Студентка. Часть первая. Падение

      Все выходные я провалялась под одеялом. Когда сообщила маме, что всё-таки полечу в Таиланд, она хоть и обрадовалась, но, услышав мой болезненный хрип, включила панику и выдала целый список лекарств, чтобы я не то что за следующие две недели поправилась, а сразу за выходные, потому что «в понедельник учёба, а ты пропустишь, иди пей противовирусные». Так что стабильно три раза в день я прикладывалась к аптечке, полоскала горло и брызгала в нос всем тем добром, что выписала мне мама, а Саша сходил и купил всё это в аптеке ещё в пятницу вечером.              А уже в субботу он ушёл на работу, пока я лежала в кровати и пыталась прийти в себя. Оно и к лучшему — мне хотя бы не пришлось сдерживать слёзы из-за нашей ссоры про отодвинутое сиденье, его постоянную помощь всем вокруг и будущую поездку. Был бы он рядом — это было бы сложнее.              Каждый вечер, когда Саша возвращался с работы, между нами всё было натянуто до предела. Кажется, мы оба пытались делать вид, что жизнь просто течёт своим чередом: предновогодняя суета, дела, работа, приближающаяся сессия и постоянное чувство, что наш хрупкий мирок уже покрылся столькими трещинами, что ещё одно неосторожное движение — и он разобьётся о серый грязный снег, которым были покрыты улицы Нижнего.              Миронов не писал мне в рабочие дни, не интересовался моим самочувствием, и я тоже не собиралась жаловаться. Но каждый вечер, когда я слышала, как в двери поворачивается ключ, сердце всё равно подпрыгивало. А потом уставший, пахнущий сигаретами Саша входил в квартиру и всё снова становилось сложным. Он бросал своё привычное:              — Живая?              А я еле кивала, высовывая нос из-за одеяла. Мы смотрели друг другу в глаза ещё пару секунд, и он каждый раз отводил взгляд первым, спрашивая:              — Есть будешь?              — Угу.              — Пойду пельмени пожарю.              Пока мне было плохо, я не могла заставить себя что-то готовить, но Саша даже не возникал по этому поводу. Теперь он возвращался домой вовремя. Хотя всё так же повторял, жуя наспех приготовленную еду:              — Завтра опять надо выйти.              Может, потому что я тогда устроила этот дурацкий разговор в машине? А может, причина была другой, о которой мне было слишком больно даже думать.              «Это из-за твоей Дианы?»              Отвратительные мысли всё время крутились в голове, даже когда я пыталась отвлекаться на сериалы, пока была дома, или уже на неделе, когда сидела на парах.              «Что, тебе хочется быть с ней рядом?»              Язвительные, гадкие вопросы распирали и без того нездоровую голову.              «А если бы я не увидела переписку, не заметила отодвинутое сиденье, ты бы мне так ничего и не сказал?»              Но ни один вопрос не вырвался наружу, потому что Саша не давал повода. Если бы он соврал, попался или хотя бы вёл себя подозрительно — я могла злиться. Но злиться было не на что.              «Может, я правда сошла с ума?»              Я только и думала об этой Диане. Искала подвох в каждом Сашином слове, каждом позднем возвращении домой, каждом взгляде на телефон. А он просто работал, по вечерам жарил пельмени, покупал мне лекарства, ставил чайник, даже когда я говорила, что не хочу чая.              «Зачем я вообще наговорила ему тогда в машине?»              Становилось стыдно. Наверное, всё можно было сделать по-другому: не нападать, не искать виноватых, а спокойно рассказать, что мне страшно, что ревную, что кажется, что он отдаляется. Но теперь было уже поздно. Мы оба никак не могли решиться подойти друг к другу.              За окном тем временем наступили морозы. По утрам стёкла покрывались тонкими ледяными узорами, а батареи едва справлялись. И казалось, что холод пришёл не только на улицы Нижнего. Между нами с Сашей тоже словно пошёл снег... И сильнее всего на свете в этот момент мне хотелось, чтобы он хоть немного растаял, чтобы лето вернулось в нашу квартиру.              Поэтому после пар, вместо того чтобы поехать домой готовиться к защите курсовой, я села в маршрутку до «Фантастики» в поисках подарка для Саши на Новый год и день рождения. Мне нужен был не просто подарок, а маленькая вещь, которая напомнила бы ему, что несмотря ни на что, я... очень сильно люблю его.              Бродила по торговому центру, который уже вовсю жил Новым годом: лилась рождественская музыка, под потолком свисали золотые шары и снежинки, витрины переливались гирляндами, а люди с огромными пакетами торопились купить подарки близким. Только я понятия не имела, что вообще искать. Заходила в один магазин, потом в другой. Долго стояла возле витрины с мужскими духами.              «Нет. Он же всё равно пользуется только своим "Аксом"».              Покрутила в руках кожаный кошелёк.              «Старый ещё нормальный».              Задержалась возле полки с кружками.              «Какая, блин, кружка?»              Наушники, ремень, свитер... Всё было не тем. Хотелось найти что-то... про Сашу. Что-то такое, посмотрев на что он улыбнётся.              «Господи... Как же хочется, чтобы он улыбнулся мне».              Я обошла почти весь этаж, уже начиная злиться на саму себя, когда случайно остановилась возле стеклянной витрины с мужскими украшениями. Взгляд зацепился за чёрный плетёный браслет из паракорда. На нём была небольшая металлическая бусина в виде черепа.              «Скелету бы подошёл».              Уголки губ чуть дрогнули. Я аккуратно взяла браслет в руки. Повертела, провела большим пальцем по холодному металлу. И поняла, что больше не хочу ничего искать.              — Возьму вот этот, — сказала продавщице.              