Половина души

Пошарив в своей сумке, Утер с досадой констатировал, что запас свечей иссяк. Пришлось просить Кикимера. Домовик исчез с тихим щелчком и почти мгновенно вернулся, нагруженный не только десятком толстых восковых свечей, но и большим блюдом с дымящимися пирожками с мясом. — Кикимер принёс! — просипел он, гордо выпрямляясь. — Гости хозяина Сириуса поужинали, но ещё не легли спать. Люциус Малфой спрашивал Кикимера, где хозяин. Кикимер ответил, что хозяин занят очень важным делом и чтобы не мешали! — Ты наш спаситель, Кикимер, — искренне поблагодарил его Утер, принимая свечи. Он аккуратно заменил в массивном подсвечнике догорающие огарки, а одну дополнительную свечу оставил в стакане — для света при перемещениях по мрачному залу. Тень, явно решив, что её миссия выполнена не до конца, улетать не стала. Она невозмутимо устроилась на резной спинке дивана, рядом со спящим Грин-де-Вальдом, и принялась тщательно чистить перья, время от времени бросая на людей оценивающие взгляды. Сириус как раз заканчивал массаж. Он снова облачил брата в рубашку и жилет, закутал в плед и бережно перевернул его на бок, чтобы избежать застоя. Видимых повреждений на теле Регулуса он не нашёл, но и это не принесло облегчения. Кожа была холодной, пульс не прощупывался при обычном прикосновении. Регулус напоминал не живое существо, а странную, чуть податливую куклу, выточенную из воска или мягкого дерева. Зрелище было жутковатым и неестественным. Чувствуя, что Альбус больше не нужен ему как якорь, Грин-де-Вальд расслабил хватку и погрузился в более глубокий сон. Дамблдор смог наконец высвободить свою руку и вернуться к столу, по пути захватив с блюда ароматный пирожок. — Так, посмотрим, — пробормотал он, усаживаясь и пододвигая к себе толстый том, присланный дядей Тобиасом. Работа закипела. Роман положил рядом с книгой лист с тщательно перерисованной гипнотической спиралью из подвала. Дамблдор, вооружившись лупой, с которой, казалось, никогда не расставался, погрузился в изучение трактата «Металл и Магия: Наследие Кланов». Его глаза быстро скользили по строчкам, выискивая ключевые моменты. — Дирхолм пишет, что гоблинские защитные знаки — это не просто рисунки, — заговорил он, нарушая тишину. — Это сложные матрицы, в которых закодирована информация о клане-создателе, цели защиты и... цене за её нарушение. Каждый элемент — угол наклона линии, количество витков спирали, наличие дополнительных точек — имеет значение. Северус Снейп, стоя рядом, взял чистый лист пергамента и начал выписывать острым, угловатым почерком ключевые тезисы: · *«Идентификация по трем параметрам: 1) Базовая форма (спираль, лабиринт, решётка). 2) Маркеры клана (уникальные элементы по краям). 3) Сердцевина (указывает на цель/цену).»* · «Спираль — знак накопления и удержания. Часто используется для охраны тайников.» Роман, вооружившись карандашом, начал разбирать свой рисунок на составляющие, сверяясь с иллюстрациями в книге. В это время Сириус, закончив с братом, подошёл к Утеру, который наблюдал за работой. Не говоря ни слова, Блэк обнял его сзади за талию и прижался к его спине, положив подбородок ему на плечо. Этот жест был красноречивее любых слов. В нём читалось: «Я здесь. Я с тобой. И прости за ту глупую, животную ревность. Ты был прав». Утер расслабился в его объятиях, коротко положив свою руку на его руку, принимая это молчаливое перемирие. Их момент нарушил тихий шелест крыльев. В окно влетела величественная сова Дамблдора и устроилась на спинке его стула, протягивая лапку с новым письмом. — От Минервы, — произнёс Альбус, разворачивая лист. Все замерли в ожидании. Он пробежал глазами по тексту, и на его лице появилась лёгкая улыбка. — Отлично. Минерва, как всегда, на высоте. Он поднял взгляд и прочёл вслух: «Альбус, Рада получить от тебя весточку. Надеюсь, твоё "дело" не связано с очередным самовольным геройством, которое заставит моё сердце остановиться. Насчёт твоего запроса. В Запретной секции я нашла не то, что ты просил, а нечто, возможно, более ценное. Это не справочник, а личный дневник волшебника-археолога Элдриджа Пика, который в конце XVIII века тесно сотрудничал с гоблинами Шотландии, помогая им каталогизировать их древние кладбища и святилища. Он был одним из немногих, кому они доверяли. В дневнике есть зарисовки символов, но, что важнее, он описывает систему их "прочтения". Пик утверждает, что гоблины не используют письменность в нашем понимании для своих печатей. Они используют "магическую сигнатуру" клана — уникальное сочетание элементарной магии, присущее всем его членам. Чтобы идентифицировать знак, нужно не просто найти похожий рисунок, а почувствовать или воссоздать эту сигнатуру. Он разработал сложный ритуал с использованием очищенной вулканической породы и серебра, чтобы "проявить" скрытые слои символа. Я сделала копии соответствующих страниц. Они прилагаются. Будь осторожен, Альбус. Магия, о которой пишет Пик, очень древняя и мощная. И, пожалуйста, дай о себе знать, когда сможешь. Твоя Минерва.» Дамблдор отложил письмо и взял приложенные копии. Воздух в зале снова зарядился энергией открытия. Теперь у них было не одно, а два независимых источника. Один давал теорию и классификацию, а второй — практический ключ к расшифровке. Путь вперёд, наконец, начал проясняться. Пока за столом кипела напряжённая работа, атмосфера вокруг Утера накалялась по иной причине. Сириус, всё ещё не отпускавший его, не удержался. Он оттянул край мантии на шее Утера и приник губами к той самой ямке у ключицы, которую ранее с таким отчаянием целовал Снейп. Прикосновение было горячим, быстрым и на удивление нежным. В ответ он тут же получил смущённый, но ощутимый тычок под ребро локтем. — Ты чем занят, а? — прошипел Утер, стараясь сохранять невозмутимость, но его ухо предательски покраснело. — Не стыдно? Со стороны могло показаться, что Снейп полностью поглощён изучением тезисов, которые он выписывал. Но спина его внезапно выпрямилась и стала неестественно напряжённой, а перо в его пальцах замерло. Он не видел, но почувствовал. Просто знал. Сириус лишь фыркнул в ответ на шёпот Утера, его объятия стали чуть увереннее. Обнимать Утера, чувствовать под ладонями тепло его тела, вдыхать его запах — смесь кожи, дорогого мыла и чего-то неуловимого, только его, — было до головокружения приятно. А касаться этой гладкой, тёплой кожи... это рождало настойчивое, животное желание продолжить, забыв о всех гоблинах и проклятиях. — Блэк, может, тебе провериться на бешенство? — раздался ледяной, ядовитый голос Снейпа. Он не обернулся, продолжая смотреть на свой пергамент. — Кажется, твой внутренний пёс не только вырвался на свободу, но и чем-то заразился. Симптомы — слюнотечение и неконтролируемые телодвижения. Внутри Снейпа бушевала знакомая, едкая буря. Да, Утер обнял его минуту назад. Но это был короткий, почти дружеский жест, мгновение, за которое едва успеваешь утолить жажду. А этот... этот Блэк позволял себе вольности, целовал его кожу, дышал им, как будто имел на это какое-то исключительное право. И самое противное было то, что Утер, хоть и отнекивался, но не отталкивал его по-настоящему. Эта картина — Утер в объятиях Блэка, его шея, открытая для чужих губ — вызывала в Снейпе приступ такой острой, бессильной ярости, что ему хотелось разбить что-нибудь. Он ревновал. Дико, неистово и совсем не по-взрослому. — Обнимать своего избранника уже считается проявлением болезни, Снейп? — парировал Сириус, и в его голосе звучал вызов. — Занимайся лучше своими пыльными трактатами. За что он немедленно получил новый, уже более ощутимый тычок локтем от Утера. — Между прочим, они ради нас всех тут стараются! — напомнил Утер и, чтобы предупредить новый виток словесной перепалки, сунул Сириусу в руку пирожок. — На вот, займи рот чем-то полезным. Он быстро перевёл тему, обращаясь уже ко всем: — Кстати, профессор МакГонагалл писала насчёт очищенной вулканической породы и серебра для выявления скрытых деталей знака. Может, стоит попробовать применить это к тому символу в подвале? — У тебя в сумке, случайно, не завалялся ли кусок очищенной вулканической породы? — с убийственной иронией отозвался Снейп, наконец поворачивая к ним голову. Его чёрные глаза холодно сверкали. Он знал, что ведёт себя как подросток, но не мог остановиться. Ему хотелось, чтобы Утер оттолкнул Блэка. Хотелось, чтобы та недолгая близость, что была между ними, длилась дольше. Хотелось... большего. А этот наглый пес получал всё просто так. Выпад Снейпа не смутил Утера, а лишь заставил его с лёгким раздражением покачать головой. Вместо ответа он снова полез в свою сумку и через мгновение извлёк