Изуродованный

      Следующие пару дней прошли никак. В голове пусто. Разве что иногда тишину прерывали тихие, но резкие мысли о бесполезности всех моих действий. Они давили, налегали на разум одним большим комом, а исцарапанные руки опускались моментально, что бы я не делал. Зачем? Для чего? Что меня здесь держит? Я все равно не дойду до конца. Отвлечься от самобичевания помогала боль в ногах, намекающая, что я переборщил с высотой прыжка, и неоднократная мимолетная потеря сознания. На кровоточащие ноги я уже не обращал внимания: перетяну чем попало и оно само как нибудь затянется. Единственным ориентиром во времени была потребность во сне и удушающая усталость. Иногда я ловил себя на застывании на месте без мыслей и смотрящего в одну точку. Так проходили часы, но слой был преодолен лишь на треть.       Песок, гравий и гранит с кусочками высохшей растительности сливались в глазах в одну кашу. Я еле определял расстояние от себя до земли. На пути попадались розово-белые катушки, от которых шерсть даже на расстоянии электризовалась и вставала дыбом. Сомневаюсь, что это можно безопасно трогать. Ещё пара звуковых пушек. Одна такая даже вызвала небольшой обвал. Пока я пытался прочистить заложившие уши, на меня упало пару камешков и песок. По пути попадались жилые капсулы. Я туда не заходил. Не было ни желания, ни смысла показываться на глаза. Только вызову отвращение и неловкость в их глазах. Кому нужен ходячий мертвяк в гостях? Такое уродство должно быть скрыто с чужих глаз, даже со своих собственных.       Оставляя клочки шерсти на колючей проволоке, шагая на грязных от нефти и песка ногах, я снова задумался и, не заметив, стукнулся головой об маслянистую луковицу перед собой. Вернувшись из своих рассуждений, я увидел то самое жёлто-зелёное растение, на тонком стебле. При виде знакомой еды, организм напомнил о потребности в пище и воде, которая все время была приглушена дереализацией. Я аккуратно сорвал луковицу, слабыми лапами раскрыл шкуру и достал плод. По привычке хотелось поднести сразу весь плод ко рту, но нижняя челюсть не открылась по сигналу мозга по причине ее отсутствия, и я отдернул ягоду от лица. Приходилось аккуратно отрывать маленькие кусочки от мягкой желтой мякоти и проглатывать так. Непережеванная пища застревала в пищеводе, тонкая, но плотная шкурка царапала горло, а комки тяжестью оседали в желудке, и только попробуй задеть незажившую рану рукой, потом придется сидеть минутами, пока боль не стихнет. Первое время помогали обезболивающие шкурки луковицы, но они быстро кончились. Прием пищи занимал намного больше времени и сил, чем хотелось бы.       Ноющее от усталости тело не давало покоя, пришлось сесть и отдохнуть. Разве раньше я так быстро уставал? Приглянулось место на песочке за высохшим кустом. Ноги сами подкосились и приземление на казалось бы песок было не самым приятным. Слой песочка оказался обманывающе мал, а под ним расстилался острый гранит. Пересесть было уже не в моготу. Опущенная голова поймала взглядом разбитые в кровь ноги. Где то засохшие корки крови, где то перевязанные чем попало раны, где то только что полученные царапины. Кровь и грязь смешивались, оставляя на теле слои неприятной кашицы. Так продолжаться не может, скоро ногами двигать вообще не смогу. Стараясь отвлечься, я запрокинул голову наверх: угрожающие сталактиты свисали острыми концами вниз, пышные лианы сплетались в косы, откуда то сверху пробивался совсем слабый свет, на уступе выглядывало единственное в округе растение — та самая луковица, гранит рядом еле блестел от затухающего кристалла-фонарика.       Глубокий вдох был прерван острой жгучей болью в плече. Та самая царапина от стекла, что была любезно замотана соплеменником. Но царапины так не болят, да и с чего она вдруг заболела? Может рана открылась? Я аккуратно развязал немного пожелтевшие от крови бинты, но не успел сойти первый слой повязки, как в нос ударил едкий гнильный запах. Когда бинты полностью сошли, рана встала в полной красе: появился отек, плечо было горячее остального тела, картину дополняли гнойные сгустки с характерным запахом. Вспомнились все увиденные на пути трупы других экспериментов. Голова закружилась, а к горлу подступила недавняя еда. Хотя тошнота меня преследовала еще с начала дня… Инфекция. Очень запущенная. Под гнетом пустоты и осознании моего тупикового положения я совсем забыл обработать рану, а после не уследил за развитием инфекции, что совсем скоро перерастет в сепсис.       