Часть 12
17 декабря 2025 г., 23:24
Солнце ещё не показалось из-за линии горизонта, но ночные сумерки уже начинали отступать, уступая место холодному, пепельному свету раннего рассвета. Утер, до этого сидевший неподвижно, медленно перевёл взгляд на Сириуса. Его глаза, обычно такие ясные, были тёмными безднами, в которых плескались отголоски ночного кошмара.
— Эли там. И времени мало, — произнёс он внятно, без тени сомнения. Его голос звучал не как констатация факта, а как приговор.
Он откинул одеяло-спальник и поднялся. Его движения были механическими, лишёнными обычной плавности. Он натянул одежду, не глядя, и вышел из палатки. Холодный утренний воздух обжёг лёгкие, но Утер, казалось, не чувствовал ни холода, ни дискомфорта. Подняв свой посох и сунув палочку в карман, он быстрыми, решительными шагами направился к мрачному силуэту крепости, высившейся в предрассветной дымке.
Сириус, растерянный такой внезапной и безмолвной решимостью, сначала замер, наблюдая за ним. Он очнулся лишь тогда, когда Утер уже вышел и зашагал прочь. Сорвавшись с места, он накинул на себя первую попавшуюся одежду.
— Утер, стой! — окликнул он, выскакивая из палатки.
Но его крик разбился о каменную спину удаляющейся фигуры. Пришлось бежать за ним, сердце сжималось от страха, что Утер в своём состоянии сделает что-то безрассудное.
Гроссенгоф шёл, не глядя под ноги. Но его ноги, будто ведомые незримым инстинктом, сами перепрыгивали ямки, обходили камни, ловко пробирались через колючие кусты. Казалось, сама природа расступалась перед этой мрачной, сконцентрированной решимостью. И Сириус понял — это не было безумием или слепым отчаянием. В серых глазах Утера, когда тот на мгновение обернулся, горел ясный, холодный ум. Остановился прямо перед циклопической стеной крепости. Он поднял руку и ладонью коснулся холодного, шершавого камня, как бы ощупывая его душу.
— Нурменгард! — его голос, низкий и мощный, разнёсся в утренней тишине, заставляя эхо повторять его слова. — Я — Утер Элоиз Гроссенгоф, клянусь — я найду способ проникнуть внутрь тебя и вытащить свою половину души! Ты слышишь?? Я тебя не боюсь!
Он не кричал в истерике. Он «рявкнул», как лев, бросающий вызов сопернику, вкладывая в этот зов всю свою волю и силу. Он обращался не к бездушным камням, а к той сущности, что скрывалась за ними. Ответом было гробовое, всепоглощающее молчание. Но Сириус, подбежавший к нему, мог бы поклясться — из тёмных проёмов бойниц на них смотрели. Он чувствовал этот тяжёлый, невидимый взгляд на своей коже. Утер, казалось, тоже почувствовал его. Он поднял голову и уставился прямо в одно из окон.
— Я не отдам тебе своего брата. Ни его разум, ни его тело, ты слышишь?! — его голос снова набрал силу, а затем он выкрикнул что-то на румынском, звучавшее как страшная клятва: — Jur pe sângele meu! (Клянусь своей кровью!)
Затем он резко, на военный манер, развернулся на каблуках и тем же быстрым, неуклонным шагом направился обратно к палатке. Сириусу ничего не оставалось, как последовать за ним, мысленно гадая, когда же наступит подходящий момент, чтобы рассказать о ночном визите Дамблдора и своих леденящих душу догадках.
Утер не выглядел ни безумным, ни яростным. Он действовал с пугающей методичностью. Вернувшись к палатке, он принёс воды, умылся ледяной влагой, словно смывая последние следы сна. Затем вытащил расчёску и тщательно привёл в порядок свои тёмные волосы, заплетя их в привычную тугую косу. Сириус, всё ещё растерянный, невольно повторял его действия, как загипнотизированный.
Потом Утер так же аккуратно сложил спальник, свернул палатку, засыпал землёй место, где горел примус. Через несколько минут от их ночного лагеря не осталось и следа. И затем, словно ничего необычного не произошло, он взял Сириуса за руку.
— Возвращаемся.
Щелчок аппариции — и они исчезли, оставив холодный рассвет и безмолвный Нурменгард позади.
Оказавшись на знакомом, покосившемся крыльце дома №12 по Гриммо-плэйс, Утер потянул на себя дверь и, не говоря ни слова, направился к лестнице, явно собираясь к себе в комнату. Сириус остался стоять в прихожей, ощущая странную раздвоенность. Одна часть его кричала, что нужно бежать за Утером, не оставлять его одного после такого эмоционального шторма. Обнять, успокоить, быть рядом. Эта часть цеплялась за образ его «радости», нуждающейся в защите. Но другая, более холодная и расчётливая часть, прошедшая через войну и Азкабан, настаивала на ином. Утер не был хрупкой фарфоровой куклой. Только что он продемонстрировал стальную волю и ясность ума. Сейчас ему, возможно, нужно было не утешение, а пространство, чтобы переварить пережитое и соединить обрывки сна с реальностью.
И был ещё Северус. Северус, который тоже был частью этого уравнения. Северус, чей холодный аналитический ум мог быть сейчас гораздо полезнее, чем его собственная, более эмоциональная поддержка. Они должны были объединить информацию. Его ночное наблюдение и пророческие слова из сна Утера.
«Живая кровь... Старик знает ответ...» — эти слова из сна Элиаса теперь ужасающе перекликались с его догадками о Дамблдоре и Грин-де-Вальде.Сердце Сириуса сжалось от необходимости этого выбора, но разум уже принимал решение. Он не мог быть всем для Утера. Их сила была в их тройственном союзе. Сделав глубокий вдох, Сириус развернулся и направился не к лестнице, ведущей в комнату Утера, а вглубь дома — туда, где, как он знал, в своей спартанской комнате, скорее всего, уже бодрствовал Северус Снейп. Он шёл, чтобы поделиться тревожными новостями и начать собирать воедино кусочки этой смертельно опасной головоломки. Утер мог позвать его, если захочет. А пока... пока им нужен был план.
«Старик знает ответ. Ворон у него» — слова брата, прозвучавшие во сне, эхом отдавались в голове Утера, пока он раздевался и скрывался за дверью ванной. Прохладные струи душа омывали его тело, смывая остатки дрёмы, липкий холод ветра с окрестностей Нурменгарда и следы слёз. Вода была почти ледяной, но он не искал комфорта — ему нужна была ясность. Выйдя, он не стал тратить время на раздумья. Надел лёгкую серую тунику с простыми штанами, сверху накинул летнюю мантию с рукавами по локоть. Палочку — в карман, посох прислонил к стене рядом. Тень, сидевшая на спинке кровати, уже не спала. Её большие, умные глаза внимательно следили за каждым движением хозяина, словно она ждала этого момента.
— Сегодня последний день, — сказал он ей спокойно, без пафоса. — И нам понадобятся все силы.
Он вытащил лист пергамента из стопки на столе, сел и твёрдой рукой вывел чёткие строчки:
«Роман, я получил долгожданное известие от брата. Время истекает, возможно, сегодня к полуночи. Эли на грани. Он передал послание, смысл которого я почти разгадал. Будь через час в "Магнолии" за нашим столиком. Ещё рано, но это кафе работает круглосуточно.
У»
Свернув лист, он привязал его к лапке совы.
— Лети к Роману. Я активирую руну перемещения на твоём браслете, чтобы сократить дорогу. Как отнесёшь письмо, лети к окрестностям Нурменгарда и жди нас там, хорошо? — Он погладил Тень по голове. — Умница.
Поднявшись, он открыл дверь своей комнаты, выпуская сову в коридор. И словно по расписанию, там уже стояли двое — хмурый Северус и встревоженный Сириус. Утер кивнул им спокойно, без удивления, будто ожидал этой встречи.
— Написал Роману, через час встречаемся в "Магнолии". А сейчас — завтрак, — оповестил он их тоном, каким говорят о погоде.
Он вернулся в комнату, быстро перебрал содержимое своей «безразмерной» сумки, вытащил несколько вещей, явно лишних на данный момент, нащупал медальон и камень с руной, убедился, что они на месте. Затем вышел, прикрыв за собой дверь, и двинулся вниз по лестнице. Снейп и Блэк, переглянувшись, без слов последовали за ним. На кухне первого этажа за столом уже сидели Малфои, завтракавшие в напряжённом молчании. Утер кивнул им вежливо, но отстранённо, явно не собираясь впутывать их в свои дела, и сел за свободное место.
— Возможно, нам понадобится помощь Кикимера, это же можно организовать? — спокойно спросил он, глядя на Сириуса.
— Э-э… да, конечно, — пробормотал тот, сбитый с толку таким прямолинейным и деловым тоном посреди завтрака.
Люциус, отложив нож, осмелился спросить:
— Что-то случилось?
Утер поднял на него свои серые глаза. Сейчас они казались бездонными, как омуты, лишёнными всякой паники, но полными невероятной, стальной решимости.
— Мой брат-близнец на грани. Я должен сделать всё, что могу. Либо мы живём вдвоём, либо ни один. А так — ничего.
Он произнёс это так же просто, как сообщил о встрече с Романом. Смысл сказанного, его безжалостная окончательность, не сразу дошли до присутствующих.
«"Либо мы живём вдвоём, либо ни один"». Снейп замер, его чёрные глаза пристально изучали Утера. Это не была театральная бравада или истерика. Это была констатация фундаментального факта его существования. Он видел ту же бездну, что была и в нём самом после потери Лили, но умноженную на мистическую связь близнецов. «Он не шутит. Он пойдёт на всё. И если проиграет… он не вернётся». Холодная волна страха, острее и чище любой ярости, пробежала по спине Снейпа. Его пальцы сжались. Он не мог допустить этого. Ни за что. Они только нашли друг друга. Этот румын со своей чёртовой прядей и родинкой успел стать тем воздухом, без которого он снова мог задохнуться. Его аналитический ум уже работал, сопоставляя факты: сон, «старик», «ворон». И его собственное ночное наблюдение. Ответ был где-то рядом. И они найдут его. Все вместе.
Слова Утера обрушились на Сириуса с весом гирь. «На грани… Либо мы живём вдвоём, либо ни один». Он смотрел на Утера, на это спокойное, почти отрешённое лицо, и понимал — это не просьба о помощи. Это уведомление. Предупреждение о том, что грядёт буря, и он, Сириус Блэк, либо будет частью этого шторма, либо останется на берегу. Его сердце, всегда такое горячее и отзывчивое, сжалось от боли за Утера и от яростной готовности следовать за ним хоть в ад. «Хорошо, — пронеслось в его голове. — Значит, так. Ты не один. Мы пойдём с тобой. До самого конца». Он видел тот же огонь решимости в глазах Снейпа. И в этот момент любые старые распри, любая ревность померкли перед лицом общей цели — не дать этому человеку, их общему свету, погаснуть. Их молчаливый взгляд, которым они обменялись поверх головы Утера, был красноречивее любых клятв. Они оба поняли. План «завтрак» был отменен. Начиналась операция по спасению Элиаса Гроссенгофа. И они будут в ней участвовать. До победного конца. Или до своего последнего вздоха.
Завтрак прошёл в гнетущем молчании. Любые слова после леденящей душу реплики Утера казались кощунственными. Даже Драко, желавший что-то спросить у крёстного, замер, заметив, как тот напрягся и побледнел. Утер же ел спокойно, почти механически, лишь лёгкая дрожь в кончиках пальцев, сжимавших вилку, выдавала внутреннее напряжение. Каша, яичница с беконом, кружка чая, тосты с джемом — всё исчезло в его желудке с методичной точностью. Сириус, наблюдая за этим, с суеверным ужасом подумал о «последнем завтраке» приговорённого, который ест, зная, что впереди… Нет, он отогнал эту мысль. Сам он едва успел умыться и переодеться до того, как они со Снейпом пришли к двери Утера. Что теперь? Все их планы, которые, возможно, строил Снейп, летели к чёрту. В таком состоянии Утер не будет никого слушать. Он был полон решимости выполнить свой собственный, единственный план. «Главное, чтобы нам со Снейпом нашлось в нём место», — с горечью сглотнул комок Сириус.
Поев, Утер приподнял лёгкий кожаный браслет на левом запястье, проверяя что-то. На его губах мелькнула тень улыбки.
— Долетела. Отлично.
Он поднялся, его взгляд скользнул по Сириусу, затем по Северусу, и, не говоря ни слова, он вышел из кухни. В коридоре он обнаружил Кикимера, заканчивавшего уборку, и присел перед домовиком на корточки, установив зрительный контакт.
— Сев, сделай, чтобы с кухни нас не слышали.
Зельевар, не колеблясь, вытащил палочку и бросил на закрытую дверь кухни бесшумное, но мощное заклинание «Глушион». Затем Утер обратился к домовику:
— Кикимер, сегодня тот самый день. И времени у нас, скорее всего, — до полуночи. Тебе просьба — как закончишь тут с завтраком, можешь перенестись к окрестностям Нурменгарда? Мне нужно, чтобы ты проверил стену и попробовал связаться с Нормом, что внутри. Пока не сообщай ничего конкретного, спроси, как они, передай, что сообщение получено и мы будем действовать. Если будет ответная связь — прекрасно.
— Кикимер, я разрешаю тебе сделать это, — тут же кивнул Сириус как хозяин дома.
Большие, похожие на блюдца глаза домовика расширились. Он знал о поисках господина Утера. Он знал о тайниках Норма. И он, как и все в этом доме, теперь знал о возможной судьбе молодого господина Регулуса. Судьба двух братьев, казалось, висела на волоске. Его уши затрепетали, а тонкие пальцы сжали край своей наволочки.
— Кикимер сделает! — просипел он, и в его голосе звучала не только покорность, но и странная, почти воинственная решимость. — Кикимер найдёт домовика Норма! Кикимер передаст, что господин Утер идёт! Кикимер… поможет спасти господина Элиаса и… и господина Регулуса! - В его глазах блеснула слеза. Для домовика, чья магия была тесно связана с семьёй и домом, мысль о спасении двух хозяев из каменной гробницы была величайшей миссией.
