Студентка. Часть первая. Падение

      Утром я проснулась от того, что кто-то осторожно тронул меня за плечо. В комнате было темно, только из коридора через приоткрытую дверь тянулась тонкая полоска жёлтого света. Несколько секунд я не понимала, где нахожусь и почему меня разбудили. Голова была слишком тяжёлой после почти бессонной ночи, а веки как склеились. Саша сидел на краю кровати уже одетый: в тёмной толстовке и джинсах.              — Оль, я пошёл, — прошептал.              — Угу... — провела ладонью по лицу.              — Во сколько тебе в аэропорт?              От этого вопроса дёрнулась.              «Я проспала?»              Потянулась к телефону, который лежал на тумбочке.              «06:34».              — В десять, — с облегчением выдохнула.              — На такси поедешь?              — Родители заедут, — пробормотала, потирая глаза.              Саша кивнул.              — Напиши, как доедете.              Я ещё не до конца понимала, что вообще происходит, но он сидел рядом, спрашивал про аэропорт, просил написать.              «Всё-таки решил попрощаться».              Опустила взгляд на его руку, где на запястье был мой подаренный браслет. Металлический череп блеснул в тусклом свете из коридора, когда Саша вдруг потянулся ко мне и пальцами слегка коснулся волос у виска, убирая прядь за ухо. От этого простого, но такого нежного движения в груди болезненно свело. Я не чувствовала этого уже очень давно, словно так он трогал меня в какой-то другой жизни... Но Саша почти сразу убрал руку.              «Он сейчас уйдёт. А впереди десять дней, в которых я... не смогу коснуться его», — от этой мысли стало так невыносимо, что я рефлекторно потянулась к нему и перехватила ладонь.              — Саш...              Он замер, глядя на меня сверху вниз. Я провела пальцами по его рукаву, выше, к плечу и едва коснулась шеи, пока в горле уже собирался тяжёлый ком. Приподнялась на локте, потянула к себе и тут же прижалась губами к его губам. Так быстро, будто не я это сделала, а какая-то волна накрыла меня с головой, не оставив выбора.              Саша на долю секунды как окаменел, но потом его пальцы скользнули к моей щеке, запутались в волосах и легли на затылок. Я застыла, боясь даже разомкнуть губы.              Хотелось остановить время, чтобы оно зависло здесь, в этой темноте, и не пришлось никуда ехать, ничего объяснять, ничего решать. Казалось, я не целовала его уже целую вечность.              «Пожалуйста… Не уходи…»              Слёзы подступили так резко, что зажмурилась. Саша чуть сильнее сжал пальцы в моих волосах, потянув меня ближе, и... медленно отпустил. Прижался лбом к моему лбу.              — Напиши, — снова прошептал.              Горло так сдавило болью прощания, что даже нормально ответить «угу» не смогла. Он ещё секунду смотрел на меня, а потом поднялся с кровати и пошёл к двери, не оборачиваясь. И только когда в прихожей захлопнулась входная дверь, а в замке провернулся ключ, я громко всхлипнула, сжав в пальцах одеяло и уткнувшись в подушку.              «Что это сейчас было?..»              В голове всё смешалось.              «Зачем он попросил написать? Зачем разбудил меня? Зачем коснулся? Зачем ответил на поцелуй? Почему не сказал ничего, кроме этого дурацкого: "Напиши"? Он… меня ещё любит?..»              Ответа не было ни на один вопрос. Я не понимала, что между нами теперь. Мы вроде только что поцеловались так, будто не было этих недель молчания, бесконечных смен, обид и чемодана, который стоял в углу комнаты. А потом Саша просто встал и ушёл на свою проклятую работу.              Так хотелось вскочить, выбежать за ним в подъезд, догнать, повиснуть на шее и сказать, что я никуда не хочу лететь. Что мне плевать на Таиланд, море, Новый год, родителей, на всё вообще. Лишь бы он остался. Лишь бы мы были рядом.              Но я так и не встала с кровати. А через несколько секунд услышала шуршание лап по полу. На кровать запрыгнул Мёд, следом Виски. Они начали тыкаться лбами в мои руки, громко мяукать, словно спрашивали, что случилось, и пытались как-то по-своему сказать: «Ну перестань. Ну не плачь».              — Да отстаньте вы! — резко развернулась к ним.              Мёд испуганно дёрнул ушами, Виски спрыгнул с кровати, и оба выбежали в коридор. А мне стало так стыдно за свою истерику, что слёзы только сильнее полились из глаз. Сжалась в комок, и почему-то вспоминала июль, когда между нами с Сашей всё было по-настоящему хорошо. Когда он был со мной, а мне не нужно было гадать по его взглядам, любит ли он меня.              «Когда всё стало таким?..»              Но я даже не могла вспомнить и понять, когда именно и почему мы начали отдаляться друг от друга. И просто плакала до тех пор, пока нос совсем не заложило и стало невозможно дышать. Тогда кое-как поднялась с кровати, вытерла ладонями мокрые щёки и пошла в ванную умываться. Упёрлась ладонями в раковину и всхлипнула, глядя на своё отражение. Лицо было красным, опухшим, а волосы торчали в разные стороны.              «Красота».              И с горечью поняла, что сейчас ничего не могу сделать: ни отмотать время назад и сказать Саше всё, что не сказала; ни передумать ехать, потому что уже пообещала родителям, да и билеты куплены; ни даже лечь и уснуть, чтобы хотя бы на пару часов перестать думать.              «Как тут уснёшь?»              Умылась холодной водой, почистила зубы и в какой-то момент так сильно всхлипнула, что подавилась зубной пастой — пришлось долго отплёвываться в раковину и кашлять. Потом вернулась в спальню, легла на кровать и натянула одеяло с головой. Ворочалась с боку на бок, смотрела в потолок, снова начинала плакать, потом затихала, убеждая себя, что хватит. Через несколько минут всё повторялось.              Только часа через полтора всё-таки заставила себя встать. На кухне открыла холодильник, достала йогурт, который Саша купил мне, и в глазах опять защипало. Проморгалась, поставила чайник и заставила себя съесть хотя бы пару ложек. Потом выпила кружку кофе и вернулась в спальню дособирать вещи. На письменном столе лежал блистер с противозачаточными таблетками.              «Зачем пью их каждый день, если между нами с Сашей уже почти два месяца ничего нет?»              Стало особенно гадко, но я всё равно выдавила одну, проглотила и сунула блистер в сумку. После этого кое-как накрасила ресницы, затолкала в чемодан последние вещи и села на кровать, чтобы проверить всё ещё раз.              «Паспорт. Телефон. Зарядка…»              Через полчаса мама написала, что они подъезжают. Я вытащила чемодан в подъезд и, вцепившись в ручку, потащила по лестнице. Было тяжело, но я всё равно тащила его вниз, потому что оставаться в этой квартире ещё хоть на минуту было хуже, чем надорваться вместе со всеми своими совершенно ненужными вещами.              На выходе из подъезда у тротуара стояло такси. Увидев меня, папа вышел из машины, застёгивая куртку на ходу, и направился навстречу.              — Привет, — сухо сказала я, передавая ему ручку.              Он легко забрал чемодан, словно это был пакет с хлебом, а я стала осторожно сползать по обледеневшим ступенькам. Увидела, как на заднем сиденье машины сидит мама. Через стекло она тепло улыбнулась мне.              — А где твой кавалер? — донеслось сзади. — Или он решил, что чемодан не надо спускать?              «Ну конечно. Даже сейчас обязательно надо».              — Он на работе.              