Проблемы гуманитариев

— С ч-чего Вы это взяли… вовсе нет… – отпирается Мидория, спиной прижимаясь к холодному металлу двери. — Ну не валяйте дурака, это видно. Вам ли об этом не знать? – шутливо поддевает его Бакуго, прожигая своим насмешливо-мягким взглядом. — Ну да, да, да! Вы правы! – сдаваясь, нервно восклицает Изуку, но в глаза альфе избегает смотреть. – Простите, пожалуйста, за доставленные неудобства, я больше не посмею Вам надоедать. Омега резко выхватывает из кармана ключи, что только чудом не вываливаются из его дрожащих рук, и пытается скрыться за пиликнувшей домофоном дверью. Бакуго умело преследует его, как будто бы он физрук, а не математик. — Зачем вы убегаете, подождите! – он успевает схватить коллегу за руку возле самых дверей лифта. Мидории приходится повернуться лицом к своему мучителю. У Изуку щёки до ужаса красные, а в глазах стоят слезы, он готов разрыдаться. Кацуки даже стыдно стало. – Не плачьте, что Вы. Я напугал Вас? Младший мотает головой, смотря в пол и обнимая свой розовый рюкзачок для надёжности. Из-за течки он чувствует себя как никогда уязвимым, просто наивным ребёнком, влюбившимся до беспамятства, хоть это было и не совсем так. В лифт заходят другие люди и с подозрением косятся на стоящих чуть ли не в проходе мужчин. Бакуго одаривает их тяжелым взглядом, и те благоразумно не лезут не в своё дело. — Тогда что случилось? Почему Вы плачете, если Ваши чувства взаимны? Изуку шокировано поднимает на него глаза. Бакуго смотрит на его мордашку сверху вниз, и он готов пищать от того, насколько чудесно выглядит омега. Его опухшие губы блестели от слюны, глазки из-за пелены слёз казались ещё ярче, чем раньше, а веснушки причудливым узором покрывали розовую кожу щёк. В подъезде старого дома узко, немного грязно и пахнет куревом, хотя они стоят возле таблички «Не курить». Не самое располагающее место для любовных баллад, но альфа готов петь оды Мидории прямо сейчас, пусть только он ещё мгновение посмотрит на него этим чарующим взглядом. Наконец учитель Кокуго находит, что сказать, и мотает головой. Его крупные кудряшки качаются из стороны в сторону, до альфы доносится тонкий аромат лака для укладки. — Не говорите ерунды… Это не должно быть взаимно, – неожиданно твёрдо возражает Изуку, а потом и вовсе хмурится, глядя на математика строго, хотя сам дрожит на грани истерики. – Я не собираюсь быть разрушителем семьи. — Какой нахрен семьи? – вне рабочего места из уст математика вырывается нецензурная брань. — Вашей. — Нет у меня никакой семьи, – хмыкает Кацуки, наслаждаясь очаровательно-серьёзным выражением лица омеги. — А это что тогда? – сокрушаясь, указывает Изуку на кольцо на его руке, что до сих пор сжимала тонкое предплечье. Альфа смотрит и не догоняет, что Мидория имеет в виду. Наконец, он замечает поблескивающее в закатном розовом свете кольцо. Толстое и гладкое, из хорошей золотой пробы, оно подозрительно похоже на обручальное. Изуку шмыгает носом и отворачивается от сияющего металла, как пристыженный завистник, позарившийся на чьё-то чужое счастье. Математик улыбается широко и вдруг как рассмеётся громко и радостно раскатистым басом. Мидория поражённо заглядывается на его улыбку, околдованный нежными искорками, мерцающими в алых глазах за стеклами очков. — Глупыш, – кратко заключает альфа. — Как понять… – хмурится Изуку. — Это просто кольцо, лучший друг давно подарил, ещё в студенчестве. Ношу тут, потому что с других пальцев спадает. – поясняет Кацуки, большим пальцем нежно оглаживая руку омеги. Фантомное ощущение чужих прикосновений щекочет кожу даже через толстый свитер. Кровь снова приливает к лицу учителя Кокуго, а коллега ещё и добивает его достоинство окончательно. – Вам не стоило строить теории о моей личной