— Спасибо тебе, Кикимер, ты настоящий друг, — искренне кивнул ему Утер и, поднявшись, направился к парадной двери.
— Мы куда? — спросил Снейп, когда они уже стояли на прохладном утреннем тротуаре.
— Почтамт, — коротко бросил Гроссенгоф и зашагал в сторону уже знакомого здания. Внутри он заплатил кнат за почтовую сову, достал из своей сумки лист пергамента и устроился за столиком у окна.
Северус и Сириус переглянулись, но спорить не стали. Они подошли и сели рядом, наблюдая, как Утер твёрдой, ровной рукой выводит строчки.
«Альбус,
Понимаю, наш последний разговор вышел напряжённым, однако, это же не сделало нас врагами, верно? Ты, скорее всего, уже получил сведения из Румынии о полной несостоятельности своего информатора — мелкого чиновника, решившего извлечь выгоду из моего положения. Я не хочу ни власти, ни силы, ни чьей-либо смерти. Мне нужен только мой брат. Он жив, и он там. Я получил от него послание сегодня ночью, время истекает, и сегодня я сделаю всё, чтобы вытащить его оттуда. Это не угроза, а констатация факта.
Мы кое-что нашли в окрестностях. Думаю, это касается тебя. Ты ведь с самого начала не верил в этот бред с убийством Элиаса, так? Может, пора уже сказать мне правду о причинах своего поведения?
Через час в "Магнолии" будет встреча. Если ты хочешь мне помешать, узнать больше о находке или помочь — приходи.
Утер»
— Откуда ты… узнал про медальон? Я же не успел рассказать! — ахнул Сириус, прочитавший текст через плечо Утера.
Тот аккуратно скатал свиток и посмотрел на него. В его глазах не было торжества, лишь усталая ясность.
— Понял. Когда увидел фотографии. Не сразу вспомнил, но одну, с мальчиком справа, видел раньше в румынском архиве, где была опубликована кем-то биография Альбуса Дамблдора как одного из величайших магов современности.
— Не боишься, что он решит помешать нам? — нервно спросил Блэк. Он понимал, что Утер готов на всё — хоть сжечь, хоть взорвать Нурменгард, лишь бы вытащить брата.
Последний покачал головой.
— Ещё вначале моих поисков, когда я наводил справки, он намекнул мне, что не будет мешать и даже готов помочь. Кто же знал, что это уловка? Или он говорил правду. Вот и узнаем.
Он привязал послание к лапке почтовой совы, угостил её печеньем и сказал:
— Лети в Хогвартс, к Альбусу Дамблдору.
Птица взмыла и исчезла в небе, оставив их троих в напряжённой тишине почтового отделения.
Он наблюдал за Утером с нескрываемым, почти клиническим интересом. «Он не гадает. Он действует. Провоцирует. Ставит Дамблдора перед выбором: стать открытым врагом, проигнорировать вызов или… раскрыть карты». Это был рискованный, почти безрассудный ход. Но Снейп видел в нём холодную логику. Утер срезал все петли, заставляя Дамблдора реагировать здесь и сейчас. И упоминание находки… это был гениальный ход. Приманка, от которой старик, с его тайнами, вряд ли сможет отказаться. Внутри Снейпа боролись страх за Утера и жгучее восхищение его отчаянной смелостью.
Сириус же чувствовал себя так, будто его пронесли на крыльях урагана. «Он всё понял сам… И он написал Дамблдору… Боже, он его ВЫЗВАЛ». Его собственная, бунтарская натура ликовала, но более зрелая часть трепетала от ужаса. Они шли ва-банк. Всё, что они имели — их хрупкий союз, их догадки, их решимость — ставилось на кон в этой одной встрече. Он посмотрел на Снейпа и увидел в его глазах то же понимание. Игры кончились.
***
Альбус Дамблдор сидел в своём кабинете, когда сова доставила ему письмо. Он развернул его, и его привычно спокойное лицо на мгновение стало непроницаемой маской. Голубые глаза, обычно задумчивые с хитринкой, стали холодными и острыми, как лезвие. Он прочёл послание Утера дважды. Сначала — быстро, схватывая суть. Затем — медленно, вникая в каждое слово.
«…кое-что нашли в окрестностях. Думаю, это касается тебя…»
Его пальцы непроизвольно сжали пергамент. Он откинулся в кресле, глядя на портрет спящего на стене Флегма. Тишина в кабинете стала густой и тяжёлой. «Они нашли медальон», — с безошибочной ясностью понял он. Призраки прошлого, которые он так тщательно пытался запереть, вырывались на свободу. И вели к нему прямо этого настойчивого, неудобного румына с глазами, слишком напоминающими ему другого упрямца. Он взял перо. Чернила были цвета крови. Его ответ был краток и лишён обычной витиеватости.
«Утер,
"Магнолия". Через час.
Будь готов услышать то, о чём, возможно, не жаждал знать.
И принеси находку.
А.Д.»
Он отдал письмо своей личной сове. Игра была принята. Теперь всё зависело от того, чья воля окажется сильнее — его, хранителя самых мрачных тайн, или этого молодого человека, рвущегося в самое сердце тьмы, чтобы спасти свою «половину души».
***
Он не стал задерживаться в Почтамте ни на секунду. Едва отправив сову, Утер развернулся и вышел на улицу, Северус и Сириус — как тени — последовали за ним. К «Магнолии», которая, как маги быстро поняли, была небольшой магловской кофейней, спрятанной в глубине парка, они шли уже не торопясь. В такой ранний летний час на улицах Лондона встречались лишь редкие, сонные прохожие, погружённые в свои мысли.
На входе в кофейню Утер вдруг остановился. Он порылся в своей сумке и вытащил тонкую, почти невесомую серебряную цепочку. Затем повернулся к Сириусу.
— Севу я отдал браслет. Он защищает от разных проклятий, срабатывает как щит. Пусть не на сто процентов, но эффективен. Второго такого нет — свой я не успел починить. Делал в своё время три штуки. Материн — у Сева, мой сломан, третий — у Элиаса. Так что вот…
Он шагнул ближе, и Сириус, поняв его намерение, автоматически наклонил голову. Пальцы Утера, тёплые и уверенные, застегнули застёжку на его шее. Цепочка легла прохладным, едва ощутимым ободком.
— Покрыта несколькими рунами, оберег. Защита чуть слабее, но у тебя и метки кое-кого нету.
Сириус коснулся цепочки кончиками пальцев. Она была изящной, без лишних украшений, явно подходившей и мужчине. При ближайшем рассмотрении на внутренней стороне можно было разглядеть тончайшую гравировку рун.
— Спасибо, — невольно улыбнулся он, и в груди у него потеплело. Это был не просто подарок. Это был жест заботы, защиты. Так же, как он ранее защитил Снейпа, теперь он защищал его.
Именно в этот момент к ним подлетела величественная сова с алыми подпалинами — личная птица Дамблдора, которую Снейп узнал мгновенно.
— Ответ прибыл, — констатировал он, его голос был ровным, но в глазах вспыхнула искра напряжения.
Они пришли раньше назначенного срока. Теперь у них было время обсудить всё без спешки, в ожидании Романа и… Дамблдора. Утер предложил сове свои печенья, забрал послание и, поблагодарив птицу, отправил с ней простой ответ: «Понял, будем ждать».
Содержание письма Дамблдора они прочли вместе, устроившись за дальним столиком у окна, выходящего в зелёную глубь парка. Снейп и Сириус уже начали привыкать к странной любви Утера к маггловским заведениям — тихим, уютным, лишённым магической вычурности.
— Он… настроен решительно, — заметил Сириус, снова пробегая глазами по коротким, весомым строчкам. Внутренняя дрожь не утихала. — Ты уверен, Утер? Ставки настолько высоки?
В ответ Утер тихо, почти нараспев, прочёл строки, от которых по коже побежали мурашки:
«Я обманут моей унылой,
Переменчивой, злой судьбой».
Я ответила: «Милый, милый!
И я тоже. Умру с тобой…»
Это песня последней встречи.
Я взглянула на темный дом.
Только в спальне горели свечи
Равнодушно-желтым огнем… (Песня последней встречи А.Ахматова)
Это был ответ. Безжалостный и окончательный. К ним подошла сонная официантка. Утер заказал чайник зелёного чая и лёгкие закуски — сидеть за пустым столом значило привлекать лишнее внимание. А так — просто компания, завтракающая в спокойной обстановке. Когда официантка ушла, Снейп, внимательно осмотрев почти пустой зал, нарушил тишину:
— Итак, что у нас есть? — его голос был низким и деловым. — Медальон и запечатанный руной камень.
— Да, — кивнул Утер, размешивая ложкой чайные листья в прозрачном фарфоровом чайнике. — Ещё старик, у которого Ворон.
— Это… Дамблдор? — прошептал Сириус, всё ещё сжимая в руке зловещее письмо директора.
Утер лишь пожал плечами, его лицо было спокойным.
— Не знаю. Если он не знает, то остаётся та книжка на гоблинском языке. Я покажу ему всё, что нашёл. И выслушаю всё, что он скажет.
Его аналитический ум работал на пределе, отфильтровывая эмоции. «Он использует находки как разменную монету. Рационально. Дамблдор — коллекционер тайн. Он не устоит». Снейп наблюдал за Утером, за этой новой, холодной уверенностью, и чувствовал одновременно гордость и леденящий страх. Он видел, что Утер не блефует. Он действительно готов был пойти до конца. «"Умру с тобой"… Он цитирует Ахматову не просто так. Это его кредо на сегодня». Снейп мысленно перебрал все известные ему свойства рун, все упоминания о воронах в тёмной литературе. Ответ был где-то рядом, на стыке их находок и тайны Дамблдора. Его собственная рука сжала палочку в кармане мантии. Он будет готов ко всему. Если Дамблдор решит применить силу… что ж, у Северуса Снейпа тоже не осталось причин держать себя в руках.
«"Если же старик церемонится не станет и просто запустит в нас Авада Кедавра?"» — эта мысль, как назойливая муха, крутилась в голове Блэка. Он смотрел на Утера, такого спокойного, и на Снейпа, собранного и опасного, и пытался прогнать панику. Его пальцы снова нашли серебряную цепочку на шее. Это маленькое прикосновение успокаивало. «Он верит в нас. Или… он просто принял свою судьбу и теперь действует, не оглядываясь». Сириус глубоко вздохнул. Что ж, если так, то и он пойдёт до конца. Его сердце, всегда ведущее его, кричало, что нужно защищать Утера любой ценой. И если этой ценой станет открытое противостояние с величайшим волшебником современности… что ж, он, Сириус Блэк, уже терял всё, что у него было. Теперь ему было что терять снова, и он сгорал от готовности за это сражаться.
Они сидели в тишине, слушая, как закипает вода в чайнике, — три человека, связанные странной судьбой и общей решимостью, ожидая начала игры, ставка в которой была равна жизни.
Громкий, настойчивый звон дверного колокольчика прозвучал как выстрел в утренней тишине кофейни. Все трое повернулись к входу. На пороге стоял взъерошенный блондин в дорогой, темно-бордовой длинной мантии. Из-под неё виднелся жилет того же цвета, строгие брюки и белая рубашка со стоячим воротником. Массивный посох был зажат у него подмышкой. Так Северус Снейп и Сириус Блэк впервые увидели воочию Романа Камия — легендарного лучшего друга близнецов Гроссенгоф со времён Дурмстранга.
Он был высок, почти под метр девяносто, и его движения были порывистыми, полными сдерживаемой энергии. Его лицо было бледным, а во взгляде читалась смесь тревоги и решимости. Он быстро окинул взглядом зал, нашёл их стол и направился к ним широкими шагами. Достигнув стола, он с размаху бросил на него свои перчатки и, прежде чем сесть, обнял поднявшегося ему навстречу Утера крепким, почти медвежьим объятием, пробормотав что-то быстрое и гортанное на румынском. Затем он кивнул Снейпу и Сириусу — коротко, без церемоний — и, отодвинув стул, грузно уселся.
— Утер, ты наконец решил действовать открыто? Я ждал этого! — выдохнул он громким шёпотом, его глаза горели. — И результаты теста со вторым образцом готовы.
Но прежде чем он смог продолжить, Утер резко мотнул головой и поднял руку, останавливая его.
— Нет, друг. Ты скажешь нам обоим или никому из нас. Я понял сегодня, что не имею права больше узнавать про это один. Будет нечестно.
Роман на секунду замер, его взгляд скользнул по лицам Снейпа и Блэка, оценивающе, почти проверяюще. Затем он кивнул, приняв решение.
— О, ладно, — он налил себе чаю из общего чайника, его рука слегка дрожала. — Боже, я взял весь арсенал — талисманы, кинжалы к посоху. Ещё пару книг с «этим», — он понизил голос до интимного шёпота, а затем, словно впервые осознав, что они не одни, коротко хмыкнул. Его взгляд упал на Сириуса. — Господа, если Утер позвал вас сюда и у одного из вас заговорённая цепочка на шее, — он указал подбородком на серебряную цепь, — значит, вы — посвящены в поиски.
— Да, они всё знают, — подтвердил Утер спокойно.
И тогда, пока официантка приносила их заказ, Утер кратко, но ёмко изложил другу всё, что произошло за последние сутки: находку медальона и камня, ночной визит к Нурменгарду, пророческое послание из сна и ожидание Дамблдора. Роман слушал, впитывая информацию, его брови всё больше ползли к волосам. Когда Утер закончил, он пробормотал, вновь собирая воедино ключевые фразы:
— «Старик знает»… «Ворон у него»… — Он задумался, потирая переносицу. — «Понадобится живая кровь». Гхм… он может ссылаться на ритуал снятия оков. Правда, это касается же не фактического заточения, а ментальных пут или проклятий. И если с живой кровью всё понятно, то вот что за Ворон и какой старик?
— Дождёмся пятого участника и всё узнаем, — вздохнул Утер, разливая свежезаваренный чай по чашкам для всех.