небольшой, но явно качественный серебряный ножик с резной рукояткой. — Очищенной породы нет, — констатировал он. — Зато серебро в наличии. Сойдет? Сириус, с набитым пирожком ртом, фыркнул, глядя на Снейпа. Его реакция на ядовитый выпад зельевара была чисто блэковской — он просто проигнорировал его, как назойливую муху, демонстративно обняв Утера ещё крепче. Его мысли были просты: «Пусть злится. Я здесь, а он — там, со своими склянками». Дамблдор, наблюдавший за этой немой сценой поверх стёкол очков, тихо вздохнул. Молодость, пусть и не по годам, но по страстям, брала своё. — Серебро — это уже полдела, — вмешался он, возвращая всех к реальности. — Согласно Пику, серебро является катализатором, проявляющим магическую сигнатуру. Вулканическая порода служила нейтральным проводником, но её, вероятно, можно заменить другим инертным материалом, не несущим собственной магии. Чистый кварц или даже простой речной булыжник, тщательно очищенный, может сработать. — Значит, идём экспериментировать? — предложил Роман, уже потирая руки в предвкушении. — Рисунок-то никуда не делся. Решение было принято. Схватив свечу в стакане, серебряный нож и книгу с описанием ритуала, вся группа, за исключением крепко спящего Грин-де-Вальда, снова двинулась в зловещий подвал, оставив на время свои личные баталии в освещённом зале. Впереди их ждала попытка вырвать тайну у древнего гоблинского знака. Однако при ближайшем рассмотрении речного булыжника рядом не оказалось. Вызвавшись принести подходящий камень, Утер вышел, не дождавшись ответа, — ему явно требовалась минута наедине с собой и свежим воздухом, чтобы остыть от навязчивых ласк Сириуса и колких remarks Снейпа. Едва дверь захлопнулась, Снейп резко двинулся с места. Он не шёл, а скорее набросился на Сириуса, подхватив его за рукав и оттаскивая в тень от лестницы. — Ты явно застрял в школьном прошлом, Блэк, — прошипел он, его голос был низким и звенящим от ярости. — Раз считаешь, что меня по-прежнему можно недооценивать! И тогда, опасаясь достойного ответа, вы нападали не поодиночке, а всей своей бандой. Хватит лапать его назло мне! Это не входит в наши... договорённости! Выслушав отповедь, Сириус не вырвался, а нахмурился, его собственное раздражение прорвалось наружу. — Почему сразу «лапать», Снейп? — его голос звучал резко, но без прежней насмешки. — Когда он обнимал тебя, я встал в сторонке и воспринял это спокойно. Как и ваше уединение в твоей комнате ранее. Я дал вам время, пришёл лишь потом, а мог бы и помешать. Может, тебе стоит оценить глубину моей... щедрости? — Он горько усмехнулся. — Я хочу забыть школьное прошлое. Да, я вёл себя тогда как последнее говно. И... был слеп. Собственного брата упустил из виду, позволил ему заблудиться во тьме Волан-де-Морта и сгинуть здесь. Не разглядел предательства в Пите. — Его голос дрогнул. — Но больше такой ошибки не допущу. Он посмотрел на Снейпа прямо, его взгляд стал серьёзным и пронзительным. — Насчёт Утера... ты ведь ревнуешь, так? Вопрос был убийственно прямым и честным. Снейп глянул на Романа, который откровенно слушал их разговор, и его лицо исказилось почти болезненной гримасой. Но отступать было некуда. Он сжал кулаки и выдохнул, выталкивая из себя признание, которое жгло ему горло: — Да. Да, чёрт побери, ревную! А ты нет? — Я — тоже, — так же прямо ответил Сириус. — И это равняет нас. Но я не думаю, что нам стоит считать каждый его вздох и каждое прикосновение. А ты... ты своими ядовитыми выпадами его ранишь. — Он сделал шаг вперёд. — Оцени же степень моей благосклонности, Снейп. Иди. Поговори с ним. Сейчас. Решите это между собой. — Блэк кивнул на дверь. — Потом не говори, что я бешеная собака. Я даю тебе шанс. Северус не ответил. Он не мог. Вся его гордость и ярость сменились одним всепоглощающим порывом. Он стремительно развернулся и почти выбежал из зала, подчиняясь этому инстинктивному желанию — увидеть Утера. Сейчас. Немедленно. Мысли путались: «Он спокойно воспринял мою ревность тогда... а сейчас? Вдруг я перешёл черту? Вдруг он устал от этого? От меня? Если я своим ядом слишком глубоко раню его...» Он вышел в холодный ночной воздух и, не видя Утера у ворот, ринулся к ближайшему источнику воды — небольшой речке, что струилась в ложбине неподалёку от замка. И там, на берегу, при лунном свете, увидел его силуэт. Утер стоял, сгорбившись, и швырял в тёмную воду мелкие камешки. Снейп подошёл так быстро и бесшумно, что Утер вздрогнул, обернувшись. В его глазах мелькнуло удивление, а затем — настороженность. — Северус? Что случилось? Снейп не ответил. Слова, которые он готовил, застряли комом в горле. Вместо них сработали инстинкты, более глубокие и честные, чем любое красноречие. Он шагнул вперёд, закрывая расстояние, и его руки, обычно такие точные и сдержанные, грубо впились в плечи Утера. Он не обнял его — он притянул к себе, почти с силой, и его губы нашли губы Утера в порывистом, почти отчаянном поцелуе. В этом поцелуе не было ни изящества, ни нежности. В нём была вся его ярость на самого себя, весь страх потерять, вся жажда обладания и глубокая, невысказанная потребность в подтверждении. Он целовал его жадно, почти болезненно, словно пытался вдохнуть в себя его жизнь, его уверенность, его свет. Его пальцы впились в ткань мантии Утера, не давая тому отступить ни на миллиметр. Это было его извинение. Немое, raw и абсолютно искреннее. Извинение за свою колкость, за свою неуверенность, за всю свою испорченную, сложную натуру. И в этом жесте был и немой вопрос: «Простишь? Примешь? Останешься?» Когда он наконец оторвался, чтобы перевести дух, его чёрные глаза, обычно такие холодные, были полны неприкрытой, почти панической уязвимости. Он не отпускал Утера, смотря на него в упор, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он ждал. Ждал приговора. В полумраке серые глаза Утера казались тёмными, бездонными, но в них не было ни капли отстранённости или холода. Они были полны понимания и той самой тёплой, живой силы, что так притягивала Снейпа. Он медленно поднял руку и ладонью, нежной и твёрдой, погладил Северуса по щеке, затем его пальцы погрузились в густые, чёрные волосы зельевара, слегка потянув их, словно пытаясь таким образом успокоить бурю внутри него. — Прости, Сев, — тихо сказал Утер. — Я лавировать совершенно не умею. Лишь чувствовать настроение других людей. Может, это... напугало тебя. Северус решительно, почти отчаянно мотнул головой, отгоняя саму мысль, что вина может лежать на Утере. Нет. Виновник здесь один, и он стоит прямо здесь, со своим острым, отравленным языком, который едва не ранил единственного человека, который... который... Сириус обрёл брата. У Утера была его вторая половина души. А у него, Северуса Снейпа, был только он. Только этот парень с слишком добрым сердцем и терпеливыми руками. — Ты не... — он запнулся, не в силах выговорить слово «сердишься» вслух. Вместо этого он спросил взглядом. Глубоким, пристальным, в котором читалась вся его уязвимость, вся боязнь быть отринутым. В ответ его не стали успокаивать словами. Его просто мягко, но уверенно притянули к себе и обняли. Крепко. Так, что он почувствовал тепло Утера через одежду, услышал ровный стук его сердца. — Нет, не сержусь, — прозвучал тихий голос у него над ухом. — Помнишь, мы договаривались, чтобы я не принимал твою иронию или сарказм на свой счёт? Что это просто твоя манера речи? Ну вот. Меня не ранили твои замечания. Просто иногда наступает момент, когда «крынку накрывает». Грубо говоря, когда я чувствую, что устал от общества и хочу куда-нибудь уйти. На природу, побыть наедине с собой. Почувствовать момент, успокоиться. Подумать, что Эли в порядке, что все живы и здоровы. — Утер слегка отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. — Но если кто-то за мной приходит... то я совсем не против. Наоборот, ценю это. Как проявление внимания. Я ведь долгое время был один, путешествовал, исследовал горы в одиночку. Теперь, можно сказать, вернулся в социум, но желание вот так уединиться с собой осталось. Сев... всё в порядке. Ты мне по-прежнему очень нравишься. Это не изменится и после перепалки. Он чуть отстранился и потерся своим носом о его в нежном, почти что зверином жесте примирения. Внутри Северуса что-то сжавшееся и холодное начало таять, уступая место чему-то новому, тёплому и трепетному. Эти слова, эта простота и искренность разоружили его полностью. Он не находил слов. Все его сложносочинённые фразы, вся ядовитая защита рассыпались в прах перед этим прямым «ты мне нравишься». И тогда им овладело новое, ещё более мощное желание. Не просто убедиться, что его простили. А закрепить это. Слить