Проблемы гуманитариев

Первый день на новой работе всегда очень волнительный! Он волнителен в четыре раза больше, если это твоя первая работа по специальности после окончания университета. Изуку торопливо топает в мягкой второй обуви по широкой, светлой лестнице Средней Школы Кейсей, преисполненный больших надежд на его первый год в качестве учителя Кокуго. Ему очень повезло, что в такой престижной школе, как эта, как раз не хватало учителя Родного языка, так что его приняли на работу даже без опыта, понадеявшись лишь на его обширный уровень знаний, о которых говорили красный диплом из первого в префектуре университета и комплиментарное сопроводительное письмо от декана института. Так что сейчас, на крыльях искренней любви к детям и своему предмету, Изуку вбегает в коридор второго этажа, где по его памяти находилась учительская, дорогу в которую он постарался запомнить, когда был здесь на ознакомительной встрече, и направляется к светлой двери. Та с лёгкостью поддаётся и омега на некоторое время застывает в проходе, ослеплённый ярким, апрельским солнцем, щедро заливающим своим светом кабинеты школьного здания. Проморгавшись, Мидория наконец замечает второго раннего посетителя учительской, пришедшего сюда задолго до начала занятий. Одного секундного взгляда на незнакомца достаточно, чтобы понять, что он – альфа. Высокий, статный, широкоплечий блондин с острыми чертами лица: он хищнически красив. Его мускулистое тело прикрывают идеально сидящие брюки и белая рубашка с закатанными для удобства рукавами, а на кончике ровного носа сидят очки в металлически-строгой оправе. Когда Изуку вторгается в спокойствие пустой учительской, тот потягивает что-то из огромной, полулитровой кружки с самым кринжёвым на свете фотошопом и надписью «Лучшему учителю». Альфа отрывается от напитка, окидывает незаинтересованным взглядом вошедшего и, изогнув тонкую бровь, спрашивает: — Ты новенький? Кто твой классный руководитель? От слов учителя Изуку становится то ли стыдно, то ли обидно за свой внешний вид. Он постарался найти компромисс между скучной, полагающейся учителям офисной одеждой и своим любимым стилем, названия которого он не знал, но тот состоял в основном из уютных, милых свитеров, футболок с глупенькими принтами, больших просторных рубашек, вельветовых брюк и тому подобного. Сегодня, в первый учебный день, омега пришёл более-менее официально – в светло-серых клетчатых брюках, рубашке и зелёном вязаном кардигане. Свои непослушные кудри он с утра тоже старательно уложил, но теперь они уже слегка растрепались, после того как молодой мужчина позволил себе радостно пробежаться по пустынным лестницам. В руках у Мидории была пачка бумаги для принтера, которую его попросили прикупить на будущее, т.к. с финансами у хоз. отдела школы что-то не ладилось в этом году, а за спиной – милейший розовый рюкзачок, который омега всегда предпочитал любым другим своим сумкам, потому что любил оставлять руки свободными. Поняв, что выглядит как последний школьник, Изуку делает самое серьёзное на свете лицо и говорит: — Доброе утро. Вообще-то, я здесь работаю. Альфа ещё раз осматривает его с ног до головы, и Мидории становится дурно от этого сканирующего взгляда, но на лице коллеги расцветает довольно дружелюбная улыбка, сразу меняющая грозный вид учителя на более приветливый. — Прошу прощения, не признал. Кацуки Бакуго, учитель Сугаку, – представляется он и кланяется слегка, как и подобает более старшему и опытному коллеге. Чёрный, как недра вселенной, кофе опасно плещется в его кружке. — Изуку Мидория, новый учитель Кокуго. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, – произносит омега обычную приветственную фразу, кланяясь низко и почтительно, пачку бумаги таки к себе прижимая. Он улыбается мягко и наконец проходит внутрь. Бакуго показывает «новобранцу» его стол, по счастливой случайности стоящий вплотную к столу математика, и предлагает ему кружечку кофе. Омега отказывается под предлогом того, что зашёл подготовиться к занятиям, хлопочет немного вокруг своего нового рабочего места, вставляет в старенький принтер бумагу, расчехляет родненький, видавший виды ноутбук, сверху донизу залепленный наклейками, и погружается в распечатку материалов на