Снейп наблюдал за Романом Камия с присущим ему холодным, аналитическим интересом. «Эмоционален. Импульсивен. Но не глуп», — быстро оценил он. Его профессиональный взгляд отметил качество мантии и посоха — явные признаки состоятельности и, возможно, определённого статуса. То, как Роман сразу же попытался поделиться информацией наедине с Утером, говорило о глубокой, давней дружбе и привычке к секретности. Но решение Утера быть откровенным со всеми Снейп одобрил — молчаливо, про себя. Это укрепляло их хрупкий альянс. Он видел в Романе не соперника, а потенциального союзника, обладающего знаниями о прошлом Утера и Элиаса, которых не было у них. Его присутствие делало их команду сильнее.
Сириус, в свою очередь, смотрел на Романа с нескрываемым любопытством и долей облегчения. Вот он — человек из другого мира Утера, из его прошлой жизни. Тот, кто знал его и Элиаса до всех этих трагедий. Роман казался ему ярким, немного эксцентричным, но преданным. Его порывистость и готовность ринуться в бой с «полным арсеналом» вызывали у Сириуса, самого по себе импульсивного, понимание и симпатию. «На него можно положиться», — пронеслось в голове у Блэка. И когда Роман заметил его цепочку и сразу понял её значение, Сириус почувствовал странное чувство признательности. Это было как пароль, знак того, что он теперь свой в этом узком, опасном кругу людей, объединённых одной целью.
Теперь их было четверо. Трое, связанных любовью и страстью, и четвёртый — старый друг, принесший с собой кусочек прошлого и готовность сражаться за будущее. Они сидели за столом, попивая чай, — странный квартет, собравшийся в уютной маггловской кофейне, чтобы обсудить штурм легендарной крепости и разгадку тайн, уходящих корнями в самую тёмную историю магического мира. И все они понимали, что самый главный участник этой встречи — тот, чьи секреты могли стать либо их спасением, либо погибелью, — уже должен был подойти.
«А если это ловушка, и он пришлёт вместо себя отряд авроров? — лихорадочно размышлял Сириус, его пальцы нервно барабанили по столу. — Правда, за что нас ловить? О моём освобождении постановление уже вышло. Утер и Снейп — добропорядочные граждане, а Роман — вообще иностранец». Он пытался отогнать панику, но Дамблдор был непредсказуем. Старик, вечно погружённый в свои тайны и многоходовки, мог отреагировать на вызов Утера самым неожиданным образом.
Утер, казалось, не разделял его тревог. Он вытащил из кармана мантии свои круглые университетские часы на цепочке, проверил время и положил их на стол, чтобы следить за движением стрелок. Минуты текли мучительно медленно, как это всегда бывает в напряжённом ожидании. И вдруг тишину кофейни нарушил лёгкий шорох крыльев. В открытую форточку бесшумно влетела небольшая серая сова и устроилась на спинке пустого стула, словно всегда там сидела. Волшебники переглянулись. Утер, не проявляя особого удивления, протянул руку, отвязал письмо с лапки птицы и машинально угостил её парой печений.
— Сыч обыкновенный, — без особого интереса отозвался Роман, у которого, как могли помнить остальные, была собственная совятня. — От кого? Старик не придёт?
Утер развернул пергамент и прочёл его содержимое. Не один раз, а два, три. Его лицо, до этого спокойное, стало каменным. Затем он резко, почти грубо, сложил листок и с силой выдохнул:
— Нет. От второй стороны. Он… распознал следы моей магии или услышал? Думает, я испугаюсь? Сейчас?
С этими словами он швырнул смятый пергамент на середину стола. Снейп, сидевший ближе всех, потянул его к себе и развернул. Его чёрные глаза сузились, когда он узнал размашистый, летящий почерк, который видел на стольких приказах и донесениях.
«Наглый выскочка,
Не думай, что я забыл о тебе и нашей встрече. Мне тут доложили, что ты ошиваешься у известного места — пристанища великого в прошлом тёмного мага. Неужели желаешь проникнуть внутрь и узнать его секреты? Или… кто-то сделал это до тебя?
Я могу помочь тебе пройти туда, если отнимешь у Дамблдора Бузинную палочку. Отдай её мне, сам забирай всё, что найдешь в замке, мне это не нужно. И разойдёмся.
Иначе твои визиты в долину будут прекращены.
ТМ»
Роман, сидевший напротив, подтянул к себе письмо, пробежал по нему глазами и сдавленно присвистнул.
— Это от… него? Который Волан-де-Морт?
Внутри Снейпа всё похолодело и сжалось в тугой, болезненный узел. «Он знает. Он следит. Или у него есть шпион среди тех, кто наблюдает за Нурменгардом». Его разум, всегда работавший на опережение, уже анализировал последствия. Предложение Лорда было одновременно и смертельной ловушкой, и… страшным искушением. Бузинная палочка. Цена за проход. Утер, отчаявшийся спасти брата, мог бы… Нет. Снейп резко отбросил эту мысль. Он посмотрел на Утера и увидел в его глазах не страх, а холодную, безграничную ярость. «Он не пойдёт на сделку. Он скорее сожжёт всё дотла». И это было хорошо. Это означало, что они всё ещё на одной стороне. Но теперь, помимо Дамблдора, у них был ещё и Тёмный Лорд, вставивший свои пять кнат в их игру. Положение стало втрое опаснее.
Сердце Сириуса на мгновение замерло, а затем забилось с бешеной силой. «Волан-де-Морт… Здесь… Он предлагает сделку…» Старая ненависть, привычная и жгучая, как раскалённое железо, вспыхнула в нём с новой силой. Его первым импульсом было схватить палочку и ринуться куда-то, чтобы найти и растерзать этого монстра. Но он сдержался, сжав кулаки так, что кости затрещали. Он смотрел на Утера, ожидая его реакции. И видя не страх, а гнев, он почувствовал странное облегчение. «Он не из тех, кто торгуется с дьяволом», — с гордостью подумал Сириус. Но облегчение тут же сменилось леденящим ужасом. Угроза «прекратить визиты» была прозрачной. Волан-де-Морт не станет церемониться. Он пришлёт убийц. Их маленькая группа внезапно оказалась в тисках между двумя самыми могущественными волшебниками века.
Молчание повисло тяжёлым саваном. Его нарушил Утер. Он не кричал. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь.
— Значит, так, — он посмотрел на каждого из них по очереди. — Игроков стало больше. Правила не изменились. Я иду за братом. Если Дамблдор хочет помочь — хорошо. Если нет — я найду способ сам. А с этим, — он кивнул на письмо, — я не буду иметь никаких дел. Его «помощь» — это путь в никуда.
Снейп медленно кивнул, его лицо было мрачным, но решительным.
— Согласен. Играть на два фронта — самоубийство. Нужно выбрать одну сторону. Или остаться нейтральными, что в данной ситуации одно и то же.
— Нейтральными? — фыркнул Сириус. — После этого? Он же явно пришлёт своих ублюдков! Нам нужно готовиться к бою.
— Мы и так к нему готовимся, — холодно парировал Снейп. — Просто список целей расширился.
Роман, до этого молчавший, хлопнул ладонью по столу.
— Что ж! Раз так, то отступать некуда. Значит, будем прорываться с боем. И чем быстрее мы начнём, тем меньше у них будет времени на подготовку.
Решение было принято без лишних слов. Они не примут предложение Тёмного Лорда. Они продолжат свой путь, осознавая, что теперь за их спиной, помимо призраков Нурменгарда, нависла ещё и тень самого Волан-де-Морта. И время, и без того утекавшее сквозь пальцы, теперь истекало с пугающей, двойной скоростью.
— Ответа не будет, спасибо тебе, — сказал Утер сове, и маленький сыч, словно почувствовав напряжённую атмосферу, тут же взмыл и исчез в утреннем небе.
Провожая птицу взглядом, Утер заметил в глубине парка, в тени раскидистого дуба, высокую, худощавую фигуру в длинной, расшитой причудливыми звёздами мантии. Сердце его ёкнуло, смесь волнения и решимости сжала горло.
— Он здесь.
— Кто? Волан-де-Морт ваш? — встрепенулся Роман, инстинктивно хватая посох.
«"Ваш", ага, прямо мой личный», — мысленно хмыкнул не без чёрной иронии Снейп и тоже повернулся к окну, его чёрные глаза сузились. Утер не стал прятать злополучное письмо Тёмного Лорда. Они ждали, как есть, но Дамблдор, видимо, заметив за столом целую компанию, не стал подходить. Вместо этого он медленно дошёл до ближайшей парковой скамейки и уселся, его взгляд, тяжёлый и всевидящий, был устремлён прямо на Утера. Тот поднялся, без слов поняв намёк.
— Он хочет видеть только меня. Ждите здесь. Обсудите главное. Или зайдём, или дам знак выйти. Будьте готовы, — с этими словами он допил свой чай, закинул в рот пару орехов с тарелки и направился к выходу, по пути рассчитавшись за все заказы.
Дамблдор, сидевший на скамейке, казался странно незаметным для редких магглов, несмотря на вычурный наряд. Он напоминал иллюстрацию к старой сказке о Мерлине и вовсе не производил впечатления злодея. Утер подошёл к нему открыто, без страха, но и без подобострастия.
— Вы пришли.
— Да, — тихо ответил Дамблдор. Его голос был спокойным, но в нём не было привычной теплоты. — Садись, мой мальчик. У тебя верные союзники. — Он кивнул в сторону кофейни, и Утер понял, что старик не просто видел их, но и, возможно, узнал каждого.
— Те немногие, кого я осмеливаюсь просить о помощи. Есть и другой противник, — уходя, Утер захватил то самое письмо и теперь протянул его Дамблдору. — Я расскажу и покажу всё, что мы нашли за последнее время. Вы выслушаете и дадите ответ.
Дамблдор молча взял пергамент. Его лицо оставалось невозмутимым, пока он читал послание Волан-де-Морта. Лишь тончайшая тень усмешки, холодной и безрадостной, скользнула в уголках его рта.
— Бузинная палочка, — произнёс он наконец, складывая письмо. В его голосе не было ни страха, ни гнева, лишь лёгкое презрение. — Всегда Бузинная палочка. Как будто в мире не существует иных источников силы, кроме этого артефакта. Он предлагает тебе сделку с дьяволом, Утер. И, судя по тому, что ты передал это мне, ты оказался мудрее, чем многие до тебя.
Он отложил письмо в сторону, и его взгляд стал пронзительным.
— Но время, как ты верно заметил, истекает. Покажи мне, что ты нашёл.
Утер, не колеблясь, вытащил из своей сумки сначала запечатанный руной камень, а затем старый медальон. Он положил оба предмета на скамейку между ними. Вид медальона заставил Дамблдора замереть. Его дыхание на мгновение прервалось. Он не стал сразу его открывать, лишь провёл длинным, узловатым пальцем по крышке, ощупывая металл, словно это была живая кожа. В его голубых глазах, обычно таких ясных, промелькнула такая бездонная, многовековая боль, что Утеру стало не по себе. Это была не просто ностальгия. Это было настоящее, незаживающее горе.
— Откуда? — его голос был всего лишь шёпотом.
— В окрестностях Нурменгарда. Рядом с камнем.
Затем его взгляд упал на камень. Он взял его в руки, повертел, изучая руну. Его брови слегка приподнялись.
— Эта печать… — он пробормотал. — Она для меня. Очень старая работа. Я и думать забыл…
Он замер, глядя на два артефакта, лежащие перед ним — один, хранящий память о юности и любви, другой — запечатанное послание из того же времени, ключ к которому был только у него. Дамблдор медленно, почти благоговейно, поднял медальон. Он не открыл его при Утере. Просто сжал в ладони, словно вбирая в себя его холод.
— Это… принадлежало мне. Вернее, нам. — Он не стал уточнять, кто был вторым. Это и так было ясно. — Спасибо, что вернул его.
Затем он взял камень. Его пальцы обхватили его, и руна на поверхности на мгновение вспыхнула мягким золотистым светом, узнавая хозяина.
— А это… это я оставил. Очень давно. Как ключ. И как предупреждение.
Он посмотрел на Утера, и в его взгляде теперь была не только боль, но и новая, тяжелая решимость.
— Твой брат жив. Я чувствую его присутствие за стенами. И то, что он смог передать тебе послание… значит, защита, хоть и ослабла, но всё ещё держит главного узника. Однако, Том не ошибся. Время на исходе.
Дамблдор поднялся, зажав в одной руке медальон, в другой — камень.
— Ты получишь свой ответ, Утер. Но не здесь. И не словами. Собирай своих союзников. Мы идём к Нурменгарду. Сейчас. Я покажу тебе, что значит «старик знает ответ». И мы используем то, что внутри этого камня, чтобы попытаться спасти твоего брата.
Он сделал паузу, и его взгляд стал ледяным.
— А что до письма Тома… проигнорируй его. У него нет доступа в долину, пока я жив. Но его угроза означает, что он будет следить. Будь готов ко всему.
Решение было принято. Дамблдор не просто шёл на сотрудничество. Он брал на себя руководство операцией. Ставки были слишком высоки, и он, наконец, сбросил маску равнодушного стратега, показав личную заинтересованность. Путь к спасению Элиаса лежал через самые тёмные тайны его собственного прошлого.
Лицо Утера на миг исказилось, по нему пробежала тень паники и нервная дрожь, которую он тут же загнал в самый дальний угол своего сознания. Сейчас нужно было действовать с холодной головой. Поддержка Дамблдора, неожиданная и решительная, придала ему сил, позволила обрести твёрдую опору под ногами и, что важнее, успокоиться внутри.
— Я никогда не пошёл бы на сделку с тем, кто убил мою мать, — хмыкнул он спокойно, кивая в сторону, где лежало письмо Тёмного Лорда. Спрашивать о Бузинной палочке он не стал — сейчас это было неважно. Лишь потом он вспомнил о книге на гоблинском, но решил, что её можно показать и позже, если способ Дамблдора сработает. — Там, возможно, есть и ещё кое-кто, о ком успели почти забыть. Это неожиданно. И брат просил сварить зелье прояснения разума — отправили готовое вчера.
Дамблдор кивнул, словно и так понимал, что рассказано далеко не всё. Время поджимало, и на полный, откровенный разговор его не оставалось. Старый маг остался ждать снаружи, а Утер, поймав взгляд Снейпа, показал ему знаком собраться. Вскоре все трое вышли из кофейни, лишь молча кивнув Дамблдору, и, отойдя за угол здания, бесшумно исчезли. Через мгновение в магловском районе никого не осталось, словно их и не было.
