную связь, без которой появление детей было бы невозможным. Или же Том Реддл, возродившись, окончательно превратился в безучастного социопата, в комок чистой ненависти и высокомерия? Может, он просто не помнит? «Вряд ли, он не похож на сердцееда, а только такие не помнят, с кем были. Хотя... 32 года, нет, 33 уже. Большой срок. Подумаю об этом потом!» — Получил свой ответ, недоносок? — ядовито отозвался Амикус Кэрроу. — Господин, мы можем... — Молчать, — обрубил его Тёмный Лорд, не поворачивая головы. — Проверьте лучше периметр. «Однако, он не спешит нападать на меня и не велит своим людям, — лихорадочно размышлял Утер. — Чего он добивается? Явно вопрос родства ему не интересен. Значит, интересно другое?» — Гроссенгоф... — Волан-де-Морт произнёс это имя снова, словно пробуя его на вкус. — Видимо, твоя мать решила сохранить имя отца втайне не просто так. А ты осмелился искать и пришёл ко мне. Забавно. — Он заметил это почти задумчиво и внезапно сменил тему, его алые глаза впились в Утера с новой интенсивностью. — Я знаю, что ты укрываешь Люциуса Малфоя. И что он забрал нечто... принадлежавшее мне. Когда Хвост недоглядел. Верного соратника на кладбище не было, как и змеи. Утер предположил, что они остались в Малфой-мэноре. «Надеюсь, Северуса с Малфоями не сожрёт змея! Вот уж будет эпичный финал операции...» — Да, Люциус принёс это мне, — спокойно подтвердил Утер. — Не знаю что, не смотрел. Отдал на анализ, так что скоро узнаю, родственники мы или нет. Насчёт наследства и громкой фамилии... для меня это не настолько важно. — Он сказал это вслух вполне искренне. И был уверен, что Элиасу это тоже было неважно — просто его навязчивые поиски правды завели его слишком далеко. Дальше, чем мог предположить Тёмный Лорд. Сам Волан-де-Морт медленно прошёл к надгробию своего отца и коснулся холодного камня длинными, бледными пальцами. Он не говорил ни «да», ни «нет» относительно возможности родства, поддерживая интригу. Или ему просто было всё равно? Но он явно собирался выведать что-то ещё, раз явился на встречу лично. — Неважно? — переспросил он с лёгкой, опасной насмешкой. — Странная позиция для того, кто начал эти поиски. Но оставим это. Малфой... его предательство не будет терпимо. Но его семья... его сын... — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Драко ещё может быть полезен. Его мать... испорчена, но управляема. Ты вернёшь мне Люциуса и то, что он украл. А я... я, возможно, проявлю милосердие. Или, — его голос стал тише и опаснее, — я расскажу тебе кое-что о той ночи в Отделе Тайн. О том, как один... назойливый защитник... помешал моей слуге завершить начатое. Беллатриса была очень... разочарована. Она описала того волшебника. Молодой. С посохом. Спас того жалкого предателя, Сириуса Блэка. Алые глаза сверкнули, поймав едва заметное напряжение в плечах Утера. — Совпадение? Или ты, «Элиас», оказался не в том месте и не в то время? Если ты хочешь доказать свою... лояльность, начни с этого. Верни мне беглеца. И тогда, возможно, мы поговорим о твоей матери снова. И о том, что именно она успела сказать перед тем, как умереть. Утер не удержал мрачную, вызывающую ухмылку. Он мог себе представить, что сказала его мать этому чудовищу — она никогда не боялась говорить правду в лицо. И ему сейчас тоже не было страшно. Ярость, горячая и всепоглощающая, будоражила кровь, заставляя её петь в жилах. Посох в его руке отозвался низким гулом, резонируя с рунами на запястьях и с новой палочкой, зажатой в другой руке. Он был готов сражаться. С Томом и всей его бандой, здесь и сейчас? Пожалуйста, нужен был лишь повод. На месте его удерживал лишь стальной самоконтроль и мысль о том, что каждый лишний минь — шанс для Снейпа и Малфоя. — С чего ты взял, что я буду лоялен к убийце? — его голос прозвучал громко и чётко, разрезая напряжённый воздух. — И выдам Малфоя? Я могу лишь сказать, что да, был тогда в Отделе Тайн. И видел, как разбегались испуганными тараканами твои последователи. Явиться целой группой атаковать шестерых детей — смешно! Кажется, большинство уже отдыхают в Азкабане? Жаль, не все. А Сириус не предатель, в отличие от того же Хвоста, что прислуживает тебе. Кстати, ты не боишься доверять предателю? Ведь он продал своих близких друзей. Думаешь, тебе он останется верен? — «Кому ты можешь сейчас верить, Том? — почти читалось в его глазах. — Ближайший соратник, Малфой, сбежал. Они не были рады тебе, когда ты возродился, и сейчас испытывают потусторонний ужас перед почти что ходячим трупом.» — Значит, не отрицаешь? — прошипел Тёмный Лорд, и в его голосе зазвучала ледяная ярость. Он сделал небрежный, почти ленивый взмах палочкой. — Хорошо. Ненавижу лживых трусов. Круцио! Ярко-красный луч помчался к Утеру. Но тот даже не сдвинулся с места. Он просто взметнул руку, и руна на ладони вспыхнула алым щитом, поглотив заклинание с резким, шипящим звуком. Другой рукой он перехватил посох, готовясь к продолжению. Дальше они уже не останавливались. Тёмный Лорд, казалось, решил «проверить наглеца» или просто поставить на место. Он не сдерживался, сыпля запретные заклинания один за другим. «Империо!» — но воля Утера, закалённая годами поисков и потерей, была несгибаема, и руны снова отразили чары. «Авада Кедавра!» — зелёный смертоносный свет едва не достиг цели, но Утер резко отскочил в сторону, и заклинание врезалось в старое надгробие, расколов его пополам. Он не атаковал, лишь защищался и уворачивался, его движения были быстрыми и точными. Затем, отбив очередное заклинание, он поднял посох и, буркнув что-то на румынском, направил на него кончик. Из него вырвался сгусток сконцентрированной магической энергии, не зелёный и не красный, а ослепительно-белый. Тёмный Лорд поднял свою палочку, и в воздухе встретились два луча — зелёный «Авада Кедавра» и белое сияние посоха Утера. Воздух раскалился, зашипел, вокруг столкнувшихся сил закрутился вихрь из пыли и осколков камня. На тонких губах Тома мелькнула торжествующая улыбка, когда его смертоносный луч начал медленно, но верно оттеснять защиту Утера. Но тут в дело вступила палочка, купленная у Олливандера. Она дрогнула в руке Утера и выпустила тонкий, упругий золотой поток, который влился в сияние посоха, мгновенно выровняв баланс сил. Она словно дополняла посох, раскрывая ранее не задействованные резервы его владельца. С раздосадованной гримасой Тёмный Лорд резко оборвал заклинание и отступил на шаг, кивнув своим приспешникам. — Круцио! — взревел Амикус Кэрроу, его заклинание помчалось к Утеру сбоку. — Империо! — тонкий, пронизывающий голос Алекто добавил атаку с другой стороны. Утер, не сходя с места, резко вытянул руки в стороны. Руны на обеих ладонях вспыхнули одновременно, создавая полупрозрачный, мерцающий купол вокруг него. Пыточное заклинание Амикуса разбилось о барьер, как волна о скалу, а чары подчинения Алекто, коснувшись щита, просто