Проблемы гуманитариев

Мидория мнётся перед массивной дверью в директорский кабинет, как дитя натягивая рукава нежно-розового свитера до самых кончиков пальцев. Подходит назначенное время, ещё пара минут стояния здесь и он начнёт опаздывать на встречу, задерживая уже пришедших родителей с детьми, но заставить себя зайти мужчина не может, как бы ни старался. И вот, на его радость или отчаяние, на этаж поднимается Бакуго, тут же приветствуя младшего коллегу лёгкой улыбкой и едва заметным кивком головы. Изуку слегка кланяется в ответ, стараясь сильно на математика не заглядываться, но это так тяжело, тем более когда такой привлекательный, взрослый, опытный альфа смотрит на него снисходительно-нежно поверх тонкой оправы очков. Ещё и водолазку надел как будто бы специально сексуальную. Хотя тут Мидория уже даёт себе мысленную пощёчину за то, что выдумывает лишние детали, не имеющие ничего общего с реальностью. Обычная водолазка, ничего такого сверхъестественного. Это всё приближающаяся течка в голову ударяет. — Давно здесь стоите? – интересуется учитель Сугаку, рассматривая зажатого преподавателя, непрестанно покачивающегося, перенося свой вес с пятки на носок. Тот лишь кивает, не отрывая взгляда от позолоченной таблички с выгравированными инициалами директора, его заместителя и секретаря. Кацуки невооружённым взглядом видит, насколько Мидории некомфортно. Мужчина вдыхает полную грудь, но всё равно ничего не чувствует, ни намёка на грусть или страх, и его аж досада берёт. Ну не может же Изуку не быть омегой, его внутренний альфа в этом твёрдо уверен. Что-то особенное в немного сонной атмосфере утренней тиши школьных коридоров располагает к откровениям, и Бакуго потакает своему зверю, выпуская мягкий, успокаивающий аромат. Изуку начинает дышать глубже, перестаёт шататься туда-сюда, и зрачки его восхитительных глаз расширяются едва заметно, но альфа всё равно это видит. Учитель Кокуго смущённо смотрит на математика снизу вверх и тихо шепчет слова благодарности. Не без помощи старшего коллеги, он наконец достаточно успокоил свои воспалённые нервы и был готов зайти внутрь. Распереживался на пустом месте. Как будто бы это его сейчас будут отчитывать, а не потерявших всякое приличие школьников, ну правда. Он уже делает шаг к двери, когда Бакуго говорит: — Мидория-сан, позвольте мне личный вопрос, – и, не дожидаясь ответа, тут же продолжает. – Вы – омега, правильно? Изуку удивлённо приподнимает брови. — Да, а это проблема? — Нет, отнюдь. Просто совсем не чувствую Ваш запах, так что интересуюсь, не бета ли Вы. – мотает головой Кацуки. Мидория ахает, потирая шею: — Вот как. Нет-нет, я просто ношу тейпы, чтобы блокировать аромат. Он у меня довольно специфический и яркий, школьникам может мешать. Подросткам тем более. – вздыхает он, возвращаясь мыслями к насущной проблеме. — М-да, Ваша забота об учениках не знает границ, – по-доброму усмехается Бакуго, открывая перед омегой дверь. Тот улыбается вежливо, и они наконец заходят в небольшую зону ожидания перед самим директорским кабинетом. Проходя уже туда, альфа позволяет себе мягко коснуться лопаток омеги, поддерживая неуверенно переступающего порог молодого преподавателя своим присутствием. *** Сама встреча проходит хорошо, превратив большинство тревог Мидории в беспочвенные переживания. Изуку не один – рядом с ним сидит уверенный Бакуго, да и понимающий директор в этом конфликте вряд ли на стороне учеников. Немного приободрившись, учитель Кокуго расправляет плечи. Напротив учителей сидят в ряд трое зачинщиков – двое альф и один бета, тот самый с выжженными волосами – и их родители, из которых, по странному совпадению, пришли только матери. Директор подаёт знак Мидории и тот начинает говорить. — Что ж, благодарю, что выделили для нас своё личное время. Я полагаю, что Вам уже известно, по какой причине была организована эта встреча. Как бы мне не хотелось печалить Вас неприятными известиями, но я вынужден сообщить о неподобающем поведении ваших сыновей на уроке Кокуго, моём уроке. – Изуку сглатывает нервный ком в горле, невольно образовавшийся сам по себе под цепкими взглядами взрослых женщин, но быстро оправляется и продолжает. – Ученики позволяли себе далеко нелестные высказывания в мой адрес, не выказывали должного уважения ко мне, как к учителю, и в целом вели себя вызывающе, из-за чего занятие было сорвано, и подобное происходит далеко не в первый раз. До этого я предпочитал менее радикальные меры по установлению дисциплины в классе, обращался за помощью к более старшим коллегам, и так далее, но, к сожалению, это не принесло нужного результата. Поэтому я очень