Половина души

Утром Сириус провёл в ванной непривычно много времени. Вместо своих обычных десяти минут под душем, он проторчал там все двадцать, тщательно смывая с себя остатки ночного напряжения. Потом долго приводил в порядок волосы, пытаясь укротить их привычную непокорность, и аккуратно подстриг бороду. Перед гардеробом он и вовсе замер в нерешительности, в итоге выбрав тёмные брюки, свежую рубашку и свой лучший камвольный жилет, который подчёркивал плечи и стройную фигуру. Он делал всё это на автомате, погружённый в смутные, тёплые мысли, и осознал странность своего поведения, только когда уже собрался выходить и мельком взглянул в зеркало. Из отражения на него смотрел... ну, что сказать, вполне себе представительный мужчина. Каштановые волосы с проседью, лежащие аккуратными волнами на плечах, упрямая линия подбородка, умные, хоть и уставшие глаза. Жилет сидел безупречно. «Выглядишь так, будто на свидание собрался, а не на вылазку за посохом пропавшего брата своего... друга», — с едкой иронией подумал он, поймав себя на том, что проверяет, не торчит ли где прядь. Он сжал руку в кулак, слегка раздражённый собственной суетой, но... отступать было уже поздно. Образ был создан, и отчасти он ему даже нравился. Наконец, решительно распахнув дверь, Сириус чутко прислушался и глянул на двери напротив. На третьем этаже теперь обитали только они трое — он, Утер и Снейп. Дверь комнаты Утера была приоткрыта. Сердце Сириуса ёкнуло. Смутно чувствуя неловкость, он тихонько заглянул внутрь. Комната была пуста. Лишь на жёрдочке ухали подросшие совята, которых кормил, щёлкая языком, Кикимер. Нюхлера тоже не было видно. За дверью Снейпа стояла тишина — видимо, зельевар тоже уже проснулся и спустился. Острое, почти физическое желание увидеть Утера, убедиться, что с ним всё в порядке после вчерашнего, заставило Сириуса сделать шаг в сторону лестницы. Правда, что он скажет, он пока не знал. Просто увидеть — этого казалось достаточным. Но он сдержал первый порыв и, чтобы не выглядеть слишком очевидным, решил заглянуть на чердак — проверить, не пришла ли почта. На чердаке, как и ожидалось, сидела уставшая сова с утренним выпуском «Пророка». Тени, совы Утера, уже не было — значит, он ушёл раньше. Осознание этого вызвало лёгкий укол разочарования. Спустившись с газетой вниз, Сириус направился на кухню в надежде найти там если не Утера, то хотя бы кофе. Но на кухне его взору предстала другая картина: деловито снующий между плитой и столом Северус Снейп. Зельевар, судя по всему, уже успел не только проснуться, но и привести себя в свойственный ему безупречный, хоть и мрачный, порядок. Снейп, услышав шаги, поднял голову. Его чёрные глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Сириусу с головы до ног, задерживаясь на аккуратно уложенных волосах, свежей рубашке и явно не случайно подобранном жилете. На его тонких губах появилась едва заметная, ядовитая усмешка. — Блэк, — произнёс он, и его голос прозвучал как скрип несмазанной двери. — Я вижу, тяготы предоставления крова беглым аристократам не помешали тебе посвятить утро... тщательному уходу за собой. Надеюсь, ты не собираешься представлять наш скромный дом для фотосессии в «Пророке»? Или, может, ожидаешь важной встречи? — Он сделал паузу, давая ядовитому намёку повиснуть в воздухе. — Что касается твоего гостя, то Гроссенгоф удалился на рассвете. Оставил записку, — Снейп кивнул в сторону кухонного стола, где лежал клочок пергамента, — о том, что отлучится ненадолго. Видимо, у него дела поважнее, чем участвовать в твоих... утренних приготовлениях. - Снейп отвернулся, чтобы помешать что-то в кастрюле, но Сириус видел его напряжённую спину. Было ясно: зельевар не только заметил его непривычный вид, но и сделал свои, далеко идущие выводы. И, что удивительно, в его язвительности сквозила не только привычная враждебность, но и некое... раздражение. Почти как будто его это тоже каким-то образом задело. Ядовитое замечание Снейпа, как ни странно, не испортило настроение Сириуса. Ну, чего ещё было ожидать от старого недруга? Кажется, он даже привык к этим вечным подколам. Лишь лёгкая тень смущения мелькнула на его лице, но он тут же отбросил её, подойдя к столу и подняв записку. Почерк Утера был аккуратным, но буквы чуть скучивались, словно он писал второпях. «Утра всем. Ушёл ненадолго, по вчерашнему вопросу. Кингсли прислал письмо, что к 9 придёт с Дамблдором на разговор. Поем в городе, Тень со мной, может, не успею к разговору. Кикимер сказал, присмотрит за птенцами, зелье почти готово, настоится к обеду, тогда и выдвинемся. Утер» «Явно имеет в виду вчерашнее письмо от Романа», — понял Сириус и ощутил некое превосходство — он знал о послании, а Снейп, судя по всему, нет. Ребячество, конечно, но всё равно приятно. Малфоев, всех троих, он нашёл в гостиной. Они сидели вместе на одном диване, о чём-то тихо переговариваясь. Люциус выглядел уставшим, но уже не разбитым, скорее задумчивым и сосредоточенным. — Господа, доброго утра, — приветствовал их Сириус, вдруг явно вспомнив про обязанности хозяина. — Завтрак скоро будет. Драко, услышав его голос, выпрямился, стараясь придать себе вид, достойный Малфоя. Но Нарцисса, её взгляд, всегда острый и подмечающий детали, скользнул по Сириусу — по аккуратно уложенным волосам, свежей рубашке, безупречному жилету — и затем перешёл на «Пророк» в его руке. Её тонкие брови едва заметно поползли вверх. — Сириус, — кивнул Люциус, его голос был ровным, но в нём слышалась усталость. — Благодарим за гостеприимство. — Его собственный взгляд тоже задержался на кузене, и в его бледно-серых глазах мелькнуло лёгкое, почти незаметное удивление. Он привык видеть Сириуса либо мятежным юнцом, либо измождённым узником Азкабана, либо озлобленным изгоем. Этот... ухоженный, собранный человек явно выбивался из привычного ряда. — Да, доброе утро, — добавила Нарцисса, и в её голосе прозвучала лёгкая, вежливая насмешка, которую аристократы оттачивали годами. — Вы выглядите... необычно свежо сегодня, кузен. Неужто нашлось время для визита к парикмахеру даже в таких... стеснённых обстоятельствах? Сириус почувствовал, как по его шее разливается лёгкий румянец, но он парировал с притворной небрежностью: — Что поделаешь, Нарцисса, даже в осаде хочется поддерживать марку. Не всем же ходить в помятых мантиях, как некоторые, — он бросил многозначительный взгляд в сторону кухни, откуда доносился запах варящегося зелья. На кухне Снейп, помешивая зелье, уловил этот обмен любезностями. Его слух, отточенный годами шпионажа, уловил каждое слово. Его губы сжались. «Блэк принарядился. И Малфои это заметили. Интересно, ради кого этот маскарад?» — мысль была острой и неприятной. Он видел, как Сириус смотрел на Утера вчера вечером. Видел ту странную, непривычную мягкость в его глазах. И теперь это... преображение. Это не могло быть совпадением. Он резко поставил ложку на стол. Раздражение, кислое и беспричинное, подкатило к горлу. «Пусть себе дурачится. Гроссенгофу не до его глупых игр. У него есть дела поважнее, чем терпеть ухаживания какого-то вечно голодного до внимания пса». Но, как ни старался, он не мог отогнать от себя образ Сириуса в том самом жилете. И то, как этот жилет подчёркивал его плечи. Это было... неуместно. Глупо. И почему-то невыносимо раздражающе. Кажется, новый вид хозяина удивил даже Кикимера. Домовик, расставляя тарелки, буркнул что-то себе под нос о том, что «господину Сириусу определенно стоит купить новую, более удобную и красивую одежду». Видимо, ранее Блэк совершенно не интересовался подобными вопросами — с момента побега из Азкабана ему попросту некуда было ходить, кроме комнат собственного дома, а значит, и повода менять поношенные мантии не возникало. Вместо ожидаемого раздражения или сарказма, Сириус принял предложение своего домовика с неожиданной серьёзностью. — Да, пожалуй, стоит, — кивнул он, намазывая масло на тост. — Как-нибудь сходим, снимут мерки. У мадам Малкин или, может, найти кого-то другого. Старые мантии и правда износились. Нарцисса, наблюдая за этой сценой, не сдержала лёгкой, почти неуловимой улыбки. Её проницательный взгляд уловил нечто более глубокое, чем просто желание покрасоваться, которое было свойственно молодому и дерзкому Сириусу в прошлом. Это было похоже на... обновление. Попытку начать что-то с чистого листа. И она, знавшая всю тяжесть падения и потерь, могла это понять. Вскоре Кикимер накрыл завтрак, и все расселись за столом, желая поесть до прихода Дамблдора. Люциус, хоть и нервничал в ожидании встречи, выглядел куда спокойнее, чем прошлой ночью. Его «исповедь» была готова и лежала аккуратной стопкой неподалёку. Но главное — его семья была рядом, в безопасности. Тёмный Лорд больше не мог шантажировать его угрозой убийства Драко или Нарциссы. Эта мысль, казалось, давала ему опору. Сириус же ел без особого аппетита, больше перемешивая яичницу на тарелке, чем отправляя её в рот. Его взгляд то и дело непроизвольно скользил к двери, будто он надеялся, что она откроется и на пороге появится Утер. Снейп, сидевший напротив, наблюдал за этим с ледяным, внутренним вниманием. Он видел беспокойные взгляды Блэка, его рассеянность. Видел и ту странную, почти отеческую заботу Кикимера, и понимающий взгляд Нарциссы. Всё это складывалось в одну и ту же картину, которую он находил и раздражающей, и... отвлекающей. «Он ждёт Гроссенгофа, как школьник, — с презрением констатировал про себя Снейп. — И весь этот дом, включая домовика и бывших врагов, видит это. До чего докатился благородный дом Блэков.» Мысль «трясти бельём» перед Малфоями, прямо указав на причину странного поведения хозяина, была заманчивой. Увидеть, как Сириус смутится, как на его надменном лице появится краска стыда... Но Снейп подавил это желание. Это было бы... непрофессионально. И, что более важно, это выставило бы в невыгодном свете не только Блэка, но и самого Утера. Привлекать к нему такое внимание, особенно со стороны Малфоев, чья лояльность всё ещё была под вопросом, было неразумно. Гроссенгоф и без того оказался в центре внимания Тёмного Лорда. Лишние сплетни, пусть и в узком кругу, ему были ни к чему. Поэтому Снейп сохранил молчание. Он отпил глоток чёрного чая, его лицо оставалось каменной маской, не выдающей ни единой мысли. Но внутри бушевало странное, неприятное чувство. Не просто раздражение на Блэка. Нечто более сложное. Почти... ревность? Нет, конечно, нет. Просто досада, что такой важный человек, как Утер, может стать объектом столь примитивного и очевидного обожания со стороны кого-то вроде Сириуса Блэка. Да, именно так. Только досада. Он отодвинул тарелку, его собственный аппетит тоже исчез. Лучше проверить зелье. Дело, в отличие от глупых сердечных терзаний, никогда его не подводило. «Почему меня это раздражает?» — вопрос, навязчивый и безответный, вертелся в голове Снейпа, пока он стоял на кухне, механически проверяя готовность зелья. Он вдруг поймал себя на том, что нервно теребит тот самый, подаренный Утером браслет. И вообще... он слишком много думал о нём. О его улыбке. О его руках, создавших этот артефакт. О том, как он сидел рядом вчера вечером, нарушая все его привычные границы. — Северус? — тихий, неуверенный голос отвлёк его от тягостных размышлений. Снейп повернулся и увидел в дверях Драко. Его крестник выглядел бледным и растерянным, его обычная напускная надменность куда-то испарилась. Подойдя ближе, мальчик с любопытством заглянул в котёл, где переливалась жемчужными оттенками почти готовая микстура, а затем задал вопрос, видимо, мучивший его: — Почему ты живёшь здесь? «Ну да, — мысленно хмыкнул зельевар. — Драко наверняка наслышан о моей вражде с Блэком и знает, как я не люблю покидать школу надолго. А тут — оба фактора совпали.» Снейп отложил ложку и повернулся к мальчику, скрестив руки на груди. Его взгляд смягчился лишь на самую малость. — Потому что сейчас это — самое безопасное место для тебя и твоих родителей, — ответил он с непривычной для себя прямотой, глядя на Драко. — И потому что ситуация требует... нестандартных решений. Даже если