Половина души

Когда Снейп увёл Малфоя, в воздухе на чердаке повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шелестом крыльев оставшейся совы. Сириус, больше не сдерживаясь, подошёл к Утеру, его лицо выражало беспокойство. — От кого письмо? — тихо спросил он, опускаясь рядом на корточки. — Оно явно... расстроило тебя. Утер тяжело вздохнул. Его взгляд скользнул в сторону лестницы, где мог подслушивать Драко, и он едва заметно кивнул в том направлении, безмолвно предупреждая: «Помни о слушателях». Понятливый Сириус сжал губы и кивнул в ответ. Утер не стал ничего говорить вслух. Вместо этого он просто протянул Блэку смятый лист пергамента. Сириус развернул его. Строки были написаны изящным, с завитушками, явно женским почерком, а от страницы исходил тонкий, навязчивый аромат духов. «Дорогой Утер, Понимаю, любые послания от меня выглядят двусмысленно, однако, положение обязывает. Ты всё также стоишь на своём и я не стану оспаривать это, всё же каждый из нас уже пошёл своей дорогой. Знаешь, я в порядке. Встретила одного человека, вышла замуж. И постепенно прихожу в себя после... произошедшего с нами. Но пишу не поэтому. Утер, мы раньше были одним целым, я помню то время и сейчас хочу предупредить - в нашем Министерстве заинтересовались профессором Ойлоттом, помнишь, с которым ты работал? Он исчез несколько лет назад, а до этого вы вели совместный проект, сведения о котором были засекречены. Недавно София писала, что к ним в Дурмстранг приходили какие-то люди, копались в архивах, вскрыли старую мастерскую профессора, спрашивала о тебе. Возможно, они захотят пойти дальше, тем более, директора школ общаются между собой, я слышала, что тебя пригласили работать в Хогвартс. Будь осторожен, ладно? Ещё слухи ходят по кулуарам о вашей ссоре... про Элиаса уже спрашивают, боюсь могут возбудить дело о его исчезновении. Я хочу лишь предупредить тебя, надеюсь вы оба в порядке. Сири уже писала об этом, но кажется, она сожгла моё письмо не читая. Знаешь, Утер. это нечестно, но иначе наверное, ты не мог поступить тогда. Я ещё напишу, как будут новости. И ты пиши, нам уже нечего... делить и стоит забыть прошлое, не находишь? Изольда» Сердце Сириуса сжалось. Письмо было от бывшей жены Утера. Он не мог спросить напрямую — Драко мог услышать. Но суть была ясна. Кто-то раскапывает прошлое Утера. Упоминалась какая-то ссора с Элиасом. «Неужели его могут в Румынии обвинить в убийстве брата, если того не найдут?» — с ужасом подумал Блэк. Это было бы идеальным оружием, чтобы уничтожить Утера — и как преподавателя, и как члена Ордена. «Кто эти "люди"? Из румынского Министерства? Или это тоже нити, ведущие к Дамблдору? Он предупреждал Снейпа, что мало знает о Утере... Может, он сам и инициировал это расследование?» Мысли путались, но одно было ясно: опасность над Утером сгущалась со всех сторон. Сириус сжал кулаки. Он не позволит никому тронуть его. Ни Дамблдору, ни каким-то заокеанским чиновникам. Тем-временем Утер развернул второе послание — от школьной совы. Его лицо, и без того мрачное, исказилось гримасой полного неверия, а затем — ярости. Он пробежал глазами по строчкам, его пальцы сжали пергамент так, что кости побелели. «Мистер Гроссенгоф, Приказ о вашем назначении преподавателем по защите от тёмных искусств временно приостановлен до выяснения обстоятельств, связанных с исчезновением вашего брата. Сами понимаете, работать с детьми могут лишь проверенные люди, в чьей компетенции и чистоте репутации нет сомнений. Директор Дамблдор просит уведомить вас, что возможно на эту должность будет назначен декан Слизерина Северус Снейп, а нового преподавателя по зельям он нашёл. Надеюсь на ваше понимание ситуации, о любых изменениях вы будете уведомлены соответственно. Заместитель директора Минерва МакГонагалл» — Да вы что, издеваетесь? — громко, с горьким хмыканьем вырвалось у Утера. — Нет, ну это уже ни в какие ворота! Они реально думают, я буду просто сидеть?! Серьёзно? Он резко поднялся, его лицо пылало. Не говоря больше ни слова, он развернулся и буквально вылетел с чердака. Через мгновение снизу донёсся оглушительный хлопок захлопнувшейся двери. Сириус, ошеломлённый, поднял с пола оба письма, которые Утер выронил в порыве гнева. Он уже прочёл первое. Теперь его взгляд упал на второе, официальное. Он быстро пробежал по нему, и его собственное лицо исказилось от ярости. «Приостановлено... до выяснения... Снейп на его место...» Это был удар ниже пояса. Чистейшая провокация. И явный шаг Дамблдора, чтобы отстранить Утера и посеять раздор между ними. Не раздумывая, Сириус схватил оба письма и ринулся вниз. Ему нужно было найти Снейпа. Сейчас же. Он нашёл его в том же кабинете на третьем этаже, где тот, судя по всему, только что закончил разговор с Малфоем. Люциуса уже не было. — Северус! — Сириус ворвался в комнату, его дыхание сбилось. — Читай. Оба. Сейчас же. Он сунул зельевару в руки смятые листы. Снейп, нахмурившись, взял их. Сначала он прочёл письмо от Изольды. Его лицо оставалось каменным, но глаза сузились, анализируя каждую деталь. «Профессор Ойлотт... совместный проект... расследование в Дурмстранге... слухи о ссоре... дело об исчезновении...» Пазлы складывались в мрачную картину. Кто-то вёл скоординированную атаку на репутацию Утера, причём с двух фронтов — из Румынии и из Хогвартса. Затем он перешёл к письму от МакГонагалл. И здесь его самообладание дало трещину. Бледное лицо Снейпа залила краска гнева. Его пальцы так сжали пергамент, что тот чуть не порвался. «Приостановлено. "Проверенные люди". И... моё имя в качестве его замены». Это был гениальный и подлый ход. Дамблдор не просто отстранял Утера. Он бросал его, Снейпа, прямо в эпицентр этого конфликта. Ставил его в положение потенциального преемника, выгодоприобретателя. Это была попытка отравить их только что зародившиеся отношения ядом подозрения и конкуренции. «Он нашёл нового преподавателя зелий? Кого? Чтобы и мою должность сделать шаткой? Чтобы у меня не было выбора?» Он поднял взгляд на Сириуса, и в его чёрных глазах бушевала буря. — Где он? — его голос прозвучал низко и опасно. — У себя. Вылетел как ураган, — отчеканил Блэк. Снейп швырнул письма на ближайший стол. — Это объявление войны, — прошипел он. — Не административной. Личной. Он имел в виду не только Утера. Дамблдор объявил войну им обоим. Их союзу. Их попытке найти хоть каплю личного счастья в этом аду. — Иди к нему, — резко сказал Снейп Сириусу. — Успокой его. Не дай ему сделать что-то глупое. Я... мне нужно подумать. Но по выражению его лица было ясно, что «подумать» означало «начать контратаку». Дамблдор ошибся, если думал, что Северус Снейп позволит так легко отнять у него то, что он, наконец, осмелился захотеть. Кивнув, Сириус выскочил из кабинета и ринулся к комнате Утера. Он распахнул дверь, но внутри было пусто. На столе сидели только два пушистых птенца Тени — Ромул и Рэм, — беззаботно перебирая лапками. Рядом с ними лежала записка. Сириус схватил её. «Ушёл кое с чем разобраться. Кажется, он забыл, что сам вызвал меня, а не я пришёл к нему. Не беспокойтесь, я в бешенстве, но действовать буду спокойно. У» С этим, уже третьим по счёту посланием, Блэк влетел обратно к Снейпу. В такие моменты холодный, аналитический ум зельевара был их единственным козырем. — Он ушёл, Снейп! — воскликнул Сириус, сунув записку под нос Северусу. Снейп взял клочок пергамента. Его глаза, ещё полные гнева, быстро пробежали по строчкам. «Кое с чем разобраться... Он забыл, что сам вызвал меня...» Губы Снейпа искривились в безрадостной усмешке. Утер был прав. Дамблдор перешёл черту, позволив себе забыть, кто кого пригласил, и кто кому чем обязан. — Он не сделает ничего опрометчивого, — констатировал Снейп, больше для самого себя. Утер писал, что будет спокоен. И Снейп, вопреки всему, верил ему. Но это спокойствие могло быть куда опаснее безрассудной ярости. — Найди его, — резко приказал он