Вас прошу провести с детьми воспитательную беседу и напомнить им о правилах поведения в учебном заведении. Изуку заканчивает свою речь, опуская на колени сцепленные в замок ладони. Он высказал свои претензии настолько аккуратно, насколько возможно, стараясь спасти шкуры провинившихся подростков, спрятав их дела за размыто-витиеватыми формулировками официальной речи. Родительницы кивают, соглашаясь, но особого значения словам молодого учителя явно не предают. По всей видимости, они считают, что тот просто не справляется со своей работой в силу неопытности, а значит его претензии веса как такового не имеют. Но тут, на беду уже под успокоившихся подростков, почуявших благоприятный исход, подаёт голос Бакуго. Он чётко, сухо и без прелюдий рассказывает матерям, что конкретно вытворили их дети. — Мидория-сенсей выразился очень мягко, возможно даже слишком. Я ничего скрывать не намерен. Ватанабэ-сама, за Вашим ребёнком было замечено, что он с устойчивой периодичностью разукрашивает что попало нацистской символикой, и даже смеет бросаться ей в учителей, в том числе в моего коллегу, – кивнув на притихшего Изуку, припечатал Кацуки, обращаясь к матери одного из подростков. Та прижала пальцы к губам, не веря в услышанное. – Я считаю, что Ваш отпрыск неглупый малый, просто увлёкся чем-то не очень правильным, и такие вещи, исполняемые даже в шутку, следует устранить. Потерянная женщина закивала часто-часто, а упомянутый школьник скорчился на стуле, как будто бы пытаясь стать меньше, ну или хотя бы спрятать своё лицо под отросшей чёлкой. Изуку было откровенно его жаль, он уже видел, как паренёк раскаивается в своих выходках. По крайней мере, омеге хотелось так думать. — Ишико-сама, на Вашего сына регулярно поступают жалобы от всего пед. состава, не только от Мидории-сенсея. Он абсолютно неуправляем, постоянно нарушает дисциплину урока, повышает голос, неуважительно разговаривает с преподавателями и мешает одноклассникам. – обращается альфа к следующей родительнице. – Я ещё способен поставить его на место, но постоянно дёргать меня с других занятий, чтобы лично успокоить вашего отпрыска – это уже, простите, свинство. Я надеюсь, Вы строго поговорите с ним на эту тему, иначе будем ставить вопрос об исключении, потому что вечно терпеть такое поведение я лично не намерен, и что-то мне подсказывает, что многие учителя со мной согласятся. Женщина залепетала что-то, что обязательно поговорит с подростком и он получит соответствующее наказание на этот раз от отца, потому как она сама с ним уже не справляется. При упоминании второго родителя парень как-то сильно стушевался, и сердце Изуку вновь переполнило сочувствие. — Сато-сама, Ваш сын мало того, что постоянно игнорирует домашние задания по тригонометрии, он ещё и позволил себе без уважения обратиться к Мидории-сенсею и посоветовать ему уйти работать в проституцию, пошло прокомментировав при этом внешние данные своего учителя. – декларирует Кацуки, указывая на известного школьника. Его мать, грузная женщина лет пятидесяти, шокировано вздыхает, но математик не даёт ей времени осознать сказанное, тут же продолжая. – Из всех троих, его поступок меня особенно возмутил, я настаиваю на очень серьёзном разговоре, потому что подобное поведение абсолютно недопустимо, и вопрос об исключении не ставится в случае Вашего сына только потому, что к его успеваемости нет серьёзных претензий. Учитель Сугаку заканчивает говорить, но эхо от его громкого голоса всё ещё звенит в ушах родительниц. Заслышав подобные отзывы от уже знакомого им преподавателя, авторитет которого они не подвергали ни малейшему сомнению, матери хулиганов просто теряются от шока – такого поведения они не ожидали даже от своих, мягко говоря, неуправляемых детей. Мамаша последнего школьника даже хватает за ухо своего нерадивого сына и собирается начать карательно-воспитательные работы прямо в стенах директорского кабинета, но её останавливает умоляющий возглас Изуку. — Прошу Вас, не нужно просто ругать подростков или кричать на них в попытках лучше донести свои просьбы. Более эффективно будет попытаться выстроить диалог. В отличие от детей младшего возраста, ваши сыновья являются уже самостоятельными личностями, пусть ещё и юными, и они способны отслеживать причинно-следственные связи, выстраивать собственную картину мира и устанавливать первые в их жизни личностные ориентиры. Вести с ними спокойный, доверительный диалог намного лучше, чем просто наказывать, – взывая к родительской мудрости и пониманию, говорит Мидория. На секунду ему мерещится в глазах провинившихся учеников огонёк благодарности, но он пропадает так