Проблемы гуманитариев

Проспал! Всё-таки проспал! Изуку, тяжело дыша, бежит по утренним, пустынным тротуарам, молясь всем богам о спасении. Ради того, чтобы собраться как можно быстрее, омега пожертвовал всем, чем мог – укладкой, лёгким макияжем, залипанием в соц. сети и, самое тяжкое, завтраком. Потому сейчас он перепрыгивает оставшиеся от прошедшего ночью дождя лужи с бутербродом во рту. Благо, живёт мужчина недалеко от школы и слишком длинный марафонный забег устраивать не пришлось. Когда последний кусочек ветчины с хлебом был на сухую проглочен, за углом показался ровный узор кованого забора. Мидория, не замедляя шага, поглядывает на часы: он успевает! Завтрак не зря пал жертвой недосыпа, теперь учитель Кокуго приближается к воротам школы ровно к тому времени, к которому хотел – на полчаса раньше начала занятий. Омега планировал распечатать заготовки к сегодняшним урокам и разрезать их заранее, чтобы не тратить на эту возню драгоценные минуты обучения. Своего принтера у него, к сожалению, не было. Заглядевшись на часы, счастливо знаменующие о его не-опоздании, Изуку не смотрит, куда бежит, и с разбегу врезается в сильное тело, грозясь упасть на спину и больно-больно удариться копчиком, запачкав свой ярко-жёлтый пуховик в грязи. Но Бакуго, только вышедший из машины, припаркованной неподалёку, ловко ловит его за поясницу одной рукой и не даёт этому случится. Младший мужчина, потерявшись в пространстве, что-то ойкнул от неожиданности, и тут в нос ему ворвался кружащий голову аромат альфы – терпкий, горьковатый табак, оттенённый нежной нотой ванили. Сейчас вокруг Кацуки не было плотной кофейной завесы, и Изуку просто потонул в необычном, горько-сладком аромате. Внутренняя омега Мидории, старательно подавляемая дорогими таблетками, шевельнулась чем-то инстинктивно-приятным внизу живота, и жар прильнул к щекам учителя Кокуго. Было слишком волнительно и неловко оказаться вплотную к математику, придерживающему его крепко и властно, так как собственные ноги омегу не держали, видеть каждую из светлых ресничек, смеющейся каймой ограждавших алые глаза за линзами очков, почти чувствовать биение его сердца, но прекрасно знать, насколько непозволительно близко находятся друг к другу двое просто-коллег. — П-простите, Бакуго-сенсей! – спохватывается омега, торопливо увеличивая расстояние между ними, и кланяясь, всё ещё чувствуя, как горят щёки. Кацуки лишь смеется. — Ничего страшного, Мидория-сан. Но вы поосторожнее, в следующий раз меня тут может и не быть, – назидательно произносит альфа, и в его дружеской улыбке Изуку не удаётся разглядеть неприязни. Молодой учитель успокоено выдыхает, и двое преподавателей направляются в учительскую, уже не такую пустынную, как в первый учебный день. Усевшись за свой стол, Мидория торопливо принимается распечатывать и разрезать на квадратики карточки для интерактивной игры, посвящённой теме природы в хокку японских поэтов периода Эдо. Омега режет бумагу старательно, туповатые детские ножницы со скруглёнными краями (единственные рабочие ножницы, которые нашлись в его столе) играют не на его стороне, и работа идёт медленнее, чем предполагал учитель Кокуго. С каждой утекающей минутой Изуку нервно поглядывает на старый циферблат часов, висевших на стене неподалёку, и его волнение не остаётся незамеченным. Сидящий напротив Бакуго, насмотревшись на его страдания, молчаливо берёт себе половину из стоящих в стопке бумаг и помогает юному коллеге, периодически отхлёбывая кофе. — Ну что Вы, не стоило… но спасибо, – бубнит Мидория, не отрывая глаз от своей работы. — Сомневаюсь, что эти свистопляски понравятся подросткам. – не может удержать своё сомнение при себе учитель Сугаку, тем не менее продолжая старательно резать бумагу. – Им сейчас вообще ничего не интересно кроме секса, отношений и курева. — А такие учителя как Вы, Бакуго-сенсей, со временем грубеют и перестают любить детей, – хмурится Изуку, собирая готовые карточки в стопку и постукивая ими по столу, и не сразу замечает, как невежливо прозвучал с его стороны такой комментарий старшему коллеге. – Простите, вырвалось… На радость Мидории математик лишь посмеивается тихим, хрипловатым смехом и качает головой, мол, он не в обиде. — Что ж, желаю удачи в Вашем упорстве вдохновить любимых детишек, – просто отвечает он, дразнясь слегка, и передаёт тому нарезанные бумажки. Омега благодарно кланяется, слегка привставая со стула. Звенит звонок, и Изуку слегка вздрагивает, предвкушая уроки с другими классами третьей параллели. Конечно, о том, что З-А был самый ужасный из всех, он уже был наслышан, но и на остальных старшеклассников особо надежды не было. В любом случае нужно было идти, и мужчина, собрав в кучку распечатки, журнал и всю свою храбрость, направляется в коридор. — Мидория-сан, – в последний момент окрикивает его