рассеялись, не найдя ни малейшей бреши в его психической защите. — Жалко, — крикнул Утер, не давая им опомниться. — Двое против одного, и всё равно не справляетесь! Он повернулся к Амикусу, сделав резкое движение посохом. Из его набалдашника вырвался не луч, а нечто вроде магического шока — невидимая ударная волна, которая сбила коренастого Пожирателя с ног и отшвырнула его на несколько ярдов, заставив с грохотом удариться о могильную плиту. Алекто, воспользовавшись моментом, попыталась нанести удар в спину. «Диффиндо!» — её заклинание, призванное рассечь цель, встретило на пути палочку Утера. Он развернулся с невероятной скоростью, и золотой луч из его палочки не просто отразил заклинание, а, словно живой, обвил атакующий поток и резко дёрнул. Алекто с криком выронила свою палочку, её пальцы онемели от ответного разряда энергии. Утер стоял, слегка дыша, посох в одной руке, палочка в другой. Два опытных Пожирателя лежали и сидели на земле, выведенные из строя за считанные секунды. Он повернул голову к Тёмному Лорду, его взгляд говорил сам за себя: «Следующий — ты?» Воздух снова сгустился, но на этот раз от чистой, ничем не разбавленной ярости, исходившей от Волан-де-Морта. Он видел, что этот «самозванец» — не просто наглый болтун, а опасный противник. И это делало игру ещё интереснее. — Кем бы ни был твой отец, он явно нестандартная фигура, — прошипел Тёмный Лорд, его алые глаза с нескрываемым презрением скользнули по Утеру. Он с лёгкостью пнул ногой лежащего на земле Амикуса. — Встань. Ты позоришь моё присутствие. Амикус, постанывая, начал подниматься, его лицо исказилось от боли и унижения. Утер стоял в боевой стойке, стараясь держать в поле зрения всех троих противников. Он мысленно надеялся, что Сириус в своей засаде внимательно следит за периметром на случай, если кто-то ещё решит подкрасться сзади. И словно почувствовал его тревогу — пока между надгробиями летали заклинания, в густых кустах за старой оградой зашевелилась тень. Появился нервный, плешивый человек с глазами-бусинками. Питер Петтигрю. Оглянувшись по сторонам с выражением зайца, попавшего в капкан, он тихонько, крадучись, подобрался к ограде и начал вытаскивать свою палочку, целясь в спину Утера. В кустах, метрах в пятидесяти от Петтигрю, чёрный пёс замер, превратившись в статую. Вся ярость, все годы, проведённые в Азкабане, все мысли о мести сконцентрировались в одном моменте. Он видел, как его бывший друг, предатель, готовится нанести удар в спину тому, кто стал для Сириуса... кем-то большим, чем просто союзник. Инстинкт кричал, требовал броситься вперёд, вцепиться в глотку. Но разум и данное Утеру слово удерживали его. Он не мог раскрыть себя. Но он не мог и позволить этому случиться. Глухой, сдавленный рык вырвался из его груди, но его заглушил шум магической схватки. Сириус начал бесшумно, как призрак, перемещаться по кустам, сокращая дистанцию, готовый в любой минг броситься в атаку, если Пожиратель действительно нападёт. За двумя крупными надгробиями, замаскированные под камень, Тонкс и Кингсли наблюдали за разворачивающейся драмой с нарастающим напряжением. — Чёрт, Пожиратель сзади, — сквозь зубы прошипела Тонкс, её рука непроизвольно сжала палочку. — Он целится в спину Гроссенгофу. Кингсли, не двигаясь, ответил так же тихо, его голос был низким и спокойным, но в нём слышалась стальная решимость: — Вижу. Наш приоритет — Гроссенгоф. Если тот крысойд сделает выпад, мы вмешиваемся. Я возьму на себя Петтигрю. Ты прикроешь. Лорда не трогаем, если он не атакует первым. Держись наготове. Они оба понимали, что это нарушает приказ о невмешательстве, но позволить убить или тяжело ранить Утера они не могли. Их миссия заключалась в его прикрытии. Они замерли в ожидании, как пружины, готовые распрямиться. В этот момент маленький серебряный жук-детектор, прикреплённый к отводу мантии Кингсли, слабо вибрировал. Это был заранее оговорённый сигнал от Снейпа: короткая вибрация — «операция продолжается», длинная — «тревога». Сейчас была короткая. Значит, Снейп и Малфой всё ещё действуют, и Малфой-мэнор пока не взят. Это означало, что Утеру нужно было тянуть время любой ценой. Сам он, чувствуя малейшие колебания магии вокруг, уловил и движение сзади. Он не оборачивался, зная, что это может стоить ему жизни перед лицом главного врага. Но его рука с палочкой незаметно изменила хват. Волан-де-Морт, видя приготовления Петтигрю, не остановил его. На его лице играла холодная, хищная улыбка. Он был готов позволить своему слуге сделать грязную работу. — Ты неплохо держишься для самозванца, — сказал Тёмный Лорд, пытаясь отвлечь внимание Утера. — Но всякое шоу должно заканчиваться. В этот момент Питер Петтигрю, собравшись с духом, высоко поднял палочку для смертельного заклинания. Именно тогда из-за ограды, с оглушительным, яростным лаем, метнулась огромная чёрная тень. Сириус, не в силах больше терпеть, бросился в атаку. Он не целился в Утера или Волан-де-Морта — он нёсся прямо на Петтигрю, его клыки блестели в лунном свете, а в глазах горел огонь тринадцатилетней ненависти. Всё произошло за секунды. Испуганный визг Петтигрю, рык Сириуса, и резкий, отрывистый крик Тёмного Лорда: — Пёс! — Инсендио! — рявкнул Утер так громко и властно, что все присутствующие невольно вздрогнули и посмотрели в его сторону. И вовремя — из набалдашника его посоха вырвался сокрушительный столп контролируемого пламени. Он не был хаотичным пожаром; это была сфокусированная, яростная струя, которую Утер направил в сторону приспешников. Огонь лизал край мантии Амикуса, который как раз поднимался на ноги. Тот с неожиданно пронзительным, почти женским визгом закрутился на месте, яростно сбивая с себя языки пламени. — Инсендио! — не давая опомниться, Утер перенёс поток огня на Алекто. Та успела отпрыгнуть, но высохшая трава вокруг неё вспыхнула ярким костром, отрезая ей путь и ослепляя дымом. Тёмный Лорд, видя, что его людей откровенно унижают, взмахнул палочкой, сделав несколько сложных пассов в воздухе. Магия сгустилась, и с оглушительным рёвом в ночи родился огромный огненный дракон, точь-в-точь как тот, что бушевал в холле Министерства. Чудовище из чистого пламени развернуло свою пасть к Утеру. — Что теперь сделаешь, наглец? — усмехнулся Волан-де-Морт, наслаждаясь моментом. «Я должен их задержать тут. Любой ценой», — как мантру, повторил себе Утер. Он отбросил палочку, вцепившись в посох обеими руками, и, подняв руки к небу, пропел несколько гортанных, древних слов. Воздух вокруг него задрожал и сгустился, формируя незримый, но невероятно прочный барьер. Огненный дракон врезался в него с рёвом, и заграждение дрогнуло, выдержав удар. Чудовище принялось биться о преграду снова и снова, и с каждым ударом воздух раскалялся всё сильнее, а лицо Утера покрывалось мелкими каплями пота от невероятного напряжения. В этом хаосе огня, дыма и рёва потонул перепуганный