предстоящие уроки. Старший коллега ему не мешает, тихо потягивая кофе, уткнувшись носом в телефон. Изуку аккуратно принюхивается к его запаху, стараясь быть незамеченным, и обнаруживает, что от математика пахнет просто умопомрачительно – табаком с ванилью. Сейчас его природный аромат был сильно стеснён жжёным запахом дешёвого, растворимого кофе, но всё равно не терял своей глубины. Немного испугавшись того, насколько сильно ему начинает нравиться коллега, Мидория одёргивает себя мысленно, возвращаясь к работе. В таком важном дне явно не было места для служебных романов. Проходит немалое количество времени, стопка готовых распечаток постепенно растёт ввысь, а учительская наполняется радостными и не очень учителями, многие из которых считают своим долгом подойти к Изуку, чтобы поболтать с новым преподавателем. Омега не хочет показаться не вежливым, так что на каждого такого любопытствовавшего ему приходится вставать со своего места, кланяться и вести беседу, не отрываясь от подготовки. В какой-то момент Кацуки спасает его из этого бедственного положения, своим низким, басовым голосом недвусмысленно намекнув одному коллеге, что дорогому учителю Кокуго, кажется, нужно ещё многое доделать перед занятиями, и Мидорию оставляют в покое. Он благодарно альфе улыбается и заканчивает свои дела более умиротворённо, хотя с каждой минутой кровь в его жилах бурлит всё сильнее, в ожидании встречи с первыми в его жизни учениками. Наконец звенит первый звонок, сигнализирующий о скором начале занятий, и преподаватели один за другим расходятся по кабинетам. Изуку торопливо собирает слегка подрагивающими пальцами всё, что нужно, когда Бакуго обращается к нему с вопросом: — Мидория-сан, какой у Вас класс сейчас? – блондин, опустошив свою бадью, показавшуюся омеге бездонной, стоит в проходе, почти полностью закрывая дверной проём своей мощной фигурой. — 3-А, Бакуго-сенсей, – особо не задумываясь о смысле вопроса, отвечает Изуку, наконец собирая всё в руки и направляясь к выходу. Головой он уже не здесь, а в кабинете, на своём первом уроке в качестве преподавателя, а не ученика. Как же всё-таки волнительно! Поэтому Мидория едва ли замечает какую-то мрачную тень, пробежавшую по лицу математика, до этого так старавшегося слепить из себя саму галантность и дружелюбие, чтобы не нагнать страха на совсем ещё «зелёного», и без того очень напряжённого омегу-учителя. — Вот как. Желаю удачи. Первый урок – это непросто, – криво улыбается Кацуки, покидая учительскую первым. Изуку следует за ним, снова благодарит, в непонятках, списав такую смену настроения альфы на то, что многие (к которым он себя, разумеется, не относил) боятся новых начинаний, и смело идёт навстречу делу всей своей жизни. *** Мидория сидит на низком, потрёпанном диванчике в углу учительской и рыдает как непутёвая школьница на экзамене. Весь его стол завален эскадрильей смятых бумажных салфеток. Нежный букет ромашек, подаренный кем-то из коллег ещё до начала занятий в честь первого рабочего дня, одиноко лежит в углу, вытесненный их промокшей армией. В последний раз мужчина так плакал разве что во времена старшей школы после расставания со своим первым альфой, разбившим ему сердце, так что теперь он едва себя узнаёт, заикаясь от слёз. Вокруг Изуку хлопочут две женщины – Каяма- и Урарака-сенсей. Каждая из омег на свой лад пытается утешить его, но, кажется, их слова делают только хуже. — Ну не расстраивайтесь вы так, Мидория-сенсей! Это ничего, это случается! Я вот первые три года плакала каждый день, когда только на работу пришла. Теперь вот освоилась и уже ничего – всего один раз за неделю, бывает, расплачусь! Надо просто пережить это. – гордо сообщает шмыгающему носом Мидории миловидная, пухлая девушка, подавая платочки. Услышав это, учитель Кокуго на секунду притихает от шока, а затем рыдает с новой силой. Целых три года плакать в подушку после каждого рабочего дня, коих на неделе было пять, ему откровенно не хотелось. Учительница Гидзюцу, удивлённая тем, что её ободрения не сработали, сочувственно гладит его по спине. — Ты не то советуешь, Очако. – на правах старшей обращается к ней на ты Каяма-сенсей. Она садится с другой стороны от рыдающего, крепко сжимает его плечи и говорит чётким, громким