Бакуго, оглядывая молодого преподавателя тревожным взглядом. – Если что случится, я сейчас буду у 2-В. Не бойтесь обратиться за помощью. — Спасибо, я справлюсь сам, – мягко, но не очень уверенно улыбаясь, отказывается от поддержки Мидория, и, поправив лацканы приталенного пиджака светло-коричневого цвета, который сегодня надел, покидает учительскую. *** И омега справляется. Благо уроков у класса Бакуго он сегодня не вёл, а остальные третьегодки на фоне тех дьяволов вели себя просто ангельски, так что Мидория почти что не был осмеян. Нового, молодого, ласкового учителя подростки, правда, частенько не ставили ни во что, но слушали его хотя бы через раз, не срывали уроки и неохотно, но выполняли тесты и задания, которые тот готовил весь вчерашний вечер. Изуку из кожи вон лез, чтобы сделать всё интересно и креативно, но особого энтузиазма от учеников не было видно, что порядком его расстроило. Однако, это всё равно было лучше, чем произошедшее вчера. Воодушевлённый каким-никаким прогрессом, Изуку поспешил на собрание, назначенное после шести уроков. В большом конференц-зале на первом этаже школы сегодня проходило собрание всего педагогического состава вместе с директором и его заместителем. Простая формальность – на нём должны были обсудить вопросы текущего учебного года, изменения в устройстве школы, грядущий ремонт, профилактические работы с родителями и учениками, изменения в ведении документации и другие моменты, присущие подобным встречам. Так что Мидория зашёл в шумный, уже почти полностью заполненный зал без страха, предполагая, что его роль здесь маленькая – посидеть, да внимательно послушать. Но стоило Изуку робко перешагнуть порог ярко освещённой комнаты, его тут же поймал за локоть директор – низенький, пожилой мужчина-бета с отечески-тёплой улыбкой. — Прошу вашего внимания, дорогие коллеги. Перед началом нашего собрания нельзя обделить вниманием молодое лицо в нашем коллективе – Изуку Мидория, новый учитель Кокуго младшей, средней и старшей параллели. Омега, слегка опешив от нежданного внимания, старается своего волнения не выдать и кланяется торопливо, произнося обычную для такого рода событий речь: — Большое спасибо, что взяли меня. Я буду стараться изо всех сил! Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, – на этих словах Изуку выпрямляется, оглядывая присутствующих с лёгкой улыбкой. Воцаряется тишина. Изуку замечает в толпе собравшихся много дружелюбных лиц, несколько скептически настроенных и несколько откровенно презрительных. К молодым учителям частенько относились без должного уважения даже коллеги, потому как многие молодые люди не выдерживали психологической нагрузки и увольнялись, не проработав и года, так что отсутствие энтузиазма было отчасти неудивительно, хотя и всё равно неприятно. В этой тишине слишком отчётливо послышался чей-то шепоток о том, что какой-то коллега не собирается запоминать имя Мидории, так как тот всё равно сбежит отсюда через неделю. Бакуго, сидящий неподалёку со скрещенными руками, зыркнул на говорившего исподлобья, и тот затих, поднимая руки в сдающемся жесте, ведь такое действительно часто происходило. Изуку, оскорблённый и постоянным заступничеством, и тем грубияном, строит самое серьёзное выражение лица, которое только способно выдать его милое личико, и говорит: — Я твёрдо намерен работать учителем, как бы тяжело это ни было. У меня нет радужных представлений об этом труде, я знаю, что будет нелегко, но я правда люблю детей и свой предмет и не буду сдаваться просто так. – твёрдо декламирует он, на последних словах поразившись из ниоткуда взявшейся смелости. Остальные, более оптимистично настроенные коллеги, заглушают депрессивные высказывания и поддерживают молодого коллегу нестройными аплодисментами, в которых наиболее явно слышны тяжёлые, звонкие хлопки математика. Изуку улыбается обрадованно и оглядывает зал в поисках свободных мест, одно из которых, как назло, было возле Кацуки. Его или побаиваются остальные учителя, или же очень уважают его личное пространство. Думая о том, что вселенная явно ему на что-то намекает, постоянно сталкивая его с учителем Сугаку, Изуку присаживается возле альфы, надеясь, что тот не против такого соседства. К счастью негативной реакции не последовало, Кацуки одобрительно кивает ему и склоняется поближе, чтобы прошептать на ухо: — Вы молодец. Всегда можете рассчитывать на помощь с моей стороны. Сам был молодым учителем и знаю, как это нелегко. Хотя, Вы выглядите намного более способным, чем я когда-то. Думаю, Вы справитесь. – мягко улыбаясь, заявляет Бакуго, пока остальные рассаживаются. — Большое вам спасибо, – улыбается Изуку, думая о том, как ему повезло в первый же день работы встретить понимающего коллегу, а не того пессимиста, к примеру. Это знакомство сильно подкосило бы его боевой дух. Но омеге и вправду