Что же делать? С собой какого то либо обеззараживающего не было. Я огляделся еще раз. Нет. Светоцветов нигде не было. Я заставил свое тело встать, ноги подкосились, но выдержали, симптомы инфекции стали намного ощутимей. Подойдя к краю обрыва, я чуть не свалился от головокружения, но устоял. Внизу же светоцветов тоже не было, как бы я не всматривался. Спускаться не было ни сил, ни времени. Единственное до чего я мог здесь дотянуться это полуразрушенное здание с выбитым стеклом. Стекло… Единственное, как я могу побороть сейчас инфекцию это отрубить конечность, иначе сепсис меня добьет без особых проблем. Я не шел, а чуть ли не волочился по земле, опираясь на стенки и почти падая. Взгляд прикован к разбитому куску стекла на земле. В голове нет ничего кроме цели поднять этот жалкий осколок. Такой же жалкий как и я сам, такой же разбитый, такой же неполноценный.       Я не понял как уже сидел на небольшой возвышенности с тяжелым куском стекла в лапах. Лиственная сумка неаккуратно лежала под боком. Осколок был слишком большим, чтобы работать с ним, примерно с голову размером. Мне не составило особого труда разбить его об острый гранит, несмотря на ослабевшие и дрожащие руки. Из осколков я выбрал самый острый на вид, похожий на кинжал. Края стекла впились в кожу пальцев, ощутимо, но не до крови. Я вытащил из сумки жгут, тот самый, что был куплен у торговца. Сдавил максимально высоко на зараженном плече, сдавил так, что почти не мог шевелить пальцами. Взял стекло в здоровую руку и острый конец навис над шерстью. Я смотрел на гнойную рану минуты две. Это было не осмысление действий, не взвешивание рисков и последствий, это была пустота, звонкая пустота перед неизбежным. Наконец стекло прикоснулось к коже, прямо возле жгута. Пару секунд без движения, глубокий вдох и первый надрез. Кроме отрезанное шерсти ничего не произошло: я провел тупым концом. Немного повернув осколок, рука провела еще раз. В это раз надрез до крови. Острая резкая боль пронзила все тело. Я с шипением инстинктивно отдернул руку. Нет, я не смогу против боли сделать это. В безысходности рука, не отпуская окровавленный осколок, сама потянулась в сумку найти что то, что могло бы помочь…       Фентанил… Совсем позабыл про него. Наркотик же ведь тоже обезболивающее, так ведь? Я опустил осколок на бедро и поднес флакончик поближе к лицу. Еле видный текст, освещаемый почти живым кристаллом, твердил сухим текстом применение, год и место производства, дозы, предосторожности и остальную фармацевтическую информацию. Ведь ничего страшного, если я вколю совсем немного? Лишь для того чтобы убрать боль и все.       Я взял полный шприц и аккуратно навел иглу немного выше жгута. Я без понятия где находится вена… Быстрая, легкая, но колкая боль. Препарата я ввел примерно в 3 раза меньше смертельной дозы, чтобы наверняка. Как только я убрал иглу подальше в сумку, эффект начал меня настигать. Напряженные мышцы за долгое время расслаблялись, мысли начали уплывать и смешиваться, оставляя за собой блаженную пустоту и тупую эйфорию. Концентрация на цели стала еще той задачей. Дышать было сложно, приходилось с силой глотать воздух. Пространство перед глазами плыло, поднять осколок получилось лишь со второго раза. Я надавил концом стекла на место первого надреза. Боли нет. Вот и отлично. На лице расползлась кривая уродливая улыбка.       