эту новую, хрупкую уверенность с физическим ощущением. Его руки сами потянулись к лицу Утера. Он притянул его к себе и поцеловал снова. Но на этот раз поцелуй был иным. Не порывистым и отчаянным, а глубоким, ищущим, медленным. В нём была вся его признательность, всё облегчение и... обещание. Да, он ревнует. И будет ревновать, скорее всего, всегда, потому что это часть его сущности. И да, он боится потерять. До паники, до безумия. Но в этом поцелуе было и нечто большее. Воспоминание о той ночи в его комнате на Гриммо-плэйс. Осязаемое, жгучее желание снова ощутить Утера обнажённым под своими руками. Видеть, как его серая кожа покрывается мурашками от его прикосновений. Слышать его сдавленные вздохи и тихое, хриплое бормотание своего имени. Ласкать каждый сантиметр, целовать, кусать, впитывать его запах и его тепло, пока сознание не помутнеет. И уснуть рядом, чувствуя его дыхание на своей коже, зная, что он никуда не денется. Это желание, яркое и постыдное в своей наготе, вспыхнуло в нём с новой силой. Оно было таким же жадным, как и его поцелуй. Он хотел не просто примирения. Он хотел подтверждения этой связи на самом примитивном, самом честном уровне. Прямо сейчас. Вдали от всех, под этим холодным лунным светом. — Пойдём, — вырвалось у него наконец хриплым шёпотом, когда губы ненадолго разомкнулись. Он не уточнял, куда. Это было неважно. В тень деревьев, за валун, просто подальше от посторонних глаз. Его взгляд, тёмный и полный немого вопроса, говорил сам за себя. Он не просил. Он почти что требовал — дать ему эту уверенность, эту близость, которая одна могла развеять остатки его чёрных сомнений. Распознав его намерения — тот тёмный, жадный огонь в глазах, который говорил громче любых слов, — Утер не оттолкнул его. Вместо этого он потянул Северуса обратно к себе и обхватил его лицо ладонями, заставляя того смотреть на себя. Его большой палец мягко провёл по напряжённой скуле. — Сев, — тихо фыркнул он, и в его голосе слышалась не досада, а скорее усталая нежность. — Вот ты можешь отрицать, но всё равно скажу — вы с Сириусом в своих порывах очень похожи. Я выкроил минуту, чтобы просто побыть наедине с собой. И разговор — ладно. Но что-то иное... пока остальные там ждут булыжника... не сейчас. Он видел, как в глазах Снейпа мелькнуло разочарование, почти боль, и поспешил добавить, всё так же мягко, но уже с непререкаемой решимостью: — Не думаю, что Дамблдор простит нам, если мы исчезнем на полчаса или час, а они будут торчать перед той стеной, не зная, что делать. Давай лучше пообещаем друг другу выложиться на полную сейчас. А потом... — он замолчал, и в его серых глазах блеснуло что-то тёплое и многообещающее, — ...потом уже всё остальное. Я понимаю твоё желание. Понимаю. Но быть эгоистом сейчас я не имею права. Ему было жизненно важно, чтобы Северус понял всё правильно. Да, уйти сейчас, забыться в его объятиях, в его прикосновениях, было бы блаженством. Но мысль о тех, кого он собрал здесь, о той ответственности, что лежала на нём, не дала бы ему покоя. Это он ввязался в эту авантюру ради брата, это он привлёк Дамблдора, Снейпа, Сириуса. Бросить их сейчас, даже на время, его собственная принципиальность и чувство долга не позволили бы никогда. Нагнувшись, не отпуская взгляда Снейпа, он поднял с земли несколько гладких, отполированных водой камней. Он показал их Северусу, а затем решительно кивнул в сторону мрачного силуэта Нурменгарда. Северус Снейп стоял неподвижно несколько секунд, его дыхание постепенно выравнивалось. Первым порывом была ярость — ярость отвергнутого существа, привыкшего к тому, что его желания игнорируют. Но затем, сквозь туман разочарования, до него начали доходить слова Утера. Не «нет», а «не сейчас». Не отказ, а приоритет. И в этом был свой, странный смысл. Утер не бежал от него. Он просил его о понимании. О терпении. И он вспомнил их «договорённость» — не принимать его слова на свой счёт. Этот отказ был не личным оскорблением, а проявлением той самой черты характера Утера, которая и привлекла его — его нерушимого чувства ответственности перед теми, кого он считал своими. Он молча кивнул. Коротко, резко. Это не было радостное согласие, но это было принятие. Он понял. Понял, что Утер не играет и не манипулирует. Он просто... не может иначе. И в этом была его сила и его проклятие. Назад они возвращались в молчании, но оно не было ни напряжённым, ни тягостным. Оно было наполненным невысказанным обещанием, которое висело между ними, как звёзды на suddenly безлунном небе. Замок встретил их всё той же гнетущей тишиной, но теперь в ней чувствовался налёт оживлённости — приглушённые голоса, доносящиеся из зала, остаточный аромат еды и магии. Их у входа встретила Тень. Сова благожелательно ухнула, приветствуя хозяина, а спустившись в зал, они увидели остальных. Сириус, переставший дуться, Роман и Дамблдор склонились над книгой. У стены, кутаясь в звёздную мантию Дамблдора, стоял и Геллерт Грин-де-Вальд. Казалось, обретённая ясность ума не давала ему спать, а тяга быть рядом с людьми, с жизнью, пересиливала усталость. — Прошу прощения за задержку, — с лёгким смущением сказал Утер, протягивая камни. — Вот, взял три штуки, на всякий случай. — Да ладно, брат, — хмыкнул Роман беззлобно. — Мог бы и до утра загулять. Дамблдор поднял на них взгляд, и его глаза под полусонными веками блеснули пониманием. Он ничего не сказал, лишь кивнул. Работа возобновилась. Используя серебряный нож Утера, Дамблдор, следуя инструкциям из дневника Пика, аккуратно начертил на самом гладком из камней несколько рунических символов — символы проявления и истины. Затем, под общим напряжённым взглядом, он медленно поднёс этот «ключ» к гипнотической спирали на стене подвала. Камень не коснулся стены. В сантиметре от поверхности древнего знака он завибрировал и замер, а затем от него потянулись тонкие, почти невидимые нити серебристого света. Они поползли по линиям спирали, заставляя их светиться тусклым, холодным сиянием. И тогда проявилось то, что было скрыто. Внутри основного узора загорелись другие, более тонкие и сложные символы — стилизованное изображение наковальни и молота, обрамлённое тремя звёздами. — Клан Железного Кузнеца, — торжественно произнёс Дамблдор, сверяясь с книгой Дирхолма. — Один из древнейших и самых уважаемых кланов Шотландии. Они специализировались на создании магических защит и... сокрытии ценностей. — И где нам искать их потомка? — спросил Сириус, не сводя глаз со светящегося знака. — Их главная кузница и родовое поместье, — Дамблдор перевернул страницу, — находились недалеко от озера Лох-Ломонд. Но после Восстания Гоблинов 1612 года клан распался, и большинство его членов рассеялись. Найти прямого потомка... будет непросто. Они стояли и смотрели на проявленную тайну. Первый, самый важный шаг был сделан. Они узнали врага. Теперь предстояла вторая, не менее сложная часть — найти того, кто мог с ним договориться. В комнате воцарилось тягостное молчание, нарушаемое лишь скрипом отодвигаемого стула, когда Геллерт Грин-де-Вальд медленно опустился за стол, присоединяясь к общему совету. Его присутствие, всё ещё призрачное и неестественное, добавляло происходящему весомости и древней, мрачной значимости. Утер нервно перебирал в уме варианты, прикидывая, сколько времени понадобится Элиасу на восстановление. Связи и умение договариваться у его брата всегда превосходили его собственные. — Если кто из нас двоих и может... «поладить» с гоблинами, — он сделал кавычки в воздухе, — вернее, найти с ними точку соприкосновения, так это Эли. Умудрился же он договориться даже с этим Гергом Грязным, с его говорящей фамилией. — Он с досадой вздохнул. — Однако проснётся он минимум к утру. — Утер вытащил из кармана часы и сверил время. — Час тридцать две. Ждать до утра... мы теряем время. Именно тогда Роман, до этого молча слушавший, выдвинул своё предложение. Он обвёл присутствующих взглядом, его лицо было серьёзным. — Есть в Америке один гоблин... Гнарлак. Владелец подпольного бара в Нью-Йорке. Когда он только переехал, местные гоблины шипели на него, как кошки, не одобряли его идею открыть заведение для «разношёрстной публики», включая волшебников. Хотя сами они спокойно ходят в наши бары и магазины. — Роман усмехнулся. — Гнарлак чихал на их условности. Открыл свой бар и быстро набрал постоянных клиентов. Мы с Эли бывали там пару раз. Там собираются... специфические поставщики. Можно купить что угодно для зельеварения, любой, даже запрещённый ингредиент. Крылья тех летучих мышей, что ты использовал, — он кивнул на Снейпа, — Эли заказывал именно там. Он перевёл взгляд на Утера. — Если не хочешь