Сириусу. — Своим нюхом или ещё как. Будь с ним рядом. Сириус не заставил себя ждать. Он выскочил на улицу, в переулок за домом №12. Быстрый взгляд вокруг — ни души. Он сосредоточился, и в следующее мгновение на его месте уже стоял огромный, черный, лохматый пёс. Пес-Сириус принюхался, его чуткий нос ловил в воздухе тысячи запахов. И среди них — тот самый, тёплый, с оттенком горных трав и кожи, который он теперь знал так же хорошо, как свой собственный. Запах вёл от парадной двери и обрывался в нескольких метрах отсюда. «Аппарировал», — просигналил его звериный разум. Но куда? Пес закрыл глаза, пытаясь вспомнить, уловить малейший след, эхо перемещения. Он вспомнил их недавнюю вылазку, тот парк, где они ели мороженое... Да. Запах того места был свеж в памяти. С мощным толчком задних лап пёс ринулся вперёд, его тело растворилось в воздухе с характерным хлопком. На часах было около семи вечера, Солнце клонилось к закату, окрашивая лондонский парк в золотые и багровые тона. Утер вышел из дома с Тенью и, оказавшись в безлюдном переулке, аппарировал прямо в ту самую беседку. Он сел на холодную каменную скамью, достал из сумки пергамент и, сделав несколько глубоких, успокаивающих вдохов, начал писать. Его почерк был ровным и твёрдым, несмотря на бурю внутри. «Дорогой дядюшка Тибериус, Как ваши дела и здоровье? Надеюсь, та мазь от ревматизма с улучшенным составом помогает? Эли уверен, что минимум удвоил эффект. Как Виктор, не слишком досаждает вам? Сами понимаете, не смог его взять этим летом, как планировал. Многое изменилось, и сейчас мне кажется, кроме вас обратиться не к кому. Роман, если узнает, наломает дров в своей горячности, Сири волноваться нельзя. А вы всегда казались мне островком мудрости и понимания. Дядя, вы знаете ситуацию, знаете меня и Эли. Понимаю, что лишь благодаря вам те, кто пытается бросить тень на репутацию семьи, ещё не действуют открыто. Но они неплохо преуспели в тени, смущая разум здешнего директора школы Альбуса Дамблдора. Кто-то пытается доказать ему, что я убил Эли и теперь скрываюсь в Великобритании, умудрившись при этом устроиться на госслужбу. И ничего, что меня официально направили по запросу с Румынии в Лондон, это ведь секретные сведения! Вернуться домой и официально судиться не могу, прямых обвинений против меня не выдвигали, и благодаря вашим же стараниям, вряд ли осмелятся. Но нагадили уже изрядно, чувствую себя загнанным в угол волком. Атака идёт с обеих сторон, из Румынии явно поступает дезинформация Дамблдору, а он... почему он так относится ко мне, я не знаю. Боюсь сам наломаю дров в ярости, именно поэтому я хотел уйти в горы, ты же знаешь, дядя, после закрытия того проекта. А сейчас они заинтересовались профессором Ойлоттом и копают в том направлении, явно хотят вынудить меня вернуться домой, а там... Я могу ответить на все вопросы, мне всё равно, но Эли останется здесь! Дядя, я не могу бросить попытки вытащить его, не сейчас! Прошу тебя, помоги, дай совет, подскажи, как быть. твой в смятении broscoi» (“птенчик” румынский) Он привязал послание к лапе Тени и посмотрел сове прямо в её огромные, умные глаза. — Лети в старое фамильное поместье, к дядюшке Тибериусу. Я тебя на нашем месте подожду, где Элиас. Погладив птицу по голове, он отпустил её. Тень бесшумно взмыла в закатное небо и скрылась из виду. Утер мрачно усмехнулся. — Похоже, пришло время задействовать тяжёлую артиллерию. Затем он купил еды навынос в ближайшем маггловском кафе и аппарировал прямиком в холодные, продуваемые ветром окрестности Нурменгарда. Он разбил небольшую палатку, достал тёплую одежду и спальник. Здесь, у подножия мрачной крепости, он чувствовал себя ближе к брату, и здесь он будет ждать ответа. *** Пес-Сириус появился в парке с тихим шелестом. Его нос забил сладкий запах маггловской пищи, но сквозь него он ясно уловил знакомый аромат Утера. Он был здесь совсем недавно. Пес зарычал от досады и снова сосредоточился, пытаясь уловить направление следующего прыжка. Запах был слабым, призрачным, но он вёл... куда-то далеко. В горы. К Нурменгарду. Сириус знал это место, этот холодный, каменный дух. С новым усилием воли он совершил ещё один прыжок, более долгий и сложный. Его лапы коснулись холодной, поросшей мхом земли у подножия мрачного замка. Ветер завывал в ущельях. И тут же его нос уловил тот самый запах — свежий, живой. И следы — ведущие к одинокой палатке, устроенной в укрытии скал. С облегчённым вздохом, который прозвучал как короткий собачий фырк, Сириус бросился вперёд. *** Старик сидел в своём кресле у камина в старом фамильном поместье, когда Тень влетела в открытое окно библиотеки. Его острый, пронзительный взгляд скользнул по сове, и он, не колеблясь, снял с её лапы письмо. Читал он медленно, его лицо, испещрённое морщинами, становилось всё мрачнее. По мере чтения его кулак, лежавший на подлокотнике, сжимался, а губы подёргивались от гнева. Он не стал тянуть с ответом. Взяв собственный, толстый пергамент и перо с чёрными чернилами, он написал ответ твёрдым, решительным почерком. «Broscoi, Твоё письмо получил. Мазь помогает, не отвлекайся на ерунду. Виктор, как и все подростки, несносен, но сноснее, чем здешние чинуши. Что до главного... Слушай меня и слушай внимательно. Никуда ты не вернёшься. Ни под каким предлогом. Это ловушка, и дурак тот, кто в неё попадётся. Ты остаёшься там, где есть шанс найти твоего упрямого брата. Бросать поиски — значит играть на руку тем, кто хочет, чтобы он не нашёлся никогда. Этот Дамблдор... я о нём кое-что слышал. Хитрый старый лис. Если он позволил себя обвести вокруг пальца какому-то клеветнику, значит, это ему выгодно. Или он проверяет тебя. В любом случае, поддаваться на провокацию — глупо. Вот что ты сделаешь. Во-первых, игнорируешь его "отстранение". Ты был официально назначен. Пока не пришёл официальный приказ об увольнении из нашего Министерства (а он не придёт, я прослежу), ты исполняешь свои обязанности. Появись в этой своей школе в первый день и займи кафедру. Вежливо, но твёрдо. Пусть попробуют вышвырнуть тебя силой. Во-вторых, насчёт Ойлотта и того проекта. Молчи как рыба. Ни слова. Все документы были закрыты и опечатаны лично мной по просьбе Элиаса. Никто не имеет к ним доступа. Их попытки — пустой звук. В-третьих, и это самое главное. Я знаю, кто копает под тебя здесь. Один мелкий чиновник, купленный на корню. У него большие амбиции и долги. К завтрашнему вечеру у него не останется ни того, ни другого. Я позабочусь, чтобы все "расследования" были свёрнуты, а языки прикушены. Что касается их информатора в Британии... выясни, кто это. Используй свои новые связи. Этот Блэк и Снейп, о которых ты упоминал в прошлых письмах. Кажется, они не лишены влияния и мотивации. Держись, племянник. Мы Гроссенгофы. Нас не так просто поставить на колени. Ты не один. Найди брата. А всех этих шавок я возьму на себя. И, Утер... будь осторожен с этим Дамблдором. В его игре ты можешь быть пешкой. Не дай ему себя сломать. Твой дядя, Тибериус Гроссенгоф» Старик сурово свернул пергамент, привязал его к лапе Тени и выпустил птицу обратно в ночь. — Лети, вернись к нему. И передай, чтобы не смел сомневаться. Ответ летел обратно к Утеру, неся с собой не просто совет, а железную волю и поддержку целой семьи. Война была объявлена, и теперь у Утера был на его стороне могущественный союзник. *** Оставшись один в доме на Гриммо-12, если не считать призрачного присутствия Малфоев и Кикимера, Снейп погрузился в тяжёлые раздумья. Воздух был густ от невысказанных угроз и паутины интриг. Ему нужен был надёжный источник информации внутри Хогвартса, кто-то, кто не стал бы слепо покрывать Дамблдора. Помедлив, он достал пергамент и обмакнул перо в чернильницу. «Минерва, Здравствуй. Получил письмо от Дамблдора и знаю о приостановлении приказа по назначению Утера на пост преподавателя защиты. Ты можешь объяснить мне, что происходит? Не как заместитель