Папа хмыкнул, поднимая чемодан и открывая багажник.              — Ну да. На работе. В «Пятёрочке».              «Саша вообще-то не обязан был отпрашиваться со смены и ехать в аэропорт только потому, что тебе так было бы удобнее считать его нормальным парнем. Или ты мог сам позвонить и спросить, не нужна ли мне помощь с багажом, а не язвить».              Проглотив все едкие мысли, я тихо повторила:              — Да. Он работает.              — Да я понял, — отрезал он, засовывая чемодан в багажник. — На складе без него, видимо, никак. А ты, значит, и сама дотащишь.              В желудке тошнотворно зазвенело и, казалось, отобразилось прямо на лице, поэтому я ринулась обходить машину с другой стороны. Открыла заднюю дверь и села рядом с мамой. Даже не посмотрела на неё — сразу потянулась обнять, уткнувшись носом в её пуховик. От неё пахло дорогими духами с цветочно-мускусным ароматом и кремом для рук.              — Доброе утро, солнышко, — обняла меня в ответ и поцеловала в макушку. Потом чуть отстранилась и внимательно посмотрела в лицо. — Ты чего такая?              — Ничего, — отвернулась к окну.              — С Сашей поругалась?              — Неважно.              Она тяжело вздохнула и погладила меня по волосам. Папа сел спереди, и машина двинулась по направлению к аэропорту.              Следующие два часа ушли на дорогу до Стригино, сдачу багажа и бесконечные очереди: таможенный контроль, паспортный контроль, снова ожидание. Пока стояли, написала Саше.                     Ольга [11:43]       Мы в Стригино       Скоро пройдём всё и будем ждать самолёт                     Отправила, заблокировала телефон и почти сразу снова открыла чат.              «Ну давай. Хоть что-нибудь напиши».              Сначала подумала, что он уже вовсю работает, но потом стало хуже.              «А вдруг специально не отвечает? После того, что было утром. Может, жалеет, что ответил на поцелуй?»              Когда мы наконец прошли все проверки и оказались в зоне вылета, мама выдохнула:              — Ну всё, теперь можно спокойно посидеть. До посадки ещё час.              Папа огляделся по сторонам и кивнул на небольшой ресторан недалеко от гейтов.              — Пойдём поедим.              Внутри было тесно и шумно, почти все столики оказались заняты. На одной из стен висела огромная карта мира с синими океанами, жёлтыми материками и маленькими самолётиками. Мы нашли свободный столик в углу. Родители взяли себе полноценный обед, а я подошла к стойке только за чаем.              — Ты вообще ничего есть не будешь? — мама посмотрела на мой стакан, когда я села напротив.              — Не хочу.              — Ну хоть суп попробуй, — пододвинула ко мне свою тарелку. — Он нормальный. Не жирный.              — Мам, не хочу.              Она вздохнула и забрала тарелку обратно. Я снова уткнулась в телефон.              «Саша так и не прочитал».              Папа ел молча, но я чувствовала его взгляд короткими тяжёлыми вспышками, от которых хотелось стать меньше и спрятаться под столом. В какой-то момент он посмотрел на маму.              — Я не понял, она что, весь отпуск с таким лицом ходить собирается?              Внутри всё сжалось, словно я стала маленькой и сидела на кухне, ожидая, что сейчас скажут что-то такое, после чего захочется закрыться у себя в комнате и не выходить до утра.              — Вов… — тихо произнесла мама.              — Что? Она хоть понимает, сколько я за эту поездку отдал?              — Понимаю, — пробурчала я, не поднимая глаз.              — Ну так и чего? — откинулся на спинку кресла. — Я радости что-то не вижу.              «Я не просила ни Таиланд, ни самолёт, ни этот дурацкий ресторан. Вы сами предложили, купили билеты и решили, что мне нужно отдохнуть».              А сейчас смотрели на меня так, будто я была обязана расплачиваться за всё улыбками и благодарностями каждую минуту.              — Я вообще-то не напрашивалась… — всё-таки бросила, но еле слышно.              Папа наклонился ближе.              — Чего? — сурово взглянул прямо на меня.              — Ничего, — глаза вдруг защипало, поэтому резко встала из-за стола. — Я в туалет.              «Только бы не заплакать прямо здесь».              Быстро вышла в коридор зоны вылета, свернула к туалетам и только там позволила себе глубоко вдохнуть, заперевшись в кабинке. Осела на крышку унитаза и пыталась дышать.              «Как я выдержу следующие десять дней?»              Я уже почти забыла, каково это — жить с отцом. Не просто приехать на несколько часов, а быть рядом постоянно.              «И это только первый день... А ещё Саша... Он меня игнорирует? Если он правда решил молчать, я не выдержу. Не смогу ходить по этому Таиланду и делать вид, что всё нормально, когда он дома, и меня будто больше не существует».              Всё тело трясло, пока за дверью люди постоянно входили и выходили, хлопали кабинками, включали воду, сушили руки под гудящим аппаратом. Женщины переговаривались, смеялись, обсуждали посадку, детей, какие-то покупки в дьюти-фри. Через несколько минут поняла, что сидеть здесь вечно не получится.              «Нельзя остаться в туалете, пока родители не улетят без меня. Хотя папа, наверное, может…»              Тяжело выдохнула, аккуратно вытерла влажные глаза пальцами и вышла из кабинки. У раковин стояла мама. Руки сложены на груди, брови нахмурены, взгляд направлен на ряд закрытых дверей. Она явно не знала, в какой именно я спряталась, и просто ждала. Когда увидела меня, её лицо смягчилось.              Я подошла к свободной раковине, открыла воду и начала мыть руки. Мама сделала шаг ближе, положила ладонь мне на поясницу и тихо пробормотала, чтобы никто вокруг не услышал:              — Оль… ты же понимаешь, папа не со зла сказал.              «Конечно, понимаю».              Он же заплатил за поездку и просто хотел, чтобы я радовалась. А ещё...              «Он просто не может терпеть, когда ему отвечают не так. Просто не понимает, почему я не могу взять себя в руки, перестать думать о Саше и наконец стать улыбчивой дочерью, с которой не стыдно ехать в отпуск».              — Он переживает, что ты не отдохнёшь, — продолжила мама, поглаживая меня по спине. — Папа же правда хочет, чтобы тебе было хорошо. Он всё это для нас устроил. И когда видит, что ты сидишь такая... ему кажется, будто тебе вообще ничего не надо.              Только от этих слов легче не становилось. Я будто должна была извиниться за то, что мне больно.              — Ага… — закрыла кран и подставила руки под сушилку.              — Оль, ну, что ты папу не знаешь?              «Знаю. В этом и проблема. Только почему я должна постоянно понимать его? Почему никто не может хотя бы раз понять меня? Почему ему можно говорить всё, что угодно, а я даже тихо сказать ничего не имею права?»              — Пойдём уже обратно, — выдохнула я. — А то он опять скажет, что я специально всем настроение порчу.              Мы направились обратно к ресторану, где папа уже вовсю разговаривал, видимо, со своим менеджером.              — Нет, после праздников уже решим… Скинь мне всё на почту, я посмотрю, — говорил своим обычным деловым тоном.              Мама села рядом со мной и снова придвинула тарелку.              — Ну хоть десерт поклюй. Ты же ничего не ела.              Я хотела отказаться, но сил спорить уже не было. Взяла маленькую ложку, попробовала что-то сливочное, с кусочками фруктов. Мама тут же заметно расслабилась.              — Вот. Уже лучше.              «Да, конечно. Съела две ложки — и жизнь наладилась».              Через несколько минут объявили посадку на наш рейс. Мама засуетилась, проверяя паспорта и посадочные, папа наконец убрал телефон в карман и поднялся. Мы пошли к гейту вместе с толпой таких же людей с ручной кладью и куртками на руках. Потом была длинная труба, ведущая прямо к самолёту. Внутри мы нашли свои места, папа у прохода, мама — в центре, а мне досталось кресло у иллюминатора, в который я сразу же и уткнулась, пока родители возились с сумками, а я смотрела на крыло самолёта, покрытое тонким слоем инея.              Летать я не любила, но не до такой степени, чтобы отказаться от поездки или устроить истерику прямо у трапа. Правда перед каждым перелётом в голове почему-то начинались идиотские мысли: вдруг что-то пойдёт не так, самолёт не взлетит или взлетит, но потом упадёт, или мы вообще не приземлимся, а врежемся куда-нибудь в гору, хотя какие горы между Нижним и Таиландом — я даже не знала.              «А вдруг это последний перелёт?»              В прошлый раз я летала ещё в седьмом классе, когда мы с родителями ездили в Турцию. А в восьмом был автобусный тур по Европе.              Я любила путешествовать. Любила новые города, незнакомые улицы, запах другой еды, ощущение, что за углом может быть что угодно. Любила смотреть на море, когда оно кажется бесконечным, и ловить чувство, что мир такой огромный...              Но сейчас было не до Таиланда. Я сидела в самолёте и думала только о том, что Саша так и не ответил.              «А вдруг это последнее, что я ему написала? Самолёт же может не долететь…»              По спине пробежал холодок. Я достала айфон и открыла наш диалог. До взлёта оставалось минут десять. Люди вокруг ещё устраивались, а я смотрела в экран и понимала, что если сейчас не напишу, потом буду жалеть. Пальцы зависли над клавиатурой.              «Я люблю тебя», — написала и стёрла. От одной мысли, что Саша может прочитать это где-нибудь на складе и ничего не ответить, стало физически больно. Вместо этого набрала:                     Ольга [13:14]       Мы уже взлетаем       Мне почему-то страшно                     «Ну пожалуйста. Хоть что-нибудь ответь».              Самолёт медленно покатился с места. Я убрала телефон в карман толстовки и вцепилась пальцами в подлокотник. Мама заметила это и взяла меня за руку, крепко сжав. За окном мелькали серые полосы, снег, огни аэропорта, а в груди всё съёживалось от страха, обиды и какой-то совсем глупой, упрямой надежды.              «Пожалуйста, Саш, ответь».              

***

             Десятичасовой перелёт тянулся бесконечно. Папа смотрел какой-то фильм, потом уснул с айпадом на коленях. Мама читала книгу, пару раз спрашивала, не хочу ли я воды. Я кивала, брала стаканчик, но почти ничего не пила. В голове крутились одни и те же мысли.              «Он прочитает. Потом ответит. Просто занят. А если не ответит? А если это утреннее прощание ничего не значило?»              Пыталась слушать музыку, даже закрывала глаза, но не могла уснуть. Стоило провалиться в какую-то полудрёму, как самолёт слегка потряхивало, и я просыпалась с колотящимся сердцем.              Когда самолёт коснулся земли, вокруг захлопали люди, и я наконец выдохнула.              «Долетели».              В аэропорту Пхукета было душно и влажно. После снега и мороза это ощущалось нереально. Вокруг мелькали незнакомые лица, вывески на английском и тайском, люди в шортах, цветастых рубашках, с огромными чемоданами.              Когда мы наконец получили багаж, родители потащили чемоданы к выходу, а я достала телефон и попыталась подключиться к вай-фаю. Но сеть то появлялась, то пропадала, страницы не грузились, а айфон будто специально издевался надо мной, так что уже хотелось швырнуть его прямо в кафельный пол. Пришлось несколько раз переподключаться, и только потом, с горем пополам, интернет наконец заработал.                     Александр [15:37]       Только увидел       У нас тут пиздец с утра       Не накручивай себя, долетите нормально       Напиши, как сядете                     В Нижнем уже было около одиннадцати. Саша мог задержаться на работе, ехать домой или уже сидеть на кухне. Но я всё равно с облегчением выдохнула, увидев, что он ответил.                     Ольга [03:38]       Мы прилетели                     Папа уже стоял у выхода, оглядываясь на нас с мамой.              — Вы идёте?              — Идём, — быстро ответила мама.              Я убрала телефон в карман и пошла за ними. На улице было темно и так жарко, что волосы начали липнуть к шее. Нас посадили в трансфер, и, как только машина выехала с территории аэропорта, вай-фай окончательно пропал.              «Может, потом ответит?»              До отеля ехали почти час. За окном проплывали яркие вывески, круглосуточные лавки, байки, пальмы и бесконечные провода над дорогой. Их было столько, что я в какой-то момент даже перестала смотреть на вывески и только разглядывала огромные чёрные клубки, опутавшие столбы. Провода тянулись в разные стороны, провисали над улицами и переплетались между собой.              — Страшный сон электрика, — усмехнулась мама, тоже глядя в окно.              — Ага, — фыркнула я.              Потом начался дождь и разошёлся так, что за окном почти ничего не было видно, только размытые тёмные силуэты пальм и вода, потоками стекающая по дороге. Папа с мамой общались с гидом, и, всё узнав, мама с удивлённым смешком опять посмотрела в окно.              — Надо же. Сейчас же сухой сезон, а льёт как из ведра.              Когда приехали, под навесом у входа в отель нас встретил улыбающийся таец в форме, помог папе с чемоданами, что-то быстро объяснил про завтрак и бассейн. Мама стала разглядывать холл, украшенный гирляндами, а я хотела уже лечь.              Номер оказался большим, с двумя кроватями, тяжёлыми шторами и балконом, за которым не прекращал лить дождь. Родители быстро переоделись, мама спросила, хочу ли я принять душ, папа проверил сейф, потом ещё минут десять ворчал, что вай-фай ловит через раз.              — Потом разберёмся. Сейчас спать, — выключил свет, и через несколько минут я услышала, как родители шёпотом переговариваются между собой, а потом их голоса стихли.              Я же всё-таки смогла подключиться к вай-фаю и сразу увидела новое сообщение.                     Александр [04:01]       Ок, я только домой приехал       До отеля добрались?                     Я поднялась, стараясь не шуметь, подошла к балкону и отодвинула штору. За стеклом дождь барабанил по перилам, листьям пальм, крыше здания внизу. В свете фонарей вода летела почти горизонтально. Я сфотографировала всё это и отправила Саше.                     Ольга [04:56]       Ага       Тут такой дождь, будто конец света                     В Нижнем был почти час ночи.              «И как мы будем переписываться теперь?»              У Саши работа, у меня родители, разница в четыре часа.              «Пока я буду просыпаться, он уже уйдёт на смену. Когда у него появится свободная минутка, я буду где-нибудь без связи».              Стало совсем тоскливо. Я ещё раз посмотрела на чат, потом выключила экран и легла в кровать. Телефон положила рядом с подушкой, чтобы точно не пропустить, если он напишет.              Но усталость оказалась сильнее. Я ещё немного слушала дождь, думала о Саше и о том, как он коснулся моих волос, а потом мысли начали путаться, и я всё-таки уснула.              