ждать, пока Эли очнётся, можешь сгонять туда с кем-нибудь. Под видом брата. Скажешь, что понадобилось ещё чего-то для его «экспериментов». Бар — место проходное, там много гоблинов, Гнарлака (а сейчас баром владеет его внук, Гирхольд) там уважают. Может, проскользнёт какая-то информация о клане Железного Кузнеца. — Роман помрачнел. — Но есть проблема. Магическое Правительство США ужесточило правила после нескольких инцидентов. Применение международных порталов для волшебников, ранее не бывавших в стране, ограничено. Ты хоть и вылитый Эли, рисковать не стоит. Безопаснее — маггловский самолёт до Нью-Йорка. Я могу написать Гирхольду, предупредить, чтобы ждал гостей. — Его взгляд скользнул по Снейпу. — И возьми с собой зельевара. Для достоверности. Будете выглядеть как покупатели редких ингредиентов. Утер задумался. Мысль о том, что Элиас мог бы сделать это лучше, грызла его. — А Эли? Разве не захочет сам... — он начал и тут же махнул рукой. — Хотя да, в его состоянии тащиться через океан... не вариант. — Такая операция означала выход из замка минимум на пару дней: перелёт, поиски, переговоры. — Напишу ему записку, оставлю на всякий случай. Это если других вариантов не будет. Но тогда... как поступим? Оставить всё здесь? — Можно дежурить здесь по очереди, — тут же предложил Роман. — Я останусь. И пока всё не разрешится, — он многозначительно посмотрел на Дамблдора и Грин-де-Вальда, — разглашать информацию о... некоторых присутствующих здесь личностях, было бы крайне неразумно. В этот момент тихий, но ясный голос прозвучал от Грин-де-Вальда. — Гоблины... они метят свою территорию. — Все повернулись к нему. — Когда они строили это место, они могли оставить опознавательные знаки для своих не только внутри, но и в окрестностях замка. Возможно, не гербы, а что-то более простое... указатели, предупреждения для сородичей. — Он перевёл свой тяжёлый, теперь абсолютно ясный взгляд на Дамблдора. — Альбус... у тебя... получится застрять здесь со мной на несколько дней? Чтобы поискать? Вопрос повис в воздухе. Все понимали его истинный смысл. Это была не просто просьба о помощи в поисках. Это была просьба остаться. Не на час, не на ночь, а на несколько дней. Вместе. В этом проклятом месте, которое было и тюрьмой, и памятником их прошлому. Альбус Дамблдор сидел неподвижно, его пальцы были сложены домиком перед лицом. Он смотл на Геллерта, и в его голубых глазах шла своя, безмолвная борьба. Он видел надежду и страх в глазах бывшего возлюбленного. Страх снова остаться в одиночестве. Он взвешивал всё: необходимость срочных действий, безопасность Хогвартса, хрупкое перемирие в Ордене, личную ответственность перед всеми ими... и свою собственную, давнюю, невысказанную потребность. Медленно, он опустил руки на стол. — Минерва справится, — тихо произнёс он, и это прозвучало как приговор. — Она уже давно управляет школой в моё отсутствие, порой более эффективно, чем я. — Он перевёл взгляд на Утера и Снейпа. — Ваша миссия — Нью-Йорк. Найдите Гирхольда. Узнайте всё, что можно, о клане Железного Кузнеца и их нынешних потомках. — Затем он повернулся к Роману. — Роман, вы с Сириусом останетесь здесь, на страже. — Наконец, его взгляд снова встретился с взглядом Геллерта. — А мы... мы поищем те знаки. И подождём здесь вашего возвращения. Решение было принято. Оно было рискованным, возможно, безрассудным. Но оно было единственно верным. Они разделились на группы, каждая со своей задачей. И для Альбуса Дамблдора это означало шаг в прошлое, навстречу своим самым тёмным и самым светлым воспоминаниям, оставшись наедине с человеком, который был их источником. *** Сириус нахмурился, когда план начал обретать черты. Отпускать Утера за океан в компании одного лишь Снейпа... Мысль засела в мозгу, как заноза. Они будут лететь вдвоём, плечом к плечу, несколько часов в замкнутом пространстве. Поселятся, скорее всего, в одном номере отеля... «Уймись, псина, — мысленно рявкнул он на себя. — Это для дела. Для спасения твоего же брата, чёрт возьми!» Краем глаза он заметил, как напрягся Снейп, для которого слова «маггловский самолёт» прозвучали как приговор из неведомого языка. Но зельевар, к удивлению Сириуса, вслух не возразил. Лишь его пальцы непроизвольно сжались. Сириус же, подойдя к Утеру, легонько сжал его плечо — короткий, безмолвный жест, в котором читалось и «будь осторожен», и «возвращайся», и тень той самой, невысказанной ревности. Вскоре Утер с Северусом исчезли, появившись в окрестностях дома на Гриммо 12. Маршрут вёл к тому самому Почтамту, где сотрудник мог уже узнавать постоянного клиента. —Нам всё равно понадобится разрешение от Министерства. Надеюсь, Кингсли не спит. И... — он обернулся к Снейпу, с головы до ног окинув его критическим взглядом, — нам придётся выглядеть как магглы. Иначе на таможне нас завернут, даже с разрешением. Последнее он сказал, глядя на Снейпа, чей длинный чёрный балахон и бледное, отчуждённое лицо делали его похожим на заблудившуюся в неправильном веке летучую мышь. — Сев, — Утер смягчил тон, видя его каменное выражение лица. — Ты... уверен, что хочешь лететь со мной? Это восемь с половиной часов в замкнутом пространстве железной машины. Без магии. Для непривычного человека это может быть... тяжело. Северус Снейп стоял неподвижно. Его мысли метались между отвращением к предстоящему унижению (переодевание в одежду магглов! Полёт на их шумном, душном аппарате!) и холодным, безжалостным анализом. Альтернатива — остаться в Нурменгарде с Блэком, Романом и парой древних стариков, погружённых в свои драмы, — была ещё менее привлекательной. Но главное... главное было не в этом. Главное было в том, что Утер будет там. Без Сириуса. Без посторонних глаз. На несколько дней. Эта мысль была как глоток чистого, пьянящего воздуха после удушья. Он готов был перетерпеть ад маггловского транспорта, лишь бы получить эти дни. — Моя устойчивость к физическому дискомфорту несколько выше, чем у среднего идиота, носящего имя Блэк, — отрезал он ледяным тоном, отвечая на его немой вопрос. — Если это необходимо, я справлюсь. Они зашли в отделение Почтамта. Утер, достав пергамент, быстро набросал письмо Кингсли, кратко изложив суть. “Кингсли, доброй ночи Пишу вам по срочному делу и в надежде, что вы не спите. Нам с Северусом Снейпом в рамках текущего дела об Н. (так Утер коротко обозначил Нурменгард, ведь Кинсгли в курсе его попыток вытащить брата оттуда), нужно попасть в Нью-Йорк. С неофициальным визитом, желательно ближайшим рейсом. Билеты куплю в аэропорту, длительность поездки - примерно 2-3 дня, может дольше, зависит от результатов. Мы посетим один гоблинский бар там, Дамблдор знает, он сейчас находится в Н. и руководит операцией. Надеюсь, в Министерстве пока спокойно, когда последний раз заходил туда, люди были встревожены. Берегите себя и дайте знать, если что случится и понадобится помощь. Эли в порядке, он жив и сейчас на Гриммо 12. Подробно обо всём расскажем при личной встрече. С уважением, Утер” Снейп, устроившись напротив, без труда прочёл написанное через стол. — Разве я не смогу просто изменить внешний вид магией, чтобы вернуть всё, когда вернусь? — хмыкнул он, в голосе звучало явное нежелание расставаться со своей броней из чёрной ткани. Утер покачал головой, запечатывая письмо. — На таможне есть специальные арки. Они не просто пищат на металл. Волшебники проходят отдельный контроль, и там арка снимает любое магическое воздействие — будь то Оборотное зелье или заклинание трансфигурации. Сотрудники — маги, но в самом аэропорту полно обычных людей. Мы привлечём ненужное внимание. — Он снова окинул Снейпа взглядом. — Тебе не обязательно менять стиль полностью. Если снимешь мантию и вместо этого... камзола наденешь просто длинный тёмный пиджак... И если тебе самому не будет жарко, то сойдёт. — Утер вздохнул, представляя себе предстоящий маскарад. — А я буду притворяться Эли. Значит, рубашка с каким-нибудь дурацким рисунком, короткие рукава, внизу — узкие брюки цвета песка и... сабо. Выглядит, как попугай, но так ходит Эли. Он отправил письмо с совой и повернулся к Снейпу. — Поедем в аэропорт, пока ждём ответ? Работает круглосуточно. Успеем купить билеты и... раздобыть тебе подходящую одежду. Поймать такси оказалось несложно. Снейп молча уселся на заднее сиденье, глядя в окно на проплывающие огни ночного Лондона. Его мысли были хаотичны. Перспектива надеть одежду магглов вызывала у него почти физическое отвращение — это было похоже на сдирание кожи, на лишение личности. Но под этим слоем неприятия копилось другое, более сильное чувство — предвкушение. Они едут. Вдвоём. Утер за рулём этой вонючей коробки (так он мысленно окрестил такси) был сосредоточен и деловит, и в этой его уверенности в чужом мире была своя притягательность. Он смотрел на его профиль, освещённый уличными фонарями, и понимал, что ради этих нескольких дней наедине, ради возможности видеть его без постоянного фона в лице Сириуса Блэка, он готов на многое. Даже на то, чтобы на несколько часов превратиться в подобие маггла. Это была цена. И он, Северус Снейп, всегда умел трезво оценивать стоимость того, что он хочет. А хотел он именно этого — времени с Утером, пусть и в столь унизительном антураже. Когда они подъехали к освещённому неону аэропорту Хитроу, на часах было половина третьего ночи. Снейп вышел из машины, его чёрный силуэт резко контрастировал с ярким, бездушным пространством терминала. Он чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег, но твёрдость в его шаге выдавала решимость. Он шёл на это добровольно. Ради дела. И ради чего-то гораздо более личного. Тёмный закуток у технического здания оказался идеальным для аппарирования — безлюдный, вне радиуса камер. Утер мелком нарисовал на шершавой стене руну Перт, символ тайны и скрытых путей. — Так, надо запомнить обстановку, аппарируем сюда, — пояснил он Северусу, окидывая взглядом уединённое место. Через мгновение их сжало в тисках невидимой силы, и они возникли в знакомой полутьме прихожей дома №12 на площади Гриммо. Войдя внутрь, Снейп настороженно прислушался. Тишина. Ни намёка на присутствие Малфоев. Он мысленно выдохнул с облегчением — объясняться сейчас с Люциусом, подбирая слова и скрывая истинные цели поездки, было последним, чего ему хотелось. Не говоря ни слова, зельевар молча поднялся по лестнице и скрылся за дверью своей комнаты. Замок щёлкнул. Только здесь, в окружении знакомых теней и запахов трав, он позволил плечам расслабиться. Механическими движениями он сбросил с себя дорожный плащ, включил воду в душе и встал под почти обжигающие струи. Горячая вода омывала усталое тело, но не могла смыть хаос в мыслях. События последних дней проносились в голове бешеной каруселью. Нурменгард. Грин-де-Вальд. Дамблдор, внезапно обретший утраченную decades ago решимость. И Элиас — бледный, истощённый, но живой. Они действительно проникли в самое логово зла и вытащили оттуда того, кто был для Утера половиной души. Теперь же их путь лежал в Нью-Йорк. Полёт на самолёте. Маггловском самолёте. Северус Снейп никогда не покидал пределов Великобритании. Сама идея путешествия на огромной металлической трубе, лишённой малейшего намёка на магию, внушала ему глубокое, почти физическое отвращение. Восемь с половиной часов в замкнутом пространстве, в одежде маггла, среди толпы. Он сжал веки, представляя духоту салона, чужие взгляды, шум моторов. И тут же, сквозь волну неприятия, прорвалась другая, настойчивая мысль. Они будут одни. Только он и Утер. Без Сириуса с его ревнивыми взглядами и язвительными комментариями. Без Романа, без Дамблдора, без всего этого цирка с двойниками и древними пророчествами. Несколько дней. Возможно, они снимут номер в отеле... «Один? С одной общей кроватью?» Он замер, чувствуя, как горячие капли душа стекают по макушке, по спине, будто пытаясь смыть внезапно вспыхнувший жар. Возможно, по прилёту они даже... нет, точно, сделают то, о чём он думает постоянно. О чём думал у озера, глядя на его губы. О чём мечтал все эти долгие, одинокие недели. «Нормально ли зацикливаться на этом? — тут же вклинился в сознание его внутренний цензор, холодный и язвительный. — Впереди опасная операция по поиску гоблинов, а ты тут стоишь под струями воды и фантазируешь, как будто мальчишка-подросток, а не Пожиратель Смерти на пенсии и шпион с двадцатилетним стажем.» Он мотнул головой, с силой потерев лицо ладонями, будто пытаясь стереть неподобающие образы. «Соберись, Снейп. Думай о деле. О гоблинах. О проклятии. О Регулусе.» Но внутренний голос, тихий и настойчивый, возразил: «А разве я не всю жизнь только и думал о деле? О крестнике, об учениках, о своих изысканиях, о преподавании, о шпионской работе для того же Дамблдора? Неужели теперь, когда появился... шанс. Человек, который стал ближе всех за эти немногие, безумные недели... Неужели нельзя подумать о чём-то личном? Хотя бы здесь, под шум воды, в полном одиночестве?» Он выключил воду, резко дёрнув ручку. Внезапная тишина оглушила. Капли падали с его волос на кафель. Он стоял, завернувшись в полотенце, и смотрел в запотевшее зеркало на своё бледное, иссечённое морщинами отражение. В глубине тёмных глаз плескалось что-то новое — не только привычная усталость и подозрительность, но и трепетное, пугающее ожидание. Тем-временем Утер, крадучись, приоткрыл дверь в свою комнату. В слабом свете, падающем из коридора, он разглядел спящего брата. Элиас лежал на боку, его дыхание было ровным и глубоким. На подушке, свернувшись калачиком, дремал нюхлер. С жерди у окна за ним наблюдали два совиных птенца и Тень. Большая сова повернула к Утеру голову почти на 180 градусов и мягко ухнула. — Мне надо будет ненадолго улететь, — тихо прошептал Утер, подходя к ним. — Тень, присматривай за своим хозяином. Знаю его, как очухается, захочет снова во что-то вляпаться. Он посмотрел на брата, и сердце сжалось от смеси облегчения и тревоги. Элиас был спасён, но до полного восстановления было далеко. Поняв, что уйти, не оставив ни слова, будет неправильно, Утер нашёл на столе обрывок чистого пергамента и в полумраке нацарапал: “Эли, улетел в Нью-Йорк по гоблинскому делу с Севом. Отсыпайся, хорошо ешь и, если только поймешь, что ментально готов, помоги ребятам в замке. Не вляпайся ради всего святого во что-нибудь снова. У” Он сложил листок вдвое и сунул его под подушку брата, стараясь не потревожить его сон. Затем скрылся в собственной ванной. Под струями душа он почувствовал, как наваливается свинцовая усталость. Веки слипались. «Посплю в самолете, если получится, — подумал он, прислоняясь лбом к прохладной кафельной стене. — Может, взять билеты на бизнес? Меньше народа будет.» Мысль была приятной. Просторные кресла, относительная тишина, возможность вытянуть ноги. И Севу будет комфортнее. Он невольно улыбнулся, представив себе мрачного зельевара, заточённого в соседнем кресле бизнес-класса, в непривычной маггловской одежде. «Всё же, хорошо, что он согласился лететь со мной, — промелькнуло в голове, пока он вытирался. — Одному было бы... пусто.» Эта мысль, простая и ясная, согревала его куда лучше горячей воды. И, отгоняя остатки сомнений, он начал готовиться к путешествию, которое сулило не только опасности, но и долгожданную близость. Сова от Кингсли прилетела, когда Утер уже был готов к отъезду. Он как раз закинул через плечо свою неизменную кожаную сумку и взял дорожную, собравшись заглянуть на чердак — проверить, не забыл ли чего. Там, на подоконнике, сидела усталая на вид министерская сова, к лапке которой был прикреплён аккуратный сверток. Развернув его, Утер нашёл внутри краткую записку от Кингсли и два официальных разрешения на вылет за границу — для него и для Северуса. Срок — целая неделя. «За неделю Элиас тут всё разнесёт, нам стоит управиться быстрее», — с лёгкой усмешкой подумал Гроссенгоф, просматривая документы. В этот момент нюхлер Рэйв, явно не пожелавший оставаться в комнате с погружённым в исцеляющий сон Элиасом, подбежал к хозяину, держа в зубах свою шлейку. Его большие глаза смотрели умоляюще. — Хорошо, — сдался Утер, пристёгивая шлейку. — Но только будешь вести себя тихо! Никаких проказ. Маленького зверька можно было пронести в заколдованной сумке — для волшебной таможни нюхлер с имеющимися документами проблемой не станет. Главное — не показывать его магглам. Свой наряд Утер выбрал тщательно, найдя некий компромисс между собственным стилем и братским. Яркая «попугайская» рубашка Элиаса была ему не к лицу и вряд ли расположила бы к серьёзному разговору. Вместо неё он облачился в просторную белую тунику из мягкого хлопка с тонкой вышивкой по вороту — дорогую, но не вычурную, такую, какую Элиас надевал на работу или деловые встречи. Снизу — лёгкие брюки песочного цвета. На плечи он накинул свою собственную, длинную до колен, вязаную кофту синего цвета — ночи и вечера бывали прохладными. В сумку он бережно уложил пару более ярких, «элиасовских» вещей для достоверности образа. Свой посох пришлось спрятать в сумку с расширенным пространством — таскать его в самолёте было бы неразумно и вызывало бы ненужные вопросы у маггловской таможни. Палочку же он планировал после проверки закрепить на предплечье под широким рукавом или убрать в боковой карман. На шее, как всегда, болтался тот самый медальон с крошечными