Студентка. Часть первая. Падение

      Я стояла в гордом одиночестве на остановке перед универом и дрожащими пальцами держала дымящуюся сигарету. В сумке уже валялись студенческий билет и зачем-то зачётка, как будто она могла срочно понадобиться в День знаний. Первая сессия у меня должна была быть только после Нового года, но, видимо, мозг решил сыграть в «подготовленную студентку», и я её прихватила.              Ещё не видела ни одногруппников, ни преподавателей — знала только, что сегодня пар не будет, будет только «линейка». Но даже это не мешало мне трястись, словно я собралась сдать диплом без подготовки, а не просто послушать приветствие ректора.              Единственное, о чём могла думать: «Я вообще-то сейчас выгляжу не как лох, а как крутая девчонка. Я курю. А крутые девчонки курят и смотрят на всех с лёгким презрением». Такая маленькая терапия самооценки. Хотелось казаться взрослой. Ну да, восемнадцать, совершеннолетняя, независимая мадам. По факту — ноль без палочки.              Сигареты, конечно, покупал мне мой парень — Саша. Я до сих пор стеснялась делать это сама. Однажды попыталась — кассирша попросила паспорт, я пискнула что-то невнятное, начала копаться в своей бездонной сумке, выронила документ прямо перед ней. Она мило посмеялась, я — не очень. С тех пор — только Саша.              О какой независимости вообще могла идти речь? Родители оплачивали мою учёбу в универе, куда я поступать не хотела. Мечтала стать художником, поэтом или психологом — стала студенткой «Менеджмента», потому что папа планировал устроить меня в свою фирму. Большой путь к мечте, не иначе.              Но зато в этот день я решила хотя бы казаться собой. Вместо вечной школьной формы — узкие рваные джинсы, кеды и косуха. Никаких юбочек и белых рубашек. Этот образ давал слабую, но ощутимую надежду, что смогу создать о себе хоть какое-то новое впечатление.              Я финально затянулась, щёлкнула сигарету в урну — и попала. Ура. Потому что если бы промахнулась, пришлось бы ползать в кустах в поисках окурка, и тогда никакая крутость не спасла бы.              С видом героини французского артхауса двинулась к зданию. Мимо сновали студенты. Те, кто постарше, болтали и смеялись, а первокурсники вроде меня шли поодиночке с потерянными лицами.              С горем пополам отыскала свою кураторшу, которая гордо держала табличку с названием нашей группы — «М-2» — и каким-то кривым сердечком сбоку, будто это должно было внушить нам, что всё здесь построено на любви и заботе, а не на бюрократии, долгах по физре и бесконечных парах.              К девяти утра мы, несчастные новоиспечённые первокурсники, уже толпились перед входом в универ, словно потерянные котята, не знающие, идти топиться или ещё есть шанс на выживание. На улице было градусов десять, моросил противный дождик, а под зонтом помещалось максимум полтора человека. Я, конечно, была без зонта, потому что забыла посмотреть прогноз погоды перед выходом из дома.              — Когда мы уже куда-нибудь пойдём?.. — буркнула себе под нос, не особо надеясь на ответ, но всё же надеясь, что вселенная услышит мои страдания.              Худенькая шатенка рядом — та, что любезно пустила меня под свой зонтик (потому что у неё явно было доброе сердце и меньше гордости, чем у меня) — пожала плечами, мол, сама бы не прочь в тепло и кофе. А высокий парень с коротким ёжиком, в кожанке и с выражением «я тут просто мимо проходил», слегка наклонился ко мне и усмехнулся:              — Кажется, линейки на улице не будет. Универ решает гуманно не устраивать массовое первосентябрьское промокание.              — Хоть какая-то гуманность, — фыркнула я. — А то я уже начинаю подозревать, что весь прикол в том, чтобы проверить нас на прочность. Кто переживёт дождь — тот получит первый зачёт.              — Ага, и бесплатный чай в столовке, — подхватила шатенка с лёгкой усмешкой. — Если выживешь до обеда.              