голосом учительницы со стажем. – Забудь всё, чему тебя учили в универе, мальчик. Детей надо муштровать, как в армии, чтобы они были как шёлковые. Тогда и плакать не придётся. Все будут тебя очень уважать и бояться! От слов преподавательницы Хокэн Изуку поплохело ещё больше. Он даже не мог сказать, что хуже – каждый день биться в истерике от ужасного поведения детей, или же убить в них любознательность и мотивацию своей диктатурой. К сожалению, более толковых советчиков в учительской не было – большинство пед. состава вело уроки, и лишь Мидория убежал из кабинета до звонка, не желая плакать на глазах учеников. В его возбуждённом колоссальным стрессом мозгу уже появилась шальная мысль о том, чтобы уволиться в свой первый рабочий день, когда прозвенел звонок с урока, и в учительскую прошёл Бакуго. Альфа одаривает всю процессию коротким взглядом и сразу всё понимает, как будто бы это и предполагал увидеть, давно всё прикинув и рассчитав в своей математической голове. Он молча заваривает кофе, всовывает кружку в сырые от слёз и соплей ладони Изуку и чуть ли не приказывает пить. Отговорки, сказанные к тому же неуверенным, плаксивым голосом, на блондине не срабатывают, так что субстанцию смерти приходится попробовать. Чудесным образом эта чернейшая жижа действует так, как надо, и, ценой обожжённого языка, уже через пару глотков успокаивает омегу. Женщины, удовлетворённые его состоянием, покидают учительскую, спеша на занятия, и мужчины остаются вдвоём. Кацуки присаживается рядом с Мидорией, накрывает его ладошки своими и нежно сжимает. Омега чувствует, как учительскую заполняет мягкий, успокаивающий аромат математика, и ему становится слегка стыдно за то, сколько хлопот он уже успел доставить коллеге, отнёсшемуся к нему с добротой. Но природа берёт своё, и уже скоро, умиротворённый ароматом альфы, Изуку дышит ровно и тихо, изредка шмыгая носом. Математик расспрашивает его о том, что делали дети, что именно они говорили, и чем всё закончилось. Учитель языка рассказывает торопливо, сбивчиво и расстроенно, чувствуя себя в безопасности рядом с более опытным преподавателем, который обязательно его поймёт. Оказалось, кто-то в небесной канцелярии жестоко над Изуку подшутил, и ему не повезло на первом же своём занятии столкнуться с самым ужасным классом во всей средней школе Кейсей. Подростки из класса 3-А были самыми необузданными, дикими и жестокими детьми из всех, на них каждый день жаловались учителя, а родителей особо отъявленных хулиганов не по разу на неделе вызывали к зам. директора по воспитательной работе. Толка от этого, правда, было ужасно мало. Ничто не помогало наставить пятнадцатилетних подростков в разгаре пубертата на истинный путь, и классные руководители у них менялись уже не каждый год, а каждый семестр – все преподаватели писали отказную в слезах, не выдерживая такого давления. И вот в прошлом семестре этот убийственный коллектив передали в твёрдые руки Бакуго – математик был одним из тех немногих учителей, способных хотя бы на один урок добиться от класса 3-А послушания, но даже ему это давалось нелегко. Кацуки постоянно орал на детей, устанавливая в кабинете жёсткую дисциплину, не отпускал никого в туалет во время занятий, за шёпот и шпаргалки безапелляционно выставлял в коридор и чаще всех остальных учителей звонил родителям учеников, чтобы пригласить их вместе с любимым чадом на приятный разговор в директорском кабинете. Из-за таких бескомпромиссных методов подростки в присутствии своего классного вели себя довольно нормально, а относительно их мерок, вообще примерно-показательно. Бакуго они, в какой-то своей, извращённой манере, полюбили, даже шедевр дизайнерского искусства на день учителя подарили, из которого он теперь пил кофе, судя по всему, литрами. Но стоило альфе покинуть кабинет, как дети вновь вставали на уши и вели себя хуже обезьян. И вот эти вот тасманские дьяволы довели Изуку до слёз в первые пять минут от начала урока, вынудив юного преподавателя капитулировать и сбежать в безопасную тишь учительской, где он и встретил Урараку и Каяму. — Мидория-сан, не хочу показаться тираном, но я должен сказать, что Вам так или иначе придётся повышать на учеников голос. По-другому не выйдет, с этими балбесами уж