Небольшой отряд встретил прохладный, колючий ветер окрестностей Нурменгарда. Дамблдор стоял, задумчиво глядя на замок, одна его рука была в кармане, и пальцы, как заметил Утер, бережно перебирали тот самый медальон. Их встретил Кикимер, а с небес спикировала Тень, дружелюбно ухнув в знак приветствия.
— Кикимер следил за окрестностями и проверил замок, — отчитался домовик, его большие глаза полны серьёзности. — Норм оставил запечатанное послание, одно на камне. Кикимер покажет.
— Давай, может, это свежие новости о том, что происходит внутри! — воскликнул Утер. Казалось, с приходом Дамблдора ледяное оцепенение с него немного спало, и он начал походить на себя прежнего — энергичного и целеустремлённого. Дождавшись кивка директора, он побежал за домовиком. Следом, как тень, устремился Сириус, а Снейп с Романом остались с Дамблдором.
— Пока я жив, Том не сможет проникнуть сюда, — спокойно, словно констатируя погодные условия, пояснил Дамблдор, отвечая на невысказанные вопросы своих спутников.
Те, казалось, вздохнули с облегчением. Никто не хотел дополнительной проблемы в виде Тёмного Лорда и его прихвостней у себя за спиной. Тем-временем Утер подбежал к небольшому плоскому камню, лежащему в ложбине метрах в десяти от ворот замка. Он быстро проткнул палец заранее приготовленной иглой и, капнув крови на поверхность, распечатал послание. Руна исчезла, и на камне появился аккуратно свёрнутый лист пергамента. Но, развернув его, Утер нахмурился. Он не узнал почерка. Текст был написан немного дрожащей рукой, буквы слегка прыгали, но оставались вполне читаемыми. И было ясно, что раньше у автора был красивый, уверенный почерк.
«Ты приходишь. Ты всегда приходишь, я чувствую. Но не вижу тебя. Ты помнишь? А я — вспоминаю каждый день. Свою ошибку. Забери их, они тревожат меня, пытаются пробудить мой разум. Зачем? Вспоминать больно. И чувствовать тебя рядом, не видя — тоже больно. Приди сам или забери их.»
Подписи не было. Растерянный, с листком в руках, Утер вернулся к остальным.
— Это… не почерк Норма.
Дамблдор вздрогнул, словно от прикосновения раскалённого железа. Он протянул руку, и когда Утер отдал ему пергамент, старый волшебник замер. Он читал содержимое не один раз, а несколько, его лицо постепенно теряло остатки цвета, становясь восковым и безжизненным. Длинные пальцы, державшие пергамент, задрожали. Это был почерк Геллерта Грин-де-Вальда. Но не того гордого, пламенного юноши из медальона, а сломленного, измученного годами заточения человека. Каждое дрожащее слово было криком из-за стены, полным тоски, раскаяния и боли.
Снейп, наблюдавший за директором, всё сложил воедино с леденящей душу ясностью. «Зелье прояснения разума… Я варил его для Грин-де-Вальда. Не для Регулуса. Состав сработал». Элиас, сам того не ведая, пробудил разум главного узника Нурменгарда от того ступора или забвения, в котором тот пребывал долгие годы. И теперь этот разум, прояснённый, начал функционировать — вспоминать, чувствовать, страдать.
«"Забери их, они тревожат меня"», — мысленно повторил Снейп. «Он говорит об Элиасе и, возможно, о Регулусе. Они "пытаются пробудить мой разум". А ему больно вспоминать. Больно чувствовать Альбуса рядом, но не видеть его».
Дамблдор медленно поднял голову. Его глаза, обычно такие ясные, были полны такой всепоглощающей, древней муки, что даже Снейп, видавший всякое, почувствовал неловкость, будто заглянул в самое нутро чужой трагедии.
— Он… проснулся, — прошептал Дамблдор, и его голос звучал хрипло и срывался. — После всех этих лет… зелье… — Он не смог договорить.
Он смотрел на замок, и теперь это был взгляд не стратега, а человека, стоящего перед дверью, за которой ждёт его величайшая боль и его величайшая любовь, слившиеся воедино.
Решение созрело в нём мгновенно, выкованное из этой муки и новой, страшной надежды.
— План меняется, — сказал он, и его голос вновь приобрёл твёрдость, но теперь это была твёрдость обречённого, идущего навстречу своей судьбе. — Мы входим внутрь. Сейчас. Я знаю путь. — Его пальцы сжали камень с руной. — И мы используем это, чтобы пройти. Не только для твоего брата, Утер. Но и чтобы дать ответ на это послание.
Утер подозвал к себе Тень, и сова устроилась у него на предплечье.
— Ты сиди снаружи, ладно? На всякий случай, смотри, чтобы всё было спокойно. Если… что случится, лети к Сири. Она поймёт.
Роман, не говоря ни слова, снял с пальца один из своих перстней и ловко прикрепил его к лапке совы.
— Вот так послание будет более красноречивым. Но улетишь, только если мы не вернёмся.
Сова понятливо ухнула, коснулась клювом щеки Утера и взмыла в воздух, уносясь к дальним деревьям, с чьих веток удобнее было наблюдать за мрачным замком. Сам Утер, сделав глубокий вдох, протянул руки к Северусу и Сириусу. Они без колебаний взяли их, их пальцы переплелись в твёрдом, ободряющем рукопожатии. Роман стоял рядом, его взгляд скользил по стенам Нурменгарда с холодным, аналитическим интересом. Первым шёл Дамблдор, за ним — Утер, затем Сириус, Снейп, Роман, и замыкал шествие Кикимер.
Теперь ощущение незрикого наблюдения из бойниц стало почти физическим. Казалось, кто-то затаил дыхание за камнем, следя за каждым их шагом с жадным, почти неверующим вниманием. Этот взгляд не был враждебным — он был полным напряжённого ожидания.
«Выходит, в поисках спасения Элиас решил пробудить разум пленника крепости, и спустя время зелье подействовало, — лихорадочно размышлял Утер, чувствуя, как ладонь Снейпа сжимает его чуть сильнее. — Мы же отправили ему порции три в разных флаконах? Вроде да… улучшенный состав, сваренный по его рецепту».
Дамблдор не стал искать потайные ходы. Он подошёл прямо к главным, циклопическим воротам, поднял камень с руной. В его руках грубый булыжник преобразился, приняв свою истинную форму — изящный, отполированный до блеска диск из тёмного металла со сложной, витиеватой гравировкой. В центре её был вырезан ворон.
— Ворон у него, — тихо выдохнул Утер, и всё встало на свои места. — А узнать об этом Эли мог только…
— Нурменгард не открыть изнутри, только снаружи, — без эмоций пояснил Дамблдор, его голос эхом отдавался под сводами. — И выйти может лишь тот, у кого есть ключ.
Он подошёл вплотную к воротам и вставил диск в едва заметную выемку между створками. Раздался тихий, мелодичный щелчок. Ворота отворились не нараспашку, не с грохотом, а бесшумно, приоткрывшись ровно настолько, чтобы внутрь мог пройти один человек. Дамблдор замер на пороге. Он стоял так несколько долгих минут, его взгляд был устремлён вглубь сумрачного зала, словно он вступал в безмолвный диалог с самим духом этого места. Затем он сделал шаг вперёт и растворился в темноте. Заходить пришлось по одному. Утеру, чьё сердце рвалось вперёд, к брату, приходилось сдерживать себя силой воли. Он не смел идти впереди Дамблдора. Атмосфера внутри давила на плечи тяжёлым, влажным саваном, наполняя лёгкие запахом пыли, камня и чего-то древнего, почти забытого. Она не требовала тишины — она сама была тишиной, звенящей и гнетущей.
Дамблдор вёл их без колебаний, его шаги были твёрдыми, будто он шёл по знакомым с детства залам. Он миновал главный зал, поднялся по широкой, покрытой паутиной лестнице и остановился перед массивной дверью в одной из башен. Он не стал стучать. Медленно, почти благоговейно, он нажал на ручку и толкнул дверь.
Комната была просторной, но аскетичной. В ней стоял лишь простой стол, стул и кровать у самого окна, из которого открывался вид на долину. У окна, спиной к ним, сидел человек. Его осанка, даже в неподвижности, выдавала былое величие. Серебристо-белые волосы ниспадали на плечи. Он не обернулся.
Дамблдор замер на пороге, и в этот миг он был не всемогущим директором, а просто Альбусом — усталым, израненным годами и виной стариком.
— Геллерт, — его голос прозвучал тихо, но в тишине комнаты он прозвучал громче любого крика.
Фигура у окна вздрогнула. Медленно, словно каждое движение причиняло боль, он начал поворачиваться. И тогда они увидели его лицо. Оно было бледным, исхудавшим, испещрённым морщинами, но в чертах всё ещё угадывалась ослепительная красота юности. Но самое поразительное были его глаза. Глаза, которые когда-то горели огнем фанатичной веры и амбиций, теперь были полны бездонной, усталой ясности. В них не было безумия. Была боль. И осознание.
Он смотрел на Дамблдора, и в его взгляде была целая вечность.
— Альбус, — его голос был хриплым, неиспользуемым, но в нём звенела та самая, неуловимая нота, что связывала их когда-то. — Ты пришёл. Сам. Наконец-то.
Он не улыбался. Не плакал. Он просто смотрел, словно пил его образ, пытаясь утолить жажду долгих лет одиночества.
— Я получил твоё письмо, — сказал Дамблдор, не сходя с места. Его собственные пальцы сжали посох так, что костяшки побелели.
— Зелье… — Грин-де-Вальд медленно покачал головой, его взгляд на мгновение стал отстранённым. — Оно прочистило туман. Заставило вспомнить… всё. И больно, Альбус. Очень больно.
Он перевёл взгляд на остальных, стоявших в дверях, и его глаза на мгновение остановились на Утере, словно ища в его чертах что-то знакомое.
— Ты привёл с собой целый отряд. Чтобы… забрать их? — Он кивнул куда-то вглубь замка. — Они… шумят. Мешают. Напоминают о том, каким я был. А я… я пытаюсь вспомнить, какими мы были.
В этой фразе было всё: и признание своей вины, и тоска по утраченному, и мучительная ясность, принесённая зельем. Два старых волшебника стояли друг напротив друга, разделённые не стенами, а годами, предательством и кровью, и в то же время навеки связанные нитью, которую не смогли разорвать ни время, ни тюрьма.
Понимая, что Дамблдора и Грин-де-Вальда сейчас стоит оставить наедине, Утер тихонько отступил в коридор. Его вела собственная, невидимая, но осязаемая красная нить, натянувшаяся между ним и второй половиной его души. Он шёл бесшумными шагами, освещая путь тусклым светом от палочки. Следом, словно по молчаливому согласию, двинулись и остальные — все понимали, что у той пары за дверью были века невысказанных слов и тишины.
«Он запер здесь своё сердце», — с внезапной ясностью понял Утер, ощущая эхо той старой драмы. «А я ищу половину души». Он шёл по узкому, длинному коридору, и дежавю сдавило виски — это было точь-в-точь как в его сне. Инстинктивно он толкнул массивную дверь сбоку и наткнулся взглядом на большое зеркало в тяжёлой, тёмной раме. Да, это было здесь.
В слабом свете, пробивавшемся из высокого зарешеченного окна, у самой стены, свернувшись калачиком и накрытый его собственной, тёплой мантией с мехом, лежал…
— Эли! — имя вырвалось сдавленным, полным надежды шёпотом.
Утер бросился вперёд и опустился на колени на холодный камень пола. Дрожащими руками он аккуратно перевернул брата, с тревогой и жаждой выискивая на бледном, как у покойника, лице — своём собственном отражении — малейшие признаки жизни.
Снейп подошёл следом, его длинные пальцы уже вытаскивали из складок мантии несколько маленьких склянок.
— Он жив, — констатировал он через мгновение, оторвавшись от шеи Элиаса. — В глубокой отключке. Думаю, это к лучшему. Стоит вынести его отсюда сначала.
— Да, — встрепенулся Утер, его взгляд упал на стоявшую рядом плетёную корзину с остатками еды — той самой, что укладывал Кикимер. Сердце сжалось от благодарности к верному домовику. — Где Норм только? Странно.
— Давай сюда, — мягко, но настойчиво отодвинув Утера в сторону, подошёл Роман. Он без особого труда подхватил бесчувственное тело Элиаса на руки. — Интересно, мы можем выйти без сопровождения?
— Попробуем, но сначала надо поискать ещё, — Утер не отходил от Романа, его пальцы то и дело касались руки или щеки брата, словно он не мог поверить, что тот здесь, жив, пусть бледный, исхудавший и ледяной, но — живой. — Норм должен быть где-то тут и… — он запнулся, не осмеливаясь произнести имя «Регулус». Внутри него всё ещё жило стойкое недоверие. А вдруг про брата Сириуса Элиас соврал ради провокации, чтобы вынудить их действовать? Правда, откуда он тогда достал те волосы? — Кикимер, — обратился он к домовику, — ты можешь понять, где Норм? Кажется, Нурменгард большой, а с Нормом у меня такой связи нет.
— Боже, спасибо тебе и Дамблдору, — прошептал он, глядя на бледное лицо брата. Даже в полумраке сходство было феноменальным, почти сверхъестественным. Казалось, они нашли точную, хоть и истощённую копию Утера, только с едва заметной родинкой под левым, а не правым глазом. — Я просто… — к горлу подступил комок, и он не смог договорить.
Кикимер насторожил свои огромные уши, его нос задрожал, ловя знакомые запахи.
— Кикимер попробует! Домовики чуют друг друга! — просипел он и, пригнувшись, засеменил вперёд, ведя их по лабиринту коридоров.
Они спустились на уровень ниже, в полуподвальные помещения, где воздух стал ещё холоднее и запахло сыростью и плесенью. Кикимер остановился перед низкой, массивной дверью и указал на неё дрожащим пальцем.
— Там! Кикимер чувствует! И… и ещё кто-то!