Я прыснула, а она добавила, чуть повернув голову ко мне:              — Кстати, я Алёна.              — Оля, — кивнула я.              — А я Лёха, — парень с ёжиком приподнял бровь. — Глядишь, скоро вместе будем сдавать микроэкономику со слезами на глазах.              — Ты что, уже видел расписание? — я подозрительно прищурилась.              — Ага, на сайте ИЭПа ещё вчера выложили, — кивнул он.              Я скорчила мину, потому что слово «ИЭП» звучало как название инопланетной расы. Или болезни. Или и того, и другого. Алёна, видимо, это заметила и с сочувствующей ухмылкой добавила:              — ИЭП — это Институт экономики и предпринимательства. Сюда мы поступили.              — А-а, — протянула я, моргнув пару раз. — Просто обожаю аббревиатуры. Чем непонятнее, тем солиднее.              — Если бы не линейка, — продолжил Лёша, — у нас сегодня в 7:30 уже была бы пара по микроэкономике.              — Семь тридцать?! — слишком громко ахнула я. — Я ж никогда не проснусь.              — Вот и я, — понимающе кивнул он. — Думаю, преподша будет в восторге, когда на первую пару явятся три зомби… Или не явятся.              Я уже хотела вставить свою дежурную умную мысль о том, что прогуливать с самого начала как-то… ну, не комильфо, но кураторша, словно почувствовав, что мы тут слишком весело болтаем, объявила, что сейчас создаст беседу «ВКонтакте». Чтобы, значит, мы «не терялись» и хотя бы знали, кто у нас в группе.              В беседе нас набралось двадцать пять человек. И уже потом узнала, что большинство, как и я, были на платке. Что, честно говоря, порадовало: оказалось, я не одна такая «одарённая», кому не хватило баллов на бюджет. Коллективное утешение — оно тоже работает.              Нас запустили в учебное здание, где мы ещё час бесцельно слонялись по коридорам, надеясь, что вот-вот откроют двери в актовый зал и хоть что-то начнётся. Но в итоге объявили, что аппаратура навернулась, и нас всех дружно отправили по домам. Никогда ещё День знаний не был таким странным.              — Ну, что? Это и была торжественная линейка? — фыркнула Алёна, когда мы вышли во двор.              — Ага, — хмыкнул Лёша. — Я думал, хотя бы ректора покажут.              — Может, он вообще фейк, — буркнула я.              Они усмехнулись, а я мысленно уже собиралась ехать домой, сесть за ноут и посмотреть сериальчики. Но не тут-то было. Наша кураторша — всего на два года старше нас, вся в блузке с рюшами и с сиянием в глазах первосентябрьской надежды — заявила, что мы идём… в кальянную. С целью объединения коллектива. Ну, конечно. Святое дело — объединить коллектив через пар со вкусом ягод и мяты.              — О, давайте! — сразу поддержала я, пока кто-то сзади начал возмущаться, что это не лучшее место. В итоге пошли немногие.              Я держалась рядом с Алёной и Лёшей, пока мы шли по Большой Покровской, болтая обо всём подряд: кто откуда, где живёт, как вообще попал в этот универ.              — Я из Владимира, — рассказывала Алёна, отхлёбывая кофе из стаканчика. — Переехала летом. Вообще не ориентируюсь в городе. Квартира на Автозаводе, но хотя бы метро «Парк культуры» рядом.              Мы с Лёшей синхронно закатили глаза — настолько далеко этот район был от центра, где мы сейчас топали. Я даже мысленно ей посочувствовала: живя здесь уже два с небольшим года, представляла, какой ад ей предстоит каждое утро добираться до универа.              — Жесть, — кивнул Лёша. — А я живу в Нижегородском районе.              — Да ладно? — удивилась я. — Где именно?              Он назвал свой адрес, я — свой.              — Ого, — повернулся ко мне и легонько ткнул в плечо. — Почти соседи.              Я усмехнулась и поинтересовалась, на сколько баллов они сдали ЕГЭ. И как выяснилось — все сдали примерно так же, как и я: кое-как.              — Но я хоть поступила куда хотела, — продолжила Алёна.              — И я, — добавил Лёша. — Мечтаю открыть что-то своё. Типа бар, ресторан… или тату-салон.              Я непроизвольно уставилась на его шею. Вдоль горла у него шла татуировка — тонкая колючая проволока — эффектная и слегка угрожающая, особенно, когда он улыбался.              — У моего папы бизнес во Владимире, — сказала Алёна. — Надеется, что я продолжу.              — Ага, — выдохнула я, чуть не подавившись воздухом.              «Как мило. У всех тут планы, бизнес и наследие».              Всё это сборище будущих предпринимателей слегка давило. Я — с моими скромными мечтами и туманными планами — ощущала себя как воробей в стае ворон. Но деваться было некуда.              Через несколько минут мы добрались до кальянной, где я уселась в кресло рядом с новыми знакомыми. Слушала, временами кивала и надеялась побыстрее свалить.              Как только заполучила трубку кальяна, телефон на столе завибрировал.                     Александр [14:16]       Ну что, как твой первый день в этом цирке?                     Я едва не рассмеялась.                     Ольга [14:17]       Цирка не было)       Даже линейки не было       Сейчас сидим в кальянной, знакомимся))       Ребята вроде норм, но я уже хочу домой                     Пока ждала ответ, курила, смотрела на Лёшу и Алёну — они оживлённо обсуждали расписание, шутили, кто сколько продержится до первой пересдачи. Снова зажужжал телефон.                     Александр [14:23]       Нормально вы там стартанули       Тебя хоть не спаивают?                     Фыркнула. Он ворчал как обычно — с мягким рычком под текстом.              Ольга [14:24]       Нет)       Просто чай и дым       Все почти культурные                     Через пару секунд пришло ещё одно.              Александр [14:24]       Ну смотри       Если какой-то хер там к тебе полезет — я приеду и пальцы ему переломаю       Предупреди там всех                     Тупая улыбка сама собой растянулась на лице. Я прикусила губу и написала:                     Ольга [14:25]       Лучше бы ты приехал просто обнять меня)                     Александр [14:26]       Я на смене       Хочешь обниматься — приезжай вечером сама                     Александр [14:27]       А вообще лучше переезжай ко мне, Оль       Будешь всегда под боком, а не только по выходным                     Сначала я просто уставилась в экран. Не потому что не ожидала — мы уже обсуждали это, но больше как в шутку. А сейчас — «переезжай» — не выглядело как шутка. Сердце тепло и нежно сжалось.                     Ольга [14:28]       Я подумаю))                     Александр [14:29]       Думай быстрее                     Мир вокруг шумел — Алёна что-то рассказывала про младшего брата, Лёша пускал дымовые кольца в потолок, кто-то обсуждал грядущий день первокурсника, а я глупо улыбалась и смотрела на слово «переезжай», почти не вступая в разговоры.              Досидела с ребятами до четырёх. К этому времени уже почти никто не курил, а чай остыл. Все залипали в телефоны, какие-то девчонки дискутировали о расписании, а другие фоткались с новыми подружками. Я допила свой малиновый чай, натянула косуху и попрощалась.              — Уже всё? — удивился Лёша.              — Ага, — махнула рукой и двинулась к выходу.              Дома я до позднего вечера валялась в обнимку с ноутом: смотрела сериалы вполглаза, листала ленту «ВКонтакте». Одногруппники уже успели накидать в сеть фотки, где все кривлялись и дурачились. На паре кадров оказалась и я. Улыбка у меня там, конечно, была откровенно натянутая, но зато я стояла ближе к центру, а не где-то сбоку, как случайная прохожая, прилипшая к кадру. Всё-таки наладить нормальные отношения в группе — задача у меня стояла.              «Четыре года с ними учиться… надо бы хоть немного вливаться».              