быстро, что омега сомневается, что тот действительно был. *** После директорского собрания Изуку, уже порядком уставшего от утренней нервотрёпки, ждали ещё пять уроков, и тому пришлось с горем пополам их провести с немного меньшим энтузиазмом, чем обычно. Школьники, тоже вымотавшиеся к концу недели, отреагировали на это довольно положительно, также в энергосберегающем режиме отсиживая его занятия. Последним в расписании Мидории, как назло, стоял 3-А. Ко внеочередной экзекуции омега был совершенно не готов, так что решил поступить хитро – зашёл в учительскую и распечатал заранее составленные контрольные тесты по недавно прочитанным произведениям. В измотанном состоянии вести полноценное занятие даже у более дисциплинированного класса он не смог бы, зато тихонько переждать бурю на стульчике, пока ученики пишут тест – это другое дело. Никакого уважения Изуку от своих мучителей уже не ожидал, только опечаленно прикидывал, заставят ли возможные неуды за контрольную работу этот класс хоть немного притихнуть, и если да, то на сколько микродецибел. Какого же было его удивление, когда, после звонка войдя в ненавистный класс, он заметил невероятное, почти волшебное изменение – окна были наконец открыты для проветривания, доска вымыта, тряпка смочена, все школьники сидели за своими партами и болтали разве что шёпотом. А как только они заметили вошедшего учителя, даже поднялись со своих мест в приветствии. Уму непостижимо. Прекрасно помня то, какой именно класс это был, учитель Кокуго был готов поверить, что умер, и уже видит райские кущи с ангельским вариантом своей земной жизни. — Добрый день, ученики, – обыденно здоровается Мидория, стараясь не делать слишком сильно удивленное лицо, мало ли, какие жалкие мгновения продлится этот розыгрыш. — Добрый день, Мидория-сенсей, – нестройно отвечает класс. Омега готов уверовать. Он кивает, разрешая всем сесть, и те послушно опускаются на стулья, всё так же тихонько сидя на своих местах. Без галдежа, без похабных шуток, без перекидываний пеналами. Тихо и мирно на западном фронте в классе 3-А. — Что ж, я понимаю возможное недовольство, но сегодня мы пишем тест по пройденному ранее материалу, – говорит Изуку, передавая бумаги ученикам на первых партах, чтобы те раздали тесты остальным. Мужчина предвкушает стоны и крики, но раздается только недовольный гул и отчаянные шепотки тех, кто не знает вообще ничего – словом, обыденность, свойственная даже самым примерным классам. Изуку не знает, что сказать. Он сканирует внимательным взглядом перешёптывающихся подростков, уже обсуждающих первые вопросы, и пытается найти подвох, как в компьютерной игре про аномалии. Вот кто-то из компашки хулиганов начинает говорить на повышенных тонах, покрывая матерными словами материалы теста за их "неоправданную сложность", и Изуку уже готов облегченно выдохнуть, что что-то остаётся неизменным, но один из недавних страдальцев из директорского кабинета поворачивается к тому однокласснику и что-то шепчет грозно и явно так же нецензурно, но зато это возвращает дисциплину в класс. Мидория украдкой щипает себя за руку, но ничего не меняется. Он готов расплакаться то ли от счастья, то ли от неверия в то, что всего один разговор с особо опасными школьниками привел к таким поразительным результатам. Его добродушному существу хочется как-то похвалить вставших на путь исправления ребят и он произносит: — В честь того, что это внеплановая проверка, о которой я вас заранее не уведомлял, я разрешаю вам задать мне за весь урок три уточняющих вопроса. Так сказать, звонок другу, – мягко улыбается омега, не без наслаждения присаживаясь за свой стол. – Только хорошо обдумайте, что хотите узнать. Спросите всякие глупости и потеряете ценную возможность улучшить свои результаты. Эта новость сильно приободрила подростков и те принялись за тест, периодически шушукаясь полушепотом. Несмотря на то, что тесты предполагали индивидуальную работу, и в любой другой ситуации такой шум в классе на контрольной был бы явно неприемлем, Изуку делал скидку на то, в каком классе ведёт урок, и считал это допустимыми условиями, или скорее благоприятными. Занятие прошло спокойно, Мидория даже смог параллельно проверить тетради 2 класса, периодически отвлекаясь, чтобы сделать замечание слишком расшумевшимся ученикам, которые, к его собственному восторгу, имели какой-никакой эффект. Пару раз ученики, посовещавшись коллективным разумом, задавали ему вопросы по тесту, и он с охотой давал им нужные наводки, прямо на задание не отвечая, но оказывая ученикам существенную помощь. Ребята, ещё вчера казавшиеся ему безнадежными, были, на