Сириус, до этого шагавший молча, с лицом, застывшим в маске напряжения, резко рванулся вперёд и распахнул дверь. Зал был пустым и тёмным, если не считать одинокого луча пыльного света, падавшего из вентиляционного отверстия под самым потолком. В центре стены был выбит странный, гипнотизирующий узор — сложная, повторяющаяся спираль. И прямо перед ним, скрестив ноги, сидел на полу домовик в опрятной, но потрёпанной наволочке. Его стеклянные глаза были широко раскрыты и прикованы к узору. Он не двигался, не моргал, словно загипнотизированный или окаменевший.
А у его ног, прислонившись спиной к стене, сидел человек. Худой, бледный, с тёмными волосами, спадавшими на лоб. Его глаза были закрыты, а черты лица, даже искажённые годами и лишениями, были до боли знакомы Сириусу. Он замер на пороге, его дыхание перехватило. Смотрел на сидящую фигуру, и мир вокруг поплыл.
— Регулус… — его собственный голос прозвучал хрипло и неузнаваемо. Это был не крик, не стон, а сдавленный выдох полного потрясения. Все эти годы… все эти годы он считал его мёртвым. А он был здесь. Заживо погребённый в этой каменной гробнице.
Он сделал шаг, потом другой, медленно, будто боясь спугнуть мираж. Его рука дрожала, когда он протянул её, чтобы коснуться плеча брата.
Кикимер, тем временем, подбежал к окаменевшему домовику.
— Норм! Норм! — запричитал он, тряся его за плечо. Но Норм не реагировал. Его взгляд был прикован к гипнотическому узору на стене. — Он… он под заклятьем! Плохим заклятьем!
Сириус опустился на колени перед Регулусом. Он осторожно взял его лицо в ладони.
— Регулус? — позвал он тихо. — Брат? Ты слышишь меня?
Ответа не последовало. Регулус дышал ровно и глубоко, но был погружён в состояние, похожее на тот же ступор, что и у Элиаса, только, казалось, ещё более глубокий и искусственно поддерживаемый.
— Мы не можем оставить его здесь, — голос Сириуса был твёрдым, в нём не осталось и тени сомнений. Он уже снял с себя мантию, чтобы укутать брата. — И домовика тоже. Этот узор… его нужно разрушить.
Снейп, стоявший в дверях, уже навёл на загадочную спираль палочку.
— Finite Incantatem! — его заклинание ударило по стене, но узор лишь дрогнул, словно сделанный из упругого тёмного света, и не исчез. — Недостаточно. Это не просто чары. Это нечто древнее. Возможно, часть защиты самого замка.
— Тогда мы выносим их обоих, как есть, — распорядился Утер, его собственное сердце разрывалось между радостью находки брата и болью Сириуса. — Роман, ты сможешь?..
— С двумя на руках? — Роман уже аккуратно устроил Элиаса поудобнее, перекинув его через плечо. — Сомневаюсь. Одного — да.
— Кикимер поможет! — пискнул домовик, хватая окаменевшего Норма под мышки. Несмотря на хрупкость, в нём проснулась сила, порождённая желанием спасти сородича.
— Я понесу его, — Сириус уже подхватил Регулуса на руки с той же нежностью, с какой Утер касался Элиаса. Его лицо было бледным, но решительным. В его глазах горел огонь, которого не было много лет — огонь цели, семьи, надежды.
Теперь их маленький отряд превратился в спасательную экспедицию, несущую на руках двоих бесчувственных пленников и одного заколдованного домовика. Им предстоял обратный путь через молчаливые залы Нурменгарда, где в башне всё ещё решалась судьба другой, старой и трагической любви.
— Стоит… сначала пойти к Дамблдору, — решил Утер, его взгляд скользнул по бледному лицу брата, а затем по застывшей фигуре Регулуса в руках у Сириуса. — Может, он знает, что за знак там. Видимо, Норм попытался оттащить Регулуса оттуда и сам попал под воздействие, но недавно, ведь оставил нам последний запечатанный камень.
Он снова взял на себя роль ведущего, освещая путь ярким шаром света на конце палочки, чтобы никто не споткнулся на крутых каменных ступенях. «Может, Эли остался один и потратил свои силы на ментальное послание для меня, поэтому ещё спит. Так лучше, во сне меньше воздействия атмосферы на психику». Но его пронизывало острое чувство вины. Он сидел снаружи, ждал какого-то знака, пока брат томился здесь, в этом ледяном камне. А мог бы упасть в ноги Дамблдору сразу, вымолить возможность зайти… «Но кто мог знать? Я слышал, конечно, что Грин-де-Вальда здесь заточил Дамблдор, но не связал тогда это со своими попытками».
Когда они приблизились к двери в ту самую башню, Утер остановился и невольно прислушался. Вдруг там идёт слишком личный разговор? Но из-за двери доносилась лишь гробовая тишина. Помедлив, он уже хотел постучать, но тяжёлое полотно дерева бесшумно отворилось само, и в проёме возникла фигура директора.
— Вы нашли их, — сказал Дамблдор. Не как вопрос, а как констатацию.
И Утер, и остальные не могли не заметить перемену в нём. За те короткие минуты, что они не виделись, Дамблдор казался… помолодевшим? Не в смысле морщин, но в его осанке появилась былая мощь, а в глазах, обычно скрывавших все эмоции, поселился незнакомый, тёплый и глубокий свет.
— Спустимся вниз, там больше места, — предложил директор, его взгляд скользнул по Элиасу и Регулусу. — Снимать эффект следует только здесь. Выносить их сейчас бесполезно — в таком состоянии они останутся, пока не будет разрушена причина.
Следом за Дамблдором в коридоре показался Геллерт Грин-де-Вальд. На его плечах была накинута та самая вычурная, звёздная мантия директора. Он, казалось, кутался в неё, и его пальцы то и дело касались ткани с таким благоговейным, почти жаждущим выражением, что присутствующим вновь стало неловко — словно они вторгались в самое сокровенное таинство двух великих, но трагически связанных судеб.
Они спустились в большой, мрачный зал на первом этаже. Снейп и Кикимер остались с Элиасом и Регулусом, которых уложили на длинные деревянные лавки, больше похожие на трапезные столы. Снейп немедленно принялся за работу, выставляя склянки с укрепляющими и стимулирующими зельями, готовясь привести Элиаса в сознание, как только это станет безопасно. Кикимер же устроился у ног Норма, тихо похрапывавшего в своём оцепенении, готовый в любой момент прийти на помощь.
Тем-временем Дамблдор, Грин-де-Вальд, Утер, Сириус и Роман направились обратно в подвал. Они шли не как тюремщик и узник, и не как заклятые враги. Их плечи почти касались друг друга. Грин-де-Вальд, несмотря на слабость, держался с остатком прежнего величия, но теперь оно было направлено не на завоевание мира, а на человека рядом. Его взгляд то и дело обращался к Дамблдору, и в нём читалось сложное сплетение старой любви, горького сожаления и новой, хрупкой надежды. Он не произносил громких фраз, но его молчаливое присутствие было красноречивее любых слов.
Дамблдор, в свою очередь, казался более сосредоточенным, но в его строгости сквозила непривычная мягкость. Он не спускал глаз с Геллерта, словно боялся, что тот вновь исчезнет, и в то же время его ум уже работал над новой загадкой. Они обменивались взглядами, короткими, почти незаметными кивками — язык, отточенный за десятилетия молчаливого понимания, который не нуждался в словах. Остальные чувствовали себя свидетелями чего-то глубоко личного и древнего, как сами стены Нурменгарда.
Достигнув зловещей комнаты, Дамблдор остановился перед гипнотическим знаком на стене. Его лицо стало серьёзным.
— Гоблинская вязь, — произнёс он, вглядываясь в сложный узор. — Очень древняя. Это не заклинание в привычном нам смысле. Это… ловушка для разума, охранительный символ, вырезанный самими строителями замка. Он впитывает волю, затягивает сознание в свою спираль.
Он обернулся к Утеру.
— Ты упоминал книгу, которую приобрёл Элиас. «Отвары Имроса»? Если это так, то, возможно, он искал не просто зелье, а ключ. Гоблины хранили секреты нейтрализации своих же защитных механизмов. Эта книга может содержать ритуал или рецепт, позволяющий безопасно приблизиться и разрушить символ, не попав под его влияние.
Грин-де-Вальд, стоявший рядом, тихо хмыкнул.
— Всегда с их проклятыми узорами, — пробормотал он, и в его голосе прозвучала знакомая раздражённость, лишённая, однако, прежней ярости. — Они любили усложнять.
— Значит, нам нужна та книга, — заключил Утер, чувствуя, как пазл начинает складываться. — Она у нас, в доме на Гриммо-плэйс.
Взгляд его скользнул по Грин-де-Вальду и Дамблдору, стоявшим плечом к плечу перед древним гоблинским знаком. Это была странная картина: спасение одного брата и пробуждение другого теперь зависело от знаний, оставленных расой, ненавидящей волшебников, и от сотрудничества двух величайших магов, чья любовь и вражда определили ход магической истории. И все они, такие разные, оказались в одной лодке, плывущей к одной цели.
— Выходить из Нурменгарда вы можете, — кивнул Дамблдор, словно отвечая на невысказанный вопрос, витавший в воздухе. Его разрешение прозвучало как формальность, будто он и так знал, что они не сбегут.
«Идиот, мог бы прихватить сразу книгу», — мысленно хлопнул себя по лбу Утер, но тут же вспомнил, что тот самый томик «Отвары Имроса» был у Снейпа.
— Я поднимусь, книгу изучал Сев, — бросил он и, развернувшись, почти побежал обратно по коридору.
Наверху, в большом зале, его почти поймали чуткие, длинные пальцы зельевара. Снейп стоял рядом с лежащим Элиасом, его лицо было напряжённым.
— Ты в порядке? — спросил он слишком тихо, и в его голосе прозвучала непривычная, почти трепетная мягкость. Этот вопрос относился не только к сиюминутной суете, а к состоянию Утера в целом — к тому напряжению, что копилось с утра и вылилось в эту безумную операцию.
Утер кивнул, и на мгновение его тело само потянулось к опоре. Он прижался к Снейпу, чувствуя под щекой грубую ткань его мантии, и провёл рукой по его спине, ощущая напряжение в мышцах.
— Сев, нам нужна та книга «Отвары Имроса», она же у тебя была? Кикимер может принести.
Снейп обнял его в ответ — крепко, коротко, по-деловому, но в этом жесте была вся необходимая поддержка. Он поцеловал его в макушку, его губы едва коснулись волос.
— Да, на столе под кипой пергаментов осталась.
— Кикимер принесёт! — тут же отозвался домовик, чьи большие уши не пропускали ни слова.
— Спасибо тебе большое, — Утер опустился на корточки перед домовиком, глядя ему прямо в глаза. — И прихвати тогда три тёплых пледа для них. Мы не знаем, как долго проторчим с разгадкой, а лежать неподвижно — холодно. — Он кивнул на брата, застывшего Норма и бледного Регулуса.
— Кикимер принесёт книгу и пледы! — с готовностью подтвердил домовик и, щёлкнув пальцами, бесшумно исчез прямо из зала Нурменгарда.
— Обалдеть, — с почтительным хмыканьем произнёс Роман, наблюдавший за этим. — Всё же я считаю, что домовики — величайшие маги. Они творят такое, что и представить сложно. Пространственные прыжки сквозь защиты такого уровня…
Пока Утер бегал наверх, а Сириус в подвале нервно мерил шагами комнату, стараясь не смотреть на гипнотизирующую спираль на стене, между двумя старшими волшебниками произошло нечто. Геллерт глянул на Дамблдора, стоявшего в задумчивости, и на его губах появилась странная, почти озорная улыбка. Он поднял руку и кончиком пальца, лёгким как перо, пощекотал Альбусу щёку внизу, у самой линии челюсти. Жест был до неприличия интимным, полным давно забытой фамильярности.
— Ты думаешь, они мои сыновья? — спросил он метко, словно выдернув эту потаённую, грызущую мысль прямо из головы Дамблдора и озвучив её вместе с невысказанной ревностью. — Я был только с тобой. Как и ты. Но… в них есть что-то похожее, словно мы связаны. Забавно, да?
Дамблдор вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Он повернул голову и посмотрел на Геллерта. И в этот момент все его подозрения, вся та ядовитая неуверенность, что отравляла его отношение к Утеру, растаяли как дым. Он смотрел в эти глаза, теперь ясные и полные старой, неизменной правды, и верил. Он всегда мог распознать ложь в глазах Геллерта, даже когда тот обманывал весь мир. И сейчас в них не было ни капли обмана. Не было ни тайной связи, ни предательства, приведшего к рождению двух мальчиков. Была лишь та же загадка, что мучила и его самого — это странное, почти мистическое сходство, эта незримая нить.
Облегчение, хлынувшее в него, было таким мощным, что на мгновение у него перехватило дыхание. Это была не просто разгадка тайны Утера. Это было очищение его собственной души от гнетущей ревности и подозрений. Он больше не видел в Утере и Элиасе живых доказательств измены. Он видел… возможно, просто странный дар судьбы, загадку, которую ещё предстояло разгадать, но уже без горечи. Он не ответил словами. Лишь его рука легла поверх руки Геллерта, ненадолго задержав её на своей щеке, в безмолвном ответе, полном прощения и понимания.
В этот момент в зале с тихим хлопком появился Кикимер, нагруженный толстым томом в потрёпанном переплёте и тремя тёплыми пледами в полоску. Он тут же принялся укутывать Элиаса, Регулуса и своего сородича Норма с почти материнской заботой.
Снейп взял у него книгу. Его чёрные глаза встретились с взглядом Утера.
— Итак, — произнёс зельевар, тяжёлый фолиант лежал в его руках как ключ к спасению. — Начнём.
Сириус украдкой наблюдал за «милованиями» двух великих магов и старался отвести взгляд, чувствуя, как уши предательски наливаются жаром. «Надо же, — думал он, — кажется, я узнал о Дамблдоре сегодня слишком много личного». Но в этом не было ничего постыдного. Наоборот, это делало их всегда невозмутимого лидера живым, чувствующим, настоящим. Оказывается, он тоже умел любить — страстно, преданно и, судя по всему, навеки. И его избранником был человек, равный ему по силе, пусть и со зловещей репутацией. Это открытие странным образом примиряло Сириуса со старыми обидами.
