Предатель

— Ты скотина! — Тэхен приподнимает Чонгука за кофту и резко жмет его к стене. — Блять! Ты работаешь на этого уебка! — Ты все не так… — Ебало завали, ты сучий сын, — Тэ замахивается кулаком и разбивает губу парню. Чонгук быстро моргает, пытается вытереть кровь, но получает костяшками по другой стороне лица. Голова резко отлетает в сторону. Его лицо безэмоционально принимает удары, будто так и должно быть, словно он их ждал. В глазах двоится, но защищаться нельзя. Он должен оставаться бессильным перед преступником. «Сейчас сцена твоя, Ким Тэхен.» Вдруг глаза Чонгука направляются в сторону окна, за которым виднеется авто. — Там… Маш… — удар в живот. — …ина. Машина! — Я блять сказал заткнуться! — но сам всё же краем уха ловит гул мотора. Тэхен слышит, как разбивается стекло окна хрустящей волной, как осколки частицами разлетаются по комнате, как скрипит дверь, и как дышит Чонгук. На кухне, видимо, протекает кран: капля одна за другой приземляется в раковину. На секунду становится светло, а потом резко темнеет. Такого черного света Тэ никогда не видел. — Ложись! Что-то толкает Тэхена и прижимается к его телу. Что-то теплое, шерстяное — ах да, это кофта Чонгука. Он падает бесконечно долго. Лишь ударяясь головой об пол, он открывает глаза. В нос бьёт запах железа. Время ускоряется до привычного темпа. Тэхен выдыхает. За первым выстрелом следует еще два. Тэ осознает, что началась перестрелка. Он быстро реагирует, механически скидывает с себя Чонгука, словно какой—то мешок, и прижимается за стенкой у окна с пистолетом в руках. Целится он быстро, снимает предохранение, нажимает курок и попадает в заднее стекло машины. Второй выстрел направляется в колесо. Попадание. Противник выстреливает несколько раз в ответ. Одна пуля свистит у самого уха, оставляя жгучий след. Он вжимается в бетон, слышит, как сердце бьёт быстрее выстрелов. Оппонент продолжает, но уже как-то криво. Вторая пуля врезается в соседнюю стену, третья — в зеркало, а четвертая застревает в двери. Слышно, как машина скрипит по снегу и быстро разгоняется. Тэхен стреляет еще пару раз, но пули его словно не слушаются и летят в другом направлении. — Блять! Блять! Блять! Они смываются! — Тэхен отскакивает от стены и собирается бежать к машине, чтобы отследить противника. На секунду он смотрит на Чонгука, который свернулся клубком на полу. В голове проносится картинка с котом, которого избивает малышня. Он ее быстро подавляет и выбегает из квартиры. Только на ступеньках Тэхен понимает, что ключей от машины Чона у него нет. Он матерится сам на себя и встречает несколько испуганных взглядов от соседей, которые вышли на площадку посмотреть, что случилось. Обстоятельства заставляют его вернуться в квартиру. — Думаешь, это были люди Ли? — Чонгук держится за левое плечо, кофта на котором пропитана кровью. — Я в этом уверен. Ты зачем меня оттолкнул от выстрела? — рявкает Тэхен. — Это просто было правильное решение. — Ты пытаешься заполучить мое доверие, щенок. Я не тупой, я все вижу. Чонгук вспоминает, чему его учили на подготовке. Когда страшно — сосредоточиться на одной детали: дыхание человека напротив, звук капли, скрип пола. Это «заземляет» и возвращает контроль. — Ты прав. Я пытаюсь заполучить твое доверие. Я пытаюсь заставить тебя мне поверить, потому что у меня нет другого выбора. Мне нужна твоя кооперация против людей Ли. Сам я ничего не смогу. Тэхен недоверчиво смотрит прямо в глаза Чонгука и громко дышит. Его поза — открытая, твердая и непоколебимая. Он уверен в своем недоверии. Это срочно нужно поменять. — Ты боишься, что я могу быть твоим врагом, — продолжает Чонгук. — Потому что ты привык видеть всех такими. — Да что ты обо мне знаешь, — Тэхен пятится куда-то в пол и пытается найти ответ, чтобы показать, что Чонгук не прав, что он ошибается. Но как отрицать правду? В голову никакого путного ответа не приходит. — Почему ты не защищался, когда я тебя бил? — Потому что я знал, что ты не убьешь меня. И ты знал, что я не буду сопротивляться. Ты хотел, чтобы я доказал, что я не враг, а я хотел доказать, что доверяю тебе. Мы оба играли в одну игру, Тэхен, просто ты этого не осознавал. Ты проверял мою лояльность, а я показывал ее. Твоя ярость была проверкой, и я ее выдержал. У Тэхена путаница в голове. Почему Чонгук в одних ситуациях кажется таким наивным, но в остальных — таким… другим? Ему нужно в этом разобраться. Он займется этим, когда придет в свою квартиру и смоет с себя грязь сегодняшнего дня. Тэ понимает лишь одно: здесь точно что-то не так. — Я в аптеку схожу. Она здесь недалеко, если правильно помню, — задумчиво проговаривает Тэхен и выходит из квартиры. На улице дубарь, снег до ужаса белый, аж слепит. Тэ начинает развязывать клубок мыслей. Для начала нужно опираться на факты. Факт первый: в него стреляли. Именно в него, а не в Чонгука. Но тот был прижат к стене, через окно его было плохо видно и гораздо