***

             Глаза открыла уже днём из-за того, что мама вовсю шуршала вещами, раскладывая одежду в шкаф. Из ванной доносился шум воды — папа принимал душ. Кондиционер работал так, словно мы всё ещё были в России, а не в Таиланде. Папе вечно было жарко, поэтому он, видимо, выставил температуру на минимум, и теперь в номере стоял такой дубак, что я завернулась в одеяло с головой.              — Оль, ты после папы в душ сходи, — сказала мама, не оборачиваясь. — И давай собирайся. Пойдём гулять.              Я нехотя высунула руку из-под одеяла и нащупала телефон.       Александр [10:18]       Нормально вас затопило                     Тихо хмыкнула.              «Не проигнорировал».              Уже начала набирать ответ, когда дверь ванной открылась — папа вышел в полотенце и с мокрыми волосами.              — Оль, вставай, — тут же сказала мама.              Я быстро напечатала:                     Ольга [14:07]       Дождь уже кончился, но папа устроил в номере такую зиму, будто мы никуда не улетали       — Ты долго ещё валяться будешь? — отец недовольно покосился в мою сторону.              Хотелось ещё написать Саше, спросить, как у него вчера смена прошла, почему он так поздно вернулся домой, но мама уже смотрела на меня, а папа ждал.              — Иду, — откинула одеяло.              В ванной долго стояла под горячей водой, пытаясь хоть немного согреться после этого ледяного кондиционера. Потом быстро высушила волосы, надела лёгкую футболку и шорты. Перед выходом посмотрела на телефон — Саша так и не прочитал моё сообщение.              «Ну конечно. Он уже на работе».              Опять стало обидно, но я быстро сунула айфон в карман. Мама стояла у двери, проверяя, взяла ли я солнцезащитные очки, папа что-то искал и ворчал, что без нормальной связи здесь невозможно жить.              Мы вышли из номера, прошли через прохладный холл и оказались на улице, где жара накрыла горячей волной. Кожа покрылась испариной, а над пальмами ярко светило солнце. Мы двинулись по Патонгу, и уже через несколько минут голова стала взрываться. Всё было слишком: слишком жарко, слишком душно, слишком шумно. Байки сновали по дороге нескончаемым потоком, сигналили, обгоняли друг друга, выныривали из-за машин. И ехали по левой стороне, от чего я каждый раз дёргалась, когда очередной мопед проносился совсем близко. В воздухе смешались запахи жареного масла, каких-то специй, сладких фруктов, выхлопных газов, канализации и благовоний, которые горели у входов в маленькие лавки. Вокруг люди махали руками, а из открытых кафе играла музыка. И отовсюду доносилась русская речь.              — Погляди-ка, тут как в Геленджике, — пробормотала мама.              — Только жарче, — буркнул папа.              Мы зашли в ближайший 7-Eleven, и от ледяного воздуха внутри я чуть не застонала от облегчения. После пекла на улице магазин казался раем, благодаря кондиционерам. Мама сразу пошла к полке с солнцезащитными кремами.              — Представляешь, гид ночью сказала, что мой ни о чём, — возмущённо сказала она, разглядывая тюбики. — Я взяла двадцатку, а тут, оказывается, надо минимум пятьдесят. Иначе за полчаса сгорим.              — Ну конечно, — папа взял с полки большую бутылку воды. — Сначала продают путёвки, потом кремы.              — Вов, тут солнце другое, — она закатила глаза.              Папа хмыкнул и пошёл к стойке, где продавали сим-карты. Я засеменила за ним.              — А можно... мне тоже симку?              Он косо взглянул на меня.              — Зачем?              — Ну... чтобы связь была. Интернет.              — Нет, — спокойно бросил. — Тебе не надо.              — Почему?              Папа отвернулся к продавцу.              — Потому что я не собираюсь оплачивать тебе интернет, чтобы ты весь отпуск сидела в телефоне.              «А тебе, значит, можно? Тебе связь нужна, потому что работа, а я просто тупая девчонка, которая весь отпуск будет сидеть в телефоне?»              Сжала губы и вышла обратно на улицу. Достала из кармана шорт пачку сигарет и зажигалку. Прикурила, сделала первую затяжку и почувствовала себя ужасно неуютно в таком чужом месте. Но этим дымом я пыталась хоть немного заглушить мысли о том, что мне почти двадцать лет, а я только что выпрашивала у папы симку, как какая-то двенадцатилетняя дура.              «Почему я не могу сама пойти и купить?»              Потому что у меня не было ни долларов, ни батов. Только рубли, и те остались в отеле. Можно было попросить маму, но папа уже сказал «нет», а она никогда не шла против него в таких вопросах.              «Десять дней без связи. Без Саши. Просто потому, что папа решил, что мне так будет лучше».              Докурила и бросила окурок в урну у входа. В этот момент из магазина как раз вышли родители. Почему-то стало неловко, будто они никогда не видели меня с сигаретой, хотя видели уже раз сто. Папа уже вставил новую симку в телефон и что-то нажимал на экране, хмурясь.              — Ну что, пойдём? — спросила мама. — Может, найдём какую-нибудь кафешку?              — На рынок пойдём, — ответил он, не поднимая глаз.              Она удивлённо посмотрела на него.              — На какой ещё рынок? Я думала, мы нормально поедим.              — Там и поедим. Мне Стас советовал. Надо же хоть посмотреть, как тут люди живут.              — Вов, я не очень хочу смотреть, как тут люди живут, когда у меня желудок к спине прилип.              — Ничего с тобой не будет, — наконец поднял голову. — Тут рядом. Пойдём.              Двинулся вперёд, глядя в телефон. Мама тяжело вздохнула и пошла за ним. Я тоже поплелась следом, но мне отчаянно хотелось обратно в номер, где можно было лежать и ждать нового сообщения от Саши.              Минут через десять папа свернул с главной улицы, и впереди показалось большое светлое здание. Это был Джанг Цейлон — огромный торговый центр, украшенный к Новому году гирляндами, красными шарами и какими-то нелепыми золотыми оленями. Всё это смотрелось так абсурдно на фоне пальм и людей в шортах.              «Новый год. А тут +35».              Рынок Банзаан оказался прямо за торговым центром. Снаружи он выглядел почти обычно — пара этажей, вывески, толпа у входа. Но стоило зайти внутрь... как меня накрыло. Там стояли длинные ряды с морепродуктами, в прозрачных аквариумах шевелились огромные креветки, крабы, рыбы. На льду лежали кальмары, осьминоги, ракушки, лобстеры с перевязанными клешнями. Рядом продавали яркие фрукты, которые я видела разве что на картинках: драконий фрукт, рамбутаны, мангостины, дурианы. Вокруг всё шипело, булькало и гремело. Тайцы улыбались, махали руками, звали к своим прилавкам, что-то быстро тараторя между собой.              Здесь всё было настолько колоритным, что я на несколько минут забыла обо всём. Ходила рядом с мамой и смотрела по сторонам, как маленький ребёнок.              — Господи, — она остановилась у одного из прилавков и с опаской посмотрела на лобстеров. — Они живые.              — А ты как хотела? — хмыкнул папа. — Свежайшие, — наклонился к продавцу и что-то спросил на английском.              — Только не говори, что ты сейчас будешь торговаться, — предупредила мама.              — А почему нет? — он даже не посмотрел на неё. — Здесь так принято.              — Здесь так принято, чтобы туристы не знали, сколько что стоит, — пробормотала она.              Но папа уже вовсю разговаривал с улыбчивым тайцем. Тот показывал ему креветок, что-то объяснял, папа хмурился, качал головой, потом вдруг усмехнулся. Через пару минут они оба уже смеялись, хотя я совсем не понимала, как папа умудряется шутить с человеком, с которым едва может объясниться. В итоге он выбрал креветки, устриц и лобстера, которого мама сначала категорически не хотела брать.              — Да зачем нам этот монстр? — возмутилась она. — Мы втроём столько не съедим.              — Съедим, — уверенно сказал отец.              — Ты сам его чистить будешь.              — Буду.              — Ну-ну.              Я невольно улыбнулась, потому что они наконец стали разговаривать как обычно: будто ругаются, но на самом деле уже давно обо всём договорились.              С покупками мы поднялись на второй этаж. Там было ещё шумнее, а вокруг пластиковые столы, вентиляторы под потолком, запах жареного чеснока и масла. Туристы пили пиво, фотографировали тарелки, обмахивались салфетками. Мы отдали морепродукты повару, объяснив жестами, что хотим всё на гриле. Сели за свободный столик и уже минут через десять нам принесли еду. Поставили перед нами огромную тарелку с креветками, обжаренными с чесноком, устриц со льдом и лаймом, а потом и лобстера, разрезанного пополам и политого каким-то соусом. От запаха у меня заурчало в животе так громко, что мама усмехнулась.              — Ну вот. А говорила, есть не хочешь.              Вместо ответа я потянулась за горячей, сочной креветкой, от которой сначала почему-то защипало язык, а потом захотелось ещё. После первой я взяла вторую, потом третью. И в какой-то момент поняла, что и правда голодная, потому что последние сутки ведь почти ничего не ела. Мама тоже быстро перестала морщиться.              — Нет, ну вкусно, конечно, — признала она, выдавливая лайм на устрицу.              Папа сидел весь мокрый от жары, вытирал лоб тыльной стороной ладони, пил холодное пиво и с видом человека, который лично добыл этот обед, чистил маме креветки. Аккуратно отрывал головы, снимал панцирь и складывал очищенные хвостики ей на тарелку.              — Ну я сама могу, — в который раз сказала мама.              — Ага. Ты так себе все ногти испортишь, — буркнул он. — Ешь давай.              Она улыбнулась и подцепила вилкой очередную креветку. Мои же пальцы быстро стали липкими от соуса, под ногтями забился чеснок, но уже было всё равно. Запивала всё холодным пивом, которое сначала показалось слишком горьким, а потом приятно охладило горло.              Папа вроде окончательно оттаял. Рассказывал, как его коллега в свой прошлый отпуск чуть ли не каждый вечер ходил сюда ужинать, спорил с мамой, что лобстер стоил своих денег, и даже спросил, понравилось ли мне.              — Нормально, — кивнула я, доедая последнюю креветку.              — Нормально? — поднял брови. — Это, между прочим, лучший обед в твоей жизни.              — Ну не в моей, — ответила я, но уже без прежней злости.              — Ага, — мама подхватила, и папа фыркнул.              После еды мы все по очереди сходили в туалет отмывать руки. Потом вышли обратно на улицу, где солнце уже клонилось к закату. Папа шёл впереди, поглядывая по сторонам и время от времени останавливаясь у прилавков. Мама рассматривала фрукты, какие-то яркие сарафаны, магнитики, резные фигурки слонов. Я шла рядом, иногда отставая, потому что хотелось всё рассмотреть.              Так мы добрались до моря. Пляж оказался шумным даже под вечер. На песке всё ещё лежали люди, кто-то купался, кто-то фотографировался на фоне воды, дети визжали у берега. Вдоль набережной тянулись кафе, бары, лавки, отовсюду играла музыка. Над водой медленно садилось большое, оранжевое солнце.              — Оль, сфотографируй нас, — попросила мама.              Папа скривился, словно его попросили дотащить ещё один чемодан, но всё равно встал рядом с мамой и положил руку ей на плечо. Я сфотографировала их несколько раз. На одной фотке мама улыбалась так широко, что глаза были узкие-узкие, а папа смотрел в камеру серьёзно, но уголок губ у него всё равно дрогнул. Потом она забрала мой телефон и решила сфотографировать уже меня. Я встала у воды, щурясь от солнца.              «В Нижнем закаты всё-таки красивее».              Там небо выше, воздух — прозрачнее, а Волга и Ока кажутся огромными. А здесь всё было таким ярким, словно картинка из рекламы, в которую меня зачем-то поставили без моего согласия.              — Оль, ну улыбнись хоть чуть-чуть, — буркнула мама.              Я вздохнула и выдавила улыбку.              Потом мы ещё немного побродили вдоль пляжа, а когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, папа сказал:              — Пойдём в отель. Нам ещё к Новому году собираться.              И мы побрели обратно по шумным улицам Патонга.              «Саша же ответил мне что-нибудь?»              Вернувшись в отель, отец рухнул на кровать.              — Всё, — закинул руку за голову. — Час лежу, потом собираться.              Мама фыркнула, взяла с тумбочки бельё и ушла в ванную. Я же первым делом достала телефон.                     Александр [16:26]       Как отель?                     Уголки губ сами собой поднялись.              «Написал».                     Ольга [20:18]       Отель неплохой вроде, номер большой       Только я теперь без связи, папа не стал мне симку покупать       Так что отвечать смогу только когда в номере будем                     Открыла галерею, нашла фотографию, которую мама сделала на пляже. Помедлила, но всё-таки отправила и её.                     Ольга [20:19]       Вот, мама сфоткала                     Саша ответил быстро, словно телефон оказался у него в кармане.                     Александр [20:20]       Нехило ты там устроилась       Батя жмот, конечно                     Я хмыкнула — даже от этих двух строчек в груди стало теплее.                     Ольга [20:21]       А у тебя как дела? Сильно замучили?                     Следующий ответ пришёл позже. Мама уже выключила воду в ванной, а папа на соседней кровати тяжело перевернулся на бок.                     Александр [20:28]       Да пиздец       Народу дохера, все носятся       Ещё до ночи тут торчать                     Хотелось написать: «Бедный», «Я скучаю». Но пальцы зависли над экраном. Саша был на работе и явно не в духе.              «А если сейчас напишу что-нибудь тёплое, а он не ответит? Или ответит сухо, через несколько часов, когда уже будет не до этого? Я же просто умру... А если вдруг ответит тоже по-доброму?»              