Она улыбнулась и убрала браслет в небольшую чёрную коробочку. Всю дорогу домой коробочка лежала у меня в сумке. Приехав, я спрятала её в ящик письменного стола, под конспекты и толстые тетрадки, чтобы Саша случайно не нашёл её раньше времени. Но каждый день я открывала этот ящик, доставала её и думала: «А вдруг до дня моего отлёта мы вообще не дотянем?»              Я вообще начала бояться каждого следующего дня. Потому что вместе с зачётами наступало ещё что-то более страшное. Будто наши отношения медленно гнили изнутри, и этот запах уже пропитывал всю квартиру: застревал в прокуренных шторах, в холодной кухне, в тёмных углах спальни, где мы по ночам лежали рядом и молчали.              Но сколько ни думай об этом, ничего не менялось. Саша всё так же уходил на работу. Я всё так же ездила в универ. Дни сменяли друг друга, не оставляя времени ни разобраться в себе, ни нормально поговорить.              А с двадцать второго декабря сессия неумолимо сковала своими мучительными кандалами. На зачёте по организационному поведению преподавательница словно решила, что я чем-то обидела её. Придиралась буквально к каждой фразе, её не устраивал ни один мой ответ, поэтому заставляла тянуть всё новый и новый билет с вопросами. Я уже еле сдерживала слёзы от этого унижения, но продолжала хоть что-то отвечать.              — Всё, свободна, — устало бросила преподавательница, наконец расписываясь в зачётке.              Я быстро схватила её, боясь, что преподша сейчас передумает.              — Спасибо… — и вылетела за дверь, где наконец смогла нормально вдохнуть.              Алёна с ребятами дожидалась в коридоре.              — Ну? — тут же спросила она.              Я молча раскрыла зачётку.              — Фух, — шумно выдала она. — Я уже думала, она тебя никогда не отпустит.              Лёша прислонился к стене, засовывая руки в карманы узких джинсов.              — Пиздец она больная, — покачал головой. — Такое ощущение, будто мы ей диплом защищали.              В планах после такой пытки у меня было только вернуться домой и разрыдаться в подушку, но Стася неожиданно выдохнула:              — Всё. Я больше не могу.              Мы удивлённо посмотрели на неё.              — Мне срочно нужен нормальный вечер.              — Согласен, — тут же кивнул Лёша.              — Пошли в кино? — предложила она.              — Сейчас?              — Ну а когда ещё?              Алёна оживилась первой:              — Я за.              — На что? — без особого интереса спросила я.              — «Тайна Коко» идёт.              — Это мультик же.              — И что?              — Да норм, — пожал плечами Лёша.              Света покачала головой.              — Я пас. Мы с мамой Мити сегодня за подарками едем.              — Ну и зря, — хмыкнула Стася. — Пойдём без тебя.              — Иди нафиг, — фыркнула Света.              Казалось, у подруги начали налаживаться отношения, и уже не только со своим парнем, но и с его семьёй.              Стася же по дороге к кинотеатру буквально светилась. Три раза доставала телефон и что-то там строчила, а потом всё-таки не выдержала:              — Гена написал.              Алёна повернулась к ней.              — Что?              — После Нового года переезжает, — произнесла это так спокойно, но уголки губ всё равно поползли вверх.              — Ну наконец-то! — искренне улыбнулась Алёна. — Поздравляю!              — Посмотрим ещё, — буркнула Стася, хотя счастливее неё сейчас не было никого.              В кинотеатре все смеялись, но где-то на середине фильма Алёна полезла в сумку за салфетками.              — Ты чего? — шёпотом удивился Лёша.              Подруга только шмыгнула носом, уткнувшись в салфетку.              — Да ё-моё... — закатил глаза парень.              Ближе к финалу всхлипывала уже и Стася, отворачиваясь от всех. Лёша, тяжело вздыхая, сунул ей ведёрко с попкорном, прошептав:              — Ешь.              — Не хочу.              — Тогда плачь с едой.              — Отстань...              А я, глядя на экран, сидела и давила в себе слёзы: тема смерти слишком больно ложилась на мои собственные отношения.              — Держи, — добрый друг протянул ведёрко теперь и мне.              — Лёш...              — Если сейчас ещё и ты разревёшься, мы тут утонем. Я вас не отожму потом.              Я фыркнула, всё-таки слегка улыбнувшись, и приняла ведёрко с попкорном. В итоге фильм всем очень понравился. Из зала мы вышли с красными глазами и опухшими носами, даже Лёша больше не пытался шутить.              Дальше были зачёты по организации производства и основам предпринимательства, которые все сдали успешно, почти не напрягаясь. А двадцать восьмого декабря был последний зачёт — по теории вероятностей и математической статистике. В этот день у Саши наконец был выходной.              Проснулась я около девяти утра. За окном унылая серость, а глаза открывать совсем не хотелось.              «Последний зачёт. После него можно будет выдохнуть».              Накинула на плечи тёплую кофту и вышла из спальни. На кухне Миронов сидел за столом с кружкой чая. Услышав мои шаги, поднял голову.              — Проснулась?              — Угу... — протянула я и задумалась, почему Саша не отсыпается после работы. — А ты чего не спишь?              — Не хочется.              Я только кивнула — не хотелось лезть с расспросами и вновь пытаться понять то, что только сильнее пугало. Легче было достать кружку из шкафчика и насыпать растворимый кофе, пока на кухне стояла уже привычная неловкая тишина. Но Саша первым нарушил молчание.              — Во сколько зачёт?              Не поворачиваясь к нему, ответила:              — В десять пятьдесят.              — Я отвезу, — спокойно произнёс он, отпивая чай.              Я даже не поняла, что услышала, поэтому обернулась.              — Что?              — Отвезу тебя.              «Зачем?..»              Ведь между нами выросла стена, а сейчас он собирался везти меня в универ, хотя мог бы наконец выспаться. Он ведь так уставал, спал по пять часов. А просить сама я бы ни за что не решилась. Я будто вообще помешала бы ему просто отдохнуть в кои-то веки.              — Не надо... — машинально ответила. — Я на маршрутке доеду.              Он посмотрел на меня так, словно вообще не понял, зачем я сейчас спорю.              — Я же сказал — отвезу, — и сделал глоток.              — Ладно… — поставила кружку на стол и вышла из кухни.              «Что это сейчас было?..»              Уже в ванной, выдавливая зубную пасту на щётку, всё никак не могла перестать думать о его словах. «Отвезу», — это одновременно раздражало и сбивало с толку.              «Я вообще перестала понимать его».              Пока пила кофе, так и не смогла заставить себя съесть хотя бы печенье. От одного взгляда на еду к горлу подкатывала тошнота.              Вернувшись в комнату, накрасилась, несколько раз стирая пальцами тушь с века из-за того, что случайно ткнула кисточкой. Потом сунула в сумку зачётку, студак, тетрадь, ручку, проверила всё ещё раз и застегнула молнию. Из прихожей донёсся звук открывающейся двери. Я выглянула из комнаты. Саша уже натягивал куртку.              — Я машину прогрею.              — Угу…              «Наверное, не хочет лишний раз сидеть со мной».              Или, может, решил не терять время. Или хотел покурить без меня.              «Или я опять всё придумываю».              Минут через десять тоже вышла из квартиры. Машина уже стояла с работающим двигателем, стёкла были полностью очищены от снега, а из выхлопной трубы густыми клубами валил белый пар. Я села на своё место, и всю дорогу мы не разговаривали. Из магнитолы играла какая-то подборка из телефона Миронова. Потом зазвучали первые аккорды «Улети» — T-Fest.              — «Слово "навсегда" мы клеили из пепла…»              «Очень вовремя».              — «Улети и не вспоминай меня…»              Каждое слово отзывалось неприятной тяжестью, словно песня нарочно издевалась надо мной.              — «Я не могу тебе дать то, что ты хотела так получить, я лишний…»              За стеклом медленно проплывали заснеженные дворы, остановки, люди с пакетами, укутанные в шарфы дети.              — «Я тебя проведу, но знай, что больше я не хочу быть поближе…»              Саша вообще не вслушивался в музыку. Левой рукой спокойно держал руль, а пальцами правой едва заметно отбивал ритм по его ободу.              «Как будто всё нормально».              Подъехав к универу, притормозил у тротуара. Я отстегнула ремень безопасности и взялась за ручку двери.              — Ладно... Пошла я.              — Угу, — кивнул он. — Я сейчас на заправку съезжу и вернусь.              Рука замерла.              — Зачем?              — За тобой.              — Не надо, — пробормотала, поправляя ворот куртки.              — Почему?              — Потому что я не знаю, сколько этот зачёт продлится, — тяжело выдохнула. — Там такой дед принимает. Может, час, а может, вообще полдня.              Миронов глубоко вдохнул и медленно выдохнул через нос.              — Я заберу.              — Саш, правда, — покачала головой. — Я сама доеду.              — Нет.              Я наконец повернулась к нему.              — Да зачем?              В его взгляде мелькнуло раздражение.              — Потому что ты только переболела, — жёстко выпалил. — И нехуй тебе по такому морозу шарахаться.              Я смотрела на него, пытаясь понять. Ведь он же мог поехать домой — отсыпаться дальше, уехать к отцу или ещё куда-нибудь по своим делам, но почему-то решил дождаться меня. Но спрашивать не стала.              — Ладно… — снова потянулась к ручке двери.              — Удачи, — вдруг сказал он уже спокойнее.              — Спасибо... — стало стыдно, поэтому, чтобы не заставлять его долго ждать, натянуто бросила: — Попробую в первых рядах пойти, а то с этим преподом до вечера просидеть можно.              — Тогда первой и иди.              Я невольно усмехнулась.              — Постараюсь, — открыла дверь и выбралась на улицу.              Когда дошла до крыльца, всё-таки обернулась. Саша никуда не ехал, сидел, положив руку на руль, и, кажется, смотрел мне вслед. Наши взгляды встретились, и он тут же перевёл глаза на дорогу, включил поворотник, тронувшись с места.              «Да что происходит?..»              Но стоило подняться на четвёртый этаж и услышать знакомые голоса в коридоре, как пришлось быстро затолкать всё это глубже.              «Не время. Сейчас нужно сдать зачёт. А потом уже можно будет опять думать о Саше, его странном взгляде, этой дурацкой песне и обо всём остальном, отчего так больно».              Глубоко вдохнула и пошла к ребятам, столпившимся перед входом в аудиторию. Алёна стояла мрачнее тучи, и уже с лестницы было заметно, как её раздражает сам факт прихода сюда.              — До сих пор не понимаю, почему Свете со Стасей автоматы поставили, а мне нет.              — И тебе привет, — фыркнула я, потянувшись обнять её.              — Потому что мир несправедлив, — философски ответил Лёша. — Привет, Оль.              Я отпустила подругу и слабо улыбнулась одногруппнику.              — Нет, — нахмурилась Алёна, продолжая утопать в своём унынии. — Я одну самостоятельную тогда не писала. У меня температура была.              — А Света со Стасей, видимо, продали душу, — буркнул он.              — Да конечно, — саркастично хмыкнула я. — Просто подлизываться умеют.              Алёна только покачала головой и полезла в сумку за конспектами.              — Ладно, — тяжело вздохнула. — Быстрее напишем — быстрее забудем.              Из-за угла вышел наш преподаватель по теории вероятностей — худощавый дедушка с длинными седыми волосами, которые торчали во все стороны. Густые брови почти нависали над глазами, а старенький свитер и шарф только усиливали ощущение, словно он какой-то русский Эйнштейн, случайно забредший преподавать матстат.              — З-здравствуйте... — открыл дверь аудитории. — П-присаживайтесь… — говорил он очень тихо, постоянно запинаясь. Стал раскладывать на столе билеты. — П-по одному...              Мы дружно потянулись к преподавательскому столу.              — Только бы не комбинаторика... — пробормотал Лёша себе под нос. — Или этот грёбаный Муавр-Лаплас...              Я нервно усмехнулась, вытянула билет, пробежалась по вопросам — и глаза чуть ли не на лоб полезли.              «Формула Бернулли... интегральная теорема Муавра-Лапласа... Ну всё. До свидания».              — У тебя что? — шёпотом спросил Лёша.              — Бернулли.              — Фу... Сочувствую.              — А у тебя?              — Комбинаторика.              — Это ещё хуже.              — Ага.              Мы сели за парты, а преподаватель тем временем открыл какую-то потрёпанную папку и совсем потерял интерес к происходящему. Этим моментально воспользовалась вся аудитория. Антон с Олегом тут же зашептались, пытаясь понять, как вообще применять этот чёртов бином Ньютона, а Лёша почти сразу ткнул Алёну ручкой между лопаток.              — Алён...              — Что? — она даже не обернулась.              — Второй вопрос.              — Лёш...              — Ну Алён.              Подруга вздохнула, вырвала из тетради лист, нацарапала на нём ответ для Лёши и подвинула его вправо, чтобы тот увидел. А я, хоть и готовилась, но, как назло, вытянула худший билет из возможных, поэтому тоже решила воспользоваться помощью.              — Алён... — виновато позвала.              Она медленно перевела взгляд сначала на меня, потом на Лёшу.              — Вы издеваетесь?              — Немножко, — честно признался парень.              Алёна закатила глаза, но помогла мне, и уже через пару минут оба наших листочка постепенно заполнились. Я торопливо переписывала ответы, не успевая разобрать собственный почерк.              — С меня шоколадка, — шёпотом пробормотала.              — Лучше две, — буркнул Лёша, не поднимая головы.              Алёна фыркнула, и я тоже невольно усмехнулась. Преподаватель услышал — поднял голову, посмотрел в нашу сторону... и опустил взгляд в бумаги. Кажется, бороться со списыванием двадцать восьмого декабря у него не было ни сил, ни желания.              «Отлично».              Когда всё наконец было списано, Антон с Олегом первыми поднялись со своих мест и пошли отвечать. Я тоже взяла зачётку и пересела за парту позади них, в ожидании своей очереди. Антон отвечал уверенно, но так быстро и сбивчиво, видимо, надеясь заговорить препода до того, как тот успеет задать дополнительный вопрос.              — А... п-почему именно...              — Ну потому что здесь независимые события, — тут же выдал Антон. — То есть вероятность... ну... перемножается.              — Л-ладно… — медленно расписался в зачётке и подтолкнул её обратно. — С-следующий...              — Спасибо, — Антон схватил зачётку и тут же развернулся к выходу вслед за уже сдавшим Олегом.              Я поднялась с места, сжимая зачётку так крепко, что пальцы уже начали ныть, и пересела за первую парту прямо напротив препода. Положила перед собой билет, ручку и несколько секунд смотрела на исписанный лист. Голова всё ещё была забита Сашей, машиной, его упрямым «заберу» и тем, как он смотрел мне вслед.              «Потом».              Мысленно отрезала всё это от себя.              «Спросите только по билету. Пожалуйста. Не спрашивайте ничего больше».              Препод медленно поднял на меня глаза.              — Н-ну... р-рассказывайте.              Голос сначала немного дрожал, но потом я всё-таки смогла выдавить из себя что-то про формулу Бернулли, независимые испытания и вероятность наступления события. Преподаватель слушал, слегка наклонив голову, иногда кивал и ни разу не перебил. Когда закончила, он ещё несколько секунд смотрел на меня. Густые брови чуть сошлись на переносице.              — С-странно... — пробормотал он скорее в воздух, чем мне. — А п-почему я вам автомат не п-поставил?..              Я растерянно усмехнулась и пожала плечами.              — Не знаю...              Он посмотрел в свою папку, перелистнул несколько страниц, потом протянул руку ко мне.              — Д-давайте сюда.              Я отдала зачётку, он подписал и аккуратно подтолкнул её ко мне по столу.              — Спасибо, — схватила её и сразу поднялась.              Уже у двери обернулась. Лёша сидел, уткнувшись в свой лист, но, почувствовав взгляд, всё-таки поднял голову. Я едва заметно махнула ему рукой и одними губами сказала:              — Удачи.              Он театрально закатил глаза, но потом поднял большой палец и беззвучно прошептал:              — Иди уже.              Я фыркнула и выбралась в коридор. Забрав куртку из гардероба, вышла на улицу и увидела, как Саша стоял на парковке возле машины, прислонившись бедром к водительской двери. Курил, опустив голову. Увидев меня, затянулся и выбросил сигарету в снег.              «Он правда тут».              Действительно дождался, съездил куда-то, вернулся и был здесь всё это время.              «Как раньше».              Зачёт показался какой-то нелепой ерундой по сравнению с тем, что происходило между нами. Формулы, теоремы, билеты — всё это можно было списать, выучить, пересдать. А вот как пересдать отношения, которые разваливались прямо на глазах, я вообще не понимала.              Миронов сел за руль. Я устроилась рядом, положила сумку на колени и, не глядя на него, выдохнула:              — Сдала.              Он вставил ключ в замок зажигания.              — Молодец, — произнёс спокойно, почти без эмоций.              Надо было сказать ему: «Спасибо, что дождался» или хотя бы улыбнуться. Но горло сдавило так, будто даже это было слишком. Двигатель загудел, но Саша не тронулся с места, повернул голову в мою сторону.              — Сильно мучил?              Я покачала головой и полезла в сумку за сигаретами.              — Нет. Повезло. Списала почти всё, а потом он только по билету спросил.              — Ну отлично.              Приоткрыла окно и пока пыталась достать зажигалку, она выскользнула из пальцев и упала.              — Блин…              Саша сразу наклонился, поднял её с коврика и протянул мне.              — Держи.              — Спасибо, — прикурила.              Сделала первую затяжку слишком глубоко и тут же закашлялась, отвернувшись к окну. Миронов приоткрыл своё окно, чтобы дым не стоял в салоне.              Несколько секунд была тишина. Я смотрела, как тонкая струйка дыма растворяется в белом морозном воздухе.              — А ты к сессии когда готовиться будешь? — спросила, всё ещё не глядя на него.              Саша пожал плечами.              — Не знаю.              — В январе же уже.              — Угу.              — И ты опять надеешься чудом всё сдать? — не удалось скрыть раздражение в голосе.              Он невесело усмехнулся, прикусив губу, и положил руку на руль.              — Мне сейчас вообще не до учёбы, Оль. Вот закончится этот пиздец перед Новым годом — тогда и буду думать.              Я затянулась ещё раз.              «Конечно. Работа».              Вспомнила, как прошлой зимой всё было иначе. Мы тогда оба сходили с ума из-за сессии. Он подсовывал мне чай и шоколадки, я же гоняла его по билетам. Тогда казалось, что мы справимся с чем угодно, потому что даже если ругались, всё равно возвращались друг к другу. А сейчас он работал почти без выходных, а я молчала о том, что съедало изнутри.              Затянулась сильнее и, докурив, выбросила окурок в снег.              — Какие у тебя планы на сегодня? — закрыла окно.              Машина тронулась, и Миронов выехал с парковки.              — Не знаю. Поспать хочу. Отдохнуть.              — М-м... А мне сегодня и завтра чемодан собирать надо будет.              Он на секунду сильнее сжал руль. Я заметила это боковым зрением, но он почти сразу расслабил пальцы.              — Ну собирай.              Я кивнула, хотя он даже не смотрел в мою сторону, и снова отвернулась к окну, потому что стало очень страшно.              «Послезавтра улетаю, а между нами уже полмира».              Дома Саша действительно ушёл в гостиную. Включил на телефоне какой-то ролик и тяжело опустился на диван. Все кошки тут же потянулись за ним, как сговорились. В спальне я скинула кофту, легла поверх покрывала и несколько минут смотрела в потолок, на трещины в старой побелке.              «И что теперь?»              Перевернулась на бок и посмотрела на письменный стол, где в верхнем ящике, под тетрадками и конспектами, лежала коробочка с браслетом.              «Может, сейчас подарить? Встать, подойти к нему, сказать что-нибудь вроде: "Я тут тебе кое-что купила"».              Но Саша только пришёл домой и выглядел очень уставшим.              «Может, вечером?»              Хотелось столько всего спросить, но каждый вопрос казался страшнее другого.              «Ты злишься на меня? Ты не хочешь, чтобы я улетала? Почему ты стал таким? Почему я стала такой? У нас вообще ещё есть шанс?»              Каждый из них застревал в горле. Стоило только представить, что придётся произнести хоть один вслух, как начинало не хватать воздуха.              «Хватит».              Резко села, чтобы не разреветься. Подошла к шкафу и начала перебирать вещи. Мама ещё на неделе заезжала и привезла чемодан. Он стоял возле письменного стола и ждал своего часа. И от одного взгляда на него в груди всё противно сжималось.              В июле я точно так же собирала вещи. Только тогда швыряла их в сумку, не разбирая, что мне вообще понадобится, потому что была уверена: «Ухожу от Саши. Навсегда».              «Нет. Сейчас всё не так. Я просто улетаю на десять дней в Таиланд с родителями. Потом вернусь. Вернусь же…»              Шорты, купальник, лёгкие футболки, платье — всё полетело на покрывало. Что-то сразу закидывала в чемодан, что-то относила в ванную, чтобы постирать. На кровати постепенно выросла неровная куча одежды.              «Главное — не думать».              Потом пошла на кухню и начала готовить обед. Почистила картошку, поставила сковородку на плиту, достала из холодильника курицу. Хоть руки и были заняты, мысли всё равно расползались в разные стороны.              Один раз вышла в коридор и заглянула в гостиную. Саша действительно уснул. Лежал на боку, поджав одну руку под голову. Телефон что-то бубнил про двигатель, подвеску и какие-то запчасти, а Миронов даже не шевелился. Выглядел таким уставшим, что у меня болезненно свело под рёбрами.              Виски устроился прямо под его рукой, прижавшись тёплым боком к груди. Мёд свернулся у ног пушистым рыжим комком. А Нефть сидела на подлокотнике возле его головы и смотрела на меня так пристально, будто охраняла сон и предупреждала: «Только попробуй разбуди». Я и не решилась, но задержалась в дверях на несколько секунд.              «Он так вымотался».              Прикрыла дверь и вернулась на кухню, пока картошка не сгорела. И даже когда всё было готово, Саша так и не проснулся. Я поставила себе тарелку, села за стол и смотрела на пустой табурет напротив.              «Может, разбудить?»              Но тут же представила, как он тяжело откроет глаза, сядет, проведёт ладонью по лицу. И снова стало жалко.              «Пусть поспит».              Ела одна и всё думала про коробочку в ящике.              «Когда вообще её дарить? Сегодня? Завтра? Или уже, когда вернусь из Таиланда?»              Любой вариант казался каким-то глупым.              Саша проснулся только часа через два, когда я развешивала на сушилке бельё из стиралки в коридоре. Он зашёл на кухню, остановился возле плиты и глянул на сковородку.              — Ты готовила? — хрипло спросил.              Хотелось съязвить, мол, кто же ещё, но язык не повернулся, поэтому просто бросила:              — Угу.              Миронов кивнул, достал тарелку и наложил себе еды. Я, не глядя на него, продолжала развешивать мокрые вещи.              — Спасибо, — сказал он, уже садясь за стол.              От этого обычного слова стало так странно, что майка вылетела из рук и упала на пол. Я медленно наклонилась, подняла её и, покончив со всем, вошла на кухню, чтобы налить себе чай.              — Собрала всё? — поднял на меня взгляд.              Внутри всё сжалось, словно этим вопросом Саша выпроваживал меня из дома.              — Почти, — не поворачиваясь, ответила, наливая кипяток. — Ещё вещи погладить надо будет завтра.              — Мм... — протянул он, пережёвывая. — Документы потом ещё проверь.              — Ага, — взяла кружку и пошла в спальню.              Там села на кровать, подтянула колени к груди и включила на ноутбуке новую серию «Анатомии страсти». На экране герои плакали, ругались, спасали людей, признавались в любви, а я смотрела на всё это и вообще не понимала, что происходит. В голове шумело только одно: «Скажи ему. Встань и скажи». Но тело сопротивлялось всему миру. Каждая клетка устала от попыток угадать, что Саша чувствует, и от собственного страха услышать ответ.              Поев, Миронов снова ушёл в гостиную. Я слышала, как он курил на балконе, как что-то смотрел, как кошки носились по коридору. Иногда он что-то коротко говорил им, и от этого становилось ещё хуже.              «Только кошкам... Даже не мне».              Ночью он пришёл в спальню, когда я уже лежала под одеялом. Лёг рядом, достал телефон и начал листать ленту «ВКонтакте». Свет от экрана холодно подсвечивал его лицо.              — Ты завтра работаешь? — спросила наконец.              Он пролистнул вниз пару постов и только потом коротко ответил:              — Нет.              Я аж приподнялась на локте, почувствовав прилив едва ощутимой радости.              — Не вызвали?              — Да ну их нахрен, — устало выдохнул. — Пусть сами там разбираются. Я задолбался уже.              Даже захотелось улыбнуться, но Миронов продолжал смотреть в телефон.              «Спроси. Сейчас».              — Саш...              — М?              — Ты меня послезавтра в аэропорт проводишь?              Палец на экране остановился.              — Не смогу.              Сердце резко провалилось куда-то в желудок.              — Почему?              Саша наконец повернул голову. В полумраке я едва различала его взгляд.              — Тридцатого смена уже стоит. Я ещё в начале недели сказал, что выйду.              «Конечно».              Хотела спросить: «Тебе работа важнее моего отъезда?» Но совесть не позволила.              — Ладно.              «Завтра же ещё есть день».              Очень хотелось, чтобы он сейчас отложил телефон, придвинулся ближе, обнял меня. Сказал хотя бы: «Нормально завтра проведём. Вместе». Или просто спросил, что мне нужно купить в дорогу. Что угодно, лишь бы не эта тишина.              Но Саша ничего не сказал. Только через несколько минут экран его телефона погас, и комната окончательно утонула в темноте.              

***

             Утром двадцать девятого позвонила мама и начала расспрашивать, всё ли я собрала. В ходе разговора выяснилось, что я совершенно забыла ещё об одной важной вещи: чемодан же нельзя перегружать, иначе придётся доплачивать в аэропорту. А я как раз собиралась бережно упаковать туда все свои большие шампуни, гели, кремы и остальное мыльное добро. Мама посоветовала перелить всё в маленькие бутылочки, чтобы не тащить лишний вес через полмира. А пользоваться потом не пойми чем тайским я точно не собиралась. Поэтому пришлось срочно бежать в ближайший «Fix Price» за дорожными баночками.              В такой же суматохе я носилась по квартире полдня: то складывала чемодан, то вынимала из него вещи, то запихивала обратно. Гладила одежду, проверяла документы, составляла список, лишь бы ничего не забыть, практически полностью переключившись на сборы и почти забыв про подарок Саше.              Миронов же всё утро провёл на диване, листая ленту или смотря что-то в телефоне. Я даже почти не обращала на него внимания, занятая всем чем угодно, только не им. Потом он ушёл на улицу и ковырялся в машине. Из окна я видела, как он стоял перед раскрытым капотом и что-то там проверял: то масло, то доливал незамерзайку, то ещё что-то.              «Конечно. Лишь бы не быть со мной».              Он не рвался мне помогать. Может, ему было больно смотреть на чемодан.              «А может, ему всё равно».              