директора, а как... друг? Живя здесь, на Гриммо-12, вместе с Блэком и Гроссенгофом, я в курсе поступающих новостей. И то письмо от тебя ему прочитал. Понимаю, ты с ним лично не знакома, однако приглашать человека на должность, затем давать ему "намёки на увольнение" слишком легкомысленно, не находишь? Гроссенгоф работает в подчинении Кингсли, и тот ему полностью доверяет. Знаешь ведь, случайные люди в отдел Тайн не устраиваются. Это целиком инициатива директора или тебе что-то известно тоже? Дай знать. И кого Дамблдор нашёл на моё место? Почему в обход меня? Если это не просто слухи, мне следует явиться в Хогвартс и изменить учебную программу на предстоящий год. Подобные назначения быстро не делаются. Что происходит, можешь объяснить? Буду ждать ответа, СС» Он отправил письмо с одной из школьных сов, что ещё оставались на чердаке. Теперь оставалось ждать. Письмо Снейпа застало Минерву в её кабинете. Она читала его, и её обычно строгое лицо становилось всё более озабоченным и растерянным. Она отложила пергамент, сняла очки и протёрла переносицу. Затем, с тяжёлым вздохом, взялась за ответ. «Дорогой Северус, Твоё письмо получила. Должна признаться, я нахожусь в почти таком же недоумении, как и ты. Решение приостановить назначение мистера Гроссенгофа исходило лично от Альбуса. Когда я спросила о причинах, он ответил уклончиво, сказав что-то о "необходимости дополнительной проверки в свете новых обстоятельств". На мои попытки выяснить, что это за обстоятельства, он лишь покачал головой и сказал, что пока не может говорить. Что касается твоего поста... Да, Альбус упомянул, что у него есть кандидат на должность преподавателя зелий, но имени не назвал. И да, это было сделано без твоего ведома, что я, признаться, тоже нахожу крайне странным и непрофессиональным. Учебные планы ещё не изменены, и я, как заместитель директора, не давала на это согласия. Северус, я не знаю, что происходит. Альбус ведёт себя... нехарактерно. Эта секретность, эти резкие решения без консультации... Мне это не нравится. Я пытаюсь разобраться, но он отгораживается. Твоя информация о том, что мистер Гроссенгоф пользуется доверием Кингсли, для меня нова и лишь добавляет вопросов. Будь осторожен. И если узнаешь что-то с твоей стороны, дай мне знать. Я тоже хочу докопаться до сути. Искренне твоя, Минерва» Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. Снейп развернул пергамент в тишине своей комнаты. По мере чтения его лицо становилось всё мрачнее. «Он и её отстранил. Действует в одиночку». Это было хуже, чем если бы Дамблдор заручился поддержкой Минервы. Это означало, что он не доверял никому. Или что его планы были настолько тёмными, что он не хотел делиться ими даже с самым верным своим последователем. Он скомкал письмо в кулаке. Ярость была холодной и целенаправленной. Дамблдор не просто атаковал Утера. Он подрывал устои самого Хогвартса, свои собственные принципы. И он, Снейп, оказался между молотом и наковальней — его карьера, его единственное убежище, было поставлено на карту без всякого объяснения. Он не ответил Минерве. Слова были бы бесполезны. Вместо этого он встал и начал методично собирать свои учебные планы и заметки. Если Дамблдор думал, что может так легко его заменить, он ошибался. *** Тем-временем у подножия Нурменгарда к одинокой палатке подошёл Сириус, уже в своём человеческом облике. Он не говорил ни слова, видя напряжение в каждой линии спины Утера. Он просто подошёл и сел рядом в холодных сумерках, а затем крепко, почти по-медвежьи, обнял его, притянув к себе. Утер сначала напрягся, а затем обмяк, позволив теплу и прочности этих объятий хоть немного развеять холод, сковавший его изнутри. Они сидели так молча, слушая, как ветер завывает в ущельях, пока ночь не опустилась окончательно. И тогда в темноте послышался тихий шелест крыльев. Тень вернулась. Утер протянул руку, и сова устроилась на его запястье, протягивая лапку с толстым свитком. С затаённым дыханием развернул пергамент и начал читать. Сириус наблюдал, как по его лицу проходит целая буря эмоций: напряжение, страх, а затем — медленное, всепоглощающее облегчение. Уголки его губ дрогнули, и он закрыл глаза, прижимая письмо к груди. — Ну? — тихо спросил Сириус, не в силах больше терпеть. Утер открыл глаза, и в них впервые за этот вечер был не гнев, а твёрдая решимость. Он протянул письмо Сириусу. — Читай. Мой дядя... он... он берёт ситуацию в свои руки. Сириус быстро пробежал глазами по строчкам, написанным твёрдым почерком. Его собственное лицо озарилось удивлением и восхищением. — Никуда не возвращаться... Игнорировать отстранение... Занять кафедру... Чёрт возьми, — он выдохнул с почтительным свистом. — У тебя потрясающий дядя, Утер. Абсолютно потрясающий. — Он всегда был таким, — голос Утера дрогнул от нахлынувших чувств. — Вредным, властным... но, когда дело касается семьи... — он не договорил, просто покачал головой, и Сириус понял всё без слов. Огромная тяжесть, давившая на Утера, словно испарилась. Он не был один. За его спиной стояла вся мощь и влияние семьи Гроссенгоф. И теперь, с этим знанием, он мог дышать полной грудью. Он снова посмотрел на мрачные очертания Нурменгарда. Элиас был там. И теперь ничто не могло заставить Утера отступить. — Что бы ни случилось, до начала семестра у нас есть время, и я его использую на полную, — твёрдо произнёс Утер, его голос приобрёл новую, стальную уверенность после письма дяди. — Дамблдор просчитался. Теперь помогать ему я не буду, пусть сам мыкается. И даже если уволит меня, это не страшно. Я ведь работаю в отделе Тайн, назначение в школу принял на год, потому как просили за неимением никого другого. То есть он сам меня нашёл, сам попросил, понимаешь? Теперь так методично рубит это. Он помолчал, вглядываясь в темноту, где высился Нурменгард. — Причём, если правда информация поступает от мелкого чиновника из Румынии, то вряд ли Дамблдор так наивен и верит ему безоговорочно. Больше, чем тому же Кингсли. По его запросу меня направили с Румынии сюда. Вдобавок, это я тоже инициировал, желая сменить место жительства. Не хотел расспросов о профессоре Ойлотте и нашем старом проекте. Сведения об этом закрыты, как ты сам видел по письму дяди. Сириус слушал, не перебивая, чувствуя, как гнев и беспомощность постепенно сменяются в Утере холодной, расчётливой решимостью. — Помнишь, я говорил, что у нас был дядя, который промотал состояние? — продолжил Утер. — Так вот, у деда было два сына и дочь. Дядя Тиберий — старший, ему досталось старое поместье, очень большое, у подножия гор. Там очень красиво. Дядя женат, у меня два кузена, прямые, скажем так, наследники семьи. Второй дядя, Ангус, промотал состояние, и пришлось второе поместье отдать государству под музей, за что с ним мама поругалась. Виктор — его сын. Дядя Ангус недавно скончался. Старейшина семьи — дядя Тиберий. На его руках мы с Элиасом выросли, так что если Дамблдор думает, что я гонимый сирота, то ошибается. Он с лёгкой, почти горькой улыбкой посмотрел на Сириуса. — В Румынии очень сильна клановость, семейные связи. Это плюс и минус одновременно. Ты не просто болтаешься, имеет значение, с какой ты семьи. Тебя поддержат, и у тебя будут обязательства. Правда, нас с Эли дядя очень любит. Мы младшие, не считая Виктора. Кузены, сыновья дяди Тиберия, старше нас намного, им 48 и 45 лет соответственно сейчас. Один в Дурмстранге работает, декан, второй — учёный, исследователь. Ещё делец, пополняет, скажем так, семейные активы. Я пишу дяде Тибериусу про нас. Единственное, с гоблинами он никак, поэтому не сможет помочь нам с переводом, — вздохнул Утер, с удовольствием греясь в объятиях Сириуса, которые стали для него надёжным причалом в этом шторме. — Представь мужчину с густыми седыми волосами, собранными в хвост, ростом почти два метра. В свои 75 дядя полон сил. Такой вредный старик, который мог бы достать родных, но наоборот — он наша