это означает временно терпеть общество определённых личностей. — Он кивнул в сторону гостиной, откуда доносился голос Сириуса. — Твой отец принял смелое решение. И теперь наша задача — обеспечить его последствия. Твоя задача, — его взгляд стал пронзительным, — наблюдать и учиться. Учиться тому, что иногда верность семье и собственному выживанию важнее слепого следования устаревшим догмам. Он сделал паузу, давая словам улечься. — Ты видел, что значит гнев Тёмного Лорда. Ты хочешь этого для себя? Драко, слушавший, затаив дыхание, молча покачал головой. В его глазах читался страх, но также и понимание. — Нет, — прошептал он. — Тогда запомни этот урок, — тихо, но весомо заключил Снейп. — И не повторяй ошибок тех, кто выбрал слепое служение из страха. Теперь иди. Скоро придёт Дамблдор. Драко кивнул и, бросив последний взгляд на волшебное зелье, вышел из кухни, выглядев чуть менее потерянным. Тем-временем Сириус сидел в гостиной, нервно перебирая в кармане гладкий, тёплый от прикосновения камень с рунами — тот самый, что Утер дал ему вчера. Возможность посетить два места, телепортироваться быстро и незаметно... Искушение было велико. «Может, стоит попробовать? Слетать к тому дубу, проверить...» Но мысль о Дамблдоре, который должен был вот-вот появиться, удерживала его. Директор явно будет недоволен, не застав «охранника» на месте. Да и Утер... Утера всё не было. Где он сейчас? Встретился с Романом? Всё ли прошло хорошо? Мысль о том, что он мог столкнуться с опасностью один, заставляла сердце Сириуса сжиматься от беспокойства. Он встал и снова начал мерить комнату шагами, то и дело поглядывая на часы. Время тянулось мучительно медленно. Каждая секунда ожидания была наполнена тревогой за Утера и смутным, но настойчивым желанием снова его увидеть. Он ловил себя на том, что прислушивается к каждому шороху за дверью, надеясь услышать знакомые шаги. Это ожидание было хуже любого боя — потому что было бессильным. *** Окрестности Нурменгарда Солнце уже поднялось над горизонтом, когда Утер вышел из дома, облачённый в свою привычную тёмно-серую мантию и свободную тунику. Летом он предпочитал обходиться вовсе без мантии, но в обществе маги смотрели на такое неодобрительно, приходилось соответствовать. Особенно сейчас, когда не было ни малейшего желания привлекать к себе лишнее внимание — мало ли, где могли патрулировать Пожиратели Смерти. В воздухе, казалось, застыло тяжёлое, гнетущее ожидание, и это чувствовали многие. Прохожих на улицах в этот час было мало, и Утер без труда, с Тенью на предплечье, трансгрессировал к знакомым окрестностям Нурменгарда. Тень, оказавшись на свободе, тут же улетела размять крылья, поохотиться на мелких грызунов, а потом, как он знал, будет дремать на ветке в густых зарослях, где потемнее. Черного кота Утер нашёл именно там, где условились, — у подножия старого бука, расколотого надвое ударом молнии. При его приближении кот бесшумно спрыгнул и превратился в Романа. Друзья крепко, по-мужски обнялись. — Я бы раньше предложил свою помощь, если бы знал, что ты тут караулишь! — воскликнул блондин, зачёсывая взъерошенные волосы рукой. После бессонной ночи он выглядел помятым и усталым. — Здесь жутко по ночам, — признался Утер, опускаясь на ближайший пенёк. Его взгляд сразу же упал на посох брата, прислонённый к стволу бука. Он был похож на его собственный, но сердцевина была из другого дерева, а по кромке шли иные руны — отражение иного стиля боя и магии Элиаса. Коснувшись посоха кончиками пальцев, Утер невольно вздохнул. Да, магический инструмент без хозяина казался просто прочной, удобной палкой с металлическим обручем у рукояти. Безжизненной. — Да уж, — констатировал Роман, вытаскивая пачку сигарет и закуривая. Он кивнул в сторону серой громадины замка. — Он выходит, внутрь? — Ага. Норм создал тайник с рунической печатью. Надо поместить посох туда, Элиасу наверняка понадобится, — вздохнул Утер, протягивая другу плитку шоколада и стаканчик кофе, прихваченные по дороге из кофейни. Роман согрел напиток простым заклинанием и с наслаждением сделал глоток. — По ночам тут и правда жутко. Словно воет кто-то и шепчет... наверное, тот старик, — он был уверен в своих мрачных предположениях, связанных с призрачным наследием Грин-де-Вальда. Утер вкратце, без лишних подробностей, рассказал о вчерашней вылазке и зелье, которое они готовили по рецепту брата. Затем перешёл к главному: — Тебе не стоит каждую ночь здесь ошиваться, Ром. Это место очень влияет на психику. Лучше будем оставлять Тень. А к тебе другая просьба есть. — Мм? — блондин отвлёкся от шоколада. — Можешь прогуливаться по улицам города периодически? По Косому переулку, Лютному, окрестностям Министерства? Незаметно, будучи чёрным котом. Как будут новости — дашь знать. Нам нужно следить за окружением, тем более, я вчера привлёк внимание Тома. Роман презрительно хмыкнул, выпуская струйку дыма. — Кем он себя возомнил? Тёмный Лорд подвала? Сири сказала, что анализы будут готовы по первому материалу сегодня к полуночи, по второму — через день. Но думаю, вас с этим уродом ничего не связывает! Ишь, повелитель. А гонору-то сколько. Утер вздохнул, глядя на тлеющую сигарету друга. — Такие, как он, любят играть на эмоциях. Даже если увидишь его, прошу, держи себя в руках. Нам сейчас главное — вытащить брата, ладно? Роман неохотно кивнул, затушив окурок. — Ладно, ладно. Буду твоими глазами в городе. А ты... ты будь осторожнее. Этот Реддл... с ним шутки плохи. — Он снова превратился в чёрного кота, потянулся, изогнув спину, и бросил на Утера многозначительный взгляд своими зелёными глазами. — Я пошёл. Сири забеспокоится. И... передай привет тому своему новому... другу. Тому, спасённому Блэку. Слышал, вы теперь в одной упряжке. Не дожидаясь ответа, кот развернулся и бесшумно скользнул в кусты, оставив Утера наедине с посохом брата и давящей тишиной Нурменгарда. Тишина, окружавшая Нурменгард, была не просто отсутствием звука, а плотной, живой субстанцией, впитывающей каждый шорох. Утер, присев на корточки у подножия того самого бука, вытащил из внутреннего кармана мантии потрёпанный кожаный блокнот и короткий заточенный карандаш. Он устроился поудобнее, прислонившись спиной к шершавой коре, и начал выводить чёткие, немного угловатые буквы: «Брат, Вчера Роман нашёл твой посох. Запечатываю его в том месте, где Норм оставлял записку. Пожалуйста, береги себя. Особенно своё ментальное состояние. По ночам окрестности просматривает Тень. Свяжись со мной, если что-то срочно понадобится. И ещё... ты уверен, что нашёл Регулуса? Это точно он? Сообщение взволновало его родных. Надеюсь, это не твоя очередная попытка пойти "ва-банк". Поверь мне, на сей раз не прокатит. Будет слишком больно узнать правду, и платить придётся доверием. Любые новости сообщай тотчас. Зелье почти готово. Твоя половина.» Он на мгновение задумался, карандаш замер в воздухе. Дикое желание излить на бумагу всё — ярость от встречи с Тёмным Лордом, холодный ужас, сменяющийся адреналином, странное тепло, которое он начал чувствовать к своим новым союзникам... Но он сдержался. Не нужно волновать Элиаса, отвлекать его от «внутренних» дел. К тому же, оставалась гнетущая неуверенность. То первое письмо было от брата, но последующие записки... они явно были написаны рукой Норма. Что, если с Элиасом не всё в порядке? «С каждым днём его психика может ещё больше расшататься от длительного нахождения в таком месте», — с холодком в животе подумал Утер. И тут его пронзило воспоминание — смутный образ из сна. «Следуй за вороном». Помедлив, он развернул листок и добавил внизу, уже менее разборчиво, торопливо: «PS — Мне снился сон, где я — ты. Подхожу к зеркалу и произношу твоими губами: "Следуй за вороном". Что это значит? Каким вороном? Брат, пожалуйста, объясни, что происходит. Или, Норм — ты? Утер.» «Если Норм вообще понимает значение этих странных слов», — с горьковатой усмешкой подумал он, привычным движением складывая письмо. Он провёл пальцем по краю пергамента, шепнув короткое заклинание. Для любого другого листок казался абсолютно чистым. Слова должны были проявиться лишь при контакте с каплей их с Элиасом крови — эффективное и простое шифрование, которое они с братом и их друзьями, Романом и Сири, разработали ещё в Дурмстранге, чувствуя себя тогда загадочными и неуязвимыми. Ирония судьбы — детская игра сейчас стала единственным безопасным каналом связи. Подойдя к груде камней, он без труда нашёл нужный — тот, что помечал тайник Норма. Прикоснувшись к нему, он ощутил слабый, но знакомый след магии домовика. Достав посох Элиаса, Утер на мгновение прижал его ко лбу, как бы пытаясь уловить хоть что-то от брата, но древесина оставалась молчаливой и холодной. Затем он положил его в углубление под камнем и, коснувшись запястья, активировал одну из скрытых рун. Тёплая волна магии окутала посох, и на глазах у Утера он превратился в обычный, ничем не примечательный булыжник. Норм, чувствительный к их семейной магии, без труда его найдёт. На этом дела в зловещих окрестностях Нурменгарда были завершены. Утер выпрямился, с наслаждением потянулся, чувствуя, как напряжённые мышцы спины просят отдыха. Воздух здесь был тяжёлым, и он с радостью его покидал. Вспомнив о пустом желудке, он мысленно представил себе уютное маггловское кафе на окраине Лондона, которое иногда посещал. Мир сжался в точку и тут же распахнулся снова. Теперь можно было позавтракать в нормальной, спокойной обстановке, где не пахло древним камнем, страхом и тёмной магией. Воздух в кафе сразу ожил, наполнившись ароматом свежесваренного кофе, сладкой выпечки и спокойным гулом незнакомых голосов. Утер с облегчением устроился в дальнем углу зала, у окна, но так, чтобы его не было видно с улицы. Он сделал свой обычный завтрак — овсяную кашу, яичницу с беконом, пару бутербродов с вареньем, стакан воды и большую кружку зелёного чая. Пока заказ готовился, он развернул свежий номер «Пророка». Да, он был бесконечно признателен Сириусу, Снейпу и другим за помощь в поисках, но в доме на Гриммо-12 стало слишком многолюдно и... напряжённо. Ему отчаянно хотелось вот так, посидеть наедине с собой, не спеша поесть, подумать, насладиться иллюзией нормальной жизни. Правда, полностью расслабиться не получалось. Мысленно он то и дело возвращался ко вчерашней схватке. Он впервые вот так, лицом к лицу, встретился с величайшим тёмным волшебником Британии и был вынужден признать его пугающее мастерство. Тот действительно был опасным и непредсказуемым противником. Но почему он не напал сразу? Почему вообще пришёл? И почему мама тогда решилась на встречу с ним наедине? Она же знала, насколько он опасен. Скорее всего, они успели поговорить... но о чём? Спрашивать самого Тома было бесполезно. «Неужели это связано с нашим отцом, кем бы он ни был? — лихорадочно размышлял Утер. — Вот будет забавно, если это окажется маггл, как у самого Тома! Элиас явно расстроится — столько шума, а всё без толку». Он невольно хмыкнул и поспешно прикрыл газету от подошедшей официантки — незачем ей видеть движущиеся фотографии. Девушка быстро накрыла стол, но перед тем как уйти, протянула ему сложенный клочок бумаги. — Вам просил передать один господин. Он уже ушёл. — Что? — нахмурился Утер, и в животе неприятно похолодело. Вот таких сюрпризов он вовсе не желал. «Вряд ли это Пожиратели. Они все как один избегают маггловских заведений!» — Как он выглядел? — Да в тёмном таком... Странный. Не запомнила, — пожала плечами официантка и удалилась. Утер не спешил открывать записку. Он чуял подвох. Таинственный автор уже скрылся, и бесполезно было выбегать и искать. Лучше поесть, пока еда горячая. Он ел быстро, почти не чувствуя вкуса, — записка словно обжигала пальцы, не давая думать ни о чём другом. Закончив, он расплатился, захватил газету и вышел, разрешив себе прочесть послание уже за углом кафе, в безлюдном переулке. Осмотревшись по сторонам и не обнаружив ничего подозрительного, он развернул клочок бумаги. Автор оказался на редкость краток: «Господин Элиас, ваш заказ готов, заберете в условленном месте. М» Утер