точно, – советует омеге Кацуки, выслушав его краткий пересказ. Изуку отдаёт ему пустую кружку и отрицательно мотает головой, нахмурившись. — Нет, я так не могу. Кричать на детей нельзя ни в коем случае, – памятуя всё то, чему научился на курсах по методике преподавания, отстаивает своё главное кредо Мидория. – Спасибо Вам большое за заботу, Бакуго-сенсей, но я всё равно не буду так делать. Просто постараюсь быть более строгим в следующий раз. И… менее эмоциональным. Слегка стушевавшись, омега встаёт, кланяется математику благодарно, и идёт в туалет. Умыть опухшее от слёз лицо ледяной водой было бы сейчас как раз кстати. Глядя вслед уходящему мужчине, Кацуки расширяет ноздри, пытаясь почувствовать его запах, который непременно должен быть слышен из-за таких сильных нервных переживаний. Но его лёгкие щекочет лишь приевшийся запах кофе, да пыль стоящих в шкафах по периметру просторной учительской книг и пособий, никакого омежьего флёра. Бакуго готов клясться, что молодой учитель – такой очаровательный, нежный и хрупкий – точно не может быть бетой, но и аромата не ощущается. Это наталкивает математика на логичный вывод: возможно, Мидория уже меченый и его запах способна учуять только его пара. Согласившись с доводом о том, что такая милейшая омега уже давно должна быть занята, Кацуки качает головой, язвя самому себе, что его холостяцкой заднице ничего здесь не светит. Пока альфа сидит и спорит сам с собой, коридоры школы наполняются гамом учащихся, напоминая ему о том, что надо бы подготовиться к следующему уроку. Кацуки возвращается к своему столу и перебирает распечатанные тесты на проверку остаточных знаний с предыдущего семестра, предвкушая первые неуды у самых отъявленных «любителей» царицы всех наук. Увлекшись этим занятием, он не сразу замечает тихонько проскользнувшего в учительскую Изуку. Омега выглядит чуть лучше, чем пару минут назад, и Бакуго, удовлетворённый тем, что своим, по большей части, молчаливым участием у него получилось приободрить коллегу, подаёт голос: — Выше нос, Мидория-сан. У вас есть огонь в глазах, я это вижу. Вы станете хорошим преподавателем. – альфа улыбается ему мягко, проявляя верх заботы и учтивости, на который только способен. – А со своими придурками у меня будет серьёзный разговор. Если что-то подобное случится снова, обязательно говорите мне, хорошо? — Большое Вам спасибо, Бакуго-сенсей, Вы слишком добры ко мне! – мастерски проигнорировав вопрос, благодарит его Изуку, в который раз за день низко кланяясь и выходя в коридор. Но Кацуки действительно прав. В узкой грудной клетке омеги горит огонь бесконечной любви к нескольким вещам: преподаванию, языку и детям (и сырным крекерам, наверное). Мидория ужасно старательный человек, он из кожи вон вылезет, но добьётся поставленной цели, став учителем №1 в Кейсей! И если для этого придётся пережить ещё тысячу уроков с классом 3-А, то так тому и быть. Это препятствие не сломит Изуку и не изменит его намерений. Оставшийся день вышел намного более благоприятным – уроки проходили у первых и вторых классов, ученикам в которых было от двенадцати до четырнадцати лет. Они вели себя более послушно, почтительно и почти не баловались, лишь изредка позволяя себе свойственные детям, только что перешедшим из младшей школы в старшую, шалости, и добросердечный учитель Кокуго с лёгкостью им это прощал, потому что все эти неудобства с лихвой окупались одним только тягуче-детским «Мидория-сенсе-е-е-ей». Так что омега вернулся домой в поистине воинственном расположении духа. Он был преисполнен желания доказать и самому себе, и упрямым старшеклассникам, и опытным коллегам, что можно управиться с самыми тяжёлыми классами без криков, ругани и запугиваний, выстроив с детьми доверительные отношения на взаимном уважении. Поужинав разогретыми в микроволновке остатками вчерашней еды и чуть-чуть, совсем немного поплакав в душе о тяжёлой судьбе своей, Изуку со всем свойственным ему рвением приступил к плану покорить сердца грубых подростков и показать им всю красоту родного языка. Он сидел и разрабатывал интересные занятия, различные активности, небанальные тесты и креативные задания, лишь усилием воли уложив себя спать после полуночи, чтобы не проспать на работу на следующий день.