удивление, не плохими знатоками предмета и решали тест довольно успешно. Так по крайней мере порешил Изуку, иногда вслушиваясь в их шепотки, пусть и наполненные нецензурщиной, но сейчас хотя бы связанные с темой урока. Время подходило к концу и многие уже закончили писать, принимаясь играть в телефонах или болтать чуть более громко. У Мидории не было ни желания, ни сил их одёргивать. Он проверил последние тетрадки 2 класса и сложил их в стопку, разминая затёкшую шею. Вдруг один из учеников, который тоже был у директора сегодня, поднял руку. — Учитель, можно вопрос? — Да, у вас остался последний, – поправляя горло свитера, отозвался Изуку. Он уже грезил о тёплой вечерней ванне, ужине из доставки и полном расслаблении на выходных, после которых ему явно придётся взять пару отгулов из-за течки, а значит продлить свой заслуженный отдых. — Что у Вас с Баку-саном? – по классу прокатились шепотки вперемешку с хихиканьем. Учитель Кокуго резко вынырнул из сладких мечтаний и покраснел до корней волос, шокировано уставившись на вопрошающего. Стоило ему ослабить бдительность, как подростки снова начали озорничать. Слава богам, хотя бы не так жёстко, как ранее. — Ч-что? Ничего между нами с Бакуго-сенсеем нет, – начал было оправдываться омега, а затем, вспомнив, что он не должен позволять ученикам подрывать свой шаткий, едва установившийся авторитет, спохватился и строго произнёс, – Вопросы не по теме урока не имеют значения. У вас больше нет попыток для подсказок. Кто-то раздосадованно простонал, лишившись материалов для сплетен, кто-то злобно смял листок бумаги, остальные же школьники похихикали, но доставать преподавателя больше не стали. Что ж, скорее всего, это лучший из возможных исходов. К тому же в следующее мгновение прозвенел спасительный звонок и Мидория засобирался домой. *** В учительской было непривычно душно и жарко, или же Изуку просто так казалось из-за повысившейся температуры тела. Невольно хмурясь от неприятных ощущений и лёгкой, тянущей боли в пояснице, омега быстро закидывал вещи в рюкзак, чтобы поскорее выскользнуть из неприятного кабинета, под завязку забитого разнообразными феромонами коллег. В столе нашлась очередная коробочка конфет от тайного поклонника, и Мидория со вздохом запихнул её обратно. Дома и так скопилось приличное количество сладкого, если он будет есть ещё больше, его лицо разукрасит сыпь от аллергии, и будет уже не до смеха. Как из воздуха рядом материализуется учитель Сугаку, ловко сгребает нужные бумаги со своего стола, забрасывая их в простую сумку через плечо, сделанную из дорогой кожи, и, к неудовольствию Изуку, остаётся стоять рядом. У омеги совсем не было настроения поболтать с объектом своих воздыханий: он ужасно устал и чувствовал себя не очень хорошо. Однако, старший коллега, видимо, считал своим долгом обсудить с молодым преподавателем прошедшую с утра беседу. Так что Мидории пришлось, стиснуть зубы и весьма вяло поддерживать диалог, вышагивая вдоль тёплых весенних улочек вместе с математиком. Кацуки его настрой или не замечал, или игнорировал, продолжая чуть ли не клешнями вытягивать по одному слову из бедного учителя Кокуго, всё-таки провожая его до самого дома, как ни раз порывался. Наконец они подошли к подъезду омеги, и тот счастливо выдохнул, предвкушая желанное одиночество. Радость, невольно отобразившаяся на его лице, не укрылась от Бакуго. — Надоел Вам, да, Мидория-сан? – спросил он, улыбаясь. – Уж простите, после собрания Вы выглядели немного печально, вот и обеспокоился. — Нет-нет, что Вы, всё в порядке! Я просто не очень хорошо себя чувствую, – спрятав лицо за разноцветным шарфом, отозвался Изуку. Обсуждать предстоящую течку с коллегой-альфой он не горел желанием, даже если этот альфа очень ему нравился. – Меня не будет в следующий понедельник… И во вторник, скорее всего, тоже. Хоть Кацуки и не был эмпатом, уклончивость и лёгкое стеснение в ответах омеги дали ему понять истинную причину пропусков работы. Математик многозначительно покивал, деловито засунув руки в карманы брюк. В отличие от Мидории, он совсем не чувствовал весеннего холода и не носил ни шарфа, ни лёгкой куртки. — Что ж, я планировал завести разговор на эту тему после выходных, но если Вас не будет, рискну спросить сейчас, – Бакуго шагнул чуть вперёд, вставая прямо перед лицом Изуку, тому пришлось задрать голову, чтобы взглянуть на него в ответ. Омега решительно не понимал, что такое серьёзное хотел обсудить Кацуки, что не могло подождать до следующей встречи, но уйти в размышления не успел, потому как альфа припечатал его к подъездной двери своими словами: — Мидория-сан, я Вам нравлюсь?