Порез. Порез. Рука работала, не останавливаясь. Я смог пробиться уже на три сантиметра вглубь. Где то в подсознании тело кричало от боли, но эффект опиата активно подавлял все эти позывы. В голове была только решимость закончить начатое, а глаза устремлены на окровавленную плоть и методично двигающийся осколок стекла. Жгут перекрывал кровообращение, но довольно много желтых капель все равно просочились и стекали по телу. Иногда из-за ослабевшего тела рука соскальзывала и царапала близнаходящиеся участки тела. Через пару минут я наконец дошел до кости, но решил сначала обрезать всю оставшуюся плоть до конца. Еще немного времени и все мышцы были разрезаны. Плоть со шкурой свисали безжизненным шмотком. Подкожный жир и кровь перекрасили нижнюю часть полу-отрезанной руки в желтый. Запах химозной крови витал в воздухе в радиусе десяти метров точно. Это все не смущало меня. Я приставил осколок к оголившейся кости, надавил и начал пилить. От давления край стекла начал тупиться, кусочки острого лезвия откалывались, а хруст стекла был слышен даже через гул собственной пустоты в голове. Но несмотря на это, стекло выдержало. Кость была достаточно отпилена, оставалось только отломить ее как ветку. Отбросив желтое от крови стеклышко, я взялся живой рукой за полу-живую конечность, поднял колено и положил неподвижную кисть на колено. Взмахнул локтем целой руки вверх и со всей оставшейся силы ударил по кости.       Раздался звонкий хруст. Отрезанная часть тела глухо плюхнулась и немного прокатилась по камню. Из под разреза стекла оставшаяся кровь и лимфа, разливаясь неровным кругом. Обездвиженный взгляд устремился на конечность. Этот тупой взор продлился еще какое то временя, пока действие фентанила не начинало стихать. Туман в голове рассеивался и рассудок возвращался на место. Перевязанный жгутом обрубок тоже давал о себе знать, приглушенная боль отдавалась жжением. Шерсть встала дыбом. Глубокое дыхание переменилось на учащенное и неровное. Я машинально попытался пошевелить рукой, но отрубленная лапа лежала неподвижно.       Теперь у меня нет инфекции… Это хорошо ведь так? Но теперь нет и руки. Что я сделал… Осознание накрывало как потоп, медленно, но без надежды на чудо. Ноги сами зашевелились, заставляя тело отползти от отделенной части себя, пока спина не прижалась к гранитной стенке. Зачем зачем зачем зачем я это сделал, что на меня нашло, сам же себя разбираю на куски… Как я теперь буду без руки? Нет ни челюсти, ни конечности. Как продолжать путь? Судьба итак была предопределена, но теперь идти смысла не было никакого. Я не дойду до пятого слоя. Ноги были не в состоянии продолжать путь, ощущение, что еще один прыжок и все кости переломаются. Неужели кончу прямо здесь? С обрубком руки, отсутствующей челюстью, разбитыми лапами и без сил. Слабак и трус, что отрубил конечность при первой же проблеме. Что дальше? Укусит паук и я отрублю ногу? Голову? Боль проникала из под жгута, совсем скоро это станет слишком невыносимым. Что мне остается? Только сидеть здесь, без еды, воды и со стремительно подкрадывающейся агонией. Я опустил голову на обрубок. Криво разрезанная темно-желтая плоть, стекающие капли крови, неровный скол кости, оголенные нервы. Мне нечем это перевязать. Такими темпами я просто занесу инфекцию снова. Мне уже ничем не помочь. Я умру. Умру умру умру, и ничего не спасет. Больной скулеж сам собой вырвался из глотки, а рука схватилась за шерсть на голове.       Единственная мысль пронеслась в голове. Казалось она была здесь все это время, но только сейчас туман погибающего рассудка разошелся, открывая проход к давно затаившейся идее. Убить себя. Эта мысль часто мелькала в голове, но быстро забывалась. Теперь же это казалось единственным вариантом. Облегчить пытки, закончить страдания. Целая рука потянулась к недалеко лежащей лиственной сумке. Пришлось сильно наклонится, чтобы зацепить ее. Взгляд резко упал на отрубленную плоть, лежащую поодаль: показалось, что она шевельнулась. Нет, так не может продолжаться, к черту все. Выхватив шприц фентанила, я обратно прильнул к каменной стене. Игла опиата остановилась под ключицей, прикасаясь кончиком к шерсти…       Я замялся на решении, руки дрожали. …Но ведь, если не убью себя сейчас, то умру от истощения, или меня найдет хищное насекомое. Я просто закончу все это, моя судьба была итак предрешена еще с моего прибытия на эту проклятую планету. Холодный пот стекал со лба, тело дрожало с кончика хвоста до макушки, кровь стучала в ушах. Кристалл-фонарь резко треснул и погас полностью, погружая все вокруг во тьму и ставя точку на решении. Я задержал дыхание, еще секунда и игла больно воткнулась в плоть, палец сам надавил на рычаг, и наркотик проник в вены и сосуды.       