В 21:45 я накинула толстовку, вышла из дома и села на последний автобус. Проехала пять остановок — и вот она, знакомая вывеска: «Пятёрочка». Белые буквы светились в темноте, как что-то родное.              Подошла ближе и заглянула внутрь через панорамное окно. У одной из полок, со списком в руках, стоял Саша. В зелёной футболке, с белым бейджем на груди и привычно уставшим взглядом. Он не сразу заметил меня — сосредоточенно сверял что-то. Сутулый, тощий, с бритой почти под ноль башкой — всё как всегда.              Я прислонилась лбом к стеклу. Миронов повернулся — и сразу усмехнулся уголком губ. Потом зашла внутрь, он смерил меня взглядом с головы до ног и хрипло выдал:              — Я же сказал вечером приезжай на хату. Нахрена ты сюда припёрлась? Ночью. Одна.              Обычно по вечерам я добиралась до квартиры Саши на такси, если вдруг очень хотелось увидеть его после работы, а днём — только на маршрутке. Поэтому понятно, почему так остро отреагировал мой «защитник», который почти никогда не допускал, чтобы я гуляла одна.              Пожала плечами и, не раздумывая, шагнула вперёд — обняла. От него пахло складом, картонными коробками, табаком и мятной жвачкой. Прижалась щекой к его шее, вдыхая всю эту смесь запахов, от которой становилось спокойно. Его руки обвились вокруг меня сначала чуть неловко, но потом он крепче стиснул меня, уткнувшись носом в волосы.              — Просто… соскучилась, — пробормотала я и поцеловала его в щёку. Щетина резко уколола губы. Я фыркнула и отшатнулась на полшага: — Блин, ты как кактус.              — Нормальный я, — буркнул. — Завтра побреюсь, не ной.              Я улыбнулась, а Саша уже снова стал залипать на полки с продуктами.              — Слушай, — сказал он, делая вид, что проверяет срок годности на упаковке. — Завтра у меня выходной. Сделаю тебе дубликат ключей. Чтобы не каталась по ночам, как ебанатка.              — Ага, — усмехнулась. — А то мой охранник нервничает.              — Не охранник, а хозяин квартиры.              — И меня, — добавила почти шёпотом, и тут же притворилась, что просто смотрю на витрину.              Он хмыкнул и чуть наклонил голову:              — Тебя — особенно.              Я закатила глаза и пошла гулять по почти пустому магазину.              Через минут тридцать, когда смена Саши закончилась, мы вместе вышли. Улица была тёмной, фонари светили тускло. Он молча достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Затянулся и передал мне. Мы шли, передавая сигарету из рук в руки. Я курила, запрокинув голову к небу, а он смотрел на меня краем глаза.              — Ты вообще ела сегодня? — вдруг спросил.              — Нет.              — Ты что, издеваешься? Ладно. Сейчас придём, пельмени закинем.              — Ты закинешь, — хмыкнула. — Я максимум чай и бутер намучу.              — Угу, — покачал головой. — Повезло мне, конечно. Выиграл в лотерею.              — Зато я милая, — ткнула пальцем в его плечо. — Иногда.              — Милая… — усмехнулся. — Пока рот не открываешь.              Я сощурилась, показала ему язык, а он махнул рукой:              — Иди давай. Наши ждут.              Старенькая панелька встретила нас привычной тишиной и вонью подъезда — вечная смесь сырости, жареного лука и чьих-то носков. Поднимаясь на третий этаж, я два раза чуть не навернулась на кривых ступеньках, а Саша позади фыркал:              — Ты как будто каждый раз в новый подъезд заходишь.              Открыл дверь и сразу дернулся вперёд, потому что наша армия котов уже неслась навстречу.              — Да подождите вы, мать вашу, — пробурчал Миронов, еле успевая поймать равновесие, когда чёрный комок по кличке Нефть сиганул со шкафа прямо на плечо Саши.              Мёд — рыжий, ленивый и вечно сонный — тёрся о ноги. А Виски, тёмный, полосатый бездельник, полез лапами в рюкзак, едва тот коснулся пола.              — Да понял я, понял. Жрать хотите, — выдохнул Саша, скидывая с плеча Нефть.              