опора, остров безопасности и защиты. А ещё у него много знакомых и друзей в нашем Министерстве, опять же из-за клановости. Видимо, тамошние чиновники решили, что раз Тибериус вышел в отставку, значит, он ничего не видит и не может сделать. Сириус слушал, и картина прояснялась. Это была не просто личная драма Утера. Это была сложная игра на стыке двух магических культур, с клановой структурой, о которой он, выходец из древнего, но развалившегося рода Блэков, имел лишь смутное представление. — А о чём писала твоя бывшая жена? — спросил он помолчав, осторожно выбирая слова. — Снейп там в ярости, будет подкапываться к старому интригану отсюда. Утер снова вздохнул, и на этот раз в его вздохе слышалась усталость от старых, незаживающих ран. — Мы... расстались некрасиво и тяжело. Я не хочу сейчас говорить о причинах. Просто скажу, что Изольда вышла замуж за одного из членов кабинета Министров, молодого и перспективного человека. Через которого явно получает сведения о положении дел, вот и написала. Я ушёл путешествовать из-за всего этого. Устал от людей, от интриг, лжи и двусмысленности. Когда надо оправдываться, искать выходы, юлить, лгать, подстраиваться. Он замолчал, и Сириус почувствовал, как под его ладонью, лежавшей на спине Утера, напряглись мышцы. — Элиас же ушёл вроде как со мной. Его профессия зельевара позволяла, он также преподавал в Дурмстранге, а в каникулы присоединялся ко мне. Ещё параллельно вёл свои поиски и, видимо, сам не того не ожидая, разворошил осиное гнездо. Или слухи пошли, что нашим отцом может быть кто-то весомый в Румынии. Мама была очень красивой. Вот, смотри... Утер вытащил из внутреннего кармана потрёпанный кожаный бумажник. Он достал оттуда аккуратно вложенную, пожелтевшую чёрно-белую фотографию и протянул её Сириусу. Тот взял фото бережно, как хрупкую реликвию. На снимке была запечатлена женщина, снятая вполоборота. Она была поразительно красива. Её светлые волосы, уложенные крупными, пышными локонами, обрамляли круглое, мягкое лицо с правильными, изящными чертами. Она мягко улыбалась, и в её глазах, даже на чёрно-белом снимке, светилась какая-то особая, тёплая доброта. Сириус замер, рассматривая фото. Он видел сходство. Тот же разрез глаз, что и у Утера, та же линия бровей. Но у матери было что-то более безмятежное, открытое, тогда как в чертах Утера и, судя по описаниям, Элиаса, читалась иная, более сложная и закалённая жизнью порода. — Она... прекрасна, — тихо, почти с благоговением, выдохнул Сириус. Его собственные воспоминания о матери были туманными и нерадостными, и этот образ материнской нежности и красоты тронул его до глубины души. — Я понимаю... я понимаю, почему могли пойти слухи. С такой внешностью... — он не стал договаривать, боясь обидеть. Он снова посмотрел на Утера, и его сердце сжалось от новой волны нежности и желания защитить. За этим суровым, сильным мужчиной, способным на поступки, стояла целая история — потерянная мать, загадочное происхождение, тяжёлый развод, пропавший брат. И сквозь все эти трещины всё ещё проглядывала та самая, унаследованная от матери, внутренняя сила и... уязвимость. — Спасибо, что показал, — Сириус вернул фотографию, его пальцы на мгновение задержались на руке Утера. — И слушай... что бы там ни было в прошлом... сейчас ты не один. У тебя есть мы. И твой дядя-великан. И мы все будем копать под этого «старого интригана», пока он не провалится в собственные козни. Его слова были простыми, но сказанными с такой твёрдой, безоговорочной верностью, что Утер почувствовал, как последние остатки паники и гнева окончательно отпускают его. Он снова прижался к Сириусу, чувствуя исходящее от него тепло и силу. Ночь вокруг была холодной и враждебной, но здесь, в этом маленьком круге света от их палатки, ему было безопасно. У него была армия. И он был готов к войне. Они устроились внутри палатки на разложенном спальнике, спасаясь от наступающего ночного холода. Тень посидела немного на ближайшем пне, а затем бесшумно взмыла в темноту — размять крылья и поохотиться. В окрестностях Нурменгарда крупной дичи не водилось, но мышей и змей для совы хватало. Утер посидел ещё немного, прислушиваясь к ночным звукам, пока темнота окончательно не поглотила мрачные очертания замка. Затем он встряхнулся, словно отгоняя мрачные мысли. — Я взял поесть с собой, надо разогреть. В сумке есть примус, это лучше, чем разводить костёр — пламя будет видно издали. Давай поедим. Он принялся рыться в своей «безразмерной» походной сумке, доставая складной походный примус. — Я думал написать разносное письмо Дамблдору с требованиями объясниться напрямую, но... решил не делать этого. Мне кажется, он меня... ненавидит? Но за что, не пойму. Я никогда не пересекался с ним напрямую, он не приезжал в Румынию надолго, а члены клана ведут дела лишь там. Сириус, тем временем, подтянул к себе большой свёрток с едой. — Может... вы его дети? — вдруг спросил он, разворачивая пакеты. Утер, достававший примус, замер. Идея повисла в воздухе, такая нелепая и в то же время... имеющая право на существование. — Да ладно! — фыркнул он, но задумался. — Но... тогда всё равно не вижу причины ненавидеть. Мы же не выбирали, от кого родиться. Или его раздражают поиски Элиаса? Так мы не будем требовать денег или помощи. Он просто хочет узнать, кто это, и всё. Как идея фикс. Предъявить за маму, смотря кем окажется тот папаша. Может, и вовсе стоит держаться подальше, за 30 лет многое ведь могло измениться в его жизни? Но... не знаю. Он принялся собирать примус, его движения были точными и автоматическими. — Аберфорда, я с ним общался и как-то спросил об этом. Он, знаешь, очень похож внешне на брата, но более простой и грубоватый на общение. Мы сразу нашли общий язык. Он сказал, что это маловероятно. Что мы точно не его дети, у него есть сын, Аурелиус, — пояснил Утер. — И больше детей нет, вернее, больше не знает, — он хихикнул. — Ну, мол, мало ли что, но вряд ли. А насчёт брата... был более категоричен. Сказал нечто вроде: «Альбусу интересен лишь один человек, ради которого он способен на многое». Точного не скажу, но смысл такой. Сириус слушал, разжигая примус с помощью быстрого заклинания. Его брови взлетели к волосам. «Дамблдор... любит кого-то? И очень сильно?» Это было настолько не вязалось с образом того холодного, всевидящего стратега, которого он знал, что на мгновение выбило его из колеи. — Ничего себе, — выдохнул он, когда синее пламя примуса ровно загорелось. — Старик-то, оказывается, с сюрпризом. «Интересен лишь один человек»... Это проливает совершенно новый свет. Может, он не тебя ненавидит, Утер. Может, он видит в тебе... угрозу? Конкурента? Или того, кто может потревожить того самого человека? Он посмотрел на Утера с новым, обострённым интересом. Загадка становилась всё глубже. — Надо будет копнуть в эту сторону. Если у Дамблдора есть ахиллесова пята, его слабость... это меняет всё. Тем-временем Утер уже поставил на примус небольшой походный котелок и налил в него купленный в кафе густой куриный суп. Ароматsoon начал наполнять палатку, смешиваясь с запахом хвои и холодного камня. Сириус, не теряя времени, принялся нанизывать куски замаринованного мяса на металлические шпажки — Утер взял его много, явно планируя устроить небольшой пир в суровых условиях. Вскоре суп закипел, а мясо на шпажках, подвешенное над другим конфорками примуса, начало зажариваться, источая дразнящий, аппетитный запах. Они ели прямо из котелка и со шпажек, пользуясь складными мисками и забыв на время о всяких манерах. Простая, сытная еда на холодном ветру казалась невероятно вкусной. — Знаешь, — проговорил Сириус, облизывая пальцы от жира, — как бы там ни было, а твой дядя прав. Ты должен появиться в Хогвартсе и занять своё место. Мы все тебя поддержим. И если Дамблдор попытается тебя вышвырнуть... — Он оскалился в своей знаменитой, волчьей ухмылке. — ...