визг Питера Петтигрю. Тому всё же удалось аппарировать в самый последний момент, до того, как клыки Сириуса сомкнулись на его глотке. Но на руке, сжимавшей палочку, осталась глубокая, рваная рана — кровавый сувенир от «старого друга». Сириус, поняв, что скрываться бессмысленно — его присутствие было раскрыто, — принял человеческий облик. Палочка оказалась в его руке мгновенно. — Получайте, ублюдки! — с рыком он бросился на двоих Кэрроу, которые как раз приходили в себя. Он понимал: их нельзя отпустить с кладбища, чтобы не раскрыть личность Утера и его собственную. Пока Утер был занят Тёмным Лордом, он разберётся со свитой. «Надо же, — мелькнула у Сириуса мысль, пока он парировал красное заклинание от Амикуса и тут же контратаковал, — он бьётся с ним на равных. Чёрт возьми, наверняка этот выродок удивлён.» Утер удерживал барьер, но это была пассивная защита. Сквозь зубы он продолжал бормотать заклинания на древнем наречии, и барьер начал менять свойства — он не просто отражал атаки, а начал поглощать энергию огненного дракона, медленно питаясь ею. Сам дракон начинал терять чёткость форм. Волан-де-Морт, видя это, с раздражением рассеял заклинание и тут же обрушил на Утера шквал «Авада Кедавра» и «Круцио», заставляя того перейти от защиты к маневрированию между надгробиями. Сириус против Кэрроу: Сириус, ведомый годами накопленной ярости, дрался яростно и безрассудно. Он парировал заклинание Амикуса и ответил своим собственным «Конфринго!», заставив того отпрыгнуть от взрыва земли у его ног. Алекто, пытаясь зайти сбоку, получила от Сириуса мощный «Ступефай», который она едва успела отразить щитом. Блэк использовал свою скорость и знание уличных боёв, постоянно двигаясь, не давая им окружить себя. Двое авроров, видя, что ситуация вышла из-под контроля, а Утер и Сириус сражаются против троих, были готовы вмешаться. — Я беру левого, ты — правого, — коротко бросил Кингсли, имея в виду Кэрроу. — Поняла, — кивнула Тонкс, её розовые волосы на секунду стали огненно-рыжими от адреналина. Они выскочили из-за укрытия, и их первые заклинания — мощные, отточенные годы службы «Ступефай» — помчались в спины Амикуса и Алекто. Волан-де-Морт: Появление авроров не испугало его, но вызвало новую волну ярости. Он понял, что это ловушка, и его интерес к «самозванцу» начал меркнуть перед лицом реальной угрозы. — На сегодня достаточно, — прошипел он, и его голос, полный власти, прозвучал над всем кладбищем. Он взметнул палочку, и из её кончика вырвалась туча чёрного, удушливого дыма, которая стала быстро расползаться, скрывая всё вокруг. — Но мы ещё встретимся, Гроссенгоф. И ты заплатишь за эту наглость. Дымовая завеса была не просто помехой для зрения — она подавляла магию, мешая прицельным заклинаниям. В её гуще послышались два громких хлопка аппариции — Кэрроу, почуяв спасение, последовали приказу господина и бежали. Битва стихла так же внезапно, как и началась. Оставались только запах гари, выжженная земля и напряжённая тишина, в которой Утер, Сириус, Тонкс и Кингсли стояли спиной к спине, готовые к новой атаке, которая уже не последовала. Когда последние клубы чёрного дыма рассеялись, оставив лишь запах гари и выжженной земли, Утер почувствовал, как по нему ударяет волна оглушительной усталости. Откат от колоссального нервного и магического напряжения заставил его колени слегка подрагивать. Он наклонился, его движения были медленными и точными, и бережно поднял с опалённой травы свою новую палочку. — Ты понимаешь, почему мне пришлось бросить тебя, правда? — прошептал он так тихо, что слова были предназначены только для неё. — Нам ещё предстоит многое сделать, познакомиться лучше. — Его пальцы обхватили дерево, и он мысленно добавил, глядя на посох в другой руке: «Просто такая магия... она родная для него. Как твердь земли, корнями в которую уходило то дерево, с которого он был рождён.» Пальцы всё ещё мелко дёргались, но он не позволял себе расслабиться. Не сейчас. — Вот трусы! Сбежали! — фыркнула Тонкс, опуская палочку. Её волосы отливали недовольным багровым оттенком. — Не захотели к своим друзьям в Азкабан! Кингсли, чей взгляд за секунду скользнул по всему периметру, убедившись, что угрозы нет, отдал приказ твёрдым, командным голосом: — Уходим. Дальше оставаться здесь смысла нет. Один за другим, с глухими хлопками, они исчезли с проклятого кладбища и материализовались в знакомой, тёмной прихожей дома №12 на площади Гриммо. Как только стены сомкнулись вокруг, последние силы покинули Утера. Он прислонился к прохладной стене, нервно выдыхая, его грудь вздымалась. — Чёрт, а что если... а если... — он сжал виски пальцами, не в силах выговорить причину накатившей удушливой паники. А если Северус не успел? И сейчас его вместе с Люциусом пытают где-то в подвалах Малфой-мэнора? — Мне надо было ещё потянуть время! Болван! Кретин! Идиот... — он бил себя кулаком по бедру, сокрушаясь. — Успокойся, мы сделали всё, что могли, — попыталась ободрить его Тонкс, кладя руку ему на плечо. — Ты молодец. Дольше в той компании всё равно бы никто не выдержал. Но для Утера это звучало как жалкое оправдание. Он не щадил себя, считая, что именно его неспособность удержать Тёмного Лорда дольше привела к возможному провалу главной задачи — спасения семьи Малфоя. Ноги окончательно подкосились, и он сполз по стене, тяжело опустившись на холодный каменный пол, и закрыл лицо руками. В этот самый момент с верхнего этажа донёсся звук открывающейся двери и торопливых шагов. На лестнице появилась высокая, худая фигура в чёрном. Северус Снейп спускался вниз, его лицо было бледнее обычного, но выражение оставалось собранным. За ним, чуть поодаль, шла Нарцисса Малфой, её обычно безупречный вид был слегка потрёпан, а рука protectively лежала на плече бледного и испуганного Драко. — Северус! — имя вырвалось у Утера скорее как стон облегчения. Снейп, достигнув нижней ступеньки, остановился и окинул собравшихся оценивающим взглядом. Его глаза задержались на Утере, сидящем на полу. — Операция завершена, — доложил он с привычной лаконичностью. — Миссис Малфой и её сын в безопасности. Люциус... — он слегка поморщился, — в настоящее время приводит себя в порядок. Проникновение прошло по плану. Нагайны в поместье не было. Утер выдохнул так, словно выбросил из лёгких всю накопленную за ночь горечь. Он откинул голову на стену, закрыв глаза, и несколько секунд просто дышал, приходил в себя. Кингсли, видя, что непосредственной угрозы нет, кивнул. — Мне нужно отправить доклад Дамблдору о завершении операции, — сказал он, поворачиваясь к Снейпу. — Это вряд ли потребуется, Кингсли, — раздался спокойный, знакомый голос из гостиной. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Альбус Дамблдор. Он был в ночном халате поверх обычных одежд, а его взгляд за стёклами очков был одновременно усталым и проницательным. — Я получил сигнал от Северуса о успешном завершении их части миссии и счел нужным лично убедиться, что все вернулись... целыми, — сказал он, и его взгляд скользнул по Утеру, затем по Сириусу, Тонкс и Кингсли. — Благодарю вас всех. Вы проявили сегодня невероятную храбрость и находчивость. Особенно вы, Утер. Сражаться с Тёмным Лордом и выстоять... это достижение, о котором немногие могут рассказать. Пока Дамблдор говорил, Сириус, до этого молча наблюдавший за Утером, подошёл к нему. Он не стал говорить пустых слов. Вместо этого он опустился на одно колено, чтобы быть на одном уровне с сидящим Утером, и молча протянул ему свою фляжку с чем-то крепким. — Выпей, — коротко сказал он. — Ты это заслужил. И перестань себя корить. Ты вытащил нас всех оттуда. И, — он кивнул в сторону лестницы, где стояли спасённые Малфои, — ты дал им шанс. Всё остальное — уже не твоя забота. Утер медленно взял фляжку, его пальцы всё ещё дрожали, но уже меньше. Он кивнул, не в силах выговорить благодарность, и отпил большой глоток. Обжигающая жидкость вернула ему ощущение реальности. Он был жив. Они были живы. И операция, несмотря на весь риск, увенчалась успехом. Пока что. Малфои стояли чуть в стороне, наблюдая за происходящим с каменными, непроницаемыми лицами. Однако прежнего высокомерия в их позах не было и в помине. Возрождение Лорда, стремительное падение Люциуса, зловещая перспектива Dark Mark для Драко — всё это отодвинуло мысли о статусе и крови на самый задний план. Их вытащили из кошмара, в который превратился их собственный дом, кишащий Пожирателями и отравленный присутствием самого Тёмного Лорда. — Благодарю вас, — тихо, но чётко произнесла Нарцисса, её голос дрогнул. — От всего сердца. Мы действительно спаслись благодаря вам. А Люциус... он даже вернул свою палочку. Сообщил заранее, и... мы взяли всё самое необходимое. Мы в неоплатном долгу перед... — Перед Орденом, — мягко, но твёрдо закончил за неё Утер, поднимаясь на ноги не без помощи Сириуса. — Это общая заслуга. Насчёт же Тома... — Малфои удивлённо посмотрели на него за такую фамильярность, но он не поправился. — Я его так зову, это же его имя? Насчёт Тома... он силён. — Но ты выстоял, — произнёс Дамблдор, и в его голосе прозвучала не только похвала, но и нечто более глубокое, почти личное. Он подошёл и положил руку на плечо Утера. — В таком, скажем так, юном для полнокровного мага возрасте ты показал отличные способности, Утер. Превосходные. Северус и Сириус невольно переглянулись. Оба вспомнили тот странный, приватный разговор Дамблдора с Утером, после которого у старика было необычное выражение лица. Словно Гроссенгоф значил для него куда больше, чем просто ценный новый союзник. «Есть ли в том списке кандидатов в отцы... Дамблдор?» — с почти болезненной иронией подумал Снейп. «Ну, почему бы и нет? Я видел фотографию Элисон, их матери. Оба очень на неё похожи, так что внешнего сходства с отцом может и не быть. Хотя 33 года назад он был... а нет, вполне себе зрелый мужчина, не старик. О чём я, чёрт возьми, думаю?» Сириус, судя по его задумчивому взгляду, крутил в голове ту же абсурдную мысль. Тем-временем компания переместилась в гостиную. Они были в защищённом месте, самое страшное осталось позади, и можно было, наконец, перевести дух. Утер, чувствуя, как волнение сменяется облегчением, а затем тяжёлой, всепоглощающей усталостью, отчаянно хотел подняться к себе — снять пропахшую дымом одежду, смыть с себя грязь и напряжение бьющей струёй душа и рухнуть в кровать. Но он понимал — нужно досидеть до конца. Решалась судьба семьи Малфоев, да и вообще, подводились итоги ночи. — Операция на кладбище прошла... интенсивно, — начал Кингсли, его баритон был спокоен, но в нём слышалась усталость. — Гроссенгоф вышел на контакт с целью один. Вёл себя провокационно, но держался уверенно. Цель подтвердила место встречи — кладбище в Литл-Хэнглтоне. Появился лично, без маски. С ним были Кэрроу и Питер Петтигрю. — Он кивнул в сторону Сириуса. — Гроссенгоф сумел вывести из себя Тёмного Лорда, что привело к дуэли. Он держался против него, преимущественно в защите, и весьма эффективно. Когда Пожиратели попытались атаковать с флангов и с тыла, Блэк вступил в бой, нейтрализовав Петтигрю и сковав Кэрроу. Мы с Тонкс вмешались, когда ситуация стала критической. Цель и её свита отступили, использовав дымовую завесу. Никто из нашей группы не пострадал серьёзно. — Ты привлёк внимание Волан-де-Морта, Утер, — заметил Дамблдор, когда Кингсли закончил. Люциус как раз спустился и, бледный, но собранный, присоединился к семье, тихо объясняя что-то жене и сыну. — Это может усложнить твои... текущие задачи. — Понимаю, — кивнул Утер, снова отпивая из фляжки Сириуса. Обжигающий напиток немного прояснял голову. — Я буду осторожнее. Но это не заставит меня запереться тут, как испуганная крыса. — Наметился прогресс в твоём основном деле? — спросил Дамблдор, его взгляд стал проницательнее. — Да, — Утер не видел смысла скрывать это от директора. — Получил письмо. И Норм вышел на связь. Наш домовик. — Он намеренно опустил детали о Регулусе и найденных рунах, понимая, что выкладывать всё в присутствии Малфоев преждевременно. Дамблдор кивнул, всем своим видом показывая, что понял и обсудит это с ним позже, наедине. — Что же касается наших... гостей, — Дамблдор перевёл взгляд на Люциуса, Нарциссу и Драко. — Вам и вашему сыну необходимо остаться в безопасном месте до начала учебного года. Дом Сириуса предоставляет такую возможность. Сириус? Все взгляды обратились к Блэку. Тот, скрестив руки на груди, смотрел на трёх блондинов. В его глазах не было ни гостеприимства, ни тепла, но была усталая решимость. — Я сказал, что не против, и своё слово держу, — отчеканил он. — Они могут остаться. Но это не делает нас друзьями. И правила моего дома для них — закон. Люциус кивнул, слишком потрёпанный и благодарный за спасение, чтобы спорить. Нарцисса тихо сказала: «Благодарим». Сириус наблюдал за ними. «Родственники в моём доме. Ирония судьбы. Но... если это поможет победить Того-Кого-Нельзя-Называть, я переживу. И Утеру будет спокойнее, зная, что его "авантюра" с Малфоем принесла хоть какой-то результат. А там... посмотрим.» «Люциус и его семейство в одном доме с Блэком и Гроссенгофом. Идиллия. Теперь мне придётся быть не только шпионом и зельеваром, но и вечным миротворцем. Но Драко в безопасности. Это главное. А что до поисков Элиаса... Гроссенгоф сейчас едва на ногах стоит. Ему нужен отдых. Но я сомневаюсь, что он даст себе передышку. Как только придёт в себя, он снова ринется на поиски. И на этот раз, боюсь, мы все последуем за ним. Потому что оставлять его одного с его одержимостью и внезапно вспыхнувшим вниманием со стороны Лорда — самоубийство.» Снейп смотрел на Утера, который, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза, окончательно вымотанный. Да, отдых. Краткий. А потом — снова в бой. Ради его