Сбросил кроссовки у коврика в тесной прихожей, где потолочная лампочка тускло мигала, словно в последний раз пыталась выдать свет. Прихватил рюкзак и понёс его на маленькую кухню. Я тоже сбросила кеды и направилась за ним.              Стол, на который Миронов положил рюкзак, был поцарапанным. Кухонные фасады шкафчиков — облупившимися. Газовая плита — древней, с пожелтевшими ручками.              Я присела на табуретку рядом с холодильником, пока Саша вытаскивал из рюкзака несколько булок. Взяла одну из них, рассчитывая перекусить, но взгляд зацепился за срок годности, который истёк вчера. Закатила глаза и отбросила булку.              — Зачем ты их опять взял?              — Не выкидывать же, — он пожал плечами. — Нормальные ещё.              — М-да… — протянула я, сложив руки на груди.              Саша застегнул молнию рюкзака и отставил его в сторону. Подошёл к раковине, открыл кран — тот издал жалобный скрип. Вода потекла мутноватая, но он даже бровью не повёл: налил её в кастрюлю и поставил на огонь. Из морозилки достал пачку пельменей. Я встала и подошла к нему сзади. Обняла, прижимаясь щекой к его шее.              — У меня дома электрическая плита, — прошептала. — Я боюсь пользоваться газом. Вдруг рванёт.              — Если бы рвануло, — фыркнул он, не оборачиваясь, — я бы уже давно в облаках сидел с сигой.              — И с крыльями из пельменей.              Он коротко хмыкнул, повернулся, положил ладонь мне на шею и медленно провёл пальцами к затылку. Я подняла голову, потянулась к его губам, и вдруг…              — МРРРААУ! — в унисон взвыли Нефть и Виски, а Мёд зашипел от возмущения.              — Да вы издеваетесь, что ли?! — рявкнул Саша, не отпуская меня.              Быстро чмокнул в лоб, но с таким «потерпи, сейчас вернусь», и наклонился к ящику, где лежал корм. Кошки тут же окружили его, будто на него упал рояль из колбасы.              — У тебя есть проблема, — я снова села за стол, облокотилась на него руками, наблюдая, как Саша насыпает «Вискас» по мискам. — Тебе нужно приучить себя: пришёл домой — сначала корми котов. Потом спасай девушку.              — Я вообще-то первым делом про тебя подумал, — буркнул он, не оборачиваясь. — Ты ж голодная вечно ходишь. Кожа да кости.              — Ага, а на пельменях я через месяц в эту квартиру не войду.              Миронов хмыкнул, глядя на кастрюлю, где уже булькала вода.              — Ну и нормально. Будешь мягкая и тёплая. Что такого?              Я закатила глаза, а он забросил пельмени в кипящую воду. Опёрся о столешницу, потянувшись за сигаретой.              — Окно открой, — сказала ему.              Он щёлкнул зажигалкой, прикрыл пламя ладонью и, открывая форточку, пробормотал:              — Завтра в автошколу с утра. Говорят, погода дерьмо будет, значит, точно поедем.              — А мне на физру в девять, — простонала я, откинувшись на спинку стула. — Через весь город в «Швейцарию». Потом на Покровку, на информатику, а потом окно… Просто дырка. Кто этот гений, который составлял расписание?              Саша усмехнулся:              — У меня тоже пары завтра, между прочим. Только я даже не смотрел это ебаное расписание.              — Так посмотри, — надавила я. — У тебя этих дней — раз, два и обчёлся. Одиннадцать штук, Саш. Одиннадцать! Это даже не учёба, а каникулы. И ты на них не можешь сходить?              Он затянулся, пожал плечами:              — Да потому что утром вождение. Потом, может, загляну. Но вообще… да ну нахер. Там эти лекции, читают по бумажке — я усну. Спишу у кого-нибудь, и всё. Умнее от этого всё равно не стану.              — Класс. Очень взрослый подход, — буркнула я.              Он косо глянул, щурясь сквозь дым:              — Ты будто не знаешь, где я вкалываю. Учебный отпуск мне кто даст? Никто. Всем похуй. Люди с температурой на смену приходят, потому что иначе всё ляжет. Представляешь, я к начальству подхожу и такой: «Извините, у меня пара на заочке»? Да меня нахер пошлют.              — Я просто… — тихо сказала. — Жалко, если ты забьёшь, даже не начав.              Саша выдохнул дым в сторону окна, уткнулся взглядом в столешницу.              — Не забью. Просто сейчас работа важнее, — посмотрел на меня с чуть более потеплевшим взглядом. — Ты же не хочешь, чтобы я перестал тебе пельмени варить?              Я фыркнула, едва сдерживая улыбку:              — Пельмени — святое. Не спорю.              — Ну вот. Поживём — увидим, как там эта учёба. Может, и не выпиздят с первой сессии.              Подошёл, присел рядом на корточки, ткнулся лбом в моё колено.              — Я стараюсь, Оль, — почти неслышно выдохнул.              Я накрыла ладонями его голову, чуть поглаживая.              — Знаю. Просто не хочется, чтобы ты всё тащил на себе и ничего не получал взамен.              — Да нормально, — пробормотал в моё колено. — Зато ты у меня есть.              — И пельмени, — добавила я, улыбнувшись.              Саша хмыкнул, поднял голову, глянув на кастрюлю:              — Ну… в следующий раз забабахаем котлеты.              — С макарошками? — я наклонилась и поцеловала его в щёку, снова уколовшись о щетину.              — С пюрэшкой, — усмехнулся он.              Я рассмеялась и посмотрела на развалившихся на полу котов, которые уже мурчали довольным хором. Саша стряхнул пепел в пепельницу на столе:              — Короче… Давай завтра после пар в «Фантастику» сгоняем. Надо в хату что-то купить. Порошок, чай… сковородку нормальную.              — А что не так с этой сковородкой? — я кивнула на кухонный гарнитур, усмехаясь. — Она же… почти винтаж.              — Она говно, — отрезал он.              Сел рядом со мной на стул, затушил сигарету в пепельнице. Сразу притянул меня за талию и уткнулся носом в шею.              — Переезжай, Оль, — спокойно бросил.              — Ты меня, блин, едой заманиваешь, — фыркнула я. — Подлая тактика, Миронов.              Его пальцы легли чуть выше бедра, почти не двигаясь.              — Ладно, — выдохнула я, быстро сдавшись. — Надо у родителей спросить, чтобы не выглядело так, что я просто сбежала.              Саша вздохнул с облегчением и посмотрел по сторонам — на потолок с пятном, на покосившиеся шкафчики, на облупившуюся краску на фасадах.              — Меня дед уже заебал, что надо что-то с хатой делать. Может, кухню перекрасить?..              — Я могу покрасить, — тут же оживилась. — Давно пора вдохнуть в эту квартиру стиль и креатив.              — Вот, — хмыкнул он. — Я знал, что ты поведёшься. А я буду тебе валик подавать.              Я рассмеялась, и, не раздумывая, перелезла к нему на колени, устроившись на бедрах. Он поймал и крепко обнял. Тёплые, цепкие ладони скользнули по спине и ниже. Моя левая рука легла ему на шею, правая скользнула по щеке.              — Придётся тебя обучать всем премудростям покраски, — прошептала я, прежде чем наклониться и медленно поцеловать его.              Он сразу ответил, сильнее, чем я ожидала, словно весь день ждал именно этого момента.              В кастрюле пельмени явно были уже не аль денте, но нам было всё равно. Саша целовал меня всё жаднее и глубже. Руки уверенно держали за бёдра, и я чувствовала, как между ног он становился твёрже, упираясь мне в промежность. Сердце застучало в ушах. Стало одновременно жарко и трепетно, но я резко отстранилась, сбивчиво дыша. Упёрлась лбом в его плечо и выдохнула:              — Миронов… ты забыл про пельмени.              Он хрипло усмехнулся, не отпуская:              — Ты сама про них забыла. Не выёбывайся.              Я фыркнула и подняла голову, глянув на него сверху. Взгляд у него был такой, что любые пельмени мира могли идти лесом.              — Может, ну их нахуй? — пробурчал. — Я лучше тебя съем.              — Саш! — стукнула его по плечу, но сама же и расхохоталась.              