Я бы разревелась прямо посреди номера, а папа опять посмотрел бы на меня своим тяжёлым взглядом. Поэтому вместо всего, что хотелось сказать, набрала:                     Ольга [20:30]       Ну надеюсь, хоть сегодня не задержат                     Потом ещё немного посмотрела в переписку и добавила:                     Ольга [20:31]       Мы скоро уже пойдём Новый год отмечать       У нас он на четыре часа раньше наступит       Александр [20:32]       В смысле раньше?                     Я невольно усмехнулась.              «Ну конечно. Он же не думал об этом».              А потом с горечью поняла, что последние пару недель мы не обсуждали Таиланд и Саша понятия не имел, что здесь и как. А с учётом того, что он никогда не бывал за границей, я даже почувствовала стыд за то, что не только ничего ему не объяснила, но и сейчас находилась здесь.                     Ольга [20:32]       Ну у нас разница четыре часа       Когда тут будет двенадцать, в Нижнем только восемь вечера                     Александр [20:33]       Да? Я даже не подумал                     Мама вышла из ванной в халате, с полотенцем на голове.              — Оль, ты краситься будешь?              — Буду.              Взяла косметичку и села за туалетный столик. В зеркале на меня смотрела чуть загоревшая, уставшая девочка с красными от недосыпа глазами. Хотелось лечь обратно под одеяло и никуда не идти. Но всё же достала тональный крем, тушь и карандаш для глаз. Пока размазывала по лицу тон, открыла чат с Сашей.                     Ольга [20:37]       Ты к отцу поедешь на Новый год?                     Ответа не было несколько минут. Я уже успела накрасить один глаз, потом второй, поправить стрелку ватной палочкой и подумать, что, наверное, он опять куда-то убежал.                     Александр [20:44]       Не знаю ещё       Мне бы до конца смены дожить пока       Потом видно будет       Стало так жалко его, но потом снова пришёл стыд.              «Я сама его там оставила».              Медленно провела кисточкой туши по ресницам, стараясь не моргать, чтобы не заплакать.              — Оль, ты чего застыла? — мама подошла сзади и посмотрела на меня через зеркало. — Давай быстрее, папа уже встал.              — Да иду, — заблокировала телефон.              Очень хотелось ещё раз открыть чат и написать ему хоть что-нибудь, но я вообще не знала, что сказать.              Мама выходила из номера в лёгком тёмно-синем платье чуть выше колен, а папа в светлых брюках и рубашке с коротким рукавом. Я же в белом сарафане на тонких бретельках и босоножках.              — Красавица моя, — мама поправила мне волосы, пока мы поднимались на лифте.              — Перестань...              — Я так-то правду говорю.              Папа посмотрел на нас через зеркало.              — Пойдёмте уже, красавицы.              Новогодний ужин проходил на крыше. Вокруг голубого подсвеченного бассейна стояли круглые столы с белыми скатертями, между которыми тянулись гирлянды. Девушки на входе были одеты в лёгкие золотистые платья и красные новогодние колпаки, а один парень в форме отеля вообще нацепил на голову ободок с оленьими рогами и, улыбаясь, встречал гостей.              «Господи. Жара и тайцы в колпаках».              — Happy New Year! — широко улыбнулась нам девушка у входа.              — Happy New Year, — ответила мама.              Нам вручили по бокалу с ярко-оранжевым коктейлем. Я отпила и почувствовала вкус ананаса, апельсина и какого-то алкоголя. Мы пошли к столику недалеко от бассейна. Отсюда было видно всю крышу, сцену в другом конце площадки и тёмные силуэты домов Патонга. Доносилась музыка с улиц, а над городом висело совершенно чёрное небо. Я положила айфон рядом с тарелкой. Нормальной связи тут, конечно же, не было. Значок вай-фая хоть и горел, но интернет не грузил ни одну страницу.              — Ну всё, — довольно сказал папа, поднимаясь из-за стола. — Я пошёл.              — Куда? — мама удивлённо посмотрела на него.              — Есть, — кивнул на шведский стол.              — Ты только что ел.              — Свет, это было днём.              — Четыре часа назад.              — Вот именно, — и ушёл к длинным столам с едой, а мы с мамой переглянулись.              — Не понимаю, как в него столько влезает, — пробормотала она.              Я усмехнулась и тоже пошла вместе с ней к шведскому столу. Еды там было столько, что глаза разбегались: морепродукты, мясо, рыба, какие-то тайские блюда в огромных металлических ёмкостях, рис, лапша, салаты, фрукты, десерты. Но после рынка есть до сих пор не хотелось. Я положила себе немного салата, несколько кусочков арбуза и ананаса. Мама набрала примерно то же самое, зато папа вернулся с двумя тарелками. Сел, совершенно довольный собой, и принялся за мясо.              «Сытый и немного выпивший папа почти всегда добрый папа».              Он всё равно мог съязвить, проворчать или сказать что-нибудь такое, от чего хотелось спрятаться, но в такие моменты словно переставал искать вокруг повод для раздражения. А мне рядом с ним было легче дышать.              Постепенно на крыше становилось всё многолюднее. За соседние столики садились семьи с детьми, пожилые пары, шумные компании. Русских, кажется, было больше половины. Они фотографировались, их дети носились вокруг бассейна, а сотрудники отеля с неизменными улыбками лавировали между столами с подносами.              Папе принесли пиво, и он окончательно подобрел. Я медленно ела фрукты и рассматривала людей, когда музыка вдруг стала тише. На сцену вышел невысокий таец в белом костюме и с микрофоном.              — Good evening, ladies and gentlemen!              Гости захлопали, и дальше он начал что-то очень бодро говорить по-английски, но его сильный акцент превращал знакомые слова в какой-то ребус. Уловила только «New Year», «Phuket», «welcome» и ещё что-то про незабываемую ночь.              Сначала на сцене появились тайские девушки в ярких костюмах и высоких золотых головных уборах. Они медленно двигались под странную тягучую музыку, выгибая пальцы и проворачивая кисти.              «Как они это делают?»              Потом танцы сменились каким-то более современным шоу, а ещё через некоторое время на сцену вышли музыканты. Девушка в блестящем платье запела на английском, и музыка стала наконец знакомой. Со сцены зазвучали первые аккорды «Perfect» Эда Ширана.              — Ой, мне так нравится эта песня, — оживилась мама.              Папа продолжил спокойно есть.              — Вов.              — М-м?              — Пойдём потанцуем.              Он медленно поднял на неё глаза.              — Куда?              — Туда, — кивнула в сторону сцены.              — Свет, сиди.              Мама несколько секунд смотрела на него, а потом встала и протянула руку.              — Пойдём.              Папа тяжело вздохнул, но всё-таки отложил вилку.              — Вот обязательно тебе надо.              — Обязательно.              Он поднялся и позволил утащить себя ближе к сцене, где уже танцевали несколько пар. Сначала папа действительно стоял почти деревянный, положив руки маме на талию. Она что-то сказала ему, запрокинув голову, и он хмыкнул. Потом притянул её ближе, что-то прошептал на ухо. Она рассмеялась и легонько толкнула его в грудь.              А я почему-то не могла перестать улыбаться, глядя на них. Иногда вообще не понимала, как родители прожили вместе столько лет. Как мама терпела папины вспышки, его вечное недовольство, тяжёлый характер. Как папа выдерживал её тревожность, бесконечные вопросы и привычку десять раз переспрашивать одно и то же. Но сейчас они смотрели друг на друга так, словно вокруг никого не было.              «Они правда любят друг друга. Несмотря ни на что».              В груди стало так тепло и... больно.                     — Господин Миронов, можно заставить вас потанцевать со мной хотя бы раз в жизни?              Саша фыркает и откладывает телефон.              — Ты уверена, что хочешь, чтоб я тебе ногу расплющил?              — Миронов, встань.              Он всё-таки поднимается и подаёт мне руку. Через несколько секунд его ладони уже лежат на моей талии, а мои — на его плечах. Вокруг играет «Выпускной» Басты, мелькает мягкий свет, двигаются чужие спины. Саша упорно смотрит куда угодно, только не мне в глаза.              — Я танцую как пень.              — Ну ты не наступаешь мне на ноги.              — Я просто стараюсь не угробить тебя.                     Усмехнулась собственному воспоминанию, сделав глоток коктейля, и глянула в сторону, в темноту ночного неба.                     Мы сидим на нашей лавочке. На мне его пиджак, над Волгой поднимается оранжевое солнце, а я обнимаю Сашу и чувствую его горячее дыхание совсем рядом. Он тянется ко мне, почти касается губ — и останавливается.              — Ну ты и тормоз, Миронов. Поцелуй меня уже.              И он целует. Его пальцы дрожат на моей щеке, а я глажу его короткие волосы на затылке и сама прижимаюсь ближе.              — Оль… я люблю тебя. Кажется, с самого, блять, первого дня, как ты в класс ввалилась…              — Я тоже тебя люблю.              Саша снова целует меня, притягивает за талию и хрипло шепчет прямо в губы:              — Я ведь тебя теперь не отпущу.                     Глаза защипало.              «Как мы от того пришли к этому?..»              Казалось, тот выпускной был в какой-то другой реальности. Что та Оля в золотом платье и тот Саша в чёрном костюме вообще не имели к нам никакого отношения. И я так сильно скучала... по нам и по тому, как всё тогда было.              — Оль!              Вздрогнула и подняла голову. Мама встала рядом со столом и протягивала мне руку.              — Пойдём танцевать.              — Мам, я не хочу.              — Пойдём, говорю.              Музыканты заиграли «Can't Stop the Feeling!» Джастина Тимберлейка. Вокалистка пела, несколько человек двигались у сцены, а мама схватила меня за руку и потянула за собой.              — Мам…              — Оль, ну Новый год же!              Я всё-таки поднялась. Не хотелось ловить папины недовольные взгляды. Поэтому опустила голову, быстро моргнула несколько раз, прогоняя слёзы, и пошла за мамой. Она начала танцевать, двигая плечами и смешно размахивая руками. Крутанулась на месте, чуть не врезалась в проходящего мимо официанта и, ойкнув, схватилась за меня. Я не выдержала и рассмеялась над ней.              — Тихо ты!              — А что он здесь ходит? — совершенно серьёзно заявила она.              Я фыркнула, а папа посмотрел на нас из-за стола и покачал головой.              — Ну всё. Позорьтесь обе.              — Иди сюда! — крикнула мама.              — Ещё чего! — отпил пива, достал телефон и направил камеру в нашу сторону.              Я тут же закрыла лицо ладонями.              — Танцуйте давайте, — усмехнулся.              Я закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла. Мама снова схватила меня за руки, и мы начали двигаться вместе. Она кривлялась, специально делала какие-то нелепые движения, а потом стала изображать что-то настолько странное, что я опять рассмеялась, уже включаясь в танец. И на несколько минут мне действительно стало хорошо. Ведь рядом были мама и папа — самые родные люди в моей жизни.              «Какими бы сложными ни были наши отношения... я всё равно люблю их. Особенно сейчас».              Песня закончилась, и ведущий снова вышел на сцену. Начал что-то быстро говорить на английском, размахивая карточками. Из его речи я поняла только слово «prizes». Мы вернулись к папе. Сотрудники отеля начали вытаскивать какие-то бумажки из прозрачной коробки, ведущий называл цифры, а гости вокруг проверяли свои билеты. Кто-то выиграл ужин в ресторане, кто-то сертификат на массаж, потом какой-то ребёнок радостно побежал к сцене за огромной корзиной фруктов. Я машинально потянулась к телефону.              «23:30. В Нижнем только половина восьмого. Саша всё ещё на работе».              Всё недавнее тепло стало медленно исчезать.              «Интересно, что он сейчас делает? Наверное, таскает коробки. Или сидит где-нибудь курит... А я тут танцую».              В груди противно всё сжалось. Хотя я ведь ничего плохого не делала. Просто смеялась с мамой и танцевала. И всё равно казалось, что предаю Сашу своим хорошим настроением.              «Он там. А я здесь».              Розыгрыш закончился, музыка стала громче. Сотрудники начали разносить по столам бокалы с шампанским, раздавали гостям блестящие колпаки и золотые дуделки, а ведущий всё чаще повторял: «New Year» и «midnight». Время стремительно подбиралось к двенадцати, а я не знала, куда себя деть, поэтому продолжала наблюдать за суетой вокруг.              За минуту до полуночи музыка стихла, и над крышей разнёсся громкий голос ведущего:              — Ten! Nine! Eight!              Все вокруг подхватили.              — Seven! Six! Five!              Я тоже встала, сжимая в руке холодный бокал шампанского и чувствуя, что всё какое-то неправильное: не было речи президента, курантов, кремля на экране телевизора, даже дурацкого «Голубого огонька» или новогоднего выпуска Comedy Club, которые всегда бубнили на фоне, пока мы ели салаты, заправленные майонезом.              — Four! Three!              «Желание надо загадать».              Но я даже не знала какое.              «Чтобы мы с Сашей помирились? Чтобы он снова меня любил? Чтобы я вернулась домой и всё стало как раньше? А если он и так меня любит?..»              — Two! One!              Вокруг раздался оглушительный крик.              — Happy New Year!              