сложнее попасть. Звучит логично. Факт второй: Тэхена в любом случае не хотели убить, а, скорее, просто запугать. Если бы они его застрелили, то деньги никто бы не принес. Факт третий: Чонгук его спас. Он это точно сделал из своих целей. Как можно залезть ему в голову и узнать его истинные намерения? И хоть Тэхена поразило, с какой точностью Чон прочитал его характер, это вызывает еще больше подозрений. Где грань между паранойей и реальностью? Где грань между необоснованной тревожностью и интуицией? В аптеке его встречают с каким-то выражением отвращения. Тэхен решает посмотреть в свое отражение и видит — из носа течет кровь. Он вытирает ее рукавом и заказывает бинты, антисептик, пинцет, иголку, нити и лидокаин. По пути назад закуривает две сигареты и теряется где-то глубоко в мыслях. — Ты вернулся, — радостно произносит Чонгук. — Не очень-то и хотелось. Садись на диван, сейчас будем оперировать. — Ты уже это делал? — Ты во мне сомневаешься? — хмыкает Тэхен и распаковывает предметы. Когда рана оказывается зашитой, а стерильная повязка крепко завязана, Чонгук предлагает чай. И ризотто. — Какое еще ризотто? У тебя нормальной еды нет, сосисок там, бутербродов? — Ты просто недооцениваешь мои кулинарные таланты. Словно до этого их не пытались убить, Чонгук включает спокойную музыку и надевает фартук (Тэхен сделал с десяток саркастических замечаний по поводу его вида). Кухня быстро наполняется запахом сливочного масла, жареного лука, а затем — белого вина. — Ты, наверное, привык питаться чем попало? Дружба со мной приносит множество преимуществ, одно из которых — моя стрепня, — Чонгук говорит и натирает сыр, все еще погруженный в готовку. — Это круто, а про какие преимущества идет речь? То ли я слепой, то ли у тебя нос задранный, — Тэхен хмыкает и пьет свой чай, в котором плавают лепестки жасмина. Напиток растекается теплом в горле, попадает словно не в желудок, а в сердце. В Чонгуковой квартире теплее — отмечает Тэхен. Им говорить не о чем. Каждый теряется в своих мыслях, прокручивает недавнюю перестрелку и задается вопросом, а в безопасности ли они. И конечно Чонгук — первый, кто развеивает приятное облако тишины: — Тебе сколько насыпать? — Немного, я не так голоден. Чонгук не слышит и сыпет ему больше еды, чем самому себе. Они сидят за столом, дуют на горячую еду и почавкивают. У Тэхена от первой ложки глаза загораются, но он сурово молчит, словно не получает никакого удовольствия. — Что думаешь нам делать дальше? — интересуется Чон. — Во-первых, нет никаких «нам». Я сам со всем должен разобраться, а ты не лезь. Щенок. Во-вторых, денег они от меня не получат. — Ты его не слышал? Мне кирдык из-за тебя. — Меня это меньше всего волнует. — Ты переживаешь за своих? Чонгук сам удивляется своему вопросу. Слишком рано! Надо было потихоньку прощупывать землю, а не выламывать закрытую дверь. Тэхен медленно пересекается серьезным взглядом с парнем, и он все и без слов понимает. Над их головами словно возникает «минус пункты дружбы», как в игре симс. Чонгук всегда так воспринимает отношения — это набор транзакций. Чем больше пунктов — тем больше куш. — Не знаю, как ты, но мне нужно расслабиться, — Чон наливает обоим красного вина, и после подкручивает громкость на колонке. На ней играет джазовая музыка и заполняет пространство небольшой бабкиной кухоньки. Тэхену нравится джаз — но об этом знает лишь Намджун. Первый даже хотел стать саксофонистом, однако как с таким занятием зарабатывать деньги на жизнь в столь неокультуренном городке? Он вслушивается в ноты и смотрит на пританцовывающего Чонгука. Он лыбится, словно довольный мальчишка, и подмигивает Тэхену, чтобы тот присоединился. Тэ машет головой, но все же перебирает пальцами под ритм. Чонгук это видит, чокается с парнем и делает глоток вина. Время прекращает существовать, когда бутылка вина заканчивается. Тэхен словно оттаивает от вечной зимы и тоже уходит в медленный пляс. Чонгук замечает, что парень напротив улыбается. На улице темнеет. Чонгук чувствует приятную усталость от вина и понимает, что вечер подходит к концу. — Оставайся у меня, я выпившим тебя везти не буду, — предлагает. — Да я такси возьму, тогда. — Не уходи. Он же за мной придет. Тем более, он знает, где я живу. — И я типа должен играть роль твоего охранника, щенок? — Моего союзника. Тэхен долго думает. Его тоже накрыла волна усталости и ехать вообще не хотелось из этой теплой квартиры. Как это он вообще выживал в таком холодном помещении у себя? Разницу замечаешь только тогда, когда бываешь по другую сторону берега. — Меня кот ждет, — говорит Тэ. Чонгук вздыхает и понимает, что заставлять парня нельзя. Тот, как шар — чем сильнее надавишь, тем быстрее он выскользнет из-под руки. — Не вздыхай так тяжело. На роль союзника ты вообще не годишься, — Тэхен делает паузу, — но мы можем над этим поработать. Приходи завтра на посадку, около десяти вечера. Будем учить тебя стрелять.