замер, сжимая записку в кулаке. «М»? Кто это? Мадам Малкин? Но он ничего не заказывал. Малфой? Но Люциус вряд ли стал бы так подписываться и рисковать. Это была ловушка. Чёткая и ясная. Кто-то знал, что он выдаёт себя за Элиаса, и пытался его выманить. Сердце забилось тревожно и гневно. Он разорвал записку на мелкие клочки и, шепнув заклинание, сжёг их в ладони, не оставив и следа. Он вернулся в дом молча, его лицо было закрытой маской. В прихожей он почти столкнулся с Сириусом, который, казалось, дежурил там в ожидании. — Утер! — в голосе Блэка прозвучало явное облегчение. Он окинул его быстрым, оценивающим взглядом, проверяя, цел ли. — Где ты пропадал? Всё в порядке? — Всё в порядке, — коротко бросил Утер, снимая мантию. Он не смотрел на Сириуса, чувствуя, как тот взгляд, полный неподдельной заботы, сейчас может разрушить его хрупкое самообладание. — Просто завтракал. В этот момент из гостиной вышел Снейп. Его чёрные глаза, холодные и всевидящие, мгновенно просканировали Утера, задержавшись на чуть напряжённых плечах и сжатых челюстях. — Поздравляю с возвращением, — произнёс зельевар, и его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая, ядовитая усмешка. — Надеюсь, утренний променад стоил того, чтобы заставлять всех гадать о твоей судьбе. Или маггловские забегаловки предлагают ныне столь увлекательные зрелища, что забываешь о базовых мерах предосторожности? Утер наконец поднял взгляд, встретившись сначала с беспокойным взглядом Сириуса, а затем с пронзительным — Снейпа. — Я встретился с Романом. Посох Элиаса найден и запечатан, — отчеканил он, игнорируя колкость. — И получил... интересное приглашение. Анонимное. Для «господина Элиаса». Сириус нахмурился, а лицо Снейпа стало ещё более каменным. — Ловушка, — констатировал зельевар без тени сомнения. — Очевидно, — кивнул Утер. — Кто-то очень хочет со мной... с «Элиасом»... поговорить. И, судя по всему, знает о его интересах. Он прошёл в гостиную, чувствуя, как тяжесть происходящего снова наваливается на плечи. Краткий миг уединения и покоя закончился. Игра продолжалась, и ставки в ней только росли. «Или Элиас заказывал что-то, что не успел получить», — мелькнула новая мысль, когда Утер поднимался по лестнице. «Что-то незаконное? Вполне мог. Стоит спросить у Романа, каналы поставки у них с братом одни». Решив не откладывать, он развернулся и снова выскользнул из дома, направляясь к ближайшему почтовому отделению. Там он наспех набросал записку: «Ром, Мне пришла записка от неизвестного типа, пока я сидел в "Магнолии". Сам знаешь, Пожиратели не посещают маггловские кафе, а вот теневые продавцы — вполне. Записку я сжёг, но там было: "Господин Элиас, ваш заказ готов, заберете в условленном месте". Не знаешь, он перед вылазкой заказывал что-то? Напиши, как проснёшься. У» Взяв за кнат в аренду сову, он привязал письмо к её лапке: — Роману Камия, гостиница «Kimpton Fitzroy London». На одиннадцатом этаже. Он выглянет, если перед окном пролетишь. Понятливая птица, получив пару печений в качестве «задатка», быстро улетела. Утер вернулся на Гриммо-12, мимоходом глянув на часы. — Надо же, ещё только 8:30, — тихо хмыкнул он. «Во сколько это я проснулся?» В гостиной ему наконец представилась возможность формально познакомиться с Нарциссой и Драко. Малфои вежливо, хотя и с налётом былого высокомерия, поблагодарили его за спасение. Было видно, что они удивлены — операцию инициировал незнакомый им румынский волшебник. Утер объяснил свою мотивацию просто и без эмоций: — У нас общий враг. Том Реддл убил мою мать. Вы сами понимаете мои чувства. Этого было достаточно, чтобы предотвратить дальнейшие расспросы. Посвящать их в поиски брата он не собирался. Только Драко, казалось, отметил некую... нервозность Северуса. Зельевар, закончив с зельем, явно ждал момента поговорить с Утером наедине. И когда тот зашёл на кухню, чтобы просто выпить воды, Снейп его перехватил. — Гроссенгоф, — его голос прозвучал тихо, но властно. — Несколько минут. Утер кивнул, прислонившись к притолоке. В этот момент на кухню вошёл и Сириус, почуяв, что происходит что-то важное. — Что за «интересное приглашение»? — без предисловий спросил Снейп, его чёрные глаза буравили Утера. — Анонимная записка, — коротко повторил Утер. — Для «Элиаса». Предлагают забрать заказ. Я уже написал Роману, не заказывал ли брат чего перед исчезновением. Сириус нахмурился, скрестив руки. — Ловушка. Очевидная. Ты не пойдёшь. — Это не обязательно ловушка от Пожирателей, — парировал Утер. — Элиас мог связываться с контрабандистами, искал информацию о нашем отце. Если он заказал что-то ценное... это может быть ключом. — Или это способ выманить тебя на открытое пространство, — холодно заметил Снейп. — Ты вчера привлёк внимание Лорда. Его последователи не дремлют. Твоя бравада может стоить тебе жизни. — Это не бравада, — голос Утера стал твёрже. — Это поиск зацепок. Любых. Я не собираюсь сломя голову бросаться в омут. Сначала я выясню у Романа, что это могло быть. Если это что-то от Элиаса... я должен это получить. Сириус шагнул вперёд. — Хорошо. Но ты не пойдёшь один. Если решим, что это стоит проверки, я иду с тобой. Снейп бросил на Блэка колкий взгляд. — Прекрасная идея. Устроить представление для возможных убийц. — Лучше, чем позволить ему идти одному! — рявкнул Сириус. — Тише, — резко остановил их Утер, глядя на дверь. — Решение пока не принято. Я жду ответа от Романа. До тех пор... — он вздохнул, — давайте не будем ссориться из-за гипотетического сценария. Он оттолкнулся от косяка и вышел из кухни, оставив Снейпа и Сириуса в напряжённом молчании. Воздух между ними снова наэлектризовался старой враждой, но теперь её усугубляла общая, невысказанная тревога за человека, который неожиданно оказался в центре их обоюдного внимания. Оба заметили, как Утер направился к лестнице — видимо, чтобы караулить на чердаке сову с ответом от Романа. Снейп, глянув в гостиную, убедился, что Малфои не подслушивают: Нарцисса о чём-то тихо и настойчиво говорила Люциусу, а Драко, сгорбившись, читал сегодняшний «Пророк», найденный в кресле. Убедившись в относительной уединённости, Снейп повернулся к Блэку, его голос был низким и не допускающим возражений: — Сопровождать его, если это понадобится, лучше мне. Это будет менее заметно. Сириус коротко хмыкнул, смерив зельевара насмешливым взглядом с головы до ног. — Записку передали, когда Утер сидел в маггловском кафе. Ты вообще представляешь себя в таком месте? Магглы будут оборачиваться на каждого второго, но на странного типа в чёрном балахоне посреди лета — точно все до единого. Снейп изогнул тонкую бровь, его взгляд скользнул по Сириусу с откровенным презрением. — На себя посмотри, Блэк. Новая рубашка. Этот... нарядный жилет. И, кажется, даже лучшая из твоих мантий? — Он сделал театральную паузу. — Куда это ты так тщательно подготовился? — С языка чуть не сорвалось: «На свидание, что ли?» Но он сдержался, словно даже произносить нечто подобное было осквернением. Однако недосказанность повисла в воздухе гуще любого прямого обвинения. Сириус уловил это мгновенно. Его глаза вспыхнули, и он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной. — А что, если и на свидание? — выдохнул он, и в его голосе звенел вызов. — Приглашу его, а он, глядишь, и согласится? Тебе-то что, Снейп? Мешаю твоим... каким именно планам? Или просто завидуешь, что кто-то может привлекать внимание, не источая яд и злобу двадцать четыре часа в сутки? Снейп не отступил ни на дюйм. Его лицо оставалось маской, но в тёмных глазах загорелись опасные огоньки. — Не лезь не в своё дело, Блэк. Твои жалкие попытки приукрасить себя, как павлина, лишь выставят тебя посмешищем и поставят под удар того, кому ты, кажется, решил прицепиться. Он не игрушка для твоего развлечения, чтобы отвлечься от скуки в этом доме. У него есть дела поважнее, чем терпеть твои... вздохи. — Вздохи? — Сириус фыркнул, но на его скулы выступил румянец. — А ты, значит, знаешь, что ему нужно? Ты, который только и умеет, что варить свои зелья и строить из себя мученика? Может, ему как раз не хватает кого-то, кто не будет ходить вокруг да около, а скажет прямо? — Прямо? — Снейп язвительно усмехнулся. — Как ты прямо свалился в каминную решётку в четвёртом классе, пытаясь произвести впечатление на Поттера? Твоя «прямота» всегда была синонимом безрассудства. И сейчас ты готов наступить на те же грабли, рискуя не только собой, но и им. Он не нуждается в твоём геройстве, Блэк. Ему нужна ясная голова и холодный расчёт. — А ты их предоставишь? — парировал Сириус. — Ты, который смотрит на него так, будто хочет либо разобрать на составные части для очередного зелья, либо... — он запнулся, поймав наконец тот странный, скрытый оттенок во взгляде Снейпа, который не поддавался логике простой вражды. — Или ты сам не знаешь, чего хочешь? кроме как мешать другим? Они стояли нос к носу, дыхание учащённое, старые раны gaping open рядом с новыми, едва проступившими чувствами. В этот момент их вражда обрела новое, тревожное измерение. Тем-временем в гостиной Нарцисса, отведя Люциуса в самый дальний угол, говорила тихо, но с напряжением в голосе: — Люциус, может, всё же... стоит подумать? Если мы явимся с повинной... может, он простит? Отнесётся снисходительно? Мы же столько лет верно служили. Драко... он ещё так молод. Люциус, бледный, но с новообретённой твёрдостью во взгляде, отрицательно покачал головой. Он смотрел на сына, уткнувшегося в газету. — Нет, Нарси. Ты сама видела, что значит его «снисхождение». Он угрожал вам. Использовал вас, чтобы держать меня в узде. Прощения не будет. Только наказание. Или смерть. — Он положил руку на её руку. — Наш путь один — тот, что мы выбрали. Довериться Дамблдору. Довериться... этому дому. Другого выхода у нас нет. Со стаканом воды в руке Утер нервно прохаживался по пыльному чердаку, отмеряя шаги. Шесть вправо, пять влево и снова по кругу. Время текло мучительно медленно; с момента отправки письма прошло всего пять минут. «Терпения, Утер, терпения! — мысленно взывал он к себе. — Ты уже и так раздражаешь их своей навязчивостью. Хотя, оба пойдут до конца, будь уверен. Хотя бы из чистого любопытства — посмотреть, чем вся эта история закончится». Так он интерпретировал раздражительность Снейпа. «Но Северус вроде... принял мой браслет вчера. И был... благодарен. Наверное, стоит потом как-нибудь ещё его отблагодарить. Но когда Элиас будет свободен. Тогда я буду щедрым до безрассудства. А ещё — нажрусь как последняя свинья огненного виски!» Он с силой потёр переносицу холодными пальцами и замер, услышав осторожные шаги по лестнице. — Вы двое решили караулить уже здесь? — хмыкнул он, поворачиваясь, и умолк, увидев вместо Сириуса или Снейпа... Драко Малфоя. Парень поднялся на чердак и с любопытством огляделся, прежде чем его взгляд упал на Утера. — Утер, да? — спросил он, стараясь звучать уверенно. — Да, — кивнул Утер, гадая, что может понадобиться подростку. — Вы... заинтересовали моего крёстного, — заметил Драко спокойно. Казалось, он искал способ отвлечься от вчерашних событий, и новое лицо в доме привлекло его внимание. — Он... из-за вас тут поселился? «Умные вопросы задаёт малец, — мысленно хмыкнул Утер. — Вот только не тому человеку». Он лишь пожал плечами. — Почему Северус решил тут жить — спроси у него самого. И... ценю твою тактичность, что спрашиваешь в лицо, а не вынюхиваешь за спиной, Драко. У меня чуткий слух, если решишь действовать иначе, — предупредил он сразу, зная, какими любопытными и склонными к интригам могут быть подростки. «Но я не тот человек, за которым стоит сейчас следить». — Я мог бы помочь! — неожиданно заявил Драко, подняв подбородок с остатками былого высокомерия. — Я умею многое. Хоть и закончил только пять курсов. В этот момент на чердаке появилась ещё одна тень. Северус Снейп стоял на верхней ступеньке, его лицо было невозмутимым, но в глазах читалось мгновенное оценивание ситуации. — Помочь? — его голос, низкий и безразличный, прозвучал как удар хлыста. Драко вздрогнул и выпрямился. — Помощь, которую ты можешь