ему придётся иметь дело не только с тобой, но и со мной. А я, как ты мог заметить, мастер по созданию сцен. Утер улыбнулся, его лицо в свете пламени примуса казалось более спокойным. — Спасибо, Сириус. За всё. — Он отломил кусок хлеба и макнул его в суп. — И знаешь что? Мне начинает это нравиться. Эта битва. По крайней мере, теперь я знаю, кто мой враг. И знаю, что у меня есть друзья, которые не бросят. Они доели свою импровизированную трапезу, попивая чай из термоса, и разговор их тек легко и свободно, перескакивая с планов на семестр на воспоминания Утера о Румынии и похождения Сириуса в Хогвартсе. Ночь за стенами палатки была полной опасностей и неопределённости, но здесь, в этом маленьком убежище, царили тепло и сытость. Сириус отодвинул пустую миску и посмотрел на Утера. В свете пламени примуса его черты казались мягче, а в глазах, обычно таких ясных и твёрдых, плескалась тёплая, ответная нежность. Он видел не просто союзника или друга. Он видел человека, который спас ему жизнь, который стал его якорем и — он уже мог признать это самому себе — его «жемчужиной души», тем, кто вернул ему способность чувствовать что-то кроме гнева и боли. — Знаешь, — тихо сказал Сириус, его голос приобрёл новые, более глубокие нотки, — когда я сказал, что ты — Солнце моей жизни... я не бредил. И сейчас, глядя на тебя, я понимаю, что согласился бы на что угодно. На этот наш... триумвират. Лишь бы быть рядом. Лишь бы иметь право прикасаться к тебе вот так. Он протянул руку и коснулся тыльной стороной ладони щеки Утера. Жест был непривычно нежным для такого грубого с виду человека, полным обожания и благодарности. Утер прикрыл глаза, прижавшись к его прикосновению. Его собственная рука легла поверх руки Сириуса. — Я знаю, — выдохнул он. — И для меня это... больше, чем я мог ожидать. После всего, что было... иметь тебя и Северуса... это кажется чудом. И я не собираюсь позволить Дамблдору или кому бы то ни было отнять это у меня. В его голосе прозвучала та же стальная решимость, что и раньше, но теперь она была направлена на защиту не только своего места в Хогвартсе или поисков брата, но и этого нового, хрупкого и такого ценного счастья. Сириус улыбнулся, и в его улыбке не было привычного озорства или бравады — только глубокая, безмятежная уверенность. — Никто не посмеет. Никто. Он притянул Утера ближе, и их губы встретились в медленном, глубоком поцелуе, в котором смешались благодарность, страсть и обещание. Оно было иным, чем поцелуй с Северусом — более солнечным, без тени той болезненной неуверенности, но столь же желанным и полным смысла. И оба они чувствовали — каким бы ни был исход грядущих битв, они пройдут через это вместе. Втроём. *** Дом на Гриммо 12. Северус Заглянув в комнату Утера, Снейп застал там Кикимера. Домовик, пригнувшись, кормил двух пушистых совят, которые нетерпеливо выхватывали у него с щипцов крошечные кусочки мяса, громко и требовательно пища. На кровати возился нюхлер — кажется, Утер в спешке забыл дома своего вечного, вороватого напарника. Картина была мирной, почти домашней, и она резко контрастировала с бурей, бушевавшей в душе самого Снейпа. «Дамблдор, чего ты добиваешься этим?» — вопрос, не дававший ему покоя, снова прокрутился в голове, острый и безответный. Написать старику напрямую? Бесполезно. Тот лишь изольёт поток витиеватых, ничего не значащих фраз. Месть? За что? Желание отыграться после того, как Утер выстоял под его психологическим натиском? Или он просто пожалел, что вообще пригласил его, и теперь ищет способ избавиться, не теряя лица? Он вышел в коридор, и его мрачные размышления прервало тихое, настойчивое уханье. Подняв глаза к лестнице, ведущей на чердак, Снейп увидел Тень. Сова сидела на перилах, её большие круглые глаза были пристально устремлены на него. Она ухнула ещё раз, явно привлекая внимание, а затем протянула ему лапу, к которой был привязан аккуратно сложенный треугольник пергамента. Сердце Снейпа на мгновение ёкнуло, предвосхищая плохие вести. Он отвязал послание, и его пальцы узнали текстуру бумаги, а взгляд — тот самый, ровный и чёткий почерк. «Сев, Написал только сейчас, дождался, когда Тень прилетит с ночной охоты. Она заночует дома, с детьми, ведь сегодня караулим мы тут. Разбили палатку, спальник, тёплый плед есть, думаю, не замёрзнем. Сев, я написал дяде Тибериусу, он ответил, что за слухами обо мне стоит какой-то мелкий чиновник. И дядя решит проблему с этим. Нам останется заняться делами здесь, в Англии. Посоветовал мне не рыпаться домой, да и сам я не могу. До конца лета, да и вообще, я останусь тут, сосредоточусь на первостепенной задаче. Насчёт Дамблдора, Сириус думает, что мы с Эли можем быть его сыновьями, но это... очень сомнительно. По мнению Аберфорда, брата Альбуса, я с ним знаком. В любом случае, напрямую ругаться со стариком я не хочу, в прошлом он... очень помог. Потом расскажу, если выдастся случай. Ты, пожалуйста, не нервничай, береги себя, ладно? Сейчас важно быть спокойным. Я побесился, но письмо дяди успокоило, а ещё мысли о вас, вашей поддержке. Сев, свой ответ можешь прислать с Тенью, обратно она прилетит уже без письма на Гриммо-12. Или с другой совой, если хочешь. Надеюсь, эта ночь пройдёт для тебя спокойно. Твой Утер» Снейп медленно опустился на ближайшую ступеньку лестницы, вновь и вновь перечитывая строки. Первое, что он почувствовал, — острое, почти физическое облегчение. Утер был спокоен. Более того, он действовал. Он не сломался, не поддался панике, а обратился к сильному союзнику и получил чёткий план. «Мелкий чиновник... Дядя решит проблему...» Снейп мысленно отметил про себя могущество этого заокеанского дядюшки. Было что-то невероятно притягательное в этой уверенности, исходящей от Утера, в этой опоре на семью, которой у самого Снейпа никогда не было. Его губы искривились в лёгкой усмешке на строчке про Сириуса. «Сыновья Дамблдора... Блэк и его фантазии». Но усмешка была беззлобной. Идея, конечно, абсурдная, но она показывала, что Сириус тоже ломал голову, пытаясь защитить Утера. А затем его взгляд зацепился за другие слова. «...в прошлом он... очень помог. Потом расскажу...» Это заставило Снейпа нахмуриться. Какая связь могла быть между Утером и Дамблдором? Какая услуга? Это проливало новый свет на их отношения и делало нынешнее предательство Дамблдора ещё более загадочным и отвратительным. Но самые важные слова были в конце. «...мысли о вас, вашей поддержке.» И подпись — «Твой Утер». Они были простыми, но для Северуса Снейпа, годами жившего в эмоциональной изоляции, они значили больше, чем любые пафосные клятвы. Его пальцы сжали пергамент. Утер думал о нём. В своей палатке, под стенами враждебного замка, он находил успокоение в мысли о них обоих — о нём и о Сириусе. Глубокая, тихая ярость на Дамблдора вспыхнула в нём с новой силой. Старик пытался разрушить это. Это хрупкое, едва зародившееся чувство, эту опору, эту надежду. И за это Снейп не собирался его прощать. Он поднял голову и встретился взглядом с Тенью. Сова терпеливо ждала. — Подожди, — тихо сказал он и поднялся, чтобы пройти в свою комнату за пером и чернилами. Он не стал писать длинного ответа. Не в его стиле было изливать чувства на пергаменте. Но он должен был что-то сказать. Что-то, что передаст его поддержку, его понимание и его собственную, непримиримую позицию. Через несколько минут он вернулся и привязал к лапе Тени короткую записку. «У. Действуй по плану. Твой дядя мудр. Дамблдор ответит за всё. Я на своей позиции. Береги себя. С.