Опиат подействовал намного быстрее, чем в первый раз. Вся боль полностью утихла, даже душевная. На её месте появилась эйфория и беспричинное хихиканье. Откинутая наверх голова издавала нервные хриплые смешки, пока фентанил проникал все глубже в организм. В таком состоянии я точно не смогу пожалеть о своем решении уже никогда. Кто знает сколько я так просидел, хихикая. Стук сердца в ушах замедлялся, сделать вдох становилось всё сложнее. Приоткрытые глаза видели лишь тьму. Рука сползла с груди, шприц выкатился из лап, тихо стуча стеклом по граниту. Полная тишина нарушалась лишь тяжелыми вздохами.       Кислорода начинало не хватать. Но не успели глаза закрыться, как они зацепились за свечение. Белый яркий свет, пробивающийся из тьмы. Этот свет рос, пока не стал размером примерно с меня. Прошло лишь пара мгновений осмысления, как из свечения вышла фигура. Эксперимент, самый обычный, мой соплеменник. Только вот он показался мне до боли знакомым. Эти разбитые в кровь ноги, эти бинты по всему телу, прикрывающие тяжелый сепсис, потухшие глаза и ручеек крови из вены на руке. Неужели тот самый, что я видел на слое выше? Тот самый, чей фентанил я взял и вколол в себя. Буквально живой труп. Стало еще смешнее от того, как мы оказались похожи и как похоже сгинули. Соплеменник же не стоял на месте, а шёл ко мне. Шел медленно, легко, мягко наступая на камень, будто летел. Чем ближе он ко мне подходил, тем отчетливей я его видел. Ослепляющее свечение исходило со спины мертвяка, освещая два крупных сталагмита по его бокам, что образовали некую полуарку, как бы провожая его. Тусклые рыжие глаза смотрели прямо на меня и одновременно куда то вдаль, что пугало. Однако при его присутствии страха не было, лишь спокойствие. Свечение играло разными формами: разливалась волнами на полу, рисовало круги над головой соплеменника, образовало крылья за спиной эксперимента. Я видел птиц лишь на картинках и один раз вживую за окном отправительной капсулы, но их образ и грация остались в голове навечно. Собрат подошёл ко мне на расстоянии метра и немного наклонился. Сложив руки за спиной, он просто смотрел на меня — вот оно, блаженное спасение, долгожданный покой в руках, что так долго меня ждали. Моя рука и обрубок сами потянулись навстречу божественной плоти. Он не протягивал мне рук, он все так же стоял, но я чувствовал как мое тело само поднималось навстречу восставшему, будто кто то меня тянул. Такую легкость я не чувствовал с самого рождения. Чем ближе я поднимался к его лицу, тем ярче становился свет, что закрывал за собой тусклые глаза собрата. На глазах сами собой налились слезы. Стоило мне только докоснуться до шерсти на его груди, как белым залилось все вокруг, оставляя ослепляющую пустоту…

***

      Эксперимент №1740. Еще одна жертва этой жестокой планеты. Бездыханное худое тело лежало в полной темноте на желтом от крови граните. Он лежал животом вниз. Черный жгут удерживал свежий обрубок руки от обильной кровопотери, но из разреза активно вытекал ручеек крови. Подающие надежды на заживление остатки челюсти запачкались песком, из-зо рта стекала пена. Целая рука была протянута вперед, приоткрытые мертвые глаза смотрели наверх. Отрезанная рука лежала неподалеку в луже собственной крови. Вокруг были разбросаны пустой шприц, осколок стекла и потрепанная лиственная сумка. Печальное зрелище. Но не стоит разливаться о нем: впереди еще много ему подобных, что закончили не самой лучшей смертью. И кто знает сколько еще раз предстоит свидетельствовать кончину этих созданий, пока какой нибудь счастливчик не пройдет сквозь все испытания.