фотографиями его и Элиаса — точная копия медальона брата. Снейп спустился чуть позже, с той самой сумкой, с которой появился на пороге Гриммо 12. В ней, видимо, помещались все его немногочисленные пожитки. Выглядел он привычно — длинная чёрная мантия, тёмный сюртук внизу. Мысль о покупке одежды в аэропорту, судя по его напряжённой осанке, не вызывала у него энтузиазма. — Знаешь, я тут вспомнил, — начал Утер, стараясь говорить как можно нейтральнее. — Здесь недалеко есть круглосуточный магазин, вполне приличный. Там есть мужская одежда, и куда дешевле, чем в аэропорту. Надо взять тебе что-то магловское. Лицо Снейпа помрачнело мгновенно. Казалось, сама воздух вокруг него сгустился и похолодел. Мысль о том, чтобы облачиться в маггловские одежды, да ещё и купленные в каком-то дешёвом магазине, была для него отвратительна. «Одежда магглов. Дешёвая одежда магглов. — Его мысли закрутились в тугой, ядовитый клубок. — После всех этих лет, после всех унижений в доме отца... После того, как я пробивался к своему положению, к уважению, к возможности заказывать мантии у портного в Косом переулке, а не донашивать его убогие, пропахшие пивом и злобой рубашки... И теперь снова надеть это тряпьё?» Он вспомнил Тобиаса Снейпа — грубого, неотесанного маггла, презиравшего всё волшебное и в особенности собственного сына. Он вспомнил поношенную, безвкусную одежду, в которую его заставляли облачаться, чтобы «не выделяться». Каждый шершавый шов, каждый дешёвый синтетический запах напоминал ему о бедности, о унижении, о том, что он — чужой в обоих мирах. «Нет. Нет, я не вернусь к этому. Я не позволю, чтобы меня снова заставили...» Но затем его взгляд упал на Утера. На его спокойное, ожидающее лицо. И он вспомнил озеро. Вспомнил обещание, витавшее между ними. Вспомнил, что эта поездка — их шанс. Шанс побыть наедине, без Блэка, без посторонних глаз. Цена. Всё в этой жизни имело свою цену. Ценой за эти несколько дней свободы от прошлого становилось... временное возвращение в другое его прошлое. Горькая ирония. Он медленно выдохнул, заставляя мышцы челюсти расслабиться. Его голос, когда он заговорил, был низким и ровным, почти безэмоциональным, но в нём слышалась сталь принятого решения. — Предполагаю, что мой привычный гардероб... вызовет ненужные вопросы в маггловском обществе, — произнёс он, смотря куда-то поверх головы Утера. — Если этот магазин — единственная разумная альтернатива грабежу в аэропорту... что ж. Покажите дорогу. Он сделал шаг вперёд, его чёрная мантия развевалась за ним как знамя, которое ему вскоре предстояло сменить на жалкое подобие маггловского облачения. Но в его тёмных глазах горела не только ярость и отвращение, но и решимость заплатить эту унизительную цену за то, что ждало впереди. — Однако если там откровенный неликвид, то я предпочту закупиться в аэропорту, — холодно произнёс Снейп, поднимая бровь. — Тем более, наши деньги можно обменивать на магловские? Этим заявлением он давал понять не только своё отвращение к дешёвым вещам, но и то, что финансовые траты Утера ему не нужны. Он давно обеспечил себе безбедное существование и не собирался экономить на том, что придётся носить. Их диалог прервал появившийся в дверях гостиной Люциус Малфой. Бывший пожиратель смерти стоял, опираясь на изящную трость, его бледное лицо выражало вежливое любопытство. — Вы куда-то уходите? — спросил он, и взгляд его скользнул от Утера к Снейпу. — Но при чём тут магглы? «Как много мы можем сейчас рассказать Малфою? Наверно, совсем ничего будет неразумно, тем более, проснётся Эли», — мгновенно прикинул Утер. — В общем, мы уезжаем примерно на неделю, — сказал он вслух, сохраняя нейтральный тон. — Сириус скоро вернётся, и наша поездка не является тайной для Дамблдора. Можешь у него потом спросить, если хочешь. А ещё… — Утер сделал небольшую паузу для эффекта, — в моей комнате спит Элиас. Серые глаза Малфоя расширились от неподдельного изумления. Он перевёл взгляд на Снейпа, и тот, скрепя сердце, мрачно кивнул, подтверждая правдивость сказанного. — Выходит… твой брат, он… — начал Люциус, не в силах скрыть потрясения. — Я его нашёл, — кивнул Утер. — Записку ему оставил, попрошу не будить, пусть спит, сколько потребуется. Эли очень вымотался. — Да, конечно, — протянул Люциус, всё ещё переваривая информацию. О поисках Элиаса он, конечно, слышал, как и об участии Снейпа в этом. Знал он и о… чувствах зельевара к Утеру. «Как всё закрутилось настоящим вихрем, — пронеслось в голове у Малфоя. — Надеюсь, ситуация в ближайшем времени стабилизируется». Его семью ждала отправка в Хогвартс к осени, где Дамблдор подыскал для Люциуса номинальную, но спасительную должность. Лучше уж там, под присмотром, чем в подвалах Министерства. Да и Драко сможет продолжить учёбу, а родители будут рядом. *** Вскоре Утер с Северусом попрощались и вышли на улицу, навстречу ночному прохладному ветерку. — Хорошо, если вещи по качеству тебе не понравятся, возьмём в аэропорту, — не стал спорить Утер. — Главное, чтобы тебе было комфортно, насколько это возможно. Зельевар вздохнул. Маггловская одежда и комфорт сочетались в его случае мало. Для него это было болезненным напоминанием о прошлом, о том, от чего он бежал всю жизнь. — Идём уже, — буркнул он едва слышно. Утер шагнул к нему и, взяв за руку, аппарировал. Они появились в тёмном углу переулка, а выйдя из него, увидели светящуюся вывеску небольшого магазина. Круглосуточный бутик явно обслуживал людей, желающих сменить гардероб в любое время суток. Утер зашёл первым, вежливо кивнув продавцу-магглу. Внутри царила стерильная чистота и яркий свет. Снейп замер на пороге, его чёрный силуэт казался инородным телом среди аккуратных стеллажей с одеждой. Он окинул помещение взглядом, полным презрения. — Ну? — произнёс он, и в этом коротком слове звучала вся гамма его чувств — от нетерпения до глубочайшей антипатии. Утер, игнорируя его тон, принялся изучать полки. Он выбрал несколько вещей, руководствуясь собственным вкусом и пониманием того, что могло бы сойти за стиль Элиаса — сдержанный, но не лишённый некоторой элегантности. — Вот, попробуй это, — он протянул Снейпу пару рубашек — одну тёмно-серую, другую цвета тёмной зелени, без лишних узоров. — И этот пиджак. Он заменит твой камзол, который будет смотреться… старомодно для магглов. Снейп взял одежду, словно это были трофеи с недавно побежденного врага. Его пальцы с отвращением сжали ткань. — «Попробуй», — язвительно прошипел он, направляясь к примерочной. — Как будто я выбираю вино к ужину. Через несколько минут он вышел, облачённый в предложенный наряд. Тёмные брюки, которые он носил под мантией, оказались вполне уместны. Рубашка и пиджак сидели на нём удивительно хорошо, подчёркивая его худощавую, но не лишённую стройности фигуру. Но выражение его лица говорило о том, что он чувствует себя предателем, переодевшимся в форму врага. — Ну как? — спросил Утер, стараясь скрыть улыбку. Вид Снейпа в маггловской одежде был одновременно нелепым и… притягательным. Он казался моложе, менее защищённым, но не менее опасным. — Ткань грубая, — отрезал Снейп, проводя рукой по рукаву пиджака. — Швы выполнены без единого намёка на мастерство. И этот запах… запах массового производства. — Он поморщился. — Нет, Гроссенгоф. Я предпочту переплатить в аэропорту, но не надену это… безвкусие вновь. - Он повернулся и направился обратно в примерочную, чтобы снять с себя ненавистные вещи. Его последняя фраза, брошенная через плечо, прозвучала как приговор. — Я не настолько отчаялся, чтобы терпеть подобное унижение ради нескольких дней. Даже ради тебя. — Вредина, — беззлобно фыркнул ему в ответ Утер и спорить не стал. — Ладно, раньше там появимся, раньше пройдём на контроль. В свои привычные чёрные одежды Снейп переоделся с таким заметным облегчением и удовольствием, будто сбрасывал ядовитую кожу. Выйдя из примерочной, он почти не удостоил спутника взглядом и направился к выходу с таким видом, словно был особой королевских кровей, покидающей лачугу простолюдина. Его тёмная мантия развевалась за ним, словно знамя, возвращённое на законное место. «Всё же многие маги в Англии те ещё снобы, это не изжить», — с лёгкой усмешкой подумал Гроссенгоф, возвращая некупленную одежду продавцу. Выбор зельевара его нисколько не оскорбил — тому и правда нужны были вещи, которые он сможет носить если не с удовольствием, то хотя бы без активного отвращения. Иначе его неестественное поведение сразу бросится в глаза. Подойдя к Снейпу на улице, Утер вместо аппарации повёл его к стоянке, где дежурило несколько такси. Маги сели в одну из машин, и она тронулась в сторону аэропорта. «Обменник там