предложить сейчас, Драко, — это не мешать и не привлекать к себе лишнего внимания глупыми вопросами. Снейп медленно поднялся, его чёрные глаза перевели взгляд с крестника на Утера и обратно. — Твоё любопытство понятно, но неуместно. Если тебе нечем заняться, — он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание, — спустись в подвал. Там на полке слева от тигля лежат ингредиенты для Оборотного зелья. Повтори базовую схему приготовления. Три раза. И чтобы к моему приходу всё было безупречно. Это будет куда полезнее, чем строить догадки о вещах, которые тебя не касаются. Его тон не оставлял пространства для возражений. Это был голос профессора Снейпа, а не крёстного Северуса. — И чтобы я больше не слышал намёков на то, что ты пытаешься за кем-то следить, — добавил он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, но ощутимая угроза. — Или ты предпочтёшь писать сочинение на тему «Основные ошибки в зельеварении XVI века»? В тридцати пергаментных свитках. Драко побледнел, все его порывы помочь мгновенно испарилиcь. — Да, крёстный, — пробормотал он и, бросив на Утера быстрый, почти извиняющийся взгляд, поспешно ретировался с чердака. Снейп проводил его взглядом, а затем медленно повернулся к Утеру. — Надоедливое отродье, — произнёс он без особой злобы, скорее с усталой констатацией факта. — Надеюсь, он не слишком докучал тебе своими... предположениями. Утер покачал головой, глядя на опустевший проём лестницы, куда скрылся Драко. — Нет, конечно. Мы и сами в его годы были такими — любознательными, полными сил и готовыми ринуться в любую авантюру. — Он вздохнул и нервно глянул на Снейпа. — Хотя ты, пожалуй, сурово его отчитал. Драко, возможно, искренне хочет сделать что-то полезное, что-то, что помогло бы против Тома. Но это... слишком опасно для него. Он замолчал, и в его глазах мелькнула тень неуверенности. Пальцы снова сомкнулись вокруг стакана с водой. — Северус, я... понимаю, что уже, наверное, изрядно раздражаю тебя своим присутствием и всей этой историей в целом. — Он говорил тихо, почти с извинением. — Если ты решишь дальше не вмешиваться, я... я пойму. Для тебя ведь эти дни — долгожданный отпуск, а время и так нестабильное. Всё в порядке. «Он решил, что утомляет меня?» — мысль пронеслась в голове Снейпа с неожиданной резкостью. Он вспомнил свою привычную, отточенную годами ироничную реакцию сегодня утром, колкие замечания, которыми он встретил Утера. Со стороны, человеку, мало знакомому с его вечно язвительной натурой, это действительно могло показаться признаком накопившейся усталости, раздражения от необходимости решать чужие проблемы. Он видел, как Утер отвёл взгляд, ожидая подтверждения своих опасений. И что-то внутри Снейпа, холодное и всегда защищённое, дрогнуло. Подарить ему браслет, способный заглушить боль... а затем отступить? Позволить ему снова остаться одному в этой борьбе? — Гроссенгоф, — его голос прозвучал резче, чем он планировал, заставив Утера встрепенуться. — Ваша способность делать абсолютно неверные выводы поистине впечатляет. Утер удивлённо поднял на него глаза. — Если бы ваше... присутствие, — Снейп с лёгким отвращением выговорил это слово, будто оно было слишком мягким, — хоть сколь-нибудь меня утомляло, вы обнаружили бы себя отлучённым от моих запасов зельеварения и лишённым каких-либо консультаций ещё на этапе ваших первых неуклюжих попыток разгадать значение рун вашего домовика. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — То, что вы принимаете за раздражение, является моей обычной манерой общения. Смиритесь с этим. Что касается вашего... предприятия, — он почти что с пренебрежением махнул рукой, — то оно перестало быть исключительно вашим делом с того момента, как вы решили впутать в него Малфоев и привлекли внимание Тёмного Лорда. Отступать сейчас было бы не только глупо, но и стратегически нецелесообразно. Он посмотрел на Утера прямо, и в его тёмных глазах не было ни усталости, ни раздражения — лишь холодная, стальная решимость. — Так что хватит нести чушь о «нежелании вмешиваться». Вы заварили эту кашу. Теперь будьте любезны расхлёбывать её до конца. И не вздумайте пытаться делать это в одиночку. Понятно? Спускающегося по лестнице Драко заметил Сириус, стоявший внизу с выражением лёгкого недоумения на лице. Подросток, в свою очередь, проводил взглядом хозяина дома, явно пытаясь осмыслить происходящее. То, что его крёстный, всегда такой осторожный и отстранённый, оказался так глубоко вовлечён в дела этого румынского волшебника и самого Сириуса Блэка, было более чем удивительно. Это ломало все его прежние представления. Сириус, встретившись с Драко взглядом, лишь многозначительно поднял бровь, словно говоря: «Да, вот такие тут дела». Драко, не найдя что ответить, поспешил дальше, в направлении подвала, с новыми, ещё более запутанными мыслями в голове. «Да уж, теперь кажется, сурово отчитали уже меня», — мысленно хмыкнул Утер, но внутри почувствовал странное облегчение. Чуть помедлив, он шагнул к Снейпу, встретившись с ним взглядом. Теперь его голос звучал спокойно и прямо, без прежней неуверенности: — Ты готов пойти следом во тьму, хотя и так слишком много времени проводишь в ней. Ладно, тогда не жалуйся потом. А твоё ворчание я буду пропускать мимо ушей, — он явно возвращался к своей привычной, грубоватой и лишённой церемоний манере. — Я социофоб, светские реверансы не слишком люблю. Уголок губ Снейпа дёрнулся в подобии улыбки, которую можно было и не заметить. — Идёт, — неожиданно легко согласился он, скрестив руки на груди. В этом коротком слове была вся его решимость. Их разговор прервал Сириус, поднявшийся на чердак. Увидев их стоящих так близко, он невольно хмыкнул про себя: «Если Снейпу действительно понравился Утер, то показывать он это совершенно не умеет! Хотя... а я-то лучше?» Он обратился к Утеру с широкой, ободряющей улыбкой: — Не беспокойся, Утер. Я буду рядом до конца. Куда бы тебя ни завели эти поиски. Утер обернулся и кивнул, но в его глазах читалась тень беспокойства. — Понимаю. И благодарен. Но, Сириус... есть вероятность, что Элиас, сообщением о Регулусе... пошёл ва-банк. Решил привлечь больше внимания к своему положению, как это было с обещанием экстрадиции Малфоев. — Он сделал паузу, глядя прямо на Блэка. — Если это окажется правдой, я лишь прошу — не возненавидь моего брата, ладно? Он в таком месте, что, думаю, Азкабан покажется курортом, если бы был без дементоров. Свои претензии выскажи лучше мне наедине, когда всё закончится. Уверен, Элиас там... уже платит за все свои импульсивные поступки. Снейп наблюдал за этим обменом, его взгляд скользнул с озабоченного лица Утера на напряжённое лицо Сириуса. Он прекрасно уловил тот скрытый подтекст, который Утер вложил в свои слова — не просто просьбу, а готовность взять на себя вину брата, стать громоотводом для чужой ярости. «Всегда готов принять удар на себя, не так ли, Гроссенгоф?» — с какой-то горькой симпатией подумал он. Что касается взгляда Блэка... Снейп видел в нём не только решимость помочь, но и ту самую, всё усиливающуюся личную привязанность, которая делала Сириуса таким предсказуемым и в то же время таким... невыносимым. Да, он понимал этот взгляд. И это раздражало его ещё сильнее. Сириус слушал, и его первоначальная уверенность слегка померкла, уступив место более сложным чувствам. Мысль о том, что его младший брат мог быть жив все эти годы и страдать в таком месте, была одновременно мучительной и ослепляюще желанной. А идея, что его надеждой могли просто манипулировать... Он провёл рукой по лицу, и когда заговорил, в его голосе не было гнева, лишь усталая решимость. — Утер, слушай. Если твой брат соврал о Регулусе... да, мне будет не по себе. Очень. Но я не стану винить его. И уж тем более — тебя. — Он посмотрел прямо на Утера, его глаза были серьёзными. — Потому что если он там, в этом аду, и пошёл на такую отчаянную ложь, чтобы его наконец услышали... то это лишь доказывает, насколько всё плохо. Наша задача — вытащить его оттуда. Обоих. А разбираться, кто что сказал и почему, будем потом. Когда все будут в безопасности. Договорились? В его словах не было ни намёка на ложь или попытку просто успокоить. Это было честное обещание. Обещание человека, который и сам прошёл через ад и понимал, на что тот способен в отчаянии. Резко выдохнув, Утер кивнул в ответ на слова Сириуса. — Я просто... подумал об этом, когда говорил с Романом там. — Всегда готов нести ответственность за брата? — не удержался от колкости Снейп. Фраза вырвалась даже более резко и язвительно, чем он предполагал. В ней слышалось нечто большее, чем просто сарказм, — что-то острое, личное, почти что укол ревности. — Элиас отличается особой склонностью ко лжи и манипуляции? Утер уловил обвиняющие нотки в голосе зельевара и мрачно хмыкнул. — Святых тут нет, Северус. Да, мой брат — тот ещё манипулятор. Если надо, он изобразит что угодно. И да, я готов нести за это ответственность, ведь вы оба помогаете сейчас мне, а не ему. Просто потому, что Элиас — моя половина. Половина моей души. И мне мучительно думать, каково ему сейчас там. — Он ощутил, как уязвимость прорывается наружу, и резко умолк, на мгновение прикрыв глаза. — Так. Всё. Я взял себя в руки. Текущие вопросы решили. Сириус, видя его напряжение, инстинктивно сделал шаг вперёд, желая предложить поддержку, но в этот момент Снейп, заметивший это движение, коротко и сухо отвлёк внимание: — Совы летят. В ту же секунду, как слова слетели с его губ, Снейп внутренне содрогнулся. Он услышал себя со стороны — этот ядовитый, почти что ревнивый тон. «Перегнул палку, — холодно констатировал он сам себе. — Зачем? Чтобы отвлечь Блэка? Чтобы ранить Гроссенгофа, который и так на грани?» Это была слабость. Непростительная. И он почувствовал мгновенный прилив досады — на себя, на ситуацию, на эту невыносимую эмоциональную кашу, в которую он себя ввязал. Сириус метнул в него убийственный взгляд, полный немого возмущения, но Утер уже отреагировал на слова Снейпа, его взгляд устремился к слуховому окну. — О, ничего себе! Это же Урвин, мохноногий сыч Романа! — он выдохнул с облегчением. — Значит, он аппарировал домой. К жерди устремилась небольшая, взъерошенная сова с ярко-жёлтыми глазами. На её шее поблёскивала тонкая золотая цепочка. Птица дружелюбно ухнула Утеру и с готовностью приняла угощение — печенье, пока он отвязывал с её лапки небольшой свёрток. Но следом за Урвином в слуховое окно ворвалась вторая сова — обычная почтовая, и её вид был удручающим. Она металась по чердаку, бешено хлопая крыльями, теряя перья и издавая испуганные щелкающие звуки. Она явно была чем-то сильно напугана. Оба мужчины мгновенно переключили внимание на перепуганную птицу. Сириус, действуя быстро и интуитивно, мягко заговорил с ней, стараясь не делать резких движений: — Тихо, красавица, тихо... Всё хорошо, ты в безопасности. — Он медленно протянул руку, не пытаясь сразу схватить её, давая ей привыкнуть к его присутствию. Снейп же поступил иначе. Он не стал тратить время на уговоры. Сделав одно точное, почти незаметное движение палочкой, он тихо прошептал: «Квиэтус». Лёгкое успокаивающее заклинание окутало сову мягким облаком. Её метания сразу замедлились, хлопки крыльев стали вялыми, и она, тяжело дыша, опустилась на ближайшую балку, смотря на них испуганными, но уже не паническими глазами. — Брать письмо, — коротко бросил Снейп Сириусу, сам оставаясь на месте, чтобы не спугнуть птицу снова своим внезапным движением. Сириус, кивнув, осторожно подошёл и, не спеша, отвязал с лапки ещё не оправившейся совы второй свёрток. Птица смотрела на него, её грудь быстро вздымалась, но она уже не пыталась улететь. — Бедняга, — тихо сказал Сириус, разглядывая конверт. — Интересно, что её так напугало... Спрятав своё письмо от Урвина в карман, не читая, Утер медленно подошёл к испуганной почтовой сове и присел рядом. Он начал тихо напевать что-то на румынском — мелодию, похожую на колыбельную, тихую, почти на грани слышимости. Урвин, сидевший на жёрдочке, ухнул пару раз, словно аккомпанируя. Постепенно магия Снейпа