Утер спустился с книгой и передал массивный том Дамблдору, а сам встал рядом, освещая страницы ярким шаром света на конце своей палочки. Старый маг опустился на наколдованный себе деревянный табурет и погрузился в молчание, медленно перелистывая страницы. Тишину нарушил Грин-де-Вальд, который с лёгким фырканьем наблюдал за ним:
— Альбус, ты за время, сколько мы не виделись, выучил гоббледук? Вот это новости.
Дамблдор не отрываясь от книги, вздохнул:
— Увы, нет. Ищу зашифрованные зацепки или что-то похожее на этот символ.
Снейп тем временем оставался наверху, проверяя состояние спящих. Элиас был холоден как лёд. Зельевар укутал его плотнее принесённым пледом, его пальцы на мгновение задержались на запястье, проверяя слабый, но стабильный пульс. «В идеале — горячая ванна и стимуляторы, но что есть, то есть», — с профессиональной холодностью констатировал он про себя.
В подвале к Дамблдору и его… спутнику присоединился Роман, склонившийся над книгой.
— Я гоббледук тоже не знаю, — задумчиво хмыкнул он.
Дамблдор изучал фолиант с дотошностью архивариуса. Он не просто переворачивал страницы — он поднимал каждый пергаментный лист и смотрел его на свет, водил длинными пальцами по выцветшим чернилам, ища скрытые оттиски или невидимые чернила. За этим процессом с почти нежной улыбкой следил Грин-де-Вальд, и от этой немой сцены остальным вновь становилось неловко. Казалось, ещё немного, и один из них сделает шаг, обнимет другого за плечи, и всё их расследование окончательно превратится в свидание, пусть и в мрачных подземельях Нурменгарда. И предчувствие оправдалось: Геллерт опустил руку и легонько, почти невесомо, сжал плечо Альбуса, сидевшего в своём вычурном камзоле. Дамблдор на мгновение замер. Его плечо под ладонью Геллерта слегка вздрогнуло, но он не отстранился. Напротив, его осанка, до этого напряжённая и собранная, чуть расслабилась, словно это простое прикосновение сняло с него часть непосильной ноши, которую он нёс долгие десятилетия. Он не повернул головы, но уголок его рта дрогнул в едва заметной, смягчённой улыбке. Это был безмолвный ответ, принятие и прощение, растянувшееся на долгие годы одиночества. На секунду он даже закрыл глаза, вдыхая присутствие человека, который когда-то был его всем, а теперь… теперь был просто Геллертом.
— Эли бы не стал покупать эту книгу, если бы не знал, как её расшифровать, хотя сам тоже не знает гоблинский язык, — пробормотал Утер, нарушая затянувшуюся паузу. — Может, в его блокноте есть подсказка.
Попросив Сириуса посветить, он принялся рыться в своей бездонной сумке и вытащил оттуда слегка потрёпанный, толстый кожаный ежедневник брата.
— Ром, иди наверх, посторожи там остальных, а Сев пусть спустится. Он рецепты отличит от других записей. Хотя почерк у Эли, пока он не хочет произвести впечатления, неважный, — попросил он друга.
Роман, кивнув, удалился. Спустя пару минут в подвал бесшумно спустился Северус. Его появление было подобно появлению тени — беззвучным и мгновенным.
Снейп молча взял у Утера блокнот. Его чёрные глаза, привыкшие к ювелирной работе с рецептурами, быстро пробежались по страницам, покрытым неровным, торопливым почерком Элиаса. Он игнорировал личные заметки, отчёты о погоде и отрывочные мысли, выискивая схемы, формулы, списки ингредиентов.
— Здесь, — его пальцы указали на страницу, испещрённую странными схемами, которые больше походили на анатомические чертежи спиралей, нежели на рецепты зелий. — Он изучал структуру. Не язык, а саму магическую матрицу символов.
Дамблдор протянул ему книгу, открытую на иллюстрации, изображавшей сложный гоблинский оберег. Снейп положил блокнот рядом. Напряжённая тишина воцарилась в подвале, нарушаемая лишь шелестом пергамента и сдержанным дыханием присутствующих.
— Смотрите, — Снейп провёл пальцем от схемы в блокноте к гоблинскому символу в книге. — Он не переводил слова. Он сопоставлял узоры. Вот эта вязь… — он ткнул в закорючку в книге, — …соответствует этому изгибу в его заметках. А здесь… — его палец перешёл на другую страницу блокнота, где рядом со схемой был набросан список трав, — …он вывел нейтрализующую формулу. Это не зелье в привычном смысле. Это… магический реагент. Катализатор, который должен разрушить саму основу заклятья, не вступая с ним в прямой конфликт.
Они работали долго и упорно, склонившись над древними текстами и свежими заметками — старый директор с его энциклопедическими знаниями, гениальный, но отрешённый зельевар с его аналитическим умом, и бывший тёмный лорд, чья проницательность никуда не делась. Утер и Сириус стояли рядом, чувствуя себя солдатами в штабе, где решалась судьба их близких. И по мере того как пазл складывался, в воздухе начинала витать надежда — хрупкая, как утренний туман, но всё же надежда.
Утер достал чистый лист пергамента и, подложив для твёрдости какую-то книгу из своей бездонной сумки, начал записывать отрывистые названия, которые диктовал Снейп. В итоге получился длинный, сложный список, напоминающий рецепт самого замысловатого зелья.
— Мы… можем это сварить? — с надеждой спросил Утер, глядя на исписанный лист. — Правда, Эли не просил ингредиентов, а что если… он уже сварил это?
— Вряд ли, — холодно возразил Северус, пока Дамблдор протянул руку за листком и начал его изучать. — В состав входит Лунный Зевок. Трава, цветение которой приходится именно на это время года. Скорее всего, нас бы попросили достать ингредиенты, если бы он уже обладал готовым составом.
— «Свежая кровь»? — с лёгким, почти насмешливым хмыканьем произнёс Геллерт, читавший список из-за плеча Дамблдора.
— «Понадобится свежая кровь», — тут же вспомнил Утер пророческое послание брата. — Он, видимо, говорил об этом. Разве это проблема?
— Возможно, — протянул директор и, попросив карандаш у Утера, начал методично ставить аккуратные точки рядом с названиями ингредиентов, которые, судя по всему, имелись в запасах Хогвартса. Он отметил и те, что хранились в личной лаборатории Снейпа.
«Он многое знает о содержимом моей лаборатории», — с внутренним, почти уважительным хмыканьем подумал зельевар, наблюдая за этим. Не отмеченными остались несколько пунктов, включая загадочную «свежую кровь» и тот самый Лунный Зевок.
— Можем поискать ещё в запасниках Эли, они у меня в сундуке, помнишь, Сев, ты видел? — отозвался Утер.
— Может, это кровь младенца или вампира, — с мрачным интересом пробормотал Грин-де-Вальд. Или, помедлив, добавил: — Или моя? — Он посмотрел на свою бледную, исхудавшую руку и снова хмыкнул. — Хотя понятие «свежий» ко мне, наверное, уже не относится.
Утер, взяв Северуса за руку, потянул его наверх. В большом зале он обратился к Кикимеру:
— Кикимер, помнишь, у меня в комнате стоит сундук? Внутри есть другой, отдельно стоящий. Как откроешь, увидишь множество баночек и склянок. Северус объяснит, как выглядят ингредиенты, которые надо достать. Можешь принести?
Затем он повернулся к Снейпу:
— Сев, ты потом в школу, за остальным? Мы с Сириусом тогда поищем цветок в окрестностях.
Блэк, стоявший рядом, кивнул, готовый к действию. И пока остальные разбрелись по своим задачам, двое магов остались в подвале одни. Снейп, склонившись над присевшим домовиком, тихим, отрывистым шёпотом описывал ему необходимые компоненты.
— Ищи склянку с порошком цвета старой бронзы, пахнущую озоном после грозы. И небольшую деревянную шкатулку, внутри — засушенные крылья летучей мыши, перевязанные серебряной нитью. Запомнил?
— Кикимер запомнил! Бронзовый порошок, пахнет грозой! Крылья мыши в коробочке! — просипел домовик и, щёлкнув пальцами, исчез.
Снейп же, не теряя времени, развернулся и вышел из Нурменгарда в холодный воздух долины. Он нашёл Утера и Сириуса, уже готовившихся к поискам, и, не говоря ни слова, начертал в воздухе светящийся образ нежного, серебристого цветка с лепестками, загнутыми подобно зевающему рту.
— Лунный Зевок. Растёт только в лунном свете на скалистых осыпях, обращённых к северу. Ищите в радиусе полумили, — отчеканил он и, не дожидаясь ответа, сделал резкий поворот на месте и с глухим хлопком аппарировал в сторону Хогвартса, в свою подземную лабораторию.
Оставшись в подвале вдвоём, тишина снова сгустилась, но на сей раз она была иной — тёплой, интимной, полной невысказанных слов. Геллерт, до этого сдерживавшийся, не удержался. Он медленно поднял руку и провёл пальцами по седым волосам Альбуса, заправленным за ухо. Жест был бесконечно нежным, полным того изумления, с которым вновь обретают что-то бесконечно дорогое, считавшееся утраченным.
— Ты стал ещё прекраснее, Альбус, — прошептал он, и в его голосе не было лести, лишь глубокая, безграничная нежность и лёгкая грусть от упущенных лет.
Дамблдор замер под его прикосновением. Глаза его на мгновение закрылись, и он позволил себе эту слабость — ощутить ласку, которой был лишён десятилетиями. В его груди что-то сжалось — старая рана, наполненная одновременно и болью, и блаженством. «Он здесь. Он в ясном уме. И он по-прежнему видит меня… таким». Это было одновременно и исцелением, и новой пыткой — ведь они всё ещё были заперты в этих стенах, и за их пределами бушевала война. Он не отстранился. Наоборот, его собственная рука поднялась и легла поверх руки Геллерта, прижимая её к своей щеке. Его кожа, холодная от возраста и напряжённой работы, жадно впитывала это тепло.
— А ты, Геллерт, — его голос прозвучал тихо и с хрипотцой, — остался всё тем же дерзким юношей, который считает, что комплиментами можно изменить мир.
В его словах не было упрёка. Была лишь старая, изношенная до дыр любовь, которая, казалось, даже годы ненависти и разлуки не смогли до конца уничтожить. Они стояли так в полумраке подвала, среди древних камней и гоблинских символов — два старых волшебника, чьи судьбы определили ход магической истории, и которые, наконец, получили шанс заглянуть в пропасть между ними не как враги, а как те, кем они были когда-то давно. И в этой тишине было больше смысла, чем во всех их былых спорах о благе и власти.
Заглянув ему в глаза, Грин-де-Вальд спросил, потому что не мог не спросить, потому что этот вопрос ждал своего часа десятилетия, сжигая его изнутри даже сквозь туман безумия и забвения:
— Хочешь сказать, что по-прежнему любишь меня?
Вопрос повис в холодном, пыльном воздухе подвала, простой и оголённый, лишённый былого пафоса и манипуляций. В нём была лишь хрупкая, почти юношеская надежда. Геллерт смотрел на Альбуса, и в его прояснённых зельем глазах не было ничего, кроме жажды истины. Дамблдор не ответил сразу. Он медленно, будто совершая древний ритуал, взял руку Геллерта двумя своими. Его длинные, узловатые пальцы, видевшие столько битв и писавшие столько заклинаний, сомкнулись вокруг худой, бледной кисти бывшего возлюбленного с бесконечной осторожностью. Он не просто держал её — он ощупывал, изучал, вспоминая каждую линию, каждый миллиметр кожи, словно слепой, читающий по Брайлю историю их общей жизни. Его большие пальцы мягко провели по выступающим костяшкам, по тонкой, почти прозрачной коже на запястье, где когда-то яростно бился пульс.
— Нет, — наконец произнёс Альбус, и его голос был тихим, но абсолютно ясным, без тени сомнения. — Не по-прежнему.
Он почувствовал, как рука в его ладонях чуть дрогнула, готовясь к отступлению, к новой боли. Но он не отпустил её. Наоборот, его хватка стала чуть твёрже, увереннее.
— Куда сильнее и глубже, — закончил он, поднимая взгляд и встречаясь глазами с Геллертом.
В глазах Грин-де-Вальда что-то вспыхнуло — не триумф, не победа, а глубочайшее, всепоглощающее облегчение. Он довольно кивнул, и на его исхудавшем лице появилось выражение странного, почти детского простодушия.
— Я тоже, — выдохнул он. — Мы словно проросли внутрь друг друга, как два вековых дерева. Не вырвать. Забавно. — Он покачал головой, и в его взгляде мелькнула тень былой иронии. — Я стремился быть далеко от тебя, думал, смогу. Но внутри… внутри я оставался рядом. Помнил.
— И я, — просто сказал Альбус.
Этого было достаточно. Больше не нужно было слов. Они стояли, держась за руки, в луче пыльного света, пробивавшегося из вентиляционного отверстия. Тишина, окружавшая их, была не пустотой, а насыщенной, живой субстанцией, наполненной эхом всех невысказанных «люблю», всех пропущенных улыбок, всех лет молчания. Они грелись в этом молчании, обмениваясь теплом через прикосновение рук, неспешно осознавая услышанное, впитывая его каждой клеткой.
Альбус чувствовал, как каменная глыба, десятилетиями лежавшая у него на сердце, наконец сдвинулась с места и рассыпалась в прах. Да, время пролетело, украдя у них молодость, силы, оставив лишь седину и шрамы. Но оно оказалось бессильным перед главным. Оно не смогло уничтожить эту связь, не смогло обратить в пепел ту странную, алхимическую смесь любви, боли, понимания и прощения, что составляла суть их отношений. Он смотрел на Геллерта — сломленного, уставшего, но живого и ясного — и понимал, что ничто из былого не имело значения. Ни дуэль, ни предательства, ни разбитые судьбы. Имело значение только то, что они здесь и сейчас, и что эта древняя любовь, пройдя сквозь горнило ненависти и времени, закалилась и стала только прочнее.