Музыка загремела, люди начали свистеть, обниматься, чокаться бокалами. А над Патонгом один за другим вспыхнули фейерверки. С крыши было видно почти всё побережье. Красные, золотые огни взрывались в нескольких местах, вспышки отражались в тёмном море и рассыпались над водой. А потом среди них я заметила маленькие оранжевые огоньки. Они медленно поднимались откуда-то с пляжа и плыли вверх.              «Небесные фонарики…»              В груди болезненно кольнуло.                     Я держу ярко-красный фонарик и смотрю на Сашу.              — Его нужно запускать только вдвоём. И я поняла, что хочу сделать это с тобой.              Мы отпускаем фонарик одновременно. Он медленно летит вверх, а я прижимаюсь щекой к Сашиной куртке. Саша сразу обнимает меня за плечи.                     Быстро моргнула и проводила взглядом один из огоньков.              «Ну почему здесь всё напоминает о нём?..»              — С Новым годом! — мама чокнулась со мной.              — С Новым годом, — тихо ответила.              Папа тоже протянул бокал. Мы чокнулись втроём, и родители потянулись друг к другу. Мама обняла его за шею, папа поцеловал её в губы. Я отвернулась обратно к морю.              «Мой Новый год только через четыре часа».              Вдруг тяжёлая ладонь легла мне на голову. Папа потрепал меня по волосам, испортив причёску.              — Ну что, — усмехнулся. — Может, хоть в новом году голова на место встанет.              Я дёрнулась в сторону. Наверное, он просто пошутил. В другое время я бы, может, даже закатила глаза или огрызнулась. Но сейчас и так держалась на последних нервах, поэтому его слова моментально задели.              «Да. Наконец перестану всё портить. Стану нормальной дочерью».              — Ага.              Мама глянула на меня.              — Оль…              — Я в номер ненадолго спущусь.              — Зачем?              — Саше написать хочу, — взяла телефон и карту от номера со стола.              Мама несколько секунд смотрела на меня, а потом кивнула.              — Ладно.              Папа недовольно цокнул языком, но ничего не сказал. Быстрым шагом я направилась к лифту, протискиваясь через шумную толпу, пока в груди нарастало странное волнение. Зашла внутрь, нажала кнопку нужного этажа и смотрела на нашу переписку.              «И что я ему напишу?»              Можно было просто поздравить, но больше хотелось позвонить. Даже не просто услышать голос, а увидеть его: посмотреть, понять, какое у него настроение, где он сейчас, что делает.              «Нет. Это странно».              Мы никогда не созванивались по видеосвязи. Да и Саша был на работе, а тут я со своим Новым годом.              «Ещё отвлеку».              Открыла дверь номера ключ-картой и не стала включать свет. На кресле лежали мои шорты. Из кармана вытащила пачку сигарет с зажигалкой и пошла на балкон. Села на пластиковый стул, поджала одну ногу и закурила.              «Боже. Ну поздравь его».                     Ольга [00:14]       С Новым годом, Саш)                     Смотрела на сообщение, а потом зачем-то открыла стикеры. Пролистала несколько и выбрала пса, который держал в лапах огромное красное сердце.              «Дебильный».              Закрыла стикеры. Снова открыла.              «Идиотка…»              Всё-таки отправила, нервно подёргивая ногой. Затянулась сигаретой и выпустила дым в небо, где один за другим продолжали взрываться фейерверки.              «А с днём рождения когда поздравлять?»              Поздравлять Сашу по тайскому времени казалось совсем глупым.              «Это у меня уже первое января, а он ещё даже Новый год не встретил. Значит, утром. Или в четыре утра... Нет. Я точно не проснусь».              Сделала ещё одну затяжку и посмотрела на экран — не прочитано.              «Он работает».              Докурила почти до фильтра, когда пришло уведомление.                     Александр [00:17]       А, точно)       У вас же уже                     Никакой реакции на пса с сердцем, будто Саша вообще не заметил стикер или специально решил сделать вид, что его там не было.              «Зачем я его отправила?»                     Ольга [00:17]       Ага, уже 2018)       Александр [00:18]       Ну тогда с новым годом)                     Я невольно улыбнулась, затушила сигарету в пепельнице и встала со стула. Подошла ближе к краю балкона и навела камеру на побережье. На фотографии, конечно, всё выглядело гораздо хуже: вместо огромных красных вспышек — какие-то размытые пятна в чёрном небе. Но я всё равно отправила.                     Ольга [00:19]       Тут всё побережье такое)                     Александр [00:21]       Ни хера себе)       У нас пока только петарды во дворе ебашат                     Я тихо рассмеялась, представив серые сугробы и каких-нибудь детей, которые вовсю взрывали петарды, кидая их под ноги прохожим.              «Жалко, что тебя тут нет», — до одури хотелось написать и отправить, чтобы он хотя бы знал, что среди всей этой жары, салютов и новогоднего праздника я всё равно думаю о нём.              Но ведь... даже если бы я тогда решилась предложить родителям взять Сашу с собой, ничего бы не получилось. Он наверняка отказался бы. Сказал, что у него работа, что все отпуска давно распланированы и никто не станет за две недели до Нового года всё менять ради внезапной поездки в Таиланд. Да и провести десять дней рядом с моим отцом он вряд ли согласился бы даже за деньги. А папа...              «Папа бы охренел».              Я почти услышала его голос: «Его? А платить за него кто будет?» Денег на такую путёвку у Саши никогда бы не нашлось.              «Всё равно ничего нельзя было сделать».              От этой безысходности стало ещё тяжелее, и я снова села на стул.                     Ольга [00:23]       А у тебя там как? Всё ещё завал?                     Саша ответил только через несколько минут.                     Александр [00:27]       Да полегче уже       Начальство говорит скоро отпустят       Тут уже никто нихера не работает, все домой рвутся                     Я с облегчением выдохнула.                     Ольга [00:28]       Ну и езжай домой тогда       Отдыхай хоть)                     Он прочитал, но «печатает...» не появилось.              «Ну ответь…»              Позади меня балконная дверь вдруг открылась, и я так дёрнулась, что чуть не выронила телефон.              — Господи, мам!              — Тихо-тихо, — она подняла руки. — Я просто посмотреть, всё ли нормально.              Я глянула на неё и немного улыбнулась.              — Нормально, — это даже показалось не совсем уж враньём.              Мама внимательно всмотрелась в моё лицо, проверяя, точно ли я не собираюсь разреветься, а потом тоже улыбнулась.              — Ну и пойдём тогда. Ты уже пропала совсем.              — Ага, сейчас.              Посмотрела на экран — Саша вышел из сети.              «Наверное, опять работать пошёл».              Заблокировала телефон и поднялась со стула.              «С днём рождения потом поздравлю. Когда у него действительно будет первое января. А сейчас правда надо идти».