Ладонью он скользнул по моей спине вверх-вниз.              — Ладно, хрен с вами, живите, пельмени, — пробормотал, нехотя подсадил меня и пошёл к плите.              В кастрюле пельмени уже превратились в что-то между тряпкой и варёным носком.              — Ну они теперь… пиздец, конечно, — выключил газ. — Но зато с душой.              Я смотрела, как он копошится у плиты — помятый, мрачный, с припухшими от поцелуев губами — и внутри что-то так сильно потеплело, что удержать себя стало просто нереально.              — Саш… — подошла к нему. — Ты знаешь, что ты классный?              Он обернулся, держа половник как оружие, и скривился:              — Это типа сейчас комплимент был? Или хочешь, чтоб я обе порции схавал?              — Нет, — я хмыкнула и поцеловала его в колючую щёку. — Просто люблю тебя.              Он чуть наклонился и коротко выдохнул мне в кожу:              — Ты всё равно будешь жрать эти пельмени.              Я прыснула, отойдя обратно к столу, а Миронов разложил разваренные, слипшиеся в комок пельмени по тарелкам и щедро плюхнул по ложке майонеза сверху. Взял вилку, протянул мне и выдал с самым серьёзным видом:              — Приятного аппетита. Это тебе не хуй собачий, а высокая кухня для избранных.              — Спасибо, шеф. Надеюсь, сальмонелла в рецепте не значится?              — Всё, что не убивает — делает нас толерантнее к любой хавке, — философски изрёк он, уже запихивая в рот первый пельмень.              На подоконник запрыгнул Мёд, протяжно мяукнул, требуя долю.              — Этому и на зоне норм бы было, — буркнул Саша, выковыривая из теста кусочек мяса. Дунул, кинул на пол.              Мёд слетел вниз, Виски и Нефть тоже примчались, шурша когтями по линолеуму. Я глядела на них и улыбалась, ковырялась вилкой в пельменях. Они… мягко скажем — не моё. Ела больше из любви и уважения к человеку, который их «готовил». А потом поймала себя на мысли, что когда перееду — а я знала, что перееду, — придётся ведь самой что-то покупать: еду, шампунь, прокладки, туалетную бумагу.              «Это же теперь моё взрослое… бытие».              А на какие деньги — вопрос. Родители мне точно не давали бы много. А работать я не могла и не хотела. Учёба бы выматывала, а вечерние смены какой-нибудь официанткой я бы просто не выдержала.              В горле скомкалось. Я молчала, тыкая в варёный клейстер. Саша, сосредоточенно жующий, бросил на меня взгляд.              — Ты чего? — глухо спросил.              Я открыла рот, чтобы соврать «ничего», но не получилось.              — Не хочу быть тебе обузой, когда перееду, — выдохнула я, глядя в тарелку.              Саша чуть наклонился вперёд.              — Ты дура, что ли? — тихо сказал. — С каких пор ты обуза? Ты что, весишь сто кило и орёшь на меня, чтобы я тебя содержал?              Я фыркнула, несмотря на ком в горле, а он продолжил:              — Это я тебя зову. Не ты ко мне приперлась с чемоданом. Я знаю, что у тебя учёба. И вообще похуй. Проживём на мою зарплату и просроченные булки — не обосрёмся, — проткнул пельмень, глянул на меня с ухмылкой. — Ты мне бутеры будешь делать и следить, чтоб я мордой в тарелку не отключался. Вот и весь расклад. Договор?              Я всё-таки подняла глаза. Он смотрел серьёзно, даже мягко, как редко бывало.              — Договор, — шепнула.              — Ну и заебись, — пробормотал он, снова уткнувшись в тарелку. — А то я уж подумал, что пельмени тебя обидели.              — Это не они. Это жизнь, — хмыкнула я.              — С этой тварью тоже разберёмся. Не быстро, но разберёмся.              Я кивнула с благодарностью и улыбкой.              Расправившись с едой, я прошла в коридор к своей сумке, выудила телефон и глянула на время — час ночи.              «Прекрасно… пельмени перед сном, а завтра вставать ко второй паре. И растолстею, и не высплюсь».              