Геллерт, в свою очередь, чувствовал, как по его жилам разливается давно забытое тепло — не пламя разрушительной страсти юности, а ровный, глубокий жар, согревающий душу. Он смотрел на Альбуса и видел не врага, не тюремщика, а того самого мальчика из Годриковой Впадины, только мудрее, старше и ещё прекраснее в своей умудрённой печали. Все его титанические амбиции, мечты о Новом Мире, о Великом Благе — всё это оказалось мишурой по сравнению с простым правом держать за руку этого человека. Он был дома. После долгих лет скитаний в аду собственного изготовления, он наконец вернулся.
***
Тем-временем, бродя по каменистым осыпям в окрестностях Нурменгарда, Утер с досадой размышлял вслух:
— Если цветок раскрывается только под лунным светом, то как чёрт возьми мы найдём его днём? — Он щурился, вглядываясь в нагромождения камней, ярко освещённые полуденным солнцем. Долина лежала перед ними, безмолвная и, казалось, абсолютно безжизненная.
— Хороший вопрос, — отозвался Сириус, протирая пот со лба. Они разделились, чтобы охватить большую территорию, и Блэк обыскивал склон метрах в пятидесяти. — Но думаю, даже не расцветающий, его будет видно. Должны же быть стебли, листья, бутоны. Ищем что-то необычное.
Они продолжили поиски, переворачивая мелкие камни, вглядываясь в расщелины. Прошло уже с полчаса, а признаков заветного Лунного Зевка не было видно. Беспокойство начало подтачивать Утера изнутри. Каждая минута промедления означала, что его брат и Регулус дольше остаются в леденящем ступоре.
В это время в Хогвартсе Северус Снейп, зайдя в замок за ингредиентами, был остановлен взволнованной Минервой МакГонагалл.
— Северус! — её голос прозвучал резко в каменном коридоре. — Не знаешь, где Альбус? Он неожиданно ушёл несколько часов назад, и с тех пор — полная тишина. Всё в порядке? И твой вопрос насчёт Гроссенгофа...
Снейп, не сбавляя шага и устремившись в сторону своих подземелий, бросил через плечо:
— Всё улажено, Минерва. Директор сейчас со мной. Как будет возможность, он даст знать.
«Стоит захватить ещё котёл, ступку и другие инструменты», — пронеслось у него в голове, пока он уже спускался по лестнице в подвал. Дверь в его лабораторию бесшумно отворилась, и он принялся за дело с привычной эффективностью. Его руки сами находили нужные склянки на полках, укладывая их в большой дорожный котёл. Ступка, пестик, серебряные ножи, разделочная доска — всё летело внутрь.
И пока его пальцы перебирали флаконы, его разум невольно вернулся к тому моменту в зале Нурменгарда. К тому, как он обнял Утера. Как прижал его к себе, чувствуя под щекой мягкие волосы и твёрдые мышцы плеч. Как их тела слились в одном порыве, одном желании защитить, поддержать, быть рядом. Воспоминание о той единственной ночи, которую они провели вместе, вспыхнуло ярко и остро — его тишина, его страсть, его невероятное чувство покоя, которого он не знал никогда прежде. Мысль о том, что теперь ему придётся делить это хрупкое счастье с Сириусом Блэком, на мгновение омрачила его удовлетворение, оставив на душе горьковатый привкус. Но даже эта горечь не могла затмить главного.
«Я теперь не один», — пронеслось в его голове с необычайной, ослепляющей ясностью. И на его обычно невозмутимых губах, без его ведома, появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. Она была не для чужих глаз, лишь для него самого — маленький, сокровенный знак того, что в его жизни, полной теней и одиночества, наконец-то забрезжил свет.
Собрав всё необходимое, он накинул мантию, взял котёл и с глухим хлопком аппарировал обратно в долину Нурменгарда.
В замке, в большом зале, Кикимер с тихим щелчком появился рядом с Романом, таща за собой небольшой, но явно тяжёлый сундучок с ингредиентами из запасов Элиаса.
— Кикимер принёс! — просипел он, гордо расправляя уши.
Снейп материализовался рядом с Утером и Сириусом. Он молча поставил котёл на землю и, увидев их потерянные выражения, понял, что поиски не увенчались успехом.
— Ничего не нашли? — его голос прозвучал ровно, но в нём послышалась лёгкая, знакомая Блэку насмешка.
— Ни намёка, — мрачно констатировал Сириус, бросая на Снейпа колкий взгляд. — Может, его тут просто нет? Или твои «энциклопедические» знания нас подводят?
— Он должен быть, — холодно парировал Снейп, игнорируя выпад. — Лунный Зевок тяготеет к местам сконцентрированной магии, а уж здесь её предостаточно. — Его чёрные глаза аналитически осмотрели склон, намеренно отворачиваясь от Сириуса. — Мы ищем неправильно. Он не просто растёт на камнях. Он прячется от солнца.
Зельевар, не удостоив Блэка дальнейшим вниманием, подошёл к крупной расщелине между двумя валунами, куда почти не проникали лучи. Он наколдовал небольшой шар холодного, фосфоресцирующего света и запустил его вглубь трещины. Свет осветил влажные от мха камни, и там, в самой глубине, у их подножия, виднелись несколько нежных, серебристых стеблей с закрытыми, похожими на крошечные кулачки, бутонами.
— Вот он, — безразлично констатировал Снейп, бросая взгляд на Утера, словно указывая единственному достойному собеседнику на свою находку.
Утер вздохнул с облегчением, стараясь не замечать напряжённого молчания между двумя мужчинами. Сириус, сжав губы, тут же полез в расщелину, стараясь аккуратно извлечь хрупкие растения вместе с корнями, демонстративно показывая, что и он может быть полезен.
— Отлично, — сказал Утер, его взгляд скользнул с Снейпа на Сириуса, пытаясь сгладить углы. — Теперь у нас есть всё.
Снейп кивнул, его взгляд скользнул по лицу Утера, задерживаясь на секунду дольше необходимого. В его тёмных глазах читалось нечто большее, чем просто профессиональная удовлетворённость. Читалась та самая, невысказанная вслух мысль, адресованная только ему: «Мы справимся».
Сириус, заметив этот взгляд, хмуро нахмурился и, аккуратно упаковывая Лунный Зевок, шагнул в сторону замка, давая понять, что сотрудничество на этом закончено. Собрав необходимое количество растений, троица — объединённая общей целью, но раздираемая внутренним соперничеством — направилась обратно к мрачным стенам Нурменгарда, неся в себе надежду на спасение и тяжёлое бремя своих сложных отношений.
«Они спокойно действовали вместе, когда ситуация зависла на патовой ноте. А сейчас, всё более-менее стабилизировалось, и они снова вернулись к исходной точке», — с лёгкой горечью констатировал про себя Утер, шагая к замку между двумя молчаливыми мужчинами. Напряжение между ними было почти осязаемым, как статическое электричество перед грозой. Но вслух он ничего не сказал. Сейчас было не самое удачное время для внутренних разбирательств, тем более он и сам не мог предложить внятного решения этой запутанной ситуации.
Вернувшись в большой зал, он перевёл взгляд на Снейпа, который с деловым видом начинал раскладывать принесённые компоненты на грубом деревянном столе.
— Сев, а ты знаешь, в каком порядке соединять это всё? — пробормотал Утер, подходя ближе. — Тут и жидкости, и трава, даже камень. Настоящий алхимический коктейль.
— Кикимер поможет! — неожиданно вызвался домовик, выпрямившись и гордо выпятив грудь. Его большие глаза горели решимостью.
Сириус, наблюдавший за этой сценой, не удержался от мысли: «Однако, мой эльф сильно изменился. От мрачного брюзги, которого я помнил с детства, почти не осталось и следа». Он с удивлением отметил про себя, что даже испытывает некое подобие гордости за верного слугу.
— Я в зельеварении не слишком силён, — отозвался Роман, окидывая взглядом разложенные склянки и пакетики. — Зато могу делать, что скажут. Руки-то на месте.
Для варки зелья Снейп занял массивный стол у дальней стены. Утер принёс старый, покрытый патиной бронзовый подсвечник, вставил в него несколько толстых восковых свечей, которые, казалось, на всякий случай хранились в его бездонной сумке, и зажёг их коротким щелчком пальцев. Ровный, тёплый свет озарил рабочее место. Зельевар глянул на него молча, но в его чёрных глазах мелькнуло короткое, почти незаметное одобрение. В это время Сириус, не говоря ни слова, с лёгким глухим стуком поставил на стол принесённый Снейпом дорожный котёл.
В зал бесшумно вернулись Дамблдор с Грин-де-Вальдом. Геллерт, кутаясь в звёздную мантию Альбуса, с лёгкой, ностальгической улыбкой наблюдал за приготовлениями.
— Зельеварение, — хмыкнул он тихо. — Основа всего. Помнишь, Альбус, как мы пренебрегали им в юности, считая грубым ремеслом?
Снейп, не отвлекаясь на комментарии, с хирургической точностью разложил все ингредиенты. Среди склянок с порошками и пучков трав лежал тот самый ничем не примечательный чёрный камень.
— Это что, варить или прокаливать надо? — не удержался Роман, подобрав камень и подбросив его на ладони. — Обычный булыжник!
— Не совсем, — вмешался Утер, приглядываясь. — Он слишком равномерно чёрного цвета. Возможно, это не налёт, а его суть.
Он обвёл взглядом собравшихся и принял решение.
— Ладно, всем толпиться у стола и мешать Северусу смысла нет. Пусть один или двое ему помогут, а мы с Сириусом займёмся пострадавшими. — Он вытащил из своей сумки небольшую глиняную банку. — Это разогревающий гель на основе перцового экстракта и драконьего жира. Стоит помассировать руки, ноги и шеи лежащих без сознания. Здесь адски холодно, а они долго находятся в неподвижном состоянии. Циркуляция крови явно нарушена. Сириус, встретившись с ним взглядом, молча и решительно кивнул. Он без лишних слов взял банку и направился к тому месту, где на одной из лавок лежал его брат, завёрнутый в плед. Утер же подошёл к Элиасу.
Пока зельевар сосредоточенно изучал рецепт, в зале воцарилась тихая, сосредоточенная рабочая атмосфера. Утер бережно развернул брата, обнажив его бледную, холодную на ощупь руку. Он набрал на пальцы немного пахнущего мёдом и травами геля и начал втирать его в окоченевшую кожу, делая медленные, ритмичные движения — от запястья к плечу, разминая мышцы, застоявшиеся от долгой неподвижности. Он работал молча, всё его внимание было приковано к бледному, но такому знакомому лицу. Каждое прикосновение было наполнено немой мольбой, обещанием: «Держись, брат. Я почти добрался до тебя».
Сириус, склонившись над Регулусом, делал то же самое с почти болезненной интенсивностью. Его сильные, хоть и исхудавшие за годы заточения, руки с нежностью, которую он, казалось, давно в себе похоронил, растирали конечности брата. Он втирал разогревающий гель в ледяные ступни, в онемевшие пальцы, в тонкую шею, стараясь вернуть телу хоть крупицу жизни. Он не отводил взгляда от лица Регулуса, и в его глазах читалась буря эмоций — вина, надежда, ярость от беспомощности и щемящая, давно забытая братская любовь.
Кикимер, видя их действия, с готовностью затрусил к окаменевшему Норму. Его длинные, цепкие пальцы осторожно начали массировать крошечные ручки и ножки своего сородича, бормоча под нос ободряющие слова на своем домовичьем наречии.
Тем-временем Северус Снейп погрузился в работу с полной концентрацией. Его разум, отточенный годами сложнейших зелий, анализировал рецепт, выведенный из гоблинских символов. Это был не просто набор инструкций; это была головоломка, магическая формула, где каждый компонент вступал в реакцию не только на физическом, но и на астральном уровне.
Его взгляд упал на загадочный чёрный камень. Роман был прав — на первый взгляд, это был обычный булыжник. Но Снейп, с его глубинным пониманием магии материалов, чувствовал исходящую от него странную, поглощающую вибрацию. Он взял его в руку. Камень был на удивление тёплым и неестественно лёгким. «Не прокаливать и не варить», — пронеслось у него в голове. Секрет был не в изменении его состояния, а в его каталитической свойствах. Согласно заметкам Элиаса и схемам в книге, этот «Камень Безмолвия» должен был быть помещён в готовящийся состав целиком. Он действовал как стабилизатор и усилитель, поглощая побочные магические колебания и фокусируя силу остальных ингредиентов на одной цели — разрыве гипнотической связи, созданной гоблинской вязью. Его следовало добавить первым, до закладки трав и порошков, чтобы он «привык» к магической основе будущего зелья.
— Камия, — отрывисто бросил Снейп, не отрывая взгляда от котла. — Налей дистиллированной воды на три четверти объёма и поставь на медленный огонь. Осторожно, чтобы не вскипела.
Роман, привыкший к чётким указаниям, тут же принялся за дело, наколдовав под котлом ровное голубое пламя. Снейп тем временем взял чёрный камень. Помедлив на мгновение, он не стал бросать его в воду. Вместо этого он произнёс короткое, гортанное заклинание, и камень, словно живой, медленно погрузился в жидкость, не вызвав ни единого всплеска. Вода тут же потемнела, приобретя глубокий, мерцающий чёрно-синий оттенок.
— Теперь, — Снейп повернулся к Кикимеру, который как раз закончил свой массаж. — Мне нужна та самая склянка с порошком, что пахнет грозой. Подай её. И ступку.
Работа закипела. Пока Утер и Сириус возвращали тепло в замёрзшие тела, а Роман и Кикимер ассистировали зельевару, в мрачном зале Нурменгарда завязалась странная, но слаженная симфония спасения, где у каждого была своя, жизненно важная партия.
Дамблдор наблюдал за разворачивающейся перед ним картиной: Утер и Сириус, забыв на время о соперничестве, с трогательной заботой растирали замёрзшие тела братьев; Снейп с помощниками погрузился в таинство зельеварения; Геллерт стоял поодаль, кутаясь в мантию, и его взгляд, полный немого вопроса, больно отзывался в сердце Альбуса. Директор понимал, что им нельзя мешать, но и оставаться в стороне, погружённым в свои мысли, было невозможно.