свезло и теперь он сидит возле большой фигуры математика и чувствует себя как никогда на своём месте – в старом, немного обшарпанном конференц-зале, в окружении таких же как он омег, альф и бет, посвятивших себя обучению нового поколения. Эти мысли воодушевляют Мидорию, и он улыбается, слегка покачивая ногами, дожидаясь начала собрания. Оставшееся время проходит в привычных таким встречам скучновато-обязательных тонах. Изуку записывает важную информацию в свой розовый ежедневник, разделённый на секции милыми закладками в форме кошачьих лапок, и дышит невольно очень глубоко и ровно, надеясь, что сидящий рядом альфа этого не заметит, ну или же спишет на духоту в помещении, на крайний случай. Просто запах Бакуго-сенсея ужасно притягателен, хоть сейчас и вновь сильно смешан с кофейным ароматом (Изуку даже задумывается, здоро́во ли это, пить столько кофе каждый день). Сам Кацуки тоже что-то пишет в своём планшете и выглядит очень сосредоточенно. Мидория аккуратно, краем глаза разглядывает точёный профиль математика, и в его голову сами собой приходят мысли о том, насколько тот хорош. Как будто бы он не в стареньком зале средней муниципальной школы сидит и записывает в блокнот расписание проветриваний классов, а как минимум в директорском кресле какой-нибудь международной компании, ставя размашистую подпись в важных документах об импортной поставке, не меньше. Он нравился Изуку, мужчина был явно в его вкусе – спокойный, не очень эмоциональный, заботливый, умный, и, нельзя проигнорировать, красивый. Ещё и подкаченный, явно ходит в зал после работы, или же учителю Сугаку просто несказанно повезло с генетикой, но так или иначе ткань тонкого пуловера очень выгодно и явно натягивается, подчёркивая его сильное тело. И тут на глаза Мидории попадается яркий блеск – тонкий, золотой обруч кольца на безымянном пальце математика ловит закатные лучи солнца и отбрасывает свои как будто бы обвинительные блики на откровенно любующегося омегу. Отшатнувшись от этого открытия, как от огня, учитель Кокуго утыкается носом в свои заметки, надеясь, что кудри закроют его пылающие уши. Всё-таки глупо было с его стороны рассчитывать, что такой видный альфа свободен, тем более, что ему уже больше тридцати на вид, тогда как Изуку всего 24, и он не более чем странный, неловкий, зелёный юнец, от которого математику больше проблем и хлопот, чем каких-то выгод. Оставшееся собрание проходит для Мидории слегка печально, оттенённое неожиданным открытием о статусе коллеги. *** Рутинные действия всегда успокаивали нервного Изуку, так что однообразность его жизни в какой-то мере усыпляла его. Утренние хлопоты, дорога до работы, встреча с Бакуго, уютные посиделки вместе с ним в пустующей учительской под аккомпанемент дешёвого кофе, звонок, уроки, проверка заданий, сборы, опять дорога домой, простецкий ужин, подготовка к следующему дню и сон. Работу учителя нельзя было назвать лёгкой, но пока она позволяла омеге выражать свою любовь к детям и родному языку, Мидория не мог жаловаться. Правда собственное влечение к одному очень конкретному коллеге с запахом табака и ванили не на шутку его пугало. Мужчина не помнил, когда в последний раз так сильно увлекался кем-то, и, от греха подальше, постарался выстроить между ними невидимую, но ощутимую границу дозволенного, тем более что математик был женат. Следуя своим принципам, омега не позволял Бакуго провожать его до дома, хотя тот не раз порывался его подвезти, отказывался от предложений выпить вместе кофе вечерком, и всяческими способами отстранялся от математика, по возможности обращаясь за советом и помощью к другим коллегам. Однако, никто из них не был с ним так же ласков и добр, как учитель Сугаку, тем более что именно он был классным руководителем у злополучного З-А, так что волей-неволей, Изуку контактировал с ним чаще, чем со всеми остальными. Эти вынужденные, но приятные, взаимодействия не способствовали заглушению растущей симпатии. Как бы Мидория не отговаривал себя от ненужной влюблённости, как бы не пытался найти у математика изъяны и разочароваться в нём из-за них, настырные бабочки всё равно щекотали своими крыльями стенки живота, стоило блондину появиться на пороге учительской, помочь ему с книгами, поддержать советом, пожелать доброго утра со слишком мягкой для нежного омежьего сердца улыбкой. Изуку одновременно и злился, и печалился, и ненавидел Бакуго, и восхищался им же. Как бы там ни было, пересилить себя мужчина не мог, и всё продолжалось, как прежде. Тихие совместные утра, разговоры на перерывах, жесты заботы, едва ли слишком романтичной для коллег, и одинокие вечера дома, наполненные нескончаемыми думами об альфе. Учитель Кокуго уставал от таких акробатических номеров своего же сердца больше, чем от стрессовой работы преподавателя, но и изменить что-то был не в силах.