брата. Неожиданно вспомнив о чём-то, Утер поднялся с дивана и отошёл к своему массивному сундуку. Он на мгновение скрылся в его заколдованной глубине, бездонной благодаря чарам расширения пространства, и несколько минут там копался, сопровождаемый лёгким шорохом и звоном перемещаемых предметов. Наконец, он вышел обратно, держа в руках небольшой, тёмного дерева ящик с инкрустацией. — Я понял, что могу тебе дать, — улыбнулся он, и на его усталом лице появилось выражение искреннего, почти мальчишеского удовольствия — того, что испытываешь, когда находишь способ отплатить человеку, который неожиданно стал не просто соратником, но и... другом? Кто-то, кто тратит своё время и рискует, чтобы помочь найти Элиаса. — Ты знаешь, брат — зельевар, а я... я больше разбираюсь в тёмных искусствах и артефактах. И ещё мне хорошо даются руны. С их помощью я создаю разные магические предметы. Порталы, защитные знаки, обереги... Один такой хочу тебе дать. Он вернулся на диван, но в полумраке гостиной явно не рассчитал дистанцию и сел гораздо ближе, чем раньше. Теперь их бёдра почти соприкасались. Снейп, всегда соблюдавший строгие физические границы, мгновенно замер. Его спина выпрямилась, а пальцы, лежавшие на коленях, непроизвольно сжались. Первым импульсом было резко отодвинуться, восстановить привычную дистанцию, спрятаться за стену холодной вежливости. Но что-то удержало его. Может, усталость после ночи, полной адреналина и страха. Может, тёплое, живое тепло, исходившее от Утера, которое на удивление не было неприятным. А может, просто нежелание разрывать этот хрупкий, только что установившийся контакт. Он не отодвинулся. Он остался на месте, ощущая лёгкое давление чужого плеча, и его собственное тело, к его изумлению, постепенно расслабилось, принимая это близость. Утер, казалось, не заметил ни его первоначальной реакции, ни последующего принятия. Он положил ящик себе на колени, открыл замысловатую защёлку и откинул крышку. Внутри, на бархатной подкладке, лежало несколько предметов, испещрённых тонкой рунической вязью. Среди них выделялся один — изящный мужской браслет из тёмного, почти чёрного металла с матовым блеском. При ближайшем рассмотрении было видно, что по внутренней его стороне в трёх ключевых точках были аккуратно вырезаны сложные, переплетающиеся символы. — Вот, — Утер протянул браслет Снейпу. — Он не теряется, если надеть. Выдерживает тёмное воздействие, включая прямые попадания, если, конечно, не увлекаться. Отсекает мелкие зловредные заклинания, вроде «Диффиндо». А главное... — он понизил голос до почти шёпота, — ...глушит сигналы от... твоей метки. — Он посмотрел Снейпу прямо в глаза, и в его взгляде не было ни жалости, ни осуждения, лишь понимание и решимость помочь. — Знаю, обнаружив пропажу Малфоев, Том может спустя время попытаться вызвать тебя. А это больно. Видел, как мучался Каркаров, когда я под его началом в Дурмстранге работал. Думал, как ему помочь, но... не успел. Создание этого браслета заняло семь лет. Вернее, составление рунических сочетаний. Чтобы работало, как часы, не требуя активации носителя, чтобы знаки не перебивали друг друга, а дополняли, как ноты в мелодии. Вот так и получился оберег. Подобных я сделал три. Один — себе, но свой сломал вскоре, ирония, да? Второй — Элиасу... он в день своей «вылазки» забыл его, я нашёл в его сумке. А третий... — голос Утера дрогнул, — ...для мамы. Но не успел отдать. Вот... тебе дарю. Не подумай, что из жалости. Совсем нет. Снейп смотрел на браслет, лежащий на его ладони. Металл был прохладным, но быстро нагревался от тепла кожи. Его ум, всегда настроенный на поиск подвоха и двойных смыслов, лихорадочно анализировал ситуацию. Такой артефакт... это была не просто безделушка. Это была свобода. Свобода от мучительных призывов, от всевидящего ока Лорда, хотя бы на время. Это был акт невероятного доверия и... заботы. То, чего Северус Снейп не испытывал со времён... С тех самых пор, как он потерял Лили. Он поднял взгляд на Утера. Его чёрные глаза, обычно скрывавшие все эмоции, сейчас были приоткрыты. В них читалась борьба — между привычной подозрительностью и потрясённой, оглушённой благодарностью. — Семь лет... — наконец прошептал он, и его голос прозвучал хрипло. Он сомкнул пальцы вокруг браслета, ощущая подушечками тонкую резьбу рун. — Ты... — он запнулся, не в силах подобрать слов. Затем, с решительным движением, он надел браслет на левое запястье. Металл мягко щёлкнул, подогнавшись по размеру, и на мгновение руны изнутри слабо вспыхнули тёплым золотистым светом, прежде чем их свечение угасло, слившись с металлом. — Это... самый ценный дар, который кто-либо мне... — он снова не закончил, но его взгляд, прикованный к Утеру, говорил сам за себя. В нём была не только благодарность, но и нечто более глубокое — признание, уважение и зарождающаяся связь, которую уже невозможно было отрицать или игнорировать. — Благодарю тебя, Утер. Он не стал отодвигать ногу. Он остался сидеть там, где был, ощущая вес подарка на запястье и тёплое давление плеча товарища. Впервые за долгие годы он чувствовал не просто союзничество, а нечто, напоминающее опору. И это было одновременно пугающе и... безмерно ценно. Утер ответил довольной, немного уставшей улыбкой и коротким кивком. Вид того, как Снейп принял и даже немедленно надел браслет, согревал его изнутри сильнее, чем любой алкоголь из фляжки Сириуса. — Да, руны себе на ладони я подбирал дольше и всё ещё работаю над этим, — продолжил он, чувствуя, как расслабляется в близости другого человека. — Потом как-нибудь могу рассказать. У нас в Румынии изучают древнюю магию наших предков, из времён, когда волшебство было неотъемлемой частью жизни, и люди не делили мир так строго на магглов и магов. Жили вместе, преодолевая трудности. Вот тогда рунические письмена использовались повсеместно, а силу давала сама природа, особенно — земля под ногами. Это сейчас в Дурмстранге преподают древние заклятия — обережные, на поиск и атакующие. Работают безотказно, мощно и глубинно, но на освоение требуется время. Семь лет я, конечно, не только над браслетом работал, просто и над ним тоже. Волна усталости накатила с новой силой, затуманивая мысли. Он сжал руку Снейпа на мгновение, короткий, но тёплый и дружеский жест. — Береги себя. И спасибо, что принял подарок. Я рад. В браслете не только серебро, основа там из другого металла, иначе не выдержал бы вплавление рун. Но он прочный и не ржавеет, проверено. Свой я сломал по другой причине — упал с метлы и зацепился рукой за ветку, висел на одном браслете, пока тот не лопнул с громким треском. Пока Элиас пытался достать меня снизу или сверху — то ещё было местечко на скалах. Вот так. — Он зевнул, широко и без сил, потянувшись всем телом, и его плечо на мгновение сильнее прижалось к плечу Снейпа. — По койкам? Теперь спать хочу, сил нет. Для Северуса это предложение