развеялась, но и почтовая сова успокоилась под воздействием странного, умиротворяющего напева. Прошло несколько минут, прежде чем птица наконец перестала дрожать, устало ухнула и перелетела к поилке с водой. — Умеешь обращаться с животными? — хмыкнул Снейп, и снова его голос прозвучал резче и суше, чем он того хотел. «Снейп, ты успокоишься или нет? — тут же мысленно отрезал он сам себе. — Хватит срываться на нём, словно истеричная старуха!» Сириус, наблюдавший за этим, не сдержался и метнул в зельевара ядовитый взгляд: — Снейп, тебе намордник выдать? Чего разошёлся? Утер поднялся, всё ещё сохраняя спокойствие. — Так, давайте успокоимся. Наши эмоции вредят птицам. Лучше спустимся, пусть совы отдохнут. — Он перевёл взгляд на Снейпа. — Насчёт умений... у Романа в поместье большой совятник. Он их разводит. Там родились Тень и Рассвет. Мы с братом каждое лето стараемся месяц проводить у него. Большая территория, лес рядом, озеро с почти чёрной водой... Отдыхаешь душой и телом. Если хотите, как-нибудь соберёмся вместе. Я люблю помогать в совятнике. Знаете, люблю животных и птиц больше, чем людей. — Он посмотрел на них обоих, и в его глазах не было упрёка. — И не вас имею в виду, а в общем. Это спокойствие и готовность поделиться чем-то личным вызвали у Сириуса ещё большее желание защитить Утера от неспровоцированных нападок. Когда Утер, кивнув им, первым покинул чердак, чтобы прочесть письмо в уединении своей комнаты, Сириус резко развернулся к Снейпу и придержал его за локоть, не давая уйти. — Что это было, Снейп? — его голос был низким и опасным. — Тебе не на ком больше тренировать своё остроумие? Он тут из кожи вон лезет, пытается всё исправить, а ты его, как мальчишку, за каждое слово цепляешь! Снейп резко выдернул руку, его глаза вспыхнули чёрным огнём. — Не касайся меня, Блэк. И не лезь не в своё дело. Мои слова — моя проблема. И его, если он сочтёт нужным на них обидеться. — О, да, конечно, твоя проблема! — Сириус фыркнул, шагнув так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Проблема в том, что ты смотришь на него, как голодный пёс на кусок мяса, а когда видишь, что другие тоже к этому куску присматриваются, начинаешь рычать и огрызаться на всех вокруг! Признайся, он тебе нравится, да? И это сводит тебя с ума, потому что ты не знаешь, что с этим делать, кроме как отталкивать его своей ядовитой рожей! Снейп побледнел, его губы сжались в тонкую белую ниточку. На секунду в его глазах мелькнуло что-то дикое, почти паническое — страх быть разоблачённым, страх перед этой правдой, которую он и сам едва осмеливался признать. — Заткнись, Блэк, — прошипел он, и в его голосе впервые за этот разговор прозвучала не ярость, а сдавленная, почти удушающая эмоция. — Ты ничего не понимаешь. Ты всегда всё понимал с ног на голову. Твои примитивные фантазии не имеют ничего общего с реальностью. — Не имеют? — Сириус усмехнулся беззвучно. — А почему тогда ты тут, в доме своего злейшего врага, вместо того чтобы наслаждаться заслуженным отпуском в своём подвале в Хогвартсе? Почему ты надел этот его браслет и даже не думаешь его снимать? Почему каждый раз, когда я к нему приближаюсь, у тебя будто шипы из спины растут? Ответь, Снейп! Или ты и сам боишься себе в этом признаться? Снейп отступил на шаг, его лицо снова стало непроницаемой маской, но напряжение в его плечах выдавало его с головой. — Я здесь, потому что этого требует ситуация. Всё остальное — больное воображение разлагающегося аристократа, которому больше нечем заняться. — Он развернулся и направился к лестнице, но, уже спускаясь, бросил через плечо: — И если ты хоть сколько-нибудь ценишь его безопасность, оставь свои детские игры при себе. Ему не нужны твои ухаживания. Ему нужен здравый смысл. И если я буду тем, кто его обеспечит, то будь уверен, я это сделаю. Даже если для этого придётся терпеть и твоё жалкое присутствие. С этими словами он скрылся внизу, оставив Сириуса одного на чердаке с двумя совами и бурлящей от ярости и странного, горького торжества душой. Он добился своего — вытащил наружу то, что Снейп так яростно скрывал. Но победа не принесла удовлетворения. Лишь острое осознание, что битва за сердце Утера Гроссенгофа только началась, и противник был куда опаснее, чем он предполагал. Снейп спускался вниз на негнущихся ногах, почти не чувствуя ступеней под ногами. Лишь чудом не оступился, а оказавшись на третьем этаже, почти вбежал в свою комнату и захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной. — Мне надо успокоиться. Успокоиться, — бормотал он как мантру, дрожащими пальцами расстёгивая манжету рубашки. Его пальцы нашли браслет, и первым импульсом было сорвать его, швырнуть в угол, а потом бросить это всё Гроссенгофу в лицо. Прекратить это. Вернуть всё к безопасным, холодным границам. Запретить ему называть его «Северусом», а уж тем более этим дурацким «Севом»... Только официальное обращение. Только «профессор Снейп». Только так. Но... его пальцы лишь бессильно скользнули по гладкому, прохладному металлу, который за несколько часов уже стал привычным, почти частью его самого. Паника и ярость на Блэка начали отступать, уступая место чему-то другому — острому, гложущему чувству стыда и сожаления. — Нельзя больше срываться на нём, — выдохнул он, на этот раз тише, с отчаянием. Это было так мелочно. Так... прозрачно. Даже примитивный ум Блэка раскусил его. А он сам? «А ты? — мысленно ухмыльнулся он сам себе. — Разоделся как павлин, в лучшую мантию, будто это что-то изменит». Он представил Утера — в его простой, серой мантии, без намёка на позёрство. И Блэк со своим напыщенным видом... он мог лишь унизить его, сделать его скромность ещё более заметной. «Идиот. Растопырил перья. Но я... я ещё хуже. Я раню его словами». Он вспомнил выражение лица Утера, когда тот говорил о брате — эта хрупкая оболочка контроля, под которой бушевала буря ярости, страха и отчаяния. С ними он был... сдержанным. Мягким. Внимательным. Хотя Снейп не сомневался, что тот умел быть яростным, жёстким и безжалостным. Чем они заслужили это его особенное, бережное отношение? Мысль о том, что он может... нравиться Утеру, была настолько чужеродной и пугающей, что Снейп тут же отбросил её. Но он не мог выкинуть из головы те тихие слова, сказанные ему вчера: «Ты мне нравишься как человек». Не как союзник. Не как полезный зельевар. А как человек. Он с силой провёл руками по лицу, пытаясь стереть с него все эмоции. Решение пришло не как озарение, а как тяжёлый, неизбежный груз. Он не мог позволить своим чувствам — какими бы запутанными они ни были — вмешиваться в дело. Он не мог быть тем, кто усугубляет и без того тяжёлое состояние Утера. Он должен был обеспечить ту самую «ясную голову и холодный расчёт», о которых говорил Блэку. Даже если для этого придётся заковать себя в лёд ещё прочнее. Тем-временем, закрыв за собой дверь, Утер сел у окна и развернул письмо Романа. Первые же строки заставили его сердце учащённо забиться: «Дорогой Утер! Совсем забыл сказать тебе, что Элиас правда заказывал некую книгу по зельям, очень редкую — "Отвары Имроса". Это буквально сборник из десятка составов. Зачем они, понятия не имею, но книжка очень редкая. Недорогая, и предоплату он уже внёс. Покупал в передвижной лавке одного гоблина, вроде Гырг Грязный. Он крадёт разные интересные штуки у студентов Хогвартса, потом, видимо, перепродаёт с наценкой. Там целая банда этих хитрецов. Книжка обошлась Элу в 10 галлеонов, 5 он уже отдал. За меня не волнуйся, вернулся домой, надо кое-что сделать. Буду на связи Роман» — Вот оно что! — воскликнул он и вздрогнул, услышав осторожный стук в дверь. Когда он открыл, в коридоре мялся Сириус. Затем, не в силах сдержаться, Блэк шагнул вперёд и крепко, почти по-братски, обнял его. — Не думай, пожалуйста, что ты каким-нибудь образом напрягаешь меня, — проговорил Сириус, его голос был приглушённым. — За Снейпа не знаю, он сам по себе вредина, но я... я тут, понял? В этот самый момент Снейп, выйдя из своей комнаты с намерением найти Утера и... он сам не знал, что сделать — извиниться? Просто поговорить? — замер в нескольких шагах от его двери. Он увидел их. Сириус, обнимающий Утера в дверном проёме. Утер, казалось, не отталкивал его, а просто стоял, слегка ошеломлённый. Что-то острое и холодное, как лезвие ножа, вонзилось Снейпу под рёбра. Он видел эту непринуждённую физическую близость, которую сам никогда не мог бы позволить. Видел открытое, простое участие на лице Блэка. «Вот и всё, — промелькнула в его голове ледяная, ядовитая мысль. — Именно такой он и нужен. Простой, прямой, без этих... сложностей». Он не сказал ни слова. Не подал и вида, что видел. Он просто развернулся и так же бесшумно, как появился, скрылся в тени коридора, направляясь вниз, на кухню. Его решение окрепло, обратившись в лёд. Он будет полезен. Он обеспечит расчёт. Но больше он не позволит себе ни малейшей слабости. Ни единого намёка. Через несколько минут, когда Утер и Сириус спустились, чтобы сообщить о содержании письма, они застали Снейпа за столом, с безупречно холодным и отстранённым выражением лица. Он выслушал информацию о книге и гоблине Гырге с предельной деловитостью, как если бы докладывали о погоде. Его комментарии были кратки, точны и лишены каких-либо эмоций. Стена была возведена вновь, и на этот раз — выше и прочнее, чем когда-либо. Тягостную тишину на кухне, казалось, можно было резать ножом. Утер переводил взгляд с безупречно отстраненного лица Снейпа на Сириуса, который явно боролся с желанием всё высказать. В воздухе витало невысказанное, и Утер чувствовал это кожей — что-то произошло за те несколько минут, что их не было. Северус, обычно чей скептицизм был хоть и едким, но живым, теперь напоминал ледяную статую. Его взгляд был пустым, направленным куда-то в пространство над их головами. Утер уже открыл рот, чтобы спросить: «Северус, всё в порядке?», но слова застряли в горле. В дверном проёме кухни, с тихим щелчком, возник домовик Кикимер. Его большие, как теннисные мячи, глаза беспокойно обвели присутствующих. — Господа, — проскрипел он, кланяясь. — Альбус Дамблдор и Кингсли Шеклболт в прихожей. Изволили прибыть для беседы с господином Малфоем. Как по команде, часы на каминной полке пробили девять. Утер инстинктивно сунул руку в карман, сжимая письмо Романа. Его мысли метнулись к перепуганной сове. «Интересно, от кого она принесла послание? Прошлый раз другая сова была также испугана, когда прилетела от Тома Реддла. Неужели он?» Холодная полоса страха пробежала по спине. Если Лорд уже выходил на связь... это меняло всё. В тот же миг Снейп поднялся. Движение было резким, отточенным, лишённым всякой плавности. — Понятно, — произнёс он ледяным тоном, не глядя ни на Утера, ни на Сириуса. — Не будем заставлять их ждать. И он вышел. Первым. Не оглянувшись. Даже не кивнув. Дверь захлопнулась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Утер замер, чувствуя, как что-то острое и холодное вонзается ему в грудь. Это была не просто грубость — это был уход. Стена. Та самая, которую он, казалось, начал понемногу разбирать за эти дни, была возведена вновь, и теперь она казалась выше и неприступнее, чем когда-либо. Он прикусил губу, стараясь скрыть дрожь разочарования, и лишь коротко, почти неслышно вздохнул. Молча, опустив голову, он пошёл следом. Сириус наблюдал за этим молчаливым обменом ранений и уколов, и его собственное раздражение на Снейпа сменилось чем-то вроде горького понимания. «Спрятался, трус, — промелькнуло у него в голове. — Снейп всегда боялся проявлять что-то личное. Впрочем, разве мы с Джеймсом не приложили к этому руку?» Воспоминания о школьных издевательствах, о той жестокой травле, что закалила Снейпа в броню из колючек и яда, на мгновение вызвали у Сириуса привкус стыда. Но тут же он снова возмутился. «Он что, сдаётся без боя? Просто отступает, едва осознав, что ему что-то нужно?» В прихожей царила совсем иная атмосфера. Альбус Дамблдор в своих звездных robes стоял, беседуя с Кингсли Шеклболтом, чья внушительная фигура в аккуратных мантиях авроры казалась воплощением