С.» Он проводил взглядом, как сова взмыла в темноту коридора, унося с собой его молчаливую клятву. Да, ночь в доме на Гриммо-12 будет спокойной. Потому что теперь у него была цель. И он не отступит, защищая того, кто назвал себя его. *** На часах пробило десять. Спать, несмотря на усталость, пока не хотелось — слишком много мыслей и впечатлений переполняло обоих. Решили сходить к ручью помыть посуду и набрать свежей воды. Атмосфера вокруг Нурменгарда тяготила; тишина была не мирной, а гнетущей, неестественной, нарушаемой лишь редким шелестом листьев на холодном ветру. Пока Утер держал зажжённую палочку, освещая путь, Сириус быстро сполоснул миски и котелок в ледяной воде, а затем наполнил походный чайник. Действовали они молча, плечом к плечу, чувствуя незримое давление мрачного замка. Вернувшись в палатку, Утер расстелил на земле стёганое покрывало для дополнительного тепла, вытащил два свёрнутых одеяла, служивших подушками, и расстегнул спальник, превратив его в большое общее одеяло. — У тебя всё предусмотрено! — с одобрением заметил Сириус, с удовольствием забравшись под импровизированное логово. Внутри палатки стало по-настоящему уютно, и спальное место, рассчитанное на двоих, выглядело теперь гораздо привлекательнее. Мысль «Мы будем спать вместе» согревала изнутри, пробуждая тёплую волну нежности и… других, более крамольных желаний. Сириус отгонял их, напоминая себе о главной задаче — Утер должен уснуть именно здесь, вблизи замка. Но было трудно не думать об этом, особенно когда в памяти всплывала картина, чем занимались Утер и Снейп всего пару часов назад. Лёгкий укол ревности смешивался с возбуждением и странным чувством общности в этом необычном союзе. Сам Утер, устроившись, попросил Сириуса посветить. Затем он вытащил из сумки тот самый старый медальон с руной на крышке, найденный ими в окрестностях Нурменгарда. — Что собрался делать? — спросил Сириус. Теперь любопытство пересилило все остальные чувства. — Осмотреть. Вряд ли руна запечатывает его, он должен открываться… Ага! — Пальцы Утера скользнули по бокам медальона, нащупав почти незаметную кнопку. Лёгкий щелчок — и створки медальона распахнулись. Внутри, в бархатных ложбинках, лежали два маленьких, пожелтевших от времени фотографических снимка. И из-под них выпала, сложенная вдвое, крошечная записка на тонкой, почти прозрачной бумаге. Утер бережно развернул её. Красивым, изящным почерком, выцветшим чернилами было выведено: «Подарок на память, храни, вместе с моим сердцем. Г» Оба замерли, рассматривая находку. Снимки были старыми, на них были запечатлены двое юношей лет шестнадцати-семнадцати. Один — золотоволосый, с гордым, почти вызывающим взглядом и очаровательной, немного дерзкой улыбкой. Другой — темноволосый, с более сдержанным, но не менее одухотворённым выражением лица; в его глазах читался ум и какая-то внутренняя глубина. — Кто это? — тихо спросил Сириус, вглядываясь в незнакомые лица. — Выглядят… счастливыми. — Не знаю, — так же тихо ответил Утер, проводя пальцем по краю одного из снимков. — Но это было… давно. Очень давно. И тот, кто написал эту записку… «Г»… отдал своё сердце вместе с этим медальоном. Он перечитал короткое послание. Всего несколько слов, но в них была заключена целая история — пылкая, глубокая и, судя по тому, где они нашли медальон, скорее всего, трагичная. — «Храни, вместе с моим сердцем», — прошептал Сириус. Его собственное сердце сжалось от щемящего чувства. Это была не просто безделушка. Это была реликвия чьей-то давней, сильной любви, потерянной или похороненной за стенами этой проклятой крепости. — Интересно, что с ними стало… — Наверное, ничего хорошего, раз это оказалось здесь, — мрачно заключил Утер. Он бережно положил снимки и записку обратно в медальон и захлопнул его с тихим щелчком. — Ещё одна загадка Нурменгарда. Спрятанная любовь. Как и всё здесь, она пахнет пеплом. Он отложил медальон в сторону, и тишина в палатке снова стала густой, но теперь она была наполнена не только их собственными тревогами, но и эхом чужой, давней драмы. Сириус смотрел на профиль Утера в тусклом свете палочки и думал о том, как хрупко может быть счастье, и как важно бороться за него, пока есть возможность. Он потянулся и обнял Утера за плечи, притягивая его ближе, ища в его тепле защиту от холода прошлого, что витал в ночном воздухе. — Может, этот медальон связан с Грин-де-Вальдом? Те парни на фотографиях, никто из них не похож на Регулуса, — задумчиво произнёс Утер, всё ещё глядя на тёмный кружок металла в своей руке. Сириус полулежал рядом, прижав его к себе, и его ответом было не слово, а действие. Он зарылся лицом в шею Утера, вдохнул его тёплый, знакомый запах — смесь горного воздуха, кожи и чего-то неуловимого, что было сутью самого Утера. Затем его губы коснулись нежной кожи, и он почувствовал, как всё тело партнёра на мгновение замерло, едва заметно вздрогнув. — Сириус? — его имя прозвучало как тихий, сбитый вопрос. — Вкусно, — пробормотал Сириус против его кожи, его голос был низким и густым от нахлынувшего желания. Он лизнул то место, которое только что поцеловал, чувствуя, как под кожей забился пульс. — Извини, мы наедине, и я думаю только об этом. Его руки, до этого лежавшие спокойно, пришли в движение. Они скользнули под грубую ткань мантии Утера, нашли край его простой туники и, приподняв её, коснулись обнажённой кожи живота. Прикосновение было шероховатой ладонью к гладкому, тёплому мрамору, и от него по телу Утера пробежала новая, более сильная дрожь. Когда от повернулся к нему, его глаза в полумраке палатки были широкими и тёмными. Сириус не стал ждать. Он поймал его губы своими в глубоком, влажном, безраздельно страстном поцелуе. В нём не было робости Северуса, а была вся огненная, необузданная натура Сириуса Блэка — жаждущая, требовательная, дающая себя без остатка. — Ты моя радость, — выдохнул он, отрываясь на секунду, чтобы снова поймать его губы, пробуя их, исследуя, наслаждаясь их мягкостью и откликом. Утер слегка придержал его, упёршись ладонями в его грудь. В его жесте не было отторжения, лишь лёгкое, смущённое сопротивление. — Мой брат там, а ты чем занимаешься? — произнёс он, и в его голосе не было злости, лишь растерянность и та самая уязвимость, что сводила Сириуса с ума ещё сильнее. Это смущение стало последней каплей. Оно делало Утера реальным, земным, не идеализированным спасителем, а просто мужчиной, который тоже может терять голову. — Я занимаюсь тем, что напоминаю тебе, что ты жив, — прошептал Сириус, его руки уже стягивали с Утера мантию. — И что у тебя есть мы. И что ты заслуживаешь хоть каплю тепла посреди всего этого ада. Он не останавливался. Его пальцы развязали пояс, отодвинули ткань туники, обнажая всё больше кожи — плоский живот, рёбра, узкие бёдра. Его губы и язык следовали за руками, оставляя влажные, горячие следы поцелуев на холодной коже. Он жаждал познать каждую пядь этого тела, которое так много для него значило — и как символ спасения, и как воплощение новой, невероятной надежды. И Утер ответил. Его первоначальное сопротивление растаяло под этим шквалом нежности и страсти. Его собственные руки запутались в тёмных волосах Сириуса, притягивая его ближе, его губы отвечали на поцелуи с той же возрастающей жаждой. Он позволял ему всё, его тело выгибалось навстречу прикосновениям, а тихие, сдавленные стоны вырывались из груди, когда губы Сириуса находили особенно чувствительные места. Они не дошли до самого конца — полного соединения. Слишком сыро, слишком ново, и тень Нурменгарда была слишком близка. Но их близость была от этого не менее интенсивной. Когда одежда оказалась сброшена в сторону, и их обнажённые тела прижались друг к другу в тесном пространстве спальника, Сириус взял их обоих в свою большую, тёплую ладонь. Его движения были уверенными, но нежными, ритмичными и полными такого сосредоточенного обожания, что у Утера перехватило дыхание. Он смотрел в глаза Сириусу, тонул в их серой глубине, и видел в них не просто похоть, а нечто гораздо большее — благодарность, преданность, и ту самую, обещанную им «радость». Его собственное тело отвечало на каждое движение, волны нарастающего удовольствия смывали остатки напряжения и страха. Это было не просто удовлетворение желания. Это было утверждение жизни. Напоминание о том, что даже у подножия крепости тьмы можно найти