жизни на непроверенных догадках, Мидория-сан. Говорит вежливо, обращается на «Вы», как будто бы издевается, хотя сам назвал омегу глупышом всего минуту назад. Изуку даже не знает, что на это вразумительное сказать. Его переполняет огромное множество чувств: приятное удивление, почти восторг и робкая надежда. Ещё и подступающая течка не способствует мозговому штурму, окутывая острый ум густой, вязкой пеленой. И всё, на что молодого учителя хватает, это: — Ох… Кацуки вновь смеется и отпускает его руку. — Хорошо, мы продолжим этот разговор попозже, когда Вы придете в себя. – говорит он, намереваясь оставить омегу в покое. — Нет-нет-нет, подождите, стойте! – теперь уже Мидория хватает Кацуки. Его ладонь почему-то приятно холодная, и обжигающе горячему Изуку это нравится безумно. – В-вы сказали взаимно… Я… Вам тоже нравлюсь? И смотрит из-под ресниц так смущенно и мило. У альфы сердце трепещет, как будто бы он снова стал подростком, с головой ушедшим в первую любовь. Ещё и обстановка навевает воспоминания. — Более чем нравитесь, – отвечает Бакуго тихо, сжимая узкую ладонь своей. – Я давно не встречал людей, которые были бы мне так сильно приятны. Изуку краснеет ужасно (хотя казалось бы, куда ещё больше) и думает, что вот ещё чуть-чуть, и он точно расплавится, растечётся разноцветной лужицей прямо по лестничной клетке. — Ну всё, теперь Вам точно пора. – строго заключает Кацуки, наблюдая за поплывшим взглядом. – Какая квартира? — Тринадцатая… – мямлит Изуку. Учитель Сугаку провожает его до самой двери и не уходит, пока не удостоверится, что находящийся лишь наполовину в сознании молодой омега не закроет квартиру на два оборота ключа. *** Суббота и воскресенье проплыли мимо в полузабытьи, едва осязаемые и осознаваемые. Изуку терпеть не мог течки. Когда у него был партнёр, жаждущий провести это нелёгкое время вместе с омегой, Мидория, разумеется, был только за. Но страдать в одиночестве, унизительно потираясь о подушки противно-мокрой постели, было просто отвратительно. Так что он, молчаливо помолившись за благополучие всех фармацевтов и учёных, занимавшихся разработкой подавителей, выпадал из реальности на день-два под действием дорогих, щадящих его здоровье лекарств. Просыпался он лишь иногда, чтобы подкрепиться, сходить в душ или сменить бельё. Когда два самых тяжёлых дня подошли к концу, Изуку полегчало. Конечно, о том, чтобы идти на работу, речи не шло, но он уже мог более-менее спокойно передвигаться по своей съёмной квартирке, не собирая по пути все углы. Да и разум значительно прояснился, что было, в общем-то, зря. Стоило разрозненному сознанию вновь собраться воедино, как Мидорию охватила паника. Как он только мог так неуважительно разговаривать с Бакуго-сенсеем, да ещё и практически допрашивать его о кольце! Стыд и позор на его кудрявую голову. Нужно срочно написать ему и извиниться! Ладошки начинают потеть, когда он дрожащими пальцами открывает учительский чат по рабочим вопросам. Пока у него были заслуженные выходные, там накопилось приличное количество сообщений, но парень решил отложить их прочтение. Вместо этого он перешёл во вкладку «Участники» и пролистал в самый низ, пока глаза не зацепились за знакомые иероглифы. «Кацуки Бакуго» – гласит профиль. С него смотрит хмурое строгое лицо математика, облачённого в свой обычный строгий костюм с галстуком. Похоже, мужчина не заморачивался и просто поставил на аватарку фотографию из школьного пропуска, а может из паспорта. Хотя удивительно скорее то, что он вообще поставил что-то. Кацуки был вполне похож на людей, которые могут оставить профиль соц. сетей абсолютно пустым. Под строгим взглядом цифрового Бакуго Изуку сглатывает нервно и нажимает на фразу «Перейти в личные сообщения». Мужчина