В следующий раз, когда выглянула в окно, машины уже не было у подъезда. Саша не написал, куда уехал. Да и зачем? Я всё равно была занята. В очередной раз присела на корточки перед чемоданом, достала из него сложенное платье и зачем-то в третий раз проверила, положила ли купальник.              Минут через сорок в прихожей хлопнула дверь. Саша стянул куртку, держа в одной руке большой пакет из магазина.              — Купил там всякого, — бросил, даже не посмотрев на меня. — Глянь, может, тебе в дорогу что надо, — поставил пакет на кухонный стол и пошёл в гостиную.              «Что?..»              Я медленно подошла к пакету и заглянула внутрь. Сверху лежал кошачий корм, рядом — хлеб, сигареты, мясная нарезка и маленькая бутылка воды. Под ними два йогурта с ягодами, которые всегда выбирала себе сама, и пачка леденцов.              «Он взял мои любимые йогурты. И даже маленькую бутылку воды».              Захотелось зайти в гостиную, сесть рядом, обнять его и спросить, почему мы вообще довели всё до такого. Почему он может купить мне леденцы, но не может сказать, что ему больно. Почему я могу целыми днями думать о подарке для него, но не могу просто подойти и отдать.              Но вместо этого я дошла до гостиной и остановилась в дверях. Саша сидел на диване, откинувшись на спинку. На телефоне снова что-то бубнило, но он даже не смотрел в экран. Виски лежал у него на коленях, а Нефть устроилась рядом, прижавшись боком к бедру.              — Есть хочешь?              Миронов поднял на меня взгляд.              — Ну... да.              — Я разогрею.              Он коротко кивнул, а я вернулась на кухню и достала из холодильника контейнер с едой, разложив её по тарелкам. Пока они крутились в микроволновке, в моей голове кружились мысли о браслете.              «Надо сегодня отдать».              Но стоило представить, как я захожу к нему с коробочкой, протягиваю её, а он бросает сухое «спасибо» и отворачивается, так сразу же передумала.              «Нет. Вечером, перед сном. Если всё пойдёт плохо, можно хотя бы лечь и замолчать. Господи... какая же я трусиха».              Поставила на стол две тарелки. Саша пришёл и сел напротив. Ели молча. Он иногда смотрел в телефон, я ковыряла вилкой картошку и никак не могла заставить себя поднять глаза.              Когда доела, собрала тарелки и отнесла в раковину. Миронов поднялся, достал сигареты из кармана спортивных штанов и пошёл на балкон. Я смотрела ему вслед и всё-таки решила: «Ну хоть рядом постою».              Открыла балконную дверь. Саша стоял у приоткрытого окна, опираясь локтем о подоконник. Курил и смотрел вниз, на двор. Я встала сбоку от него и тоже глянула вниз. Там кто-то на машине пытался выбраться из сугроба, пока из-под колёс в разные стороны летел снег. На детской площадке две женщины тащили санки, а какой-то мальчишка в ярко-синей шапке пытался слепить из серого снега ком.              — Дай сигарету, — тихо попросила.              Саша зажал свою между зубами, сунул руку в карман спортивных штанов и достал пачку. Вытащил одну сигарету, протянул мне вместе с зажигалкой.              — На.              Я прикурила и несколько раз затянулась, стряхивая пепел в пепельницу, которая стояла между нами на подоконнике.              — Всё влезает?              Я чуть вздрогнула от того, что своим вопросом он выдернул меня из мыслей.              — Наверное.              — Если что, спортивную сумку возьми.              Раньше он бы обязательно усмехнулся, спросил что-то вроде: «Ты что, собираешься перевезти в Таиланд всю квартиру?» — или буркнул бы что-нибудь про мои бесконечные банки и «нужные» вещи. А сейчас просто стоял и смотрел на двор.              «Почему не скажешь, что не хочешь, чтобы я уезжала?»              — Я и собираюсь её взять, — отвернулась к окну. — Как ручную кладь.              — Мм, — докурил почти до фильтра и затушил сигарету в пепельнице. Потом открыл балконную дверь и ушёл.              «Конечно».              Сделала ещё одну затяжку и закрыла глаза.              «Наверное, ему правда легче уйти, чем побыть со мной ещё хотя бы минуту».              Докурив, закрыла окно и пошла в спальню. Но замерла на пороге. Мёд развалился прямо в раскрытом чемодане, поверх моих вещей. Лежал на спине, мило поджав лапы, и смотрел на меня так спокойно, словно это его чемодан, а я зачем-то накидала туда свои футболки.              «Хоть кто-то не хочет, чтобы я уезжала».              В глазах защипало.              — Мёд... — позвала, сглотнув.              Он лениво моргнул и потянулся, зацепив когтями моё платье.              — Ну нет, — тут же спохватилась. — Ты чего творишь?              Подошла, аккуратно подхватила кота и вытащила из чемодана. Тот недовольно мяукнул, но вырываться не стал. Поставила его на пол, а он тут же сел рядом и уставился на меня с таким видом, будто я только что совершила страшное предательство.              — Извини, — пробормотала. — Но тебе в Таиланд нельзя.              Кот демонстративно отвернулся. Я посмотрела на вещи и тяжело вздохнула. Футболки, шорты, платье — всё было в рыжей шерсти.              — Ну супер.              Достала из ящика ролик с липкой лентой и начала проходиться по одежде. Шерсть всё равно цеплялась за ткань, будто Мёд решил оставить в чемодане хотя бы какую-то часть себя. «Вот бы люди так могли», — от этой мысли стало так больно, что я быстро захлопнула чемодан, пока не успела придумать ещё что-нибудь совсем жалкое. Мёд запрыгнул на кровать и свернулся у подушки. Я легла рядом, взяла ноутбук и включила сериал.              Так и пролежала до самого вечера, пока Саша всё это время оставался в гостиной. Он сходил в душ, снова выходил на балкон курить, но в спальню так и не заглядывал.              «Ну конечно. Зачем?»              В какой-то момент я закрыла ноут и тоже решила сходить в ванную. Под горячей водой шум душа заглушал мысли, но ненадолго. Я стояла, уперевшись ладонями в кафельную плитку, и смотрела, как вода стекает по рукам.              «Выйду и подарю. Всё. Будь что будет. Если он обрадуется — хорошо. Если нет… Ну, хотя бы перестану таскать эту коробочку в голове, как какую-то бомбу с таймером. Он же... не может совсем не обрадоваться?»              Выключила воду, вытерлась, закрутила волосы в полотенце и натянула свободную футболку. В спальне Миронов уже лежал на своей стороне кровати, поверх одеяла, и листал что-то в телефоне. Видимо, собирался спать. Я прошла к письменному столу, открыла верхний ящик, отодвинула тетрадки и достала чёрную коробочку.              «Сейчас или никогда».              От волнения к горлу подступала тошнота. Я медленно подошла к кровати и села на самый край, слева от Сашиного бедра.              — Я тут... — голос сел, поэтому пришлось прочистить горло. — Кое-что тебе купила.              Миронов перестал листать ленту. Приподнялся на локте, потом сел, отложив телефон рядом с подушкой. Смотрел на меня внимательно и даже настороженно, не зная, чего ожидать.              — Это... подарок, — продолжила, опустив взгляд. — На Новый год и день рождения. Просто я же улетаю, вот и решила заранее отдать, — протянула ему коробочку.              Его пальцы на секунду коснулись моих, когда он забирал подарок, и от этого прикосновения почти ударило током. Он открыл коробочку, пока моё сердце стучало где-то в ушах. Достал браслет, покрутил его в пальцах. Увидел металлический череп и хмыкнул, а на губах появилась едва заметная улыбка.              — Пиздатый.              Внутри у меня что-то осело. Это была лучшая реакция, на которую я вообще могла надеяться. Но улыбка на его губах вдруг исчезла, и он отвёл взгляд, словно подумал о чём-то неприятном.              «Всё-таки не понравился?..»              Хотя Саша продолжал крутить браслет, кольнуло уже совсем другое.              «А он мне вообще ничего не купил?»              И тут же стало стыдно. Он и так выматывался на работе — может, ему было не до подарков? Но всё равно хотелось услышать от него хоть что-нибудь, хотя бы какую-то глупую фразу вроде: «Тебе тоже надо было что-то подарить». Чтобы понять, что он хотя бы думал обо мне.              — Я... — нервно начала тараторить, не глядя на него. — Всю «Фантастику» обошла, вообще не знала, что тебе купить. Там духи были, кошельки, ремни какие-то, кружки... Но потом увидела его и подумала, что тебе должно понравиться… — запнулась. — В общем, я бы хотела, чтобы ты носил его и… — ком в горле встал так резко, что замолчала.              «И вспоминал обо мне, пока меня не будет рядом», — но этого уже не сказала. А Саша вдруг попробовал застегнуть браслет на запястье одной рукой, но застёжка всё время выскальзывала из пальцев, пока он недовольно морщился. Я сглотнула и протянула руку.              — Давай помогу.              Он подставил мне запястье. Пальцы у него были чуть шершавые, с тёмной полоской от масла возле ногтя, видимо, так и не до конца отмыл после машины. Я осторожно застегнула браслет, поправила его, чтобы череп оказался сверху. Саша слегка повернул запястье, разглядывая подарок.              — Буду носить.              Внутри что-то надломилось, и я наклонилась к нему, прижалась лбом к его плечу. А он не потянулся ко мне в ответ, и я уже успела испугаться, что зря это сделала, что сейчас он отстранится. Но через несколько секунд его рука почти невесомо легла мне между лопаток, а нос прижался к волосам.              — Спасибо, — прошептал.              Так хотелось остаться вот так навсегда. Не думать про Таиланд, Диану, работу, обиды, чемодан на полу и всё то страшное, что мы оба продолжали носить в себе вместо того, чтобы сказать вслух. Хотелось прижаться к нему сильнее, обнять за шею, забраться на него и не отпускать. Чтобы он наконец обнял меня нормально — крепко, как раньше. Чтобы сам притянул ближе, сказал хоть что-нибудь — что не хочет, чтобы я улетала, что ему тоже плохо, что всё ещё можно исправить. Но его рука не двигалась, и мне стало совсем страшно.              «А если я сейчас потянусь к нему, а он отстранится?»              Тогда было бы уже не просто больно. Тогда я бы развалилась окончательно.              — А ты... — медленно отстранилась, всё ещё не поднимая на него взгляд. — Новый год как будешь отмечать?              Саша провёл большим пальцем по металлическому черепу.              — Не знаю. Может, к отцу заеду. Если он таксовать не будет всю ночь.              — А Глеб?              — У него свои планы.              — А Фил, Гоша, Андрей? — с робкой надеждой спросила.              Он коротко усмехнулся, но как-то совсем без веселья.              — У всех свои планы, Оль.              Внутри неприятно кольнуло. Я представила, как он тридцать первого возвращается после работы в пустую квартиру, где только кошки. А я в это время буду в тепле, с родителями, пальмами, морем и новогодним столом.              «Я его бросаю».              — Ну-у... — протянула, пытаясь улыбнуться. — Можешь к сессии подготовиться.              Саша опустил руку с браслетом и хмыкнул.              — Ага. Самое время, — в голосе было столько усталости, от которой мне стало ещё хуже. — Давай спать, — лёг обратно, повернулся к стене и потянул на себя одеяло.              «Я опять всё испортила».              Хотелось сказать, что я не это имела в виду. Что мне страшно оставлять его одного. Что я вообще не хочу улетать, если от этого между нами всё треснет. Но слова так и не вышли наружу.