внутри есть. Интересно, мне кланяться теперь ему надо или просто красной ковровой дорожкой обойдёмся?» — мысленно улыбнулся Утер, вспоминая недавнее поведение зельевара в магазине. В такси Снейп сидел неестественно прямо, сжимая свою сумку на коленях. Он не шевелился все полчаса пути, глядя в окно на мелькающие огни, словно заключённый, которого везут к месту казни. Утер обменялся парой нейтральных фраз с таксистом, которого, судя по всему, не удивил странный пассажир в столь архаичном наряде. Возможно, ночью после смены все кошки казались водителю серыми. В здании аэропорта Хитроу, несмотря на ночной час, царило оживление. Звуки голосов, шагов и объявлений сливались в оглушительный гул. Зайдя внутрь, Утер провёл несколько минут у светящейся карты, чтобы сориентироваться в этом маггловском лабиринте. — Так, обменник на втором этаже, пошли, — кивнул он Снейпу. Поднявшись на эскалаторе — что само по себе стало для зельевара небольшим испытанием, — они нашли нужное окошко. Снейп молча достал из внутреннего кармана мантии толстую пачку банкнот Галеонов. Процесс обмена он наблюдал с видом учёного, изучающего примитивный ритуал аборигенов. Кассир, впечатлённый суммой, выдал ему солидную пачку маггловских фунтов. Снейп пересчитал купюры с убийственной медлительностью, сверяя каждую на свет, словно подозревая подделку, затем коротко кивнул и сунул деньги в карман. Теперь предстояло главное испытание — покупка одежды. Бутики в аэропорту были куда более презентабельны, чем ночной магазин. Стеклянные витрины, мягкое освещение, манекены в безупречных костюмах. Снейп, казалось, оценивал обстановку несколько менее критично, но его поза по-прежнему выдавала глубочайшую неприязнь к самому процессу. Они зашли в один из магазинов, специализировавшийся на классической мужской одежде. Консультант, уловив их «особенный» статус, предпочёл держаться на почтительной дистанции. Утер, наученный горьким опытом, на этот раз вёл себя иначе. — Выбирай сам, — сказал он, отступая на шаг. — То, что не будет тебя раздражать прикосновением к коже. Снейп медленно прошёлся между стеллажами. Его длинные пальцы скользили по тканям, оценивая текстуру, вес, качество кроя. Он отбраковывал вещи с безжалостной скоростью: слишком грубо, слишком синтетично, кричащий цвет, примитивный крой. Наконец его внимание привлекла стойка с рубашками из тончайшей египетской хлопковой ткани. Он выбрал две — угольно-чёрную и тёмно-серую, без единого намёка на узор. Затем он переместился к пиджакам. Его взгляд упал на модель из чёрной шерстяной ткани с лёгкой примесью кашемира. Он примерил его — пиджак сидел безупречно, подчёркивая ширину плеч и стройность талии. Выражение его лица смягчилось на градус. Это было не одобрение, но отсутствие активного отвержения. Брюки он выбрал почти мгновенно — классические, тёмно-серые, из той же линейки, что и пиджак. Обувь стала отдельным вызовом — он с отвращением тыкал пальцем в туфли с чрезмерно заострёнными носками или броским дизайном. В итоге нашёл пару классических оксфордов из чёрной кожи, сдержанных и элегантных. Собрав всё необходимое, он молча проследовал в примерочную. На этот раз, выйдя оттуда, он выглядел иначе. Новый костюм сидел на нём идеально, подчёркивая его естественную аристократичность. Он всё ещё был Снейпом — бледным, строгим, отстранённым. Но теперь он выглядел как очень богатый и эксцентричный маггл, возможно, европейский аристократ или владелец частного банка. Он поймал своё отражение в зеркале и на секунду замер, будто видя незнакомца. — Сойдёт, — произнёс он наконец, обращаясь к Утеру. В его голосе не было восторга, но не было и прежней язвительности. Это была констатация факта. — По крайней мере, это не напоминает мне об… определённых аспектах моего детства. Он подошёл к кассе и, не глядя на ценники, отсчитал нужную сумму, положив аккуратные пачки купюр на стойку. Продавец, впечатлённый, бережно упаковал его старую одежду в большую сумку — Снейп наотрез отказался её выбрасывать. — Готов, — сказал он, поворачиваясь к Утеру. В его тёмных глазах читалось облегчение. Унизительная часть миссии была завершена. Теперь он мог сосредоточиться на том, ради чего всё это затевалось — на предстоящем полёте и днях, проведённых наедине. Утер показал ему большой палец и довольно улыбнулся: — Да, ты похож на богатого аристократа, так что в любом случае полетим только бизнес-классом. Хотя, в твоём нынешнем образе, и там будет стыдно — только частный лайнер. Но такое, увы, мне не по карману, а во-вторых, слишком заметно, — фыркнул Утер. — Уже и боюсь подходить. Эли эту тунику пошил знакомый маг в Румынии, специализируется на универсальной одежде, которую можно носить везде. Стоило это достаточно, но меньше, чем ты отвалил сейчас. Ладно, это влезет в твою сумку? Они отошли подальше, к ряду кресел в зале ожидания, где можно было перебрать багаж. — Нужно превратить две твоих сумки в одну, чтобы не сдавать в багаж, лучше ручная кладь. Не будем ждать выдачи, тем более на таможне, это долго очень. А ручная кладь — одна сумка, я свою на боку тоже уберу в спортивную, — пояснил Утер. Сняв сумку, перекинутую через плечо, он аккуратно сложил ремень и поместил её внутрь своей основной дорожной сумки, показывая пример. Поняв, что от него требуется, Снейп с неожиданной бережностью и аккуратностью сложил свои вещи и уложил в дорожную сумку. Следом отправился и фирменный пакет из бутика. Последний зельевар пощупал с подозрением, явно впервые встречаясь с целлофаном — материал шуршал неприятно и казался хлипким. — Так, теперь берём билеты, — Утер взглянул на часы. — Кингсли писал, что на бизнес к семи утра можно взять. Готовь документы, возьмём тоже у кассира-мага, ведь у тебя международного паспорта нет магловского. — У тебя есть? — спросил Снейп, поднимая взгляд. Утер вытащил из бокового кармана сумки небольшой чехол на молнии, внутри которого были его документы, включая небольшую книжку с гербом Румынии. — Вот. Так нет, это Элиаса, — он вытащил второй такой же. — Вот мой. Они направились к специальной стойке, отведённой для магических пассажиров. Кассиром оказался молодой волшебник в безупречно отглаженной форме, который, судя по всему, был предупреждён об их визите. Процесс занял не больше десяти минут. Утер протянул оба паспорта и разрешения от Кингсли. Кассир бегло просмотрел документы, что-то отметил в пергаменте и выдал им два посадочных талона на рейс в Нью-Йорк бизнес-классом. Когда зашла речь об оплате, Снейп молча вынул свою толстую пачку маггловских фунтов и отсчитал нужную сумму за свой билет. Утер, помня его щепетильность, даже не пытался спорить, лишь кивнул в знак согласия. С билетами на руках они направились в специальную зону таможенного контроля для магов, вылетающих на маггловских рейсах. Это было отдельное помещение, скрытое от глаз обычных пассажиров маскировочным заклинанием. Внутри царила тихая, деловая атмосфера. Несколько волшебников в официальных мантиях неспешно проверяли документы и багаж. Снейп чувствовал себя несколько неуютно. Всё это — процедуры, правила, необходимость подчиняться чужим установлениям — было ему глубоко чуждо. Он привык быть тем, кто устанавливает правила в своих классах и в подземельях Хогвартса, а не тем, кто проходит проверки. Подойдя к стойке, они предъявили документы. Таможенник, суровый мужчина с седыми усами, внимательно изучил их паспорта и разрешения. — Цель визита? — спросил он, сверяя лица с фотографиями. — Деловая поездка, — чётко ответил Утер. — Встреча с партнёрами. Таможенник кивнул и перевёл взгляд на Снейпа. — Профессор Снейп. Не ожидал встретить вас здесь. — Мир полон сюрпризов, — сухо парировал Снейп, не удостаивая его взглядом. Затем настал черёд проверки сумок. Снейп с лёгкой неохотой поставил свою дорожную сумку на стол. Таможенник провёл над ней палочкой, бормоча заклинания на обнаружение запрещённых веществ и магических артефактов. Палочка слабо вспыхнула зелёным — всё было чисто. — Палочки, — потребовал таможенник. Утер без слов извлёк свою из внутреннего кармана и положил на специальную бархатную подушечку. Снейп, после мгновенной паузы, проделал то же самое. Его палочка, тёмная и гладкая, легла рядом с палочкой Утера. Таможенник проверил их на регистрацию, сверив с номерами в базе данных Министерства. — Всё в порядке, — наконец произнёс он, возвращая им палочки. — Удачи в Нью-Йорке. Помните, использование магии на территории MACUSA строго регламентировано. Снейп молча взял свою палочку, и его пальцы почти инстинктивно сомкнулись вокруг знакомого дерева с ощущением глубочайшего облегчения. Быть разлучённым с ней, даже на несколько минут, было