стало настоящим спасением. Его разум, обычно холодный и контролируемый, был в смятении. «С ним приятно сидеть вот так, обсуждая разные вещи. Он умен, усидчив, разносторонний человек, повидавший многое. А ещё...» Последнее он не смел даже анализировать, но внутренний голос настойчиво добавил: «Красив». Да, он не мог этого отрицать. Изящная, худощавая фигура, которую Снейп подсознательно отмечал, глядя на его приталенные мантии. И та маленькая, почти невидимая родинка у основания шеи Утера, которую стало видно, когда он в жаркой гостиной расстегнул ворот рубашки, подражая брату... Эта деталь никак не желала покидать его мысли. А вместе с ней приходило и смутное, тревожное, запретное желание... коснуться её... может быть, даже языком? Почувствовать биение пульса под тонкой кожей. Мысль была настолько чужеродной и неожиданной, что Снейп внутренне содрогнулся. Это было опасно. Это было непозволительно. Это могло разрушить всё — их хрупкий альянс, его собственную собранность, его миссию. — Да, — его голос прозвучал хриплее, чем он хотел. Он аккуратно, но решительно отодвинулся, разрывая физический контакт, и поднялся с дивана. Теперь между ними снова была дистанция, холодная и безопасная. — Отдых... необходим нам всем. — Он не смотрел на Утера, его взгляд был устремлён куда-то в сторону лестницы. Но даже отдаляясь, он чувствовал вес браслета на запястье. Не физический — тот был лёгким, — а тот груз доверия и чего-то большего, что было в этом жесте. — Спокойной ночи, Утер, — бросил он через плечо уже от двери, и это прозвучало почти формально, попыткой вернуться в привычные рамки. Поднимаясь по лестнице в свою комнату, Снейп не думал о вылазке в Малфой-мэнор, о ярости Тёмного Лорда или о спасённых Малфоях. Его ум был заполнен другим. Воспоминанием о тёплом плече, прижатом к его собственному. О звуке спокойного голоса, рассказывающего о древней магии. О доверчивом сжатии его руки. И о том, как золотистым светом на мгновение вспыхнули руны на браслете, принимая нового хозяина. Он запер дверь за собой, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. В тишине комнаты его собственное дыхание казалось неестественно громким. Он провёл пальцами по холодному металлу оберега. Семь лет работы. Подарок, в который была вложена не просто магия, но и часть души дарителя. И этот дар теперь был на его руке. Это было одновременно пугающе и... бесконечно ценно. И Северус Снейп, человек, привыкший к одиночеству и теням, понимал, что эта ночь изменила что-то в нём самом. И что мысли о румынском волшебнике с печальными глазами и исцеляющими руками будут преследовать его ещё очень долго. Гораздо дольше, чем воспоминания о любой битве. Тёмный Лорд, судя по всему, очень скоро обнаружил бегство Малфоев. И эта ночь, едва успевшая обрести призрачный покой, вновь наполнилась отголосками его ярости — сдавленными, мучительными стонами, доносившимися из комнаты, выделенной беглецам. Им определили две смежные комнаты, некогда бывшие спальней и небольшой гостиной с собственным санузлом. В гостиной, на широком, но жёстком диване, устроился Драко, а его родители остались в спальне. И сквозь тонкую дверь мальчик слышал всё: отчаянное метание отца, его прерывистое дыхание, скрип половиц под нервными шагами. Он слышал, как Люциус то вскакивал, то сжимался в комок у камина, с ужасом вглядываясь в тёмную метку на своём предплечье, которая пылала теперь алым, почти угольным светом. Лорд вкладывал в Зов всю свою ярость, всё желание наказать струсившего мятежника, вернуть его к себе для расправы. Нарцисса была рядом с мужем, её тихий, успокаивающий шепот пробивался сквозь дверь, но не мог заглушить хриплых стонов Люциуса. Драко же лишь глубже зарывался в подушки дивана, натягивая покрывало на голову. Ему не хотелось идти в спальню, видеть отца в таком унижении и агонии. Да и чем он мог помочь? Ничем. Оставалось лишь одно — пережить. Пережить эту волну чужой ненависти, эту ночь. «Они не найдут этот дом. Не смогут. Не смогут...» — как мантру, повторял он про себя, зажмуриваясь и пытаясь заглушить внутренним монологом сдавленные звуки страдания за дверью и тихий, бессильный шёпот матери. Тёмный Лорд, по всей видимости, пока не подозревал о роли Снейпа в побеге. Он считал, что вылазку в Мэнор совершил один Люциус, пользуясь отвлечением. Поэтому Зов, достигший Северуса, был иным — не обвиняющим, но яростным, пропитанным общим настроением господина, его подозрениями и требованием немедленно явиться для отчёта. В своей комнате, погружённой в полумрак, Снейп сидел на краю кровати, когда знакомое, леденящее жжение пронзило его левое предплечье. Он машинально закатал рукав, ожидая привычной, выворачивающей душу наизнанку боли, которая всегда сопровождала призыв. Метка на его бледной коже светилась тем же алым, гневным светом, что и у Люциуса. Знак был виден. Хозяин звал. Но затем произошло нечто. Боль, обычно острая и разрывающая, словно кто-то водил по его нервам раскалённой иглой, не пришла. Вернее, она была, но... приглушённой, далёкой, как эхо из другой комнаты. Это было скорее неприятное, настойчивое давление, тревожный сигнал, но не пытка. Он чувствовал сам Зов, магический импульс, исходящий от Лорда, но его разрушительная, карающая составляющая куда-то исчезла. Она рассеялась, поглощённая чем-то. Снейп перевёл взгляд на своё запястье. Тонкий тёмный браслет лежал на коже, холодный и безмолвный. Руны на внутренней стороне не светились, но он чувствовал их — лёгкую, едва уловимую вибрацию, словно они работали, нейтрализуя яд боли, фильтруя магический импульс. Он сидел неподвижно, вслушиваясь в ощущения. Гнев Лорда был давящим, он ощущался как тяжёлое, гнетущее облако, но оно больше не причиняло физических страданий. Он мог думать. Анализировать. Не стискивая зубы от боли, не борясь с желанием кричать. «Он... работает», — пронеслось в его голове с потрясающей ясностью. «Семь лет... Он действительно... работает». Это было не просто облегчение. Это была свобода. Та самая, о которой он не смел и мечтать. Возможность сохранять ясность ума, когда Тёмный Лорд был в ярости. Возможность не выдавать себя гримасой боли. Возможность... солгать. Прямо сейчас, чувствуя этот зов, он мог бы сочинить убедительное оправдание для своего отсутствия, и в его голосе не было бы ни единой дрожи. Он медленно провёл пальцами по браслету, ощущая гладкий, прохладный металл. Его мысли снова, против его воли, вернулись к Утеру. К его уставшей улыбке. К тёплому прикосновению его руки. К его словам: «Береги себя». Этот подарок был не просто артефактом. Это была забота, облечённая в форму металла и рун. Забота, которой он был лишён долгие-долгие годы. Снейп сжал запястье с браслетом. Алый свет метки по-прежнему пылал на его коже, безмолвный и грозный приказ. Но впервые за всё время служения Северус Снейп смотрел на него не с ужасом и ненавистью, а с