пробегается взглядом по прошлым перепискам, большей частью посвящённым школьным делам – переносам собраний, встречам с родителями и происшествиям в классе 3-А. Но иногда проскальзывало по экрану и что-то личное, едва ли связанное с работой. Навроде советов одеться потеплее, потому что в школе из-за проверки оборудования не будет отопления, или же предложений пойти попить кофе вместе, за которыми всегда следовал мягкий отказ Мидории, (что каждый раз стоил омеге огромных моральных усилий). Когда Изуку пролистал этот чат, последние крохи смелости покинули его. Сразу стало как-то вдвойне неловко после этого всего писать: «Дорогой Бакуго-сенсей! Покорнейше прошу у Вас прощения за то, что пытал Вас насчёт кольца. И спасибо огромное, что проводили меня, полудохлого от течки, до моей квартиры и признались мне в любви. Я абсолютно счастлив знать, что вы не женаты!!! <33333». Представив это, учитель Кокуго отбросил телефон куда-то в гору неразобранных одеял и вжался лицом в подушку. Нет, ну эти все любовные страдания выше его сил! В попытках эскапизма прошёл весь понедельник. Мужчина успел полежать на кровати и так и сяк, наконец заправить её как следует, заказать рамен из ближайшей забегаловки, с аппетитом съесть его, проветрить спальню от вездесущего запаха течки, прочитать все сто-пятьсот рабочих сообщений, но никак не смог нажать на кнопочку «Отправить». Все те немногочисленные тексты, которые он смог придумать, казались ему нелепыми, даже ещё более нелепыми, чем сама произошедшая ситуация. Окончательно устав от этих мучений, Изуку решил расслабить свою нервную тушку спа процедурами. Ароматная ванна с морской солью и пеной манила обещанием приятной неги и скрипящей на коже чистоты. Мидория радостно сполз по её гладким стенкам, чуть ли не с головой уйдя под благоухающие воды. Резиновая уточка, плавающая между островов пены, уткнулась своим резиновым клювом в его коленку. В этом тихом умиротворении прошло минут десять, двадцать. И тут телефон, лежавший на табурете возле ванной, пиликнул. Омега лениво посмотрел в экран, ожидая очередной спам из рабочего чата. Но стоило ему разглядеть написанное, как он подпрыгнул, чуть не уронив гаджет в воду. На заблокированном экране светилось сообщение от Бакуго-сенсея. «Добрый день, Мидория-сан. Как себя чувствуете?» Изуку едва не задыхается. Сразу становится очень жарко, хотя вода давно остыла. Мокрыми пальцами он печатает ответ, периодически промахиваясь по клавишам. «Доьрый, всё в порядке, Бакуго-сеней!!! Огромное Вам спасибо за помозь. И простите меня за моё поведение, поэалуйста!!! Доставил Вам хлопот…» – и приправляет сообщение плачущими смайликами. Стоит ему отправить сообщение, тут же появляется значок «Прочитано». Альфа держит их чат открытым. Изуку краснеет и радуется, что собеседник этого не увидит. «Рад это слышать.» – приходит лаконичное в ответ. Повисает виртуальная пауза. Омега не знает, что ещё сказать. Но сказать-то надо, это его очередь что-то отправить! Мидория набирает и стирает текст, а потом ещё раз, и ещё. Всё какие-то глупости лезут в голову, аж взвыть хочется. Пальцы давно сморщились от влаги, пора выходить их ванны. «Думаю, нужно обсудить то, что между нами произошло. Как насчёт в среду после уроков, в учительской? Если я не ошибаюсь, только у нас обоих 8 занятий. Как раз останемся там одни.» – пиликает спасительное сообщение. «Да, отличнл, хорошо!» – торопится ответить Изуку. Потом закусывает губу, размышляя, но всё же отправляет следом свой любимый стикер с котятами. Кацуки прочитывает. Проходит минута, кажущаяся вечностью, но в итоге альфа ставит реакцию сердечка на двух милующихся котят. Мидория выдыхает и разрешает себе наконец вылезти из ванны. *** На работу он возвращается в