тепло, свет и блаженство. Когда кульминация нахлынула, волнообразная и всепоглощающая, Утер вскрикнул, вцепившись в плечи Сириуса, а сам Сириус с глухим стоном прижался лбом к его плечу, его тело выгнулось в последнем, мощном спазме. В наступившей тишине было слышно только их тяжёлое, выравнивающееся дыхание. Сириус не отпускал его, прижимая к себе, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с его собственным. — Видишь? — прошептал он наконец, его губы коснулись виска Утера. — Ты жив. И я никуда не отпущу тебя. Ни в этот замок, ни в одиночество. Утер не ответил словами. Он просто обнял его крепче, и в этом объятии было всё — и благодарность, и усталость, и обретённое вновь спокойствие. За стенами палатки по-прежнему выл ветер и высился Нурменгард, но здесь, в их маленьком убежище, царил мир. Вскоре Утер заснул, его дыхание стало ровным и глубоким. Сириус, очистив их обоих с помощью быстрого заклинания, накрыл его одеялом поплотнее. В палатке было тепло и, благодаря тесноте, по-своему уютно. Места хватало впритык, и, судя по всему, ранее здесь применялось заклинание расширения пространства, но сейчас Утер оставил всё как есть, предоставив лишь минимальное спальное место для двоих. И это Сириуса вполне устраивало. Тесное пространство напоминало кровать с плотным балдахином, надёжно защищающим от ветра, доносившегося снаружи, и ночной прохлады. Сириус лежал на боку, чутко прислушиваясь к звукам вокруг. И, как ни парадоксально, несмотря на всю мрачность обстановки и близость Нурменгарда, окрестности казались ему сейчас даже... по-своему романтичными. Тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и шёпотом ветра, звёзды, мерцающие в разрывах облаков над зубчатыми стенами замка, и тепло спящего рядом человека. «Может, поэтому те послания были оставлены именно здесь? — размышлял он, глядя в потолок палатки. — Вдруг тот камень с руной тоже относится к двум парням на фотографиях? Кто-то назначал здесь встречи, прятал свидетельства своей любви...» Мысли о незнакомцах с медальона плавно перешли на спящего Утера. Сириус тихо улыбнулся, его рука сама потянулась, чтобы нежно погладить тёмные волосы румына, собранные в рассыпавшуюся за ночь косу. «Вот и мой кусочек счастья», — подумал он с лёгким изумлением. Кажется, этот загадочный, сильный и в то же время уязвимый человек окончательно покорил его сердце. И с этим фактом Сириус мог себя только поздравить. После многолетней леденящей стужи Азкабана и горького одиночества, к нему, наконец, пришла своя, странная, но такая желанная весна. Внезапно его размышления прервал отдалённый звук. Не то шорох, не то приглушённый скрип, а может, лёгкий скрежет камня о камень. Звук был едва уловимым, но в звенящей тишине ночи он прозвучал как выстрел. Сириус замер, всё его тело мгновенно напряглось, как у сторожевого пса. Он инстинктивно проверил Утера, но тот не шелохнулся, погружённый в глубокий, заслуженный сон. Видимо, пережитый стресс и физическая близость сделали своё дело. «Стоит проверить, — пронеслось в голове у Сириуса, и его пальцы уже искали на ощупь рукоять волшебной палочки. — Может, это Норм оставляет новые тайники? Или...» И тут его сердце ёкнуло от дикой, почти невозможной надежды. «...Регулус пришёл в себя?» Последняя мысль казалась такой невероятной, что он сам себе в ней не верил. Он до конца не мог ещё осознать, принять эту новость о возможном обнаружении брата, которого все считали мёртвым долгие годы. Это была бы не просто победа. Это было бы искупление. Возвращение долга. Шанс исправить одну из самых страшных ошибок их семьи. Осторожно, стараясь не потревожить Утера, Сириус приподнялся на локте. Его взгляд, острый и пронзительный, впился в щель у входа в палатку, пытаясь пронзить ночную тьму. Он затаил дыхание, вслушиваясь в каждый шорох, каждое движение снаружи. Адреналин заструился по венам, отгоняя сон и усталость. Если это действительно был шанс найти Регулуса... он не мог его упустить. Ни за что на свете. Палатка стояла на верхушке небольшого холма, откуда, в теории, должен был хорошо просматриваться замок. Но через едва приоткрытый полог в такую кромешную, пасмурную темноту, без луны и звёзд, невозможно было разглядеть ровным счётом ничего. Сириус не столько услышал, сколько ощутил — лёгкое, едва уловимое колебание в магической ткани пространства. Словно где-то совсем рядом порвалась тончайшая паутинка или, наоборот, сплелась новая. «Утер защитил палатку маскирующими чарами?» — мелькнула у него догадка. Раньше он не подумал спросить, а сейчас будить Утера ради этого не хотелось. Кто знает, может, тот как раз устанавливает контакт с братом во сне, и любое вмешательство всё испортит? Решив проверить всё самостоятельно, Сириус, как был — не одеваясь, — сосредоточился. Через мгновение на его месте уже лежал крупный, лохматый чёрный пёс. Он тихо, не производя ни звука, выскользнул наружу, под полог палатки. Холодный ночной воздух ударил в нос, но не как дискомфорт, а как целый взрыв новой информации. Его звериный ноздри уловили запахи влажной земли, хвои, ночных цветов, мелких грызунов и… ничего чужеродного. Ничего, что пахло бы угрозой. Он навострил уши, вращая ими, словно радарами, пытаясь поймать тот самый, подозрительный звук. Бесшумно, сливаясь с чернотой ночи благодаря своему окрасу, пёс двинулся вниз по склону, от палатки. Он прошёл так метров двадцать, его тело было прижато к земле, каждый мускул напряжён. И тогда его глаза, куда более зоркие, чем человеческие, уловили движение у самого подножия стены замка. Тёмная, высокая фигура. Неясный силуэт в полной темноте. Сердце пса забилось чаще. «Волан-де-Морт? Авроры?» — самые страшные и самые логичные варианты пронеслись в его зверином сознании, мгновенно переводя его в состояние готовности к атаке или бегству. Он замер, вжавшись в землю, превратившись в ещё один тёмный камень. Его чёрные глаза, почти невидимые в темноте, не отрывались от фигуры. Фигура не двигалась. Она просто стояла, обратившись лицом к замку, словно в глубокой задумчивости. И тогда пёс уловил новый запах. Не страх, не злость, не смерть. Это был запах… старого пергамента, лимонных леденцов и чего-то неуловимого, могущественного и древнего. Запах, который он знал. Это не был Волан-де-Морт. И не авроры. Это был Альбус Дамблдор. Мысли Сириуса-пса заработали с бешеной скоростью. «Что ЧЕРТ он здесь делает? В такой час? Один?» Старик стоял безмолвно, его поза выражала не готовность к бою, а скорее… тяжёлую, почти скорбную сосредоточенность. Он смотрел на Нурменгард так, словно видел сквозь стены, словно вступал в безмолвный диалог с призраками, обитавшими за ними. И тут всё сложилось в голове у Сириуса. Медальон. Двое юношей на фотографии. Записка «Г». И Дамблдор, стоящий здесь, в глухую ночь, как преданный призрак у ворот своего прошлого. «Он… он пришёл сюда не за Утером. Не за нами. Он пришёл сюда… для себя». Пёс не шелохнулся, продолжая наблюдать. Он видел, как Дамблдор медленно поднял руку и на мгновение прикоснулся кончиками пальцев к холодному камню стены. Жест был до боли интимным, полным такой тоски, что у Сириуса, знавшего Дамблдора лишь как непробиваемого стратега и лидера, сжалось сердце. Потом старый волшебник опустил руку, ещё секунду постоял, и так же бесшумно, как появился, развернулся и растворился в темноте — аппарировал, не издав ни звука. Сириус ещё несколько минут лежал неподвижно, прежде чем медленно, крадучись, пополз обратно к палатке. Его ум лихорадочно работал. Он только что увидел то, что никто не должен был видеть — уязвимость Альбуса Дамблдора. И это знание было опаснее, чем любая встреча с Пожирателем. Потому что теперь он понимал: их битва с директором была не просто борьбой за должность Утера. Она уходила корнями в какую-то старую, глубокую рану, в историю, которая была гораздо старше и сложнее, чем они могли предположить. И Утер, сам того не ведая, оказался в