пыткой. Он быстро спрятал её в скрытый карман своего нового пиджака, чувствуя, как часть его внутреннего равновесия возвращается. Они прошли через арку, которая должна была снять любые маскировочные чары, но, поскольку они не были под их воздействием, просто мягко завибрировала. И вот они оказались по ту сторону — в «чистой» зоне, откуда уже был прямой выход к гейтам для посадки на маггловские рейсы. Снейп молча последовал за Утером, его мысли были заняты предстоящим полётом. Унизительная процедура проверки осталась позади, но осадок от необходимости подчиняться, от демонстрации своей палочки постороннему, оставался. Он чувствовал себя обнажённым, лишённым привычной защиты. Единственным утешением было то, что этот этап был пройден, и впереди их ждал самолёт и — что гораздо важнее — несколько дней относительной свободы от всего этого цирка. Для прохождения таможни Утер на время вытащил и свой посох, указанный в его деле как основной магический инструмент. Древко из тёмного дерева с вкраплениями перламутра вызвало у таможенника лишь кивок понимания — такие предметы сканировали особыми заклинаниями и тут же возвращали, прекрасно осознавая, что в маггловском мире посох в руках будет выглядеть как минимум странно, а как максимум — угрожающе. Утер с облегчением убрал его обратно в сумку. В зоне отдыха для пассажиров бизнес-класса царила почти умиротворяющая атмосфера. Мягкое освещение, глубокие кожаные диваны, тихая фоновая музыка — разительный контраст с шумным и суетливым основным залом. — Основной поток пассажиров ещё проходит таможенный контроль, а здесь лишь те, кто взял бизнес, как мы, — пояснил Утер, оглядываясь. — Можно посидеть, диваны удобные, а ещё — выпить горячего чая или кофе, поесть чего-нибудь. У меня глаза закрываются, так что до посадки надо подкрепиться, иначе засну и пропустим рейс. Снейп молча последовал за ним, его взгляд скользнул по бутикам, предлагавшим одежду, книги, лекарства и множество других, малопонятных ему маггловских вещей. В зоне отдыха было ещё человек десять, но пространство было организовано так, что каждый мог уединиться. Утер направился к кафетерию с кожаными диванами и столиками у панорамных окон, но вместо того, чтобы занять место, прошёл дальше, к стене. Вскоре Снейп понял почему — там располагались туалеты. Гигиена, даже в таких условиях, была незыблемым правилом. — Мы быстро прошли контроль, до вылета ещё часа три, — проверил время Гроссенгоф, останавливаясь у двери. — Тут и гостиницы есть, но нам главное не покидать эту зону. Если выйти, придётся заново проходить контроль, и ещё спросят, зачем уходил. Зато здесь есть всё необходимое, пусть и дороже, чем в городе. Может, тебе покажутся странными мои ссылки на цену, просто я немного скупердяй, — он хмыкнул, словно извиняясь. — Мы с Эли выбирали, где поселиться, думали дом строить, вот и копим. Теперь с учётом последних... изменений... — он запнулся, и лёгкая краска залила его скулы. Он потянул за ручку двери, открывая вход в мужской туалет. — Всё немного сложнее, да? Снейп вошёл следом, и его на мгновение ошеломила стерильная чистота и яркий свет помещения. Ряд раковин, ряд писсуаров у стены и несколько кабинок с дверями. Слова Утера какое-то время висели в воздухе, не находя отклика в его сознании, занятом оценкой обстановки. А потом, как ледяная волна, их смысл накрыл его. «Он говорит о нашем будущем. Где мы будем жить? Вместе?» Мысль была одновременно пугающей и пьяняще сладкой. Но тут же, как удар бича, пришло осознание: «С Блэком правда ещё». О третьем участнике этого причудливого союза забывать не стоило. Будущее рисовалось не в виде уютного дома, а в виде сложного, взрывоопасного треугольника, где каждому углу требовалось своё пространство. Пока его мозг пытался переварить это, Утер, явно смущённый как собственными словами, так и близостью Снейпа в этом сугубо утилитарном помещении, резко отвернулся и почти бросился к одной из кабинок, щёлкнув замком. Зельевар остался стоять посередине сияющего чистотой пространства. Его собственное смущение было глубоко запрятано под маской безразличия, но внутри всё переворачивалось. Эта внезапная уязвимость Утера, его неловкое упоминание об их общем, ещё не определённом будущем, было куда более интимным, чем любая физическая близость у озера. Это было признание в том, что он всерьёз задумывается о том, что будет после. После Нурменгарда, после гоблинов, после всей этой чёртовой войны. Он медленно подошёл к раковине, включил воду и смотрел, как струи омывают его длинные пальцы. В зеркале отражалось его бледное лицо в новой, чужеродной одежде. Он видел не просто Северуса Снейпа, шпиона и зельевара. Он видел человека, чья жизнь, против всех правил, внезапно усложнилась самым неожиданным и тревожным образом. И самое странное было в том, что, несмотря на весь ужас и неопределённость, в глубине этих тёмных глаз теплилась крошечная, упрямая искра чего-то, что можно было бы назвать надеждой. Когда Утер вышел из кабинки, они всё ещё были одни в стерильной тишине туалета. Воспользовавшись моментом, Снейп молниеносно закрыл расстояние между ними. Его длинные пальцы обхватили предплечья Утера, мягко, но неотвратимо притягивая его к себе. Он наклонился, зарывшись лицом в шею парня, с глубоким удовольствием вдыхая ставший уже знакомым, тёплый запах его кожи и волос. — Мне нравится, что ты думаешь о будущем, — тихо выдохнул он ему в ухо, и его голос, обычно такой резкий, звучал приглушённо и почти нежно. — Нашем общем будущем. И какое бы место ты ни выбрал, мне хочется быть там. Он не дал Утеру возможности ответить, отстранился ровно настолько, чтобы поймать его взгляд, и затем прижался губами к его губам. Это был не тот сдержанный, исследовательский поцелуй у озера. Этот поцелуй был глубоким, жадным, полным немого обещания и накопившегося за все эти дни напряжения. “Да, мне это место чуждо, полёт пугает, а одежды раздражают кожу”, — пронеслось в его сознании, пока он ласкал губы Утера. “Но я здесь, потому что выбрал это сам. Потому что хочу быть здесь, с тобой”. Он наслаждался каждым мгновением, каждым движением, его руки скользили по плечам и спине Утера, прижимая его ближе, стараясь стереть любую дистанцию. Он чувствовал, как учащается пульс под его пальцами, и это ощущение было опьяняющим. Наконец, с огромным усилием воли, он нехотя отстранился, его тёмные глаза зафиксировали покрасневшие щёки и кончики ушей партнёра. Уголок его глотки дрогнул в подобии улыбки. — Ну ты и проказник, Снейп! — выдохнул Утер, больше похожий на смущённого подростка, чем на могущественного мага. Он отступил к раковине, с насмешливым блеском в глазах плеснув в зельевара струёй холодной воды. Снейп фыркнул, отскакивая, но без настоящего раздражения. Напротив, в его груди что-то ёкнуло от этой лёгкости, от этой возможности на мгновение сбросить тяжёлые доспехи серьёзности. Вскоре они устроились в кафетерии, выбрав два глубоких кожаных дивана у панорамного окна, за которым в предрассветной мгле зажигались огни взлётно-посадочных полос. Утер заказал горячее рагу и чай, Снейп — кофе, чёрный и крепкий, как он любил, и, следуя настоятельной рекомендации Утера, какой-то шоколадный торт «для энергии». Пока они ждали заказ, Снейп откинулся на спинку дивана, его взгляд блуждал по огромному залу. Странное чувство покоя, почти неприличное в его ситуации, начало окутывать его. Шум аэропорта был приглушён, пространство вокруг было просторным и тихим. Он наблюдал, как Утер расставляет их сумки, договаривается с официантом, и в его груди снова возникло то тёплое, тревожное чувство, которое он всё ещё не мог полностью принять. «Он думает о нашем будущем», — снова пронеслось в его голове, и на этот раз мысль не вызвала паники, а лишь лёгкое, почти головокружительное волнение. Когда еду принесли, Снейп с некоторым подозрением ковырял вилкой в своём рагу, но, попробовав, с удивлением обнаружил, что оно вполне съедобно. Кофе был приемлемым. А кусок шоколадного торта, который он откусил с видом совершающего великую жертву, оказался на удивление... хорош. Сладкий, насыщенный вкус расплылся по нёбу, и он невольно сделал ещё один глоток. Он сидел, пил свой кофе и украдкой наблюдал за Утером, который с аппетитом уплетал свою порцию. В этом незнакомом, чужом месте, за тысячи миль от Хогвартса, от коттеджа на Тисовой улице, от всего, что он называл своей жизнью, он вдруг почувствовал нечто, с чем сталкивался крайне редко, — ощущение правильности происходящего. Пусть ненадолго. Пусть иллюзорно. Но оно было. И ради этого стоило терпеть маггловские самолёты, дешёвые пледы и всю эту нелепую, унизительную суету.