среду. Подавители сделали своё дело, и теперь он снова работоспособен. Неприятные ощущения внизу живота ещё присутствуют, но это лучше, чем ничего. Тем более, что работа не ждёт: поднакопилось домашних заданий и тестов на проверку, к тому же, нельзя отставать от учебного плана. Так что Мидория с головой ушёл в работу, и за весь день не увидел ни Бакуго-сенсея, ни его класса, чьи уроки, благо, не выпадали на этот день недели. Что, в общем-то, его радовало. Видеть альфу сейчас, в преддверии волнующей кровь встречи было бы неловко. А 3-А лучше в целом никогда не видеть, здоровее будешь. Нельзя исключать и возможность того, что их поразительная милость иссякла за то время, пока его не было на работе. Но как бы не хотелось Изуку оттянуть божественный и страшный «момент икс», конец рабочего дня наступил. Утром омеге удалось не встретить Бакуго-сенсея в учительской – он пришёл специально под самый звонок и сразу проскользнул в класс. Но теперь ему предстояло посмотреть в глаза альфе, один вид которого заставляет сердце биться чаще, альфе, чей крышесносный аромат действует на него пугающе сильно, альфе, по которому сохнут не только незамужние учителя, но и некоторые старшеклассницы, альфе, который тоже проявляет к нему симпатию!!! Так волнительно, чудесно и немного, совсем немного, страшно. Почти как заново прожить первую любовь. Мидория глубоко вдохнул и медленно выдохнул, подходя к двери учительской. Сегодня он по чистой случайности оделся точно так же, как в свой первый рабочий день – день их первой встречи. Это странное совпадение, замеченное им только сейчас, отчего-то, подбодрило Изуку. Оставив за порогом последние сомнения, учитель Кокуго открыл дверь. Кацуки стоял на своём излюбленном месте – возле окна, с ужасной кружкой дешёвого кофе в руках. Как всегда расслабленный, уверенный и притворно строгий, вечно хмуривший брови на какие-то проделки учеников, но на самом деле любивший их так же сильно, как Мидория. Омега не сразу разглядел привязанность к детям в его взглядах, но однажды заметив, не смог её развидеть. Пусть Изуку знал математика не так долго, и не так хорошо, как мог бы, отчего-то он был уверен в нём. Странная вера в порядочность альфы переполняла его существо, покалывая кончики пальцев. Возможно потому-то он так легко и нежно улыбнулся ему, когда учитель Сугаку обернулся на скрип открывшейся двери. — Очень рад Вас видеть, Бакуго-сенсей. – почти шепчет, как будто бы это секрет. — Взаимно, – как всегда лаконичный ответ от альфы, но какой же нежностью он наполнен. Почти такой же, как и лёгкая улыбка одним уголком губ. Солнце летом садилось поздно и всё ещё награждало заработавшихся, счастливых, влюблённых учителей своим ласковым светом. Оно мягким ореолом освещало рваную причёску математика, прокатывалось весёлым отблеском по боку отставленной на стол кружки, дразнясь, заглядывало Изуку прямо в лицо, заставляя щуриться. Омега улыбнулся ещё шире и без страха прошёл в учительскую, прикрывая за собой дверь. *** — Вы все большие молодцы, я ужасно вами горжусь! – Мидория светился от переполнявшей его гордости, оглядывая разномастных старшеклассников из 3-А. За каких-то полсеместра они преобразились практически до неузнаваемости, что в поведении, что в учёбе. Оказалось, что эти озлобленные дурни скрывали за своим нарочито небрежным отношением к учёбе немалые знания и большие таланты. Подростки демонстративно фыркали или отводили взгляд, смущаясь такому вниманию, но по всему было видно – им приятно быть признанными. Изуку всё ещё оставался довольно мягким учителем, спокойным и понимающим, но именно из-за того, каким он был, подростки обходились с ним особенно вежливо. Сидели смирно, слушали внимательно, обращались с уважением. Если кто-то и взбрыкивал