порядка и силы. Оба обернулись, когда трое мужчин вошли. — Сириус, Северус, Утер, — приветствовал их Дамблдор, его голос был тёплым, но взгляд, скользнувший по их лицам, острым и всё видящим. Он, казалось, впитал в себя всю напряжённость, витавшую в воздухе. — Надеюсь, мы не помешали? — Вовсе нет, Альбус, — Сириус сделал шаг вперёд, принимая роль хозяина. — Люциус ждёт вас в гостиной. В гостиной, у камина, сидел Люциус Малфой. За ночь он изменился. Исчезла надменная спесь, сменившись усталой решимостью. Перед ним на низком столике лежала стопка исписанных листов пергамента — та самая «исповедь», которую он писал всю предыдущую ночь, выполняя своё обещание за спасение семьи. Увидев Дамблдора, он медленно поднялся, его поза была прямой, но в глазах читалась тень былого страха и новая, странная надежда. — Альбус, — кивнул Люциус. — Кингсли. Всё, что я могу рассказать, всё, что я знаю о Тёмном Лорде, его крестражах, планах, союзниках... здесь. — Он жестом указал на пергаменты. — Я готов дать показания под веритасерумом. Дамблдор подошёл ближе, его взгляд скользнул по исписанным страницам. — Это очень ценный вклад, Люциус. И мужественный шаг. — Мужество... — Малфой горько усмехнулся. — Когда у тебя забирают всё, что ты считал важным, остаётся лишь то, что действительно имеет значение. Семья. Их безопасность. Кингсли, тем временем, взял со столика несколько листов, пробежав по ним глазами. Его лицо оставалось невозмутимым, но брови чуть приподнялись. — Здесь есть упоминания о людях, о которых мы и не подозревали... И о планах на континентальную Европу. Это... исчерпывающе. Утер стоял чуть в стороне, наблюдая за сценой. Его мысли были хаотичны: испуганная сова, ледяной взгляд Снейпа, книга «Отвары Имроса», которую раздобыл Элиас... Всё это кружилось в голове, не складываясь в картину. Он почувствовал на себе взгляд и встретился глазами с Дамблдором. Директор смотрел на него с лёгким вопросом, и Утер почувствовал, как его собственные тревоги, пусть и не высказанные, были замечены и учтены. «Всё связано, — вдруг с пронзительной ясностью подумал Утер. — Письмо Реддла, поиски Элиаса, исповедь Малфоя... Нити сплетаются в одну паутину. И мы все уже в ней». Он перевёл взгляд на Снейпа, который стоял у стены, всё так же безучастный и холодный, будто происходящее его не касалось. Но Утер уже понимал — это не равнодушие. Это глубокая, выстраданная защита. И он, Утер Гроссенгоф, не собирался позволить ей оставаться неприступной. Не сейчас. Не когда тьма сгущалась со всех сторон, и им как никогда нужно было держаться вместе. Пользуясь тем, что все внимание было приковано к Малфою и его исповеди, Утер двинулся вдоль стены, словно тень. Прежде чем Снейп успел осознать его намерения, сильная рука уже схватила его под локоть с такой решимостью, что не оставалось сомнений — сопротивляться бесполезно. — Ну уж нет, изображать дикобраза сейчас не время! — бросил Утер на ходу, таща его за собой. «Дикобраза?» — мелькнуло в голове зельевара. Он инстинктивно уперся, но Утер дернул сильнее, почти волоком дотаскивая его до небольшой кладовки под лестницей. Дверь с скрипом отворилась, Снейпа втолкнули внутрь, и Утер зашел следом, резко захлопнув дверь и щелкнув замком. Он что-то буркнул на непонятном языке, и одна из рун на его посохе вспыхнула тусклым синим светом, отсекая комнату от внешнего мира. — Ладно, теперь тут лишь ты и я, — Утер повернулся к нему, его грубоватое лицо было серьезным. — Не сдерживайся. Выскажи всё, что накопилось, будь открытым. Резким, жёстким, ироничным, колючим — давай. Я выдержу. Что случилось? Почему ты стал таким холодным? Я в социальных взаимодействиях не силён, но умею ждать и вытряхивать нужные сведения. Давай, Снейп! — А что случилось? — холодно отозвался тот, упорно глядя куда-то в сторону, на полки с банками консервированных улиток. Но в следующий момент Утер резко шагнул вперёд. Тёплые, шершавые ладони грубо обхватили его лицо, заставив поднять голову и встретиться взглядом. — Ты даже не смотришь на меня! Если тебя реально достала эта история, скажи прямо. Самопожертвования ради долга — нет, не приму. И ледышку не изображай, я по кирпичам разберу твою стену, доберусь до сути, поверь мне! — теперь в серых глазах Утера горел огонь решимости, смешанной с досадой. Снейп почувствовал, как под этим прикосновением и взглядом его ледяная броня дала трещину. Гнев, стыд, паника и что-то ещё, тёплое и запретное, поднялись комом в горле. — Зачем тебе это? — выдохнул он, наконец глянув на Утера, и в его чёрных глазах мелькнуло неподдельное смятение. — Зачем? Я и так помогаю, на большее не рассчитывай. Он старался звучать безразлично, но внутри бушевала буря. Они наедине, в тесной, пыльной кладовке. Эта странная, грубая решительность Утера... Зачем ему это? Добиться откровенности, для чего? Чтобы посмеяться? Чтобы унизить, обнажив его уязвимость, как это делали когда-то другие? Словно уловив его колебания и даже отголосок того, ещё юношеского чувства загнанности, Утер вздохнул и сказал мягче, не отпуская его лица: — Прости, Северус, я не хотел тебя обидеть. Никогда не хотел. И не обижу. Да, меня звали тираном в школе, но это за ответные действия. Я не нападал первым, могу поклясться на крови и от унижения людей радости не испытываю. Тем более не думал как-то обидеть именно тебя. «Почему?» — отчаянно хотел спросить Снейп, но слова застряли в горле сдавленным комом. Он замер, парализованный противоречивыми чувствами, не зная, как поступить — оттолкнуть его или... нет. Не услышав, но скорее уловив подсознательно не озвученный вопрос, Утер слабо улыбнулся, и его большие пальцы легонько провели по его скулам, словно стирая невидимую пыль. — Ты мне нравишься, как человек. Я уже говорил это, помнишь? Вы с Сириусом... Имя старого недруга словно сорвало последние оковы сдерживания. Маска вынужденного безразличия рухнула, и Снейп глянул на Утера с прежним ироничным злорадством, в котором, однако, теперь читалась настоящая, живая боль. — Я не Блэк, пора бы тебе это уяснить, Гроссенгоф. И подобного... обращения к тебе. Вернее, фамильярности от меня ждать не стоит. А сейчас открой дверь. Он сделал резкое движение, чтобы отстраниться, но заминка длилась всего секунду. Затем Утер снова схватил его за локоть, и его вопрос прозвучал как гром среди ясного неба, обжигающе прямой и лишённый всяких церемоний: — Ты ревнуешь, что ли? Воздух вырвался из лёгких Снейпа, словно от удара. Всё внутри замерло. Голова звенела от этой простой, ужасающей правды, которую он сам себе боялся признать. Все его защитные механизмы, годами оттачиваемые, сдали разом. Он видел себя со стороны — жалкого, ревнующего, срывающегося на того, кто, казалось, протягивал ему руку. И он видел Утера — не отступающего, не насмехающегося, а ждущего. Терпеливо и серьёзно. И Снейп сдался. Не внешне — его поза всё ещё была напряжённой, — но внутренне. Стена рухнула. — Да, — его голос прозвучал хрипло, почти шёпотом, но в тишине кладовки это прозвучало громче любого крика. Он не смотрел на Утера, уставившись в стену за его спиной. — Да, чёрт возьми. Ревную. К этому... выскочке, который может позволить себе простоту, лёгкость, эти дурацкие объятия в дверном проёме! Которому всё даётся так... просто! - Он замолчал, переводя дух, чувствуя, как горит лицо. — И да, я прекрасно понимаю, насколько это... жалко и недостойно. И как это делает меня уязвимым. И я ненавижу это чувство. Ненавижу. Поэтому да, я предпочитаю быть «дикобразом» и «ледышкой». Это безопаснее. Для всех. И особенно... для меня. Он рискнул взглянуть на Утера, ожидая увидеть насмешку, отвращение или, что хуже всего, жалость. Но в серых глазах напротив он увидел лишь понимание и ту самую, невыносимую для него простоту. — Спасибо, — тихо сказал Утер. — За правду. Это... многое объясняет. Его руки наконец отпустили лицо Снейпа, но не ушли, а мягко легли на его плечи. — И знаешь что, Северус? Мне не нужна твоя безопасность. Мне нужна твоя... искренность. Даже такая, колючая. Он снова замер, на этот раз осознавая, что натворил. Высказался. Показал всё, как есть. Свои чувства, своё... отношение. Утер услышал? Вспомнилась похожая ситуация, в далёком юношестве — его признания и ответ Лили, прямой и честный, но от этого не менее болезненный по остроте удара. Тогда его отвергли, а потом она вышла замуж за Джеймса и была с ним так обжигающе искренне счастлива. Да, Утер выслушал и принял, но... кто сказал, что за этим последует нечто... ещё? Что бывает у тех, нормальных людей? Блэк прав — он, Снейп, тяжёлый и колючий, закрытый человек, не способный даже показать свою симпатию, если таковую чувствует. Утеру лучше держаться от него подальше. Внутренний голос паниковал, требуя забыть, оставить это, вернуться к прежнему, но он уже спросил: — А ты? — «Нет. Я уже прошёл через все свои стены, я уже снаружи. Отступать поздно. Пора узнать правду и этим излечиться. Пусть он откажет сейчас». — Ты же понимаешь, что это значит? Утер с силой зажмурился, казалось, та седая прядь у лица, закрашенная им ранее, проступает, вместе с острой болью в серых глазах. Болью и агонией, страхом, видимо тем, что таилось внутри всё это время. С усилием сглотнув, Утер заговорил, тихо, но все с такой же твердостью: — Понимаю, что нравлюсь тебе. Слова прозвучали, обжигающе откровенные, но... казалось, недостаточные? — Нет, — отозвался Снейп. — «Нравишься» слишком... поверхностное слово, — буркнул он, чувствуя отголоски того, что увидел в глазах Утера. «Он говорил, что бьется в агонии». И словно продолжая его мысль, Утер с силой выдохнул, всё также сжимая его плечи руками: — Я завис на краю, Северус. Если он призовёт ради своего спасения самого дьявола, я отдам то же, что он пообещает. Всё это время, я не думал о себе, как отдельном существе с момента, когда он исчез. Я признаюсь — незадолго перед этим мы крупно поругались. Я устал от поисков Элиаса, от его списка кандидатов в отцы, его странных встреч, рассказов о теориях. Я ему... высказал за всё, со школьных времён, — он зажмурился, как от физической боли, а когда открыл глаза, по щекам бежали слёзы, но казалось, Утер не замечает этого. — Близкие мне люди всегда страдают от моих острых высказываний. Я молчу, молчу до последнего, а потом так срываюсь, что приношу боль. Сначала мама, перед её смертью мы также поссорились, опять тот вопрос об отцовстве и поиски Элиаса, мне было обидно за него, я даже не подумал о её чувствах. И сейчас не отпускаю мысль — а что если она пошла специально на встречу с Томом одна, чтобы... чтобы быть убитой им?? Думала, нам станет легче? Потом Элиас, он же... тогда ничего не ответил мне на все мои обвинения. Я ведь в лицо кричал ему, что он глупец, так много времени тратит на дурацкие поиски, я тогда не почувствовал его боли, его смятения. А если бы поддержал его, то в Нурменгард проникли бы вдвоём или знал бы больше об этом и смог бы... удержать или вытащить его, а не топтаться снаружи. Я действительно тиран, теперь тираню своих близких. И когда... Элиас ушел туда, я закрыл свои чувства за замок, не замечая, как они накапливаются внутри, словно вода в запертом резервуаре. Может, поисками я лишь пытаюсь исправить ошибки, сыграть роль хорошего брата, когда всё... уже кончено? — последнее он сказал едва слышно, озвучив свои самые потаённые страхи. Снейп слушал, и его собственная паника, его страх быть отвергнутым, начали медленно отступать, растворяясь в чём-то более остром и знакомом — в понимании. Он смотрел на этого сильного, грубоватого волшебника, который сейчас дрожал от нахлынувших чувств, и видел не тирана, а человека, раздавленного грузом вины и ответственности. Человека, который, как и он сам, носил в себе шрамы от слов, сказанных и несказанных. «Он... такой же», — пронеслось в голове Снейпа с странным, почти шокирующим откровением. Не идеальный спаситель, не непоколебимая скала, а живой, ранимый человек, тонущий в тех же водах отчаяния, что и он. И в этот момент все его защитные механизмы, все страхи показаться слабым или недостойным, показались ему мелкими и