Он подошёл к высокому арочному окну, затянутому паутиной, и вытащил из складок мантии маленький серебряный свисток. Чистый, высокий звук, почти неслышный для человеческого уха, разрезал затхлый воздух зала. Через несколько минут в окно бесшумно влетела та самая величавая сова, что приносила Утеру письмо от директора ранее. Птица уселась на подоконник, повернув голову, её огромные глаза вопросительно смотрели на директора. Дамблдор вытащил из кармана аккуратно сложенный лист пергамента и тот самый карандаш, которым Утер записывал рецепт. Его почерк, обычно размашистый и уверенный, на этот раз был скупым и точным:
Минерва,
Я в порядке, решаю одно дело, которое может продлиться до полуночи. Не теряйте. Если будут какие новости, передай через сову.
Альбус
Коротко и понятно. Ему нужно было успокоить своего верного заместителя и друга, не раскрывая сути происходящего.
Геллерт, подошедший неслышными шагами, заглянул через плечо и тихо хмыкнул:
— Предупреждаешь, чтобы тебя не потеряли... Это правильно.
Он не спрашивал о себе. Казалось, он либо смирился с действительностью, либо просто боялся услышать «нет» на невысказанную просьбу вытащить его отсюда. Альбус пришёл. Они увиделись. И теперь Геллерт мог побыть рядом. Слышать его голос, чувствовать его запах, видеть, как складки мантии ложатся на его плечи... Разве этого уже недостаточно? Но... как же мучительно не хотелось даже думать о возвращении к холодному и тёмному одиночеству, когда Нурменгард опустеет. Расколдовав своих товарищей, все эти шумные, живые ребята уйдут. И вместе с ними уйдёт он, оставив разве что мантию... как призрак былого тепла.
Отправив сову в полёт, Дамблдор обернулся и взглянул на Геллерта. И казалось, он прочёл всю невысказанную грусть в его осанке, в том, как тот отвернулся, делая вид, что разглядывает древнюю кладку стен. Альбус медленно подошёл к нему и положил руки на его плечи — твёрдо, но без тяжести.
— Я больше не оставлю тебя.
Геллерт резко обернулся, уставившись на него с изумлением, смешанным с недоверием. Послышалось? Или это очередная игра, мимолётная уступка жалости?
— Имеешь в виду, что будешь приходить навещать меня? — его голос дрогнул. — Только заходить внутрь, а не стоять снаружи? Я ведь... я каждый раз чувствовал твоё присутствие. Наверное, как и ты моё. Смотрел наружу, пока Солнце не сядет и окрестности не окутает тьма. Я не помню, когда ел и спал в последний раз, тело превратилось в каменную часть замка. Лишь мой разум оставался живым, а сейчас ты... снова оживляешь меня. И это больно.
Альбус смотрел в эти глаза, в которых плескалась целая вселенная боли и надежды. Он видел не Повелителя Тьмы, не заклятого врага, а того самого юношу, чью душу он когда-то ранил, и чьи раны теперь лежали тяжким грузом на его собственной совести. Решение созрело в нём мгновенно, выстраданное годами молчаливого раскаяния.
— Нет, Геллерт, — сказал он тихо, но так, чтобы слышал только он. — Я не буду навещать. Я заберу тебя отсюда. Ты больше не узник Нурменгарда. Ты будешь со мной.
Он видел, как от этих слов по телу Геллерта пробежала судорога. Недоверие боролось с ослепляющей надеждой.
— Но... как? Орден... Министерство... Они никогда...
— Я — Альбус Дамблдор, — произнёс он, и в его голосе впервые за многие годы прозвучала не привычная мягкость, а стальная, непоколебимая воля. — Я десятилетиями нёс этот крест, думая, что так должно быть. Я был слеп. Твоё заточение было не актом справедливости, а моим бегством. Бегством от тебя, от нашей связи, от своей вины. Но я больше не бегу. Что бы ни ждало нас снаружи — осуждение, непонимание, новая война — мы встретим это вместе. Ты заплатил сполна. Своей свободой, своим рассудком, годами одиночества. Довольно.
Он сжал его плечи, словно пытаясь передать твёрдость своего решения через прикосновение.
— Ты вернёшься со мной в Хогвартс. Мы найдём способ. Под моим надзором, под моей защитой. Я использовал свою власть для многих вещей, Геллерт. На этот раз я использую её, чтобы исправить свою величайшую ошибку.
Им не мешали. Остальные были слишком поглощены своим делом. Утер, подложив под голову брата свою собственную, тёплую мантию, бережно перевернул его на живот и начал разминать окоченевшие мышцы спины, тихо бормоча что-то успокаивающее на мелодичном румынском. Элиас был не под гипнотическим узором, а в глубокой, истощённой отключке, он замёрз и почти превратился в часть холодного камня замка.
— Я вовремя, я не опоздал, нет, не опоздал... — шептал Утер себе под нос, словно заклинание, пытаясь заглушить подступающую панику.
Время текло незаметно. Глянув на свои карманные часы, он с удивлением отметил, что стрелки показывали 16:30. Стоило подумать о подкреплении сил. Он подошёл к Кикимеру, который как раз закутывал Норма обратно в плед, и присел перед ним на корточки.
— Кикимер, можешь принести нам поесть чего-нибудь из дома? Что есть. И чайник, я сделаю тут чай. Ещё пару бутылок бренди будут не лишними, чисто в медицинских целях, — он добавил, бросая взгляд на бледные лица брата и Регулуса. — Можно бутерброды, чтобы съесть быстро. И спасибо тебе. Норм будет очень благодарен, когда очнётся. У него внимательный сородич.
— Да, Кикимер, принеси, — кивнул Сириус, решив последовать примеру Утера и принявшись разминать спину Регулусу.
Казалось, Регулус не изменился с момента своей пропажи, разве что волосы чуть отросли. Он выглядел лет на двадцать, только страшно похудевший и бледный. Словно и он просидел все эти годы в Азкабане, только без дементоров.
Тем-временем варка зелья продолжалась. Снейп, стоя над котлом с тёмной, мерцающей жидкостью, время от времени помешивал её длинной стеклянной палочкой, его лицо было маской концентрации. Он мысленно прикидывал время настаивания и очерёдность добавления оставшихся компонентов. Лунный Зевок, растёртый в ступке до состояния серебристой пасты, должен был быть внесён точно в момент, когда пар от зелья начнёт отливать перламутром.
С тихим щелчком появился Кикимер, нагруженный плетёной корзиной. Оттуда доносился аппетитный запах свежего хлеба, ветчины и сыра. Утер, не теряя времени, принялся за дело. На скорую руку, но с привычной ловкостью он нарезал хлеб, наложил на него нарезку и soon на столе выросла стопка простых, но сытных бутербродов. Нашлась и походная газовая горелка, на которой он быстро вскипятил воду в походном чайнике и заварил крепкий чёрный чай, разливая его по металлическим кружкам.
— Перерыв! — объявил он, разнося еду и чай. Сириусу, Роману, Дамблдору с Геллертом... Он поднёс кружку чая и пару бутербродов к столу, где работал Снейп.
— Северус, прервись. Нужно подкрепиться.
Снейп, не отрывая взгляда от котла, где жидкость начинала менять цвет, мотнул головой.
— Не сейчас. Критическая фаза.
— Хотя бы чай, — настоял Утер, ставя кружку на край стола.
В этот момент Снейп, казалось, удовлетворился состоянием зелья и отступил на шаг, давая ему настояться. Он повернулся, и его усталое, напряжённое лицо было обращено к Утеру. И тогда произошло нечто неожиданное. Вместо того чтобы взять чай, Северус сделал шаг вперёд, и его лицо опустилось к шее Утера. Он прижался к нему, уткнувшись носом и губами в то место, где у ключицы виднелась маленькая, тёмная родинка. Его поцелуй был не страстным, а уставшим, почти отчаянным — жестом человека, ищущего опоры и подтверждения, что он не один в этом безумном предприятии.
Утер замер, смущённый и тронутый одновременно. Он почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. В этой внезапной, интимной ласке не было ничего от привычной сдержанности зельевара. Была лишь глубокая, немотая потребность в связи. Утер медленно, давая тому время отступить, поднял руку и коснулся пальцами затылка Северуса, коротко, почти по-дружески проведя по чёрным волосам.
— Всё будет хорошо, — тихо выдохнул он, больше убеждая себя, чем Снейпа. — Мы почти у цели.
Снейп не ответил, лишь на мгновение прижался к нему чуть сильнее, а затем так же резко отошёл, снова надевая маску холодного профессионала. Он взял кружку с чаем и сделал большой глоток, глядя куда-то в сторону котла, но Утер видел — его пальцы, сжимающие кружку, всё ещё слегка дрожали. Подойдя к нему уже сам, Утер прижался сбоку к замершей фигуре зельевара и чмокнул того в щеку. Жест был стремительным, почти братским, но в нём сквозила нежность, которую Утер уже не пытался скрывать.
— Ты сваришь прекрасный состав, Сев, а я потом скажу Эли, что как зельевар он полный профан. Это его зарядит надолго желанием доказать обратное, — Утер говорил легко, пытаясь разрядить напряжение, витавшее вокруг Снейпа. Он видел, как тот побледнел от смущения и так сжал кружку, что костяшки пальцев побелели. — А ты, — Утер сунул ему в свободную руку бутерброд, — моя опора. Выдыхай.
Снейп стоял, словно громом поражённый. Прикосновение губ к его щеке оставило жгучее пятно, которое, казалось, прожгло слой льда, веками копившегося вокруг его сердца. Его первым импульсом было отшатнуться, защититься колкостью, укрыться за привычной маской презрения. Но слова Утера «моя опора» обезоружили его completely. Они не были лестью. В них звучала простая, суровая правда. В этой безумной затее он, Северус Снейп, был тем, на кого можно положиться. Не Дамблдор с его титанической силой, не импульсивный Блэк, а он — зельевар, чьи знания были ключом к спасению.
Он не ответил. Не мог. Вместо этого он медленно, будто совершая что-то запретное, разжал пальцы на кружке и поднес бутерброд ко рту. Он откусил кусок, не ощущая вкуса, его взгляд был прикован к тёмной жидкости в котле. Но внутри него что-то перевернулось. Это странное, непривычное чувство — быть чьей-то опорой, быть нужным не как инструмент, а как человек... оно было пугающим и пьянящим одновременно. Он молча кивнул, коротко и резко, больше самому себе, чем Утеру. Это был его способ сказать: «Я справлюсь».
Внезапно тихую, сосредоточенную атмосферу в зале прервал смех. Сначала это был ироничный, почти мрачный хохот, но вскоре в него ворвались нотки истеричности, срывающиеся на высоких нотах. Обернувшись, Утер увидел, что смеётся Грин-де-Вальд. Его смех, громкий и неуместный, отражался от каменных стен замка, наполняя пространство горькой эйфорией.
— Я правда уйду отсюда? — выкрикнул он, захлёбываясь смехом и слезами, которые наконец вырвались из его глаз и покатились по исхудавшим щекам. — Даже не верится! Я когда-то строил это место как свою крепость, но никогда не думал, что буду так радоваться тому, что покину его! Альбус, ты кажется, подарил мне мир?
Дамблдор, не говоря ни слова, притянул его к себе. Он не пытался унять этот смех-плач; он просто давал ему возможность излиться, давал Геллерту точку опоры, чтобы тот мог осознать дарованную свободу и привыкнуть к её головокружительной реальности.
— Да, Геллерт, — тихо подтвердил Альбус, его голос был якорем в бушующем море эмоций его спутника. — Как только всё разрешится, мы уйдём отсюда. Все вместе.
— Это чудесно, — тихо улыбнулся Утер, наблюдая за этой сценой. В его сердце, полном тревоги за брата, теплилась искра надежды и за этих двоих, чья драма длилась целый век.
Сириус глянул на них удивлённо, но промолчал. Внезапно он понял чувства Грин-де-Вальда лучше, чем мог предположить. Ведь он сам, сбежав из Азкабана, не мог надышаться воздухом свободы, мог часами просто смотреть на небо и чувствовать, как трава под ногами напоминает ему, что он жив. Он понимал эту животную, всепоглощающую радость от возвращения к жизни из небытия, даже если это небытие было другого рода.
Утер тем временем раздал бутерброды всем — Дамблдору, Роману, и даже Кикимеру, который смущённо, но с достоинством принял угощение. Чая хватило на всех. И вскоре они ели молча, стоя или сидя на грубых лавках, — странная, разношёрстная семья, собравшаяся для невероятного дела в самом мрачном месте магического мира. Дамблдор делил свой бутерброд с Геллертом, который ел медленно, словно заново учась простым действиям. Сириус, отойдя в сторону, ел, не сводя глаз с Регулуса. Роман, прислонившись к стене, быстро уплетал свою порцию, его взгляд блуждал по залу, оценивающе изучая архитектуру.
Короткий перерыв подошёл к концу. Снейп, допив чай и отставив кружку, первым вернулся к котлу. Жидкость внутри достигла нужного оттенка — глубокого фиолетового с серебристыми переливами, словно ночное небо, усыпанное звёздами.
— Камия, порошок из крыльев летучей мыши, — отрывисто бросил он. — Просеять через серебряное сито и всыпать по часовой стрелке. Медленно.
Роман, кивнув, принялся за дело с сосредоточенным видом. Снейп в это время взял ступку с растёртым Лунным Зевком. Серебристая паста мерцала тусклым светом. Он дождался, пока Роман закончит, и ровно в тот момент, когда пар от зелья заклубился, приняв перламутровый оттенок, он тонкой струйкой влил пасту в котёл. Состав зашипел и на мгновение вспыхнул ослепительно-белым светом, заставив всех присутствующих зажмуриться. Когда свет угас, зелье успокоилось, приобретя густую, маслянистую консистенцию и цвет тёмного аметиста. От него исходил лёгкий запах озона и полыни.
— Готово, — произнёс Снейп, и в его голосе впервые за весь день прозвучала нота удовлетворения. Он вынул из котла чёрный камень — теперь он был тёплым и испещрённым тонкими серебряными прожилками, словно впитав в себя часть магии зелья.
Оставалось только применить его. Все взгляды автоматически обратились к Дамблдору и Утеру. Решающий момент приближался.