иногда, вспомнив прошлое, его быстро осаживали остальные. Немало времени ушло у Мидории, чтобы допытаться, что же стало причиной такой резкой перемены. Но наконец самая мягкая и слабохарактерная девочка сдалась под его чарами и рассказала, что они просто «не забывают своих». И убежала. Да, порядки в классе 3-А всё-таки были бандитские. Око за око – зуб за зуб, и тому подобное. Довольно грубовато, возможно, местами жестоко, но по-своему справедливо. Эти подростки были похожи на стаю волков, но стаю теперь управляемую. «Звери» приняли Изуку в свои ряды. Оценив его тихую стойкость, терпение и любовь, которую он к ним питал несмотря ни на что, молчаливо нарекли его своим. Ну и попытка сгладить углы в директорском кабинете тоже не осталась без внимания. Смело можно сказать, что Мидория преуспел в своём деле – смог достучаться до этого класса без ругани, криков и муштры. Лаской, заботой и пониманием у него таки получилось свести в ноль их агрессивный настрой. Все остальные учителя чуть ли не ежедневно кланялись ему в ноги за такую благодать. Даже суровая Каяма-сенсей одобрительно хмыкала. Но больше всего радовала Изуку похвала от Кацуки, конечно… Теперь рабочие дни, не отягощённые проблемным классом, обернулись нескончаемым удовольствием. Так что, когда звенел последний за день звонок, учитель Кокуго почти не чувствовал усталости. Он с улыбкой желал всем хорошего дня и принимался собирать свои вещи. Обычно подростки из 3-А не особо спешили домой, а оставались с ним поболтать на пару минут. Вот как сейчас. — Мидория-сенсей, до нас дошли слухи... – с улыбкой растягивал слова Сато-кун, один из тех лидеров класса, что изменили общее отношение к новому учителю. Теперь он был одним из самых прилежных учеников во всей параллели. По крайней мере, на уроках Кокуго. – О том, что Вы с Баку-сенсеем женитесь. Будет тяжело, если у нас будет сразу два Баку-сенсея хе-хе. — Ну что ж, слухи довольно правдивы, – с улыбкой отвечает Мидория, складывая собранные на проверку тетради в рюкзак. Собравшиеся вокруг школьники, услышав это, возбуждённо загалдели. – Но я не думал менять фамилию. Тут в класс вошёл Баку-сенсей собственной персоной. Уже одетый и собравший свою сумку, он облокотился на дверной проём, скрестив руки на груди в ожидании своей пары. — Баку-сенсей, Вы позовёте нас на свадьбу? – выкрикнул кто-то из старшеклассников. На альфу это произвело самое негативное впечатление. — Ещё чего! Больно вы мне там нужны, олухи. – ответил Кацуки с угрюмой миной на лице, но в его напускной гнев теперь мало кто верил. – Всё испортите! — Если будете себя хорошо вести, и мы не получим на вас ни одной жалобы до конца семестра, то… может быть. – хитро заметил Мидория. Математик от его замечания скривил рожу, но протестовать не стал. Он вообще был невероятно лоялен, когда дело касалось его омеги. Подростки давно просекли это и умело пользовались, то и дело бегая в учительскую к Изуку с разными просьбами, хотя тот и не был их классным. Школьники ещё более радостно зашумели, предвкушая гулянку на свадьбе своего классного руководителя. Один весельчак потёр руки, мечтая о выпивке, кто-то более сообразительный дал ему подзатыльник. Раздался смех, но не злой, как раньше, а самый добрый. Атмосфера в кабинете была странно похожа на уют в доме большой семьи. Только семья была довольно своеобразная, ужасно многодетная и очень-очень шумная. — Ну всё, валите уже домой, балбесы. – расталкивая старшеклассников, пробрался Кацуки к своему жениху. Ему он протянул руку и сказал со свей лаской, на которую был способен: — Идём домой, Изуку. Мидория слегка покраснел, всё ещё привыкая к тому, что они живут вместе, но вложил свою ладонь в его. Под улюлюканья старшеклассников учителя покинули класс.