эгоистичными. Утер вывернул перед ним свою душу, обнажив самое больное. И он, Снейп, не мог просто стоять и молчать. — Глупец, — произнёс Снейп, но в его голосе не было привычной язвительности. Это было тихо, почти шёпотом, с какой-то странной, непривычной нежностью. — Ты... невыносимый, упрямый глупец. Он медленно, почти нерешительно, поднял руку и коснулся тыльной стороной пальцев щеки Утера, смахивая одну из слезинок. Жест был неуклюжим, угловатым, но бесконечно искренним. — Ты не тиран, — продолжил Снейп, его чёрные глаза пристально смотрели в наполненные болью серые. — Ты — брат, который любит. А любовь... — он на мгновение замолчал, подбирая слова, — она редко бывает аккуратной. Она кусается, царапается, говорит вещи, о которых потом жалеешь. Но это не делает её менее настоящей. - Он глубоко вздохнул, чувствуя, как его собственное сердце бьётся в унисон с этой болью. — Твоя мать сделала свой выбор. Твой брат — свой. Ты не несешь ответственности за их решения. Ты несёшь ответственность только за то, что делаешь сейчас. А сейчас... — его пальцы слегка сжали плечо Утера, — ты здесь. Ты борешься. И ты не один. Снейп посмотрел на него с той самой пронзительной интенсивностью, которую обычно направлял лишь на врагов или на свои зелья. — И если ты «завис на краю», то знай — я буду стоять рядом. Не для того, чтобы поймать, если упадёшь. А для того, чтобы напомнить, что есть за что держаться. Даже если этот «дьявол» будет звать тебя самым сладким голосом. - Он сделал паузу, и его губы дрогнули в подобии улыбки, лишённой насмешки. — И перестань, наконец, сравнивать себя с тираном. Настоящие тираны... не плачут о тех, кого любят. И не ищут их, даже зная, что это может стоить им жизни. В его словах не было ни осуждения, ни пустых утешений. Была лишь суровая, выстраданная правда, которую он предлагал Утеру как опору. И впервые за долгие годы Снейп не чувствовал страха из-за своей уязвимости. Потому что в этой тёмной кладовке они были одинаково уязвимы. И в этом была их сила. Выдохнув ещё раз, более глубоко, словно очищаясь, Утер шагнул к нему, сокращая то маленькое расстояние, что осталось ещё между ними. Прижался, чувствуя, как медленно обнимают его за плечи, и затих. Его мощное тело, обычно такое собранное и готовое к бою, сейчас обмякло, отдаваясь этой редкой минуте покоя. — Ты ярко сияешь, как чёрный обсидиан, знаешь, — тихо говорил он куда-то в шею Снейпа. — Я почувствовал это сразу и думал, как можно так далеко уйти во тьму, но остаться собой. Дальше не уходи, останься. А лучше развернись и иди обратно. В темноте нет ничего хорошего, только пустота, уничтожение и боль. — Обсидиан, значит. И как ты это углядел, — хмыкнул смущенно зельевар. В первые секунды он замер, столкнувшись с непривычной близостью, потом нерешительно протянул руки, и сам не заметил, как нежно и одновременно крепко прижал его к себе. «Хочу так. Близко, без расстояния, чувствовать его тепло», — с пугающей ясностью осознал он, когда руки сомкнулись на тонкой талии Утера. Это было страшно. Это было... исцеляюще. — Я тебе скажу, открыто, открытее некуда, — вздохнул тот, чувствуя, как медленно спадают ледяные обручи в груди. — Вы мне оба дороги, ты и Сириус. Знаю, это странно и эгоистично, скажи теперь, как я раздражаю, но это правда. Чуть отстранившись, Северус посмотрел ему в лицо — Утер дышал тяжело, нервно вытирая мокрые щеки пальцами и глянул на него, словно извиняясь. «Одинаково, значит. Я чувствовал это». Да, он ранее ощущал это — особое отношение? К ним обоим, что и вызывало ту самую ревность. А теперь, как всё будет... теперь? Мысли путались. Ревность никуда не делась, горьким осадком оседая на душе. Но её острота притупилась, уступив место чему-то более сложному. Он не был единственным. Но он... был одним из двух. Для такого человека, как Утер, замкнутого и недоверчивого, это уже было чудом. — Насколько... дороги, — с трудом выговорил непривычное для своего языка слово Снейп. Оно обожгло ему губы. — Настолько видимо, что хочу быть ближе, но не знаю как, — отозвался Утер. — Вот такая дилемма. И учти — играть чувствами я не умею, вот чего не дано, так не дано. Я странный, да? Ведь обычно выбирают одного человека. А у меня в сердце ещё есть любовь к брату, но она другая. Знаю, теперь посчитаешь меня психом и наверное, захочешь убежать далеко-далеко, но... я высказал, что есть на душе, сказал, как есть. «А если правда сбежит? Вот сейчас, когда я окунулся в то безбрежное тепло, которое он может дать? И эгоистично хочу ещё?» — мелькнула у Утера мысль, и в его глазах читался немой вопрос и страх. Снейп смотрел на него, и в его душе бушевала настоящая буря. Ревность кричала: «Только я! Должен быть только я!». Благоразумие шептало: «Это слишком сложно, это больно, отступи». Но было и третье чувство, новое и тихое — понимание. Понимание того, что сердце — не лабораторный стол, где всё можно разложить по полочкам и подписать. Оно живое, хаотичное и не всегда следует правилам. Он не убежал. Вместо этого его руки, всё ещё лежавшие на талии Утера, слегка сжались, притягивая его чуть ближе. — Псих, — согласился Снейп, и в его голосе не было осуждения, лишь сухое, почти критичное констатирование факта. — Но... не единственный в этом помещении. - Он отвел взгляд, изучая пыльную полку с банками, собираясь с мыслями. — Я... не умею делить, — выговорил он с трудом, возвращая взгляд к Утеру. — И не буду. Но я... научился ценить то, что есть. Даже если это... лишь часть. — Он сделал паузу, подбирая слова с тщательностью алхимика, взвешивающего ингредиенты. — Ты просил не уходить во тьму. Я... попробую. Но и ты... не требуй от меня простых решений. И не жди, что я стану... как он. Последние слова он выдохнул с лёгким усилием, снова обозначая границу. Он не будет Блэком — открытым, лёгким, демонстративным. Он будет собой — колючим, сложным, но... настоящим. — А убегать... — его губы снова дрогнули в намёке на улыбку, — сейчас уже поздно. Я... ознакомился с содержимым. И, кажется, нашёл его... приемлемым. Несмотря на всю его... сложную и неудобную консистенцию. Он не сказал «я люблю тебя». Не сказал «всё в порядке». Но в его словах, в его неуклюжем прикосновении, в готовности остаться и принять эту «дилемму» было больше искренности, чем в самых пафосных клятвах. Он признал его странность. И принял её. Как свою собственную. Не удержавшись, Утер снова прижался к нему с тихим смехом: — А ещё считаешь, что ты не обсидиан? Драгоценный камень, годами наращивающий свой вес и чистоту граней, вот каким тебя вижу. Ещё — глубоким и понимающим настолько, насколько я сам себя не понимаю, ведь внутри меня — хаос. Ты правда на это пойдешь, хотя я сам пока не понимаю, что «это» имею в виду? Ты ведь... достоин более чем быть единственным, вообще единственным, чтобы тебя ценили и больше не видели никого вокруг. Снейп уже понял, что его избранник совершенно не пафосен и явно не страдает от чрезмерной самоуверенности, какой была у Малфоя, например в его лучшие годы. И сейчас явно... назвал себя недостойным? В его словах сквозила не неуверенность, а скорее трезвая, почти болезненная оценка ситуации и себя в ней. — Глупец, — хмыкнул он чуть слышно, снова слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на него. — Думаешь, теперь отпущу, когда... — «Когда ты ответил на мои... чувства. Когда ты вот так, в моих руках, когда я вижу твою ранимую сторону и понимаю это?» Мысль была настолько чужеродной и одновременно желанной, что он не рискнул её озвучить. — Но всё это, — он явно имел в виду отношения, — для меня тоже незнакомо. Я не умею. — Не умеешь? Ты проявил столько внимания и нежности, — кончиками пальцев Утер погладил его по щеке. — Что мне эгоистично захотелось окунуться в это снова. Не прибедняйся. Правда... как всё теперь будет, я тоже не знаю, уже говорил, что социофоб? Устав от людей, сбежал в горы и путешествовал, общаясь только с животными и птицами, близкие не в счёт, — фыркнул. — Будут... предложения или нечто подобное? Снейп замер, пойманный этим прямым вопросом. Его разум, привыкший к сложным тактическим расчетам и многоходовым комбинациям, вдруг осознал всю абсурдность ситуации. Они стояли в пыльной кладовке, запертые звукоизолирующим заклинанием, пока в гостиной решались судьбы магической Британии. И он, Северус Снейп, мастер интриг и контролируемых эмоций, должен был сейчас, здесь, формулировать... «предложения»? Мысли метались, сталкиваясь друг с другом. «Предложения? Как будто мы заключаем деловой контракт. Но разве не так я всегда действую? Четкие условия, оговоренные обязательства...» «Он ждет от тебя чего-то. Чего-то настоящего. Не формулировок, а... чувств». «Я не могу дать ему то, что дает Блэк. Легкость, открытость, эту дурацкую, беззаботную нежность». «Но он не просит тебя быть Блэком. Он просит быть собой. Тот, кто только что держал его, пока он плакал — это и есть ты». Он глубоко вздохнул, ощущая, как под пальцами Утера его щека горит. Этот простой, доверительный жест разбивал все его защиты в пух и прах. — Предложения, — наконец произнес он, и его голос прозвучал низко и немного хрипло. — Обычно они подразумевают некий... план. Четкую последовательность действий с предсказуемым результатом. - Он посмотрел прямо в серые глаза Утера, видя в них то же смятение, что бушевало в его собственной душе. — У нас нет плана, Утер. У нас есть... хаос. Пропавший брат. Тёмный Лорд, который, возможно, твой отец. Война. И этот дом, полный призраков прошлого и... — он запнулся, — ...и нас. Его рука поднялась и накрыла руку Утера, прижимающуюся к его щеке. Жест был неуверенным, но решительным. — Я не могу предложить тебе ничего, кроме этого. Себя. Таким, какой я есть. Со всем моим багажом, ядом и... — он снова сделал паузу, вымучивая слово, — ...и этой самой «нежностью», которая, как выяснилось, где-то завалялась. И готовности... идти рядом. По этому хаосу. - Он нахмурился, его взгляд стал острым, почти профессорским. — Но учти. Это не будет легко. Я буду ревновать. Я буду язвить. Я буду уходить в себя и строить стены. И требовать от тебя того же — быть собой. Со всеми твоими срывами, тиранией и этой... невыносимой готовностью нести чужую вину. В его словах не было романтики. Была суровая, неприкрытая правда. Но в этой правде была странная, пронзительная надежда. — Так что... никаких «предложений». Только... договоренность. Довести это дело до конца. И посмотреть... что останется, когда пыль осядет. Согласен? Он смотрел на Утера, не отводя взгляда, предлагая ему не сказку, а совместное путешествие по минному полю. И в глубине его черных глаз читался немой вопрос: «Ты действительно хочешь этого? Со мной?» — Значит, ты готов назвать меня своим? — неожиданно перефразировал свой вопрос Утер, мозг наконец заработал, подбирая нужное слово. Точно. — Я думал не о планах, почему-то в голове было лишь, как тепло и хорошо, когда ты обнимаешь. И насколько полно готов принять самые безумные мои идеи. Да, я согласен. Ещё не забудь — Регулус. Причём, я даже не знаю, есть он в Нурменгарде, или Элиас его выдумал, желая подстегнуть вас помочь мне. Моя половина тот ещё манипулятор, а сейчас... думаю, ему безумно страшно. Как и мне, просто я запретил себе это чувствовать, иначе как ему помочь, как действовать рационально? Он сделал паузу, и его взгляд стал мягким, почти невыносимым в своей открытости. — Сев, — неожиданно обхватив его щеки своими ладонями, Утер коснулся его носа своим. — Сеев. Теперь я буду пугающе фамильярным, ты прошёл все кордоны за короткий срок, а значит, перешёл в разряд «своих», а со своими, как уже говорил, я не церемонюсь. И ты согласился с этим. Снейп замер. «Своим». Это слово прозвучало тише, чем предыдущие, но ударило глубже. Оно было простым, почти примитивным, но заключало в себе целую вселенную смыслов — доверие, принадлежность, право на фамильярность, которую он так язвительно отвергал всего минутой назад. А это... это дурацкое, растянутое «Сеев»... от него по коже пробежала смесь из возмущения, смущения и чего-то тёплого, что упрямо таяло лёд внутри. Он хмыкнул, но звук вышел каким-то сдавленным. — Похоже, я заключил сделку, не ознакомившись со всеми пунктами мелкого шрифта, — пробормотал он, но его руки легли поверх рук Утера, прижимая их к своим щекам сильнее, словно боясь, что тот отнимет это прикосновение. — «Фамильярность» — это ещё мягко сказано. Граничащее с хулиганством. В этот момент посох Утера, прислонённый к стене, слегка нагрелся, и одна из рун на нём посветлела, замигав ровным золотистым светом. Тихо выдохнув, Утер чуть отстранился, снова вытирая щеки руками. Северус молча, почти автоматически, протянул ему свой платок — тёмный, без единого намёка на украшения, как и всё в его гардеробе. — Да, к нам уже стучатся, просто обережное заклинание не пропускает звуки. Руна показывает, — сказал Утер, принимая платок. Он провёл им по лицу и встретился взглядом со Снейпом. — Только... не становись ледышкой снова, ладно? Колючий Сев куда лучше. Снейп хмыкнул уже громче, с более привычной ему долей сарказма. Кажется, ему только что придумали кличку. «Колючий Сев». Это было одновременно ужасно и... странно приемлемо. В этом прозвище была его суть — колючесть, и было это новое, обжигающе короткое имя, которое теперь, видимо, будет его преследовать. — Я не даю гарантий насчёт температуры, — сухо парировал он, поправляя мантии, которые помялись во время их... разговора. — Но «колючесть», полагаю, останется при мне. Это моя врождённая особенность. Как твоя склонность давать дурацкие прозвища. Он сделал шаг к двери, но перед тем, как коснуться ручки, обернулся. Его лицо уже обретало привычные черты отстранённости и сдержанности, но в глазах, если присмотреться, всё ещё тлела та самая, невыносимая искра — понимания, принятия и чего-то ещё, слишком свежего, чтобы называть это по имени. — Готов? — его голос снова приобрёл нейтральные, деловые нотки. — Нас, несомненно, ждёт масса вопросов. И он открыл дверь, выходя из кладовки с таким видом, словно только что проверял запасы сушёных мандрагор, а не переживал один из самых эмоционально насыщенных моментов в своей жизни. Его походка была ровной, осанка — безупречной, маска профессора Снейпа легла на лицо почти без зазоров. Почти. Только самый внимательный наблюдатель мог бы заметить, что складки у его рта были не так напряжены, как обычно, а пальцы правой руки на мгновение сжались, будто вспоминая тепло другого прикосновения. «Значит, ты готов назвать меня своим?» — звучал в голове вопрос Утера. Готов ли? Скорее, не смел даже мечтать, и сейчас случившееся в кладовке казалось чем-то нереальным. Нереально прекрасным, обжигающе чувственным, близким и с остринкой. Ведь его не назвали единственным, был еще Блэк! Вот это придавало реалистичности. «Я буду с ним бороться? Или мы как-то станем сосуществовать вместе?» — разум пытался анализировать озвученное ранее как условия взаимодействия. Гордость саркастично хотела было предложить отвергнуть это в новом разговоре, но молчавшее столько времени сердце вдруг громко застучало, перекрывая все доводы разума. Готов ли он назвать Утера своим? Чувствовать его... ладони на своих щеках? Его тело в своих руках? Да? Безусловно да! А ещё внутри поселилось, пусть пока смутно, сладкое ожидание... большего, того, что бывает в паре. Паре. «Готов ли я назвать его своим, значит мы... можем быть... парой? Стоп, Снейп, есть ещё Блэк. Но всё равно...» Пока в голове шла целая дискуссия, внешне это никак не было заметно. Снейп отошёл к стене и сел там в кресло, скрестив руки на груди. Благо Дамблдор у него ничего не спрашивал. Затем взгляд зельевара нашёл Утера, отметив, что директор знаком показывает ему на лестницу ко второму этажу — поговорить наедине? «В том кабинете, где мы с Блэком смогли услышать разговор?» — мелькнула мысль. В следующий момент его тихо окликнули. Повернувшись, Снейп заметил у двери Сириуса. Тот, видимо, давно буравил его взглядом и, когда зельевар обернулся, первым показал мол, давай выйдем на разговор. «Надо же, меня тоже ждёт приватная беседа», — хмыкнул он иронично про себя. Сириус увел его на третий этаж, видимо, перестраховывался от лишних ушей. Увел в старый кабинет, заставленный запылёнными книгами и свитками. — О чём вы говорили с Утером? — спросил Блэк без обиняков, его взгляд был твёрдым и изучающим. Снейп, всё ещё находясь под влиянием пережитого в кладовке и внутренней бури, ответил неожиданно прямо, почти с вызовом: — О возможном тройственном союзе, Блэк. — «И что ты теперь скажешь?» — мелькнула даже болезненно-приятная мысль. Сириус замер. Сначала на его лице отразилось чистое недоумение, словно он услышал фразу на древнем руническом. Потом брови медленно поползли вверх. Он явно перебирал в голове возможные значения — политический, магический, стратегический... — Тройственном... — он медленно прошепелявил, и вдруг до него дошло. Его глаза расширились, челюсть отвисла. — Ты имеешь в виду... То есть вы... мы... — Он резко провёл рукой по волосам, сбивая их с лица. — Ты сейчас серьёзно, Снейп? Это твоя больная фантазия или он действительно...? — Он действительно, — холодно отрезал Снейп, наслаждаясь, пусть и не без внутренней дрожи, эффектом, который произвели его слова. — Выяснилось, что его... привязанность не столь исключительна, как кто-то мог бы надеяться. Он считает нас обоих... «дорогими». Сириус несколько секунд молча смотрел на него, переваривая информацию. На его лице боролись самые разные чувства: ревность, удивление, раздражение и какая-то странная, зарождающаяся надежда. — То есть... — он начал медленно, подбирая слова. — То есть он... выбрал нас обоих? Одновременно? И ты... согласился на эту... эту авантюру? В его голосе звучало не столько осуждение, сколько потрясение от смелости — или безумия — такого предложения. Снейп усмехнулся, коротко и беззвучно. — Я согласился на него, Блэк. На Утера. Со всеми его... условиями. А ты? — Он посмотрел на Сириуса с вызовом. — Готов ли ты делить его внимание с тем, кого ненавидишь всю свою сознательную жизнь? Или твоё эго окажется сильнее? Сириус задумался, его взгляд стал тяжёлым. Он смотрел куда-то в сторону, словно оценивая внутренние ресурсы. — Я прожил двенадцать лет в Азкабане, Снейп, — наконец сказал он тихо. — Там учатся ценить то немногое, что у тебя есть. Даже если это... неидеально. Даже если приходится делить. — Он перевёл взгляд на Снейпа, и в его глазах читалась сложная смесь неприязни и решимости. — Он мне дорог. И если цена за то, чтобы быть рядом... это терпеть тебя, то что ж... — Он язвительно усмехнулся. — По крайней мере, с тобой не соскучишься. И всегда можно будет поругаться для разрядки. — Взаимно, — сухо парировал Снейп. Внутренне он чувствовал странное облегчение. Битва, которую он ожидал, не состоялась. Вместо неё возникло хрупкое, невероятное перемирие, основанное на общем чувстве к одному человеку. — Но учти, Снейп, — голос Сириуса снова стал твёрдым. — Если ты причинишь ему боль... Если твои колкости ранят его так же, как ранили других... — Угрозы оставь при себе, Блэк, — холодно оборвал его Снейп. — Мои намерения... искренни. Насколько это вообще для меня возможно. А его боль... — он на мгновение замолчал, вспоминая слёзы Утера в кладовке, — ...её причинение не входит в мои планы. Сириус изучающе посмотрел на него ещё мгновение, а затем кивнул, словно заключая негласное соглашение. — Ладно. Значит, так. — Он тяжко вздохнул. — Чёрт возьми, никогда не думал, что скажу такое, но... добро пожаловать в эту... тройственную авантюру, Снейп. — Не радуйся слишком сильно, Блэк, — буркнул Снейп, поворачиваясь к выходу. — Я всё так же тебя терпеть не могу. — Знаю, — Сириус усмехнулся уже с более привычной бравадой. — Это взаимно. Но, кажется, теперь у нас есть кое-что поважнее нашей старой вражды. Они вышли из кабинета — не друзьями, даже не союзниками в привычном смысле слова. Но между ними возникла новая, причудливая связь, которую предстояло оберегать. Ради человека, который сумел найти место для них обоих в своём сердце. Теперь Сириусу не терпелось увидеть его. Наедине. Услышать уже озвученное Снейпом, высказать своё согласие... выложить всё, что клокотало внутри. «Блэк, ты реально пойдешь на такой формат?» — спрашивал он себя, спускаясь по лестнице. И почти стыдился той тёплой, могучей волны, что поднималась изнутри в ответ. Он дорог. Его готовы принять, им дорожат. Да, со Снейпом вместе, их судьбы странным образом переплелись, но... начало уже есть? «Я смогу вновь его обнять, уже не как друг, а ближе? Коснуться его...» Вспомнилась прошедшая ночь, его поздний визит в комнату Утера. Тот был в простой пижаме, без своего обычного защитного сарказма, такой домашний, уязвимый и безумно привлекательный. Сириус тогда сжал кулаки, заставляя себя уйти, не давая воли чувствам. Теперь же... теперь ему не нужно больше стесняться этих мыслей. Его уже выбрали! Пусть и не одного. «Может, ты снизил планку после 12 лет в Азкабане?» — хмыкнул ядовитый внутренний голос. «Ведь раньше на тебя засматривались звёзды школы, самые популярные девчонки. А теперь ты готов быть вторым? Ждать под дверью, когда Снейп с Утером... будут вместе? И мечтаешь о близости с мужчиной?» Он замедлил шаг, прислонившись к косяку двери в гостиную. От этих мыслей становилось жарко и стыдно. Но тут же всплывали другие — не образы блестящего прошлого, а ощущения. Ощущение полного, леденящего одиночества в камере Азкабана. Ощущение пустоты в этом проклятом доме, даже когда он был полон людей. И — резкий контраст — ощущение прочного, тёплого плеча Утера рядом, когда они сражались плечом к плечу. Его спокойный, уверенный голос, его редкая, чуть грубоватая улыбка, которая заставляла всё внутри сжиматься от чего-то острого и сладкого одновременно. «Звёзды школы... — с горькой усмешкой подумал Сириус. — Они хотели образ. Бунтаря, наследника древнего рода, красавца. А Утер...» Утер видел его. Настоящего. Измождённого годами тюрьмы, озлобленного, отчаявшегося, но всё ещё дерущегося. И он не отшатнулся. Он принял его таким. И спас ему жизнь. «Вторым? — мысленно переспросил он себя, и ответ пришёл сам, ясный и неоспоримый. — Нет. Не вторым. Другим. Особым. Таким, какой я есть. И если цена за это — терпеть присутствие Снейпа...» Он глубоко вздохнул. Это была непростая цена. Но она казалась ничтожной по сравнению с возможностью быть рядом с Утером, иметь право прикоснуться к нему, защищать его, делить с ним его боль и его поиски. Снейп, стоявший в тени у дальней стены, видел эту внутреннюю борьбу на лице Блэка. Он видел, как тот замирал, как его взгляд становился то напряжённым, то рассеянным, как он почти физически переживал свою внутреннюю дискуссию. И Снейп понимал. Потому что сам прошёл через это всего полчаса назад в пыльной кладовке. Эта борьба между гордостью и отчаянием, между старыми представлениями о норме и новой, оглушительной реальностью чувств. И Снейп, к собственному удивлению, не чувствовал злорадства. Лишь странное, отстранённое понимание. Они с Блэком, вечные враги, оказались в одной лодке. В лодке, которую вёл Утер Гроссенгоф своим прямым, бесцеремонным курсом. Для себя Снейп уже всё решил. Там, в кладовке, когда тёплые ладони Утера прижимались к его щекам, а тихий голос называл его «своим». Он выбрал этот хаос. Он выбрал эту сложность. Он выбрал Утера. Со всеми его условиями, с его братом-призраком, с его болью и с его... другим избранником. Потому что альтернатива — вернуться в ледяное одиночество, где не к кому прикоснуться и некому сказать «я здесь» — была в тысячу раз страшнее. Сириус наконец оттолкнулся от косяка. Его лицо очистилось от сомнений, в глазах загорелась решимость. Он встретился взглядом со Снейпом через комнату. И в этом взгляде не было ни вызова, ни вражды. Был просто... молчаливый вопрос. И понимание. Понимание того, что они оба, такие разные, стоят на одном и том же шатком, невероятном берегу. Сириус кивнул. Едва заметно. Снейп в ответ медленно моргнул. Этого было достаточно. Теперь всё зависело от Утера. И оба они, не сговариваясь, ждали этой встречи. Каждый — со своим грузом прошлого и хрупкой надеждой на будущее.