Выдохнула и вернулась в кухню, где Саша ставил тарелки в раковину.              — Давай помою? — предложила я, кладя телефон на стол.              Саша согласился и ушёл курить — теперь уже на балкон. Я же мыла посуду, зевая и прижимая мокрую ладонь к губам. Кошки разбрелись кто куда: Виски устроился на подоконнике, Нефть свернулась клубком на стуле, Мёд развалился прямо на полу в коридоре — пузом кверху, как всегда.              Закончив с посудой, я пробралась в ванную. Умылась, почистила зубы, посмотрела в тусклое, местами заляпанное зеркало. Выглядела уставшей, но не грустной. Было странно — чувствовать себя в каком-то смысле дома. В квартире, где линолеум отходит от стен, на кафеле в ванной трещины, где когда-то Миронов устраивал шумные вписки… а теперь уже год стояла тишина и какой-то тёплый уют.              Когда вышла, Саши в комнате не было. Я забралась под не слишком свежее, пахнущее Мироновым и кошками, одеяло. Плед царапал щёку — шершавая ткань кололась, но я прижалась лбом к подушке и вытянулась.              Дверь тихо скрипнула, и Саша вошёл. Снял кофту, футболку, почесал грудь и сел на край кровати, посмотрев на меня.              — Не спишь?              — Ещё нет.              — Я думал, зайду, ты уже храпишь, — хмыкнул.              Стянул джинсы, кинув их на стул, и улёгся рядом. Я перевернулась к нему, легла головой на плечо. Он привычно и крепко обнял, провёл рукой по моей спине, вздохнул. Поцеловал в макушку.              — Всё норм? — спросил почти шёпотом.              — Ага. Просто выжата.              — Ну, это мы лечим, — чуть сильнее прижал меня к себе.              За окном кто-то далеко разбил бутылку. Кошки пришли и разложились рядом с нами: Мёд тёплым комком у моих пяток, Виски шуршал чем-то на полу, Нефть улеглась почти вплотную к Сашиному боку.              Я уже почти вырубалась, когда почувствовала, как его ладонь медленно скользнула по моей талии к ягодице. Отлично понимала, чего хотел Саша — продолжения того поцелуя на кухне. Он же хотел этого постоянно, каждый день. Не говорил об этом вслух, но это ощущалось. В его теле, движениях, в том, как он смотрел и как трогал. Даже после двух смен в «Пятёрочке», вымотанный в ноль, он всегда был готов. А я иной раз не могла найти в себе сил даже после дня, проведённого на диване. Просто не хотела. Не потому что злилась или была в плохом настроении — просто не тянуло.              Это было странно, особенно в сравнении с прошлыми отношениями, с Серёжей. С ним я хотела всё время. Тянулась к каждому прикосновению, ловила его запах, растворялась в его теле, как будто нас соединяли какие-то невидимые магнитные поля. Это было почти инстинктом.              С Сашей всё было иначе. Скорее всего… возможно… я могу только предполагать — дело было в том, что с самого начала, как мы начали половую жизнь, я ни разу не испытала оргазм. И каждый раз — будь то петтинг или полноценный секс — заканчивался для меня лёгким, тихим разочарованием. Не разрушительным, не драматичным, а просто… оседающим внутри. Поэтому мне было ближе другое: обнимать его, целовать, уткнуться носом в шею. В этих моментах было спокойнее — без ожидания, что сейчас снова что-то не получится. Животной, всепоглощающей страсти между нами не возникало. И я не знала, виновата ли в этом я, он или мы оба. И всё же… Саша никогда не давил, не ныл, не просил — просто принимал то, что я могла дать. И за это я была ему по-настоящему благодарна.              Выдохнула и, не открывая глаз, прошептала:              — Я утром в семь встаю, если что.              — Угу, — тихо ответил он. — Спи. Я просто тебя держу.              — Держи-держи, — пробормотала. — Только не задуши.              Он хмыкнул:              — Не ссы, тебя не задушишь. Ты вон живая осталась после моих пельменей.              Я усмехнулась, и через минуту уже уснула, пока его пальцы всё ещё лениво скользили по моей спине.