самом её центре. Мысли лихорадочно проносились в голове Сириуса, когда он, приняв свой облик, быстро и бесшумно натянул одежду прямо в тесноте палатки. Бродить по округе после внезапного появления и исчезновения Дамблдора не было ни малейшего желания. Мрачная атмосфера Нурменгарда, и без того давящая, теперь казалась откровенно враждебной. Ему чудилось, что из тёмных, слепых окон замка за ним следят десятки невидимых глаз, и попадаться на виду кому бы то ни было — даже в облике пса — было страшновато. Гораздо спокойнее было здесь, в этом маленьком убежище, рядом с тёплым, дышащим телом спящего Утера, которому утром предстояло услышать весьма неожиданный отчёт. Сириус сел на край спального места, а затем с наслаждением устроился рядом, забираясь под одеяло. Тепло, исходившее от Утера, было живым и реальным, якорем в бушующем море его мыслей. Он смотрел в темноту, и перед его внутренним взором снова вставали образы: два юноши на пожелтевшей фотографии, запечатанный руной камень... и одинокая, скорбная фигура у стены замка. «Один из них — Дамблдор. А второй... должен быть Грин-де-Вальд», — мысль, сначала казавшаяся дикой, теперь обретала пугающую, почти невыносимую логику. «Тогда... всё намного сложнее, чем мы думали. Гораздо сложнее». Он повернулся на бок, глядя на смутный профиль Утера. «И своими поисками, Элиас, сам того не ведая, потревожил не просто какого-то могущественного волшебника. Он вскрыл старую, гноящуюся рану. Самую большую трагедию в жизни Альбуса Дамблдора». Картина выстраивалась в голове с леденящей душу ясностью. «Если окажется, что они с Утером — дети Грин-де-Вальда... Боги... Дамблдор... он будет чувствовать себя не просто преданным. Это будет окончательное, бесповоротное крушение всего. Насколько же тяжело ему было сражаться против своей любви? А потом — собственными руками запереть его в этой каменной гробнице? Живым... но с возможностью навещать?» Сириус вспомнил одинокую фигуру у стены. Не повелителя, а скорбящего вдовца. «И эти визиты... Они ведь не ограничиваются только созерцанием стены снаружи, правда? Дамблдор — единственный, кто, возможно, способен проникнуть внутрь Нурменгарда. И та щель в магической защите, которую мы ищем... Может, она существует именно для него? Специально для него?» Он сжал веки, пытаясь отогнать навязчивые образы. «Хотя... это всё лишь предположения. Но они... они объясняют всё». И самое главное — они давали ключ к пониманию поведения Дамблдора по отношению к Утеру. «Отстранение от должности, попытка дискредитации... Старый маг ревнует. Он смотрит на Утера и видит живого, дышащего доказательство того, что его Геллерт, его великая, проклятая любовь, был с другой женщиной. Что у него была жизнь помимо Альбуса. Плод измены. Или, что ещё хуже... плод настоящей, обычной семейной жизни, которой у них самих никогда не было». Это была не политика. Не стратегия. Это была глубокая, личная, невысказанная боль, которая превратила мудрого директора в мстительного, опасливого старика. Сириус вздохнул и осторожно притянул к себе спящего Утера, обняв его за талию. Он чувствовал под ладонью ровное дыхание, биение сердца. Этот человек нёс на своих плечах не только поиски брата, но и груз чужой, давней истории, о которой даже не подозревал. «Что же мы натворили, ввязавшись во всё это?» — пронеслось в голове Сириуса. Но отступать было уже нельзя. Они были в самой гуще этой бури. И теперь им предстояло не просто найти Элиаса, но и разобраться с призраками прошлого, которые оказались куда реальнее и опаснее, чем любой Пожиратель Смерти. И он, Сириус Блэк, поклялся про себя, что будет защищать Утера ото всех — будь то Волан-де-Морт или сам Альбус Дамблдор, терзаемый старыми демонами. *** Тихая, меланхоличная музыка витала в воздухе, словно призрачная дымка. Он играл на пианино, и его голос — такой знакомый, такой родной — звучал то отдалённо, то совсем рядом, прямо у самого уха. Элиас всегда виртуозно играл и обожал песни с глубоким смыслом. Оба брата ценили это искусство, но талант Элиаса был особым, завораживающим. «...Там нет меня Где на песке твои следы... Где птица белая в тоске Кричит у пенистой воды...» На этот раз Утер шёл в своём собственном теле. Тёмный, бесконечный коридор тянулся перед ним, и каждый его шаг ложился точно в такт мелодии, под аккомпанемент тихого голоса брата. «Я только там Как дух туманный у пристани... И где глаза твои — стрижи Скользят по нему пристально...» Он шёл на звук, но не мог найти дверь. Коридор извивался, уходил в темноту, и пение Элиаса было его единственным проводником. «Где понимает небосвод, Что без тебя осиротел...» И тут последний куплет, пронзительный и отчаянный, прозвучал не впереди, а прямо за его спиной. Так близко, что Утеру почудилось тёплое дыхание на шее. «Я только там Где нет меня — вокруг тебя невидимый. Ты знаешь, без тебя ни дня... Ты знаешь, без тебя ни дня прожить нельзя мне, видимо.» (“Там нет меня” песня) Утер резко обернулся. И увидел его. Лицом к лицу. Элиас. Но он был бледным, как полотно, а его глаза, обычно такие живые и выразительные, поглощала непроглядная темнота. «Без тебя ни дня прожить нельзя мне, видимо...» — тихо, почти беззвучно произнёс Элиас, и в этой тишине слова прозвучали как тяжёлое, беспощадное обвинение. — Нет, Эли, не могу! — выдохнул Утер, и сам с удивлением почувствовал, как по его щекам катятся горячие, солёные слёзы. — Я сделаю всё! Я вытащу тебя оттуда! — Понадобится живая кровь... и времени мало... — голос Элиаса стал прерывистым, шепотом, полным ужаса. — Старик знает ответ... Ворон у него... Вытащи меня отсюда... Не бросай здесь умирать! Последняя фраза вырвалась оглушающим, полным отчаяния криком. И Элиас, сделав резкий шаг вперёд, с силой толкнул Утера в грудь. Тот почувствовал, как теряет равновесие, как падает назад, в зияющую пустоту того самого окна-бойницы, куда когда-то отправил своё письмо-самолётик. — ЭЛИ!!! Сириус дремал чутко, его сон был лёгким, как у солдата на передовой. Сначала он уловил лишь беспокойное движение рядом — Утер ворочался, его дыхание сбилось. Сириус уже собирался его разбудить, как вдруг услышал тихий, сдавленный шёпот: «Нет, Эли, не могу!» Сердце Сириуса сжалось. Сон. Утеру снился брат. Сириус приоткрыл глаза, стараясь разглядеть его лицо в темноте. Он видел, как по щекам Утера, бледным в лунном свете, пробивающемся сквозь ткань палатки, катятся слёзы. Его собственная рука сжалась в кулак от беспомощности. Он хотел обнять его, разбудить, но что-то удерживало — интуиция подсказывала, что этот сон может быть важен. И тогда он услышал отрывистые, обрывочные фразы, вырывающиеся из уст Утера в полусне: «...живая кровь... времени мало... Старик знает ответ... Ворон у него...» Сириус замер, вслушиваясь. Это были не просто крики отчаяния. Это была информация. Зашифрованное послание. «Живая кровь» — возможно, для какого-то ритуала или зелья. «Времени мало» — они и так это знали, но теперь это звучало как прямой приговор. «Старик знает ответ» — Дамблдор? Или кто-то ещё? «Ворон у него» — что это? Метафора? Умение превращаться? Или что-то более буквальное? И самое главное — «Вытащи меня отсюда! Не бросай здесь умирать!» Это был крик души Элиаса, доносящийся через магию сновидений или братскую связь. И тут Утер дёрнулся всем телом и с громким, полным ужаса криком — «ЭЛИ!!!» — резко сел, его глаза широко распахнулись, но взгляд был пустым и невидящим, застрявшим между кошмаром и реальностью. Сириус не стал медлить. Он тут же обхватил его своими руками, прижал к своей груди, ощущая, как у него сердце бешено колотится, как всё тело Утера дрожит в посленочном потрясении. — Тихо, тихо, всё хорошо, — зашептал он, гладя его по спине твёрдой, успокаивающей ладонью. — Я здесь. Это был сон. Просто сон. Но сам Сириус понимал — это был не «просто сон». Это было послание. И теперь им предстояло его расшифровать. И время, и правда, было на исходе.