холодным, расчётливым спокойствием. Он был защищён. Не полностью — метка всё ещё связывала его с Лордом, — но ключевое орудие контроля и пытки было нейтрализовано. И пока Люциус Малфой метался в агонии в соседней комнате, Северус Снейп просто сидел и дышал, впервые за много лет чувствуя нечто отдалённо напоминающее... безопасность. И всё благодаря человеку, чьё присутствие в его жизни становилось всё более значимым и тревожащим. Разместив наконец непрошеных, но необходимых гостей, Сириус, чувствуя себя скорее хозяином переполненной гостиницы, чем владельцем родового гнезда, устало потянулся и направился к себе. Дом понемногу затихал. Даже Кикимер, всё ещё занятый зельем в подвале, перестал ворчать — домовик успел подготовить для Малфоев смежные комнаты и теперь вернулся к своему главному делу, следя за зельем по оставленным Снейпом инструкциям. По плану, оно должно было быть готово к утру. Перед тем как окончательно рухнуть в кровать, Сириус решил проверить чердак — на всякий случай. Он ожидал найти там десяток сов с яростными проклятиями от Волан-де-Морта или его приспешников. Но вместо этого его встретило знакомое, дружелюбное уханье. — Ого, Тень? Ты тут откуда? — воскликнул Сириус, подходя ближе к запылённому слуховому окну. — Ты же оставалась караулить там, в окрестностях! Большая серая сова, вместо ответа, гордо подняла лапку, к которой было прикреплено небольшое письмо. Она переминалась с ноги на ногу на старой жерди, явно желая поскорее передать послание и заодно проведать своих подросших птенцов. Развернувшись, Сириус первым пошёл вниз, а сова бесшумно полетела следом, скользя по тёмным коридорам. Она терпеливо дождалась, пока он постучится в дверь Утера, и влетела в комнату сразу, как только тот открыл её. — Тень? — Утер, уже переодетый в пижаму, с изумлением смотрел на птицу. — Ты чего тут... о, боже... Появление совы глубокой ночью могло означать лишь что-то важное: либо Элиас выбрался и передал письмо, либо Тень кого-то заметила в окрестностях и прилетела сообщить, либо... либо что-то ещё, о чём он боялся подумать. Птица деловито устроилась на спинке стула, заглядывая в импровизированный домик, где в обнимку с нюхлером спали её сыновья, и уханула, снова протягивая лапку с письмом. Утер переглянулся с Сириусом, которому самому не терпелось узнать, что происходит. Блэк невольно отметил его вид: взъерошенные тёмные волосы, чуть сползшие на бёдра мягкие пижамные штаны в тонкую полоску и расстёгнутая на одну-две пуговицы куртка, открывавшая ключицы. Он выглядел уязвимым, уставшим и... по-домашнему привлекательным. «О чём я, чёрт возьми, думаю?» — одернул себя Сириус, правда, не слишком сурово. — Можешь Тени дать перекусить? — попросил Утер, развязывая письмо. — Там в свёртке на столе должно остаться мясо. Она, наверное, ещё не охотилась. — Да, конечно, — кивнул Сириус и потянулся за щипцами. Взрослую, обученную сову можно было кормить почти как птенца — она не пыталась клюнуть палец и терпеливо ждала, пока человек возьмёт из свёртка новый кусочек мяса. Утер же зажёг кончик своей палочки и развернул письмо. Он сразу узнал почерк — элегантный, с изящными завитушками, но без вычурности. «Утер, Не сердись, что отпустил твою сову. Узнал Тень по оперению и решил, что лучше я покараулю здесь сам, раз уж ты отвлёкся на другие дела. Понял твой манёвр. Умно, хотя и безумно рискованно. Надеюсь, ты цел. Окрестности Нурменгарда по-прежнему насторожены, но тише, чем обычно. Ничего нового по Элиасу, к сожалению. Но есть кое-что другое. Нашёл его посох. Зацепился за корни старого бука на восточном склоне, в полумиле от стен. Выглядит целым, но без хозяина — просто палка. Чувствую, там осталась едва заметная магия, но она спит. Забери его утром. Буду ждать на рассвете у старого дуба с расколотым молнией стволом, ты знаешь место. Не опаздывай. И будь осторожен. Если что-то пойдёт не так, Тень знает, где меня найти. Держись, старый друг. Роман» Утер перечитал письмо дважды, его лицо в свете Люмоса было напряжённым. Новости были и хорошими, и тревожными. Посох найден — это мощный артефакт, связывающий его с братом. Но его находка на склоне... это могло означать, что Элиас отчаянно пытался бежать или его выносили оттуда против его воли. — Что? — тихо спросил Сириус, закончив кормить Тень и уловив выражение его лица. — Мой друг, Роман, — Утер протянул ему письмо. — Он нашёл посох Элиаса. Я должен встретиться с ним на рассвете. Сириус быстро пробежал глазами по строчкам. — На восточном склоне? Это же... в противоположную сторону от того места, где мы нашли камни с рунами. — Именно, — Утер мрачно кивнул. — Значит, он двигался. Или его перемещали. Завтра... сегодня утром нам предстоит новая вылазка. — Норм же писал о посохе, — предположил Сириус, стараясь мыслить логически, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. — Может, они пытались что-то сделать, и посох просто вырвало из рук? — Он вспомнил содержание одной из записок домовика. — Но там... жутко ночью, — добавил он, глядя на Утера. — Как тот Роман вообще там сидит? Утер усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Роман — потомок некроманта, можно сказать. Его дед... по легендам, мог поднимать мертвецов. И чтобы обучиться такому, спал в свежевырытых могилах, посещал склепы, вскрывал тела. Многое... передалось внуку. Хотя некромантию Роман не выбрал специализацией, считает, что он скорее поэт, чем копатель могил. Но... — Он вздохнул, предвосхищая невысказанный вопрос Сириуса: почему он не попросил такого «устойчивого» друга караулить там изначально. — Я не хотел никого беспокоить. Поиски брата захватили меня полностью. Страх, паника за него, множество мыслей... и желание не волновать других. Моя паранойя сыграла на полную. Я словно лошадь в шорах, бежал вперёд, не видя ничего вокруг. Вдобавок, окрестности замка небезопасны, а Роман и здравомыслие не всегда дружны. Мне не хотелось рисковать другом. Да и мало ли как на психику повлияет постоянное времяпровождение в подобном месте? Он эмоционален, легко переживает, может решиться сам туда залезть — станет вторым Элиасом. А у него жена и сын. Надо беречь себя. — Он пояснил это тихо, с оттенком вины. — Если с Романом что случится, как я посмотрю в глаза Сири, его супруге? Она тоже с нами училась и скорее мой друг, чем Элиаса. А брат — крёстный отец их сына, так что в вашем полку крёстных прибыло. Он снова зевнул, на этот раз так, что слёзы выступили на глазах. — Ладно, надо поспать хоть несколько часов. Меня просто рубит. Спасибо, Сириус, — он протянул к нему руку для благодарственного, дружеского рукопожатия. Сириус, пока слушал, снова невольно обратил внимание на его внешний вид. Этот домашний, растрёпанный вид, мягкая пижама, открывающая ключицы... Всё это создавало образ невероятно уютного и... привлекательного человека. Возникло почти физическое желание подойти ближе, обнять его, прижать к себе и просто почувствовать его тепло, его дыхание... — Да, всё в порядке, — пробормотал Сириус, смущённо отводя взгляд. Он ответил на рукопожатие, ощутив на мгновение тёплую, сильную руку Утера в своей, и затем быстро, почти по-солдатски развернулся и вышел из комнаты, стараясь не оборачиваться. Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, зажмурившись. В тишине его собственное сердце билось громко и неровно. «Чёрт возьми, Блэк, соберись!» — мысленно выругал он себя. «Он измотан, у него пропал брат, он только что сражался с Тёмным Лордом, а у тебя в голове... это?» Но образ не уходил. Взъерошенные волосы Утера. Тонкая полоска кожи на шее, которую он видел, когда тот наклонялся. Спокойная, доверительная улыбка, когда он говорил о своих друзьях. И это рукопожатие... Оно было не просто формальным. Оно было тёплым, крепким, в нём чувствовалась благодарность и... что-то ещё, что Сириус боялся определить. Он провёл рукой по лицу, с силой растирая кожу, словно пытаясь стереть эти мысли. Он прошёл к умывальнику и плеснул в лицо холодной воды. Ледяные струйки помогли немного прийти в себя. «Он доверяет тебе. Он назвал тебя другом. Он спас тебе жизнь. И ты... ты стоишь тут и думаешь о том, как бы прижать его к стене и...» Сириус отшатнулся от раковины, глядя на своё отражение в потускневшем зеркале. В его глазах читалась внутренняя борьба. С одной стороны — грубая, почти животная привлекательность, которую он чувствовал к Утеру. С другой — зарождающаяся, более глубокая привязанность, уважение и желание защищать, оберегать этого человека. Он сбросил с себя куртку и рубашку и повалился на кровать, уставившись в тёмный потолок. «Он не похож ни на кого. Ни на кого из тех, кого я знал», — пронеслось в его голове. Джеймс был братом, но их отношения строились на браваде и озорстве. Снейп... это была вечная вражда. А Утер... Он был другим. Спокойным, умным, целеустремлённым, с тёмным прошлым и ранимой душой, которую он тщательно скрывал. И эта уязвимость, смешанная с невероятной силой, сводила Сириуса с ума. Он перевернулся на бок, сжав подушку. Завтра рано утром им предстояла новая вылазка. Опасная. Ему нужно было быть сосредоточенным, готовым прикрыть Утера. А вместо этого его разум был заполнен тёплым светом палочки, уставшими глазами и призрачным ощущением чужой руки в своей. С громким стоном Сириус натянул одеяло на голову, пытаясь загнать прочь эти мысли. Но они упрямо возвращались, согревая его изнутри тревожным, запретным и невероятно желанным теплом. «Эх, Блэк, ты же раньше на парней не заглядывался», — с горьковатой усмешкой подумал внутренний голос, пока Сириус, стараясь уснуть, лежал на боку и смотрел в тёмное окно. Лунный свет едва пробивался сквозь грязь на стёклах, отбрасывая на пол призрачные блики. Хотя, если вспоминать прошлое, то за спиной оставались лишь мимолётный флирт и лёгкая симпатия к нескольким девушкам на Хэллоуин или после матчей по квиддичу. Ни в кого всерьёз он не был влюблён. Он наблюдал за отношениями Джеймса и Лили — сначала с насмешкой, потом с удивлением, а затем с тихой, почти завистливой радостью. Гулял на их свадьбе, от всей души радовался рождению Гарри. Думал ли о своей семье? Мать, конечно, хотела подыскать ему «подходящую» кандидатку из «чистокровного» рода, чему он активно и демонстративно противился. Но и выбрать сам кого-то по сердцу... не успел. Не было тогда никого, кто затронул бы струны души. А потом... потом всё покатилось под отказ. Сейчас же что? Заключение в Азкабане изменило его предпочтения? Или он всегда смотрел на вещи шире, чем другие, просто у него не было ни времени, ни возможности это осознать? Ведь какая, по сути, разница, какого пола будет человек, если он умен, храбр, верен и... чертовски привлекателен? Если его присутствие согревает тебя изнутри, а его улыбка заставляет сердце биться чаще? Мысли возвращались к Утеру. К его спокойной силе, скрывающей боль. К его ярости, когда речь заходила о матери. К его преданности брату. К тому, как он, не задумываясь, бросился в бой, чтобы отвлечь Тёмного Лорда. И к тому, как он выглядел всего полчаса назад — уставший, растрёпанный, по-домашнему уютный и... прекрасный. Сириус сгрёб в охапку одеяло. Это было ново. Странно. Немного пугающе. Но от этого ощущения не было желания бежать. Наоборот, было какое-то щемящее, тёплое любопытство. Желание узнать его лучше. Быть рядом. Не просто как соратник, а как... нечто большее. «Дурак, — прошептал он в темноту. — У него и так забот полон рот. Брат, Тёмный Лорд, теперь ещё и ты со своими глупостями». Но, повернувшись на другой бок и закрыв глаза, он уже не мог отогнать образ серых глаз, смотревших на него с доверием и благодарностью. И, вопреки всем тревогам и неопределённости, на губах у Сириуса блуждала лёгкая, почти неуловимая улыбка. Впервые за долгие годы в его душе, помимо ярости, боли и решимости, поселилось что-то хрупкое и тёплое. Что-то, ради чего хотелось жить. Наконец, дом окончательно затих. Даже сдавленные стоны Люциуса Малфоя утихли — либо от истощения, либо потому, что ярость Тёмного Лорда на время отступила. Лишь неслышными шажками по пыльным коридорам ходил Кикимер. Его большие, как фонари, глаза светились в темноте, полные тревожных дум. Домовик думал о многом. О странных новых жильцах, о зелье, которое нужно было бережно помешивать в подвале. Но больше всего его мысли крутились вокруг одного имени — Регулус. «Маленький хозяин Регулус... — в голове эльфа проносились обрывки воспоминаний. — Гордый, хороший мальчик. Слушал маму, но... но потом пошёл не той дорогой. Плохие люди, плохой господин...» Кикимер дёрнул своими большими ушами, подходя к потемневшему портрету одной из прабабушек Блэков, которая вечно спала. «Кикимер думал, хозяин Регулус погиб. Пропал. А теперь господин Утер говорит... он в том страшном замке? В Нурменгарде? Все эти годы?» Эльф представил своего молодого хозяина — не того надменного Пожирателя, каким он стал, а того мальчика, который втайне от матери подкармливал его extra кусочком бекона и никогда не кричал. Мог ли он выжить в логове Грин-де-Вальда? И если да, то в каком состоянии? «Зелье... господин зельевар и Кикимер варят зелье. Оно поможет прояснить разум. Может, оно поможет и маленькому хозяину? Если... если он там.» В глазах эльфа загорелась новая, ещё более жгучая решимость. Он не просто выполнял приказ. Он вложил в этот тигель всю свою надежду, всю свою давнюю, собачью преданность тому мальчику, которого когда-то знал. Если был хоть шанс, что Регулус Арктурус Блэк жив, Кикимер сделает всё, что в его силах, чтобы помочь ему. Даже если для этого придётся перевернуть с ног на голову и этот дом, и все окрестности того ужасного замка. Он тихо щёлкнул